Автор :
Жанр : фэнтази

Лоис Макмастер Буджолд.

Проклятие Шалиона

Scan Brayhead, spellcheck П.Вавилин: http://www.bomanuar.ru/ Ў http://www.bomanuar.ru/

Анонс

Лоис Макмастер Буджолд известна в первую очередь своим удостоенным трех премий "Хьюго" научно-фантастическим сериалом о приключениях Майлза Форкосигана -- циклом, переведенным на десятки языков и покорившим миллионы читателей.

Однако ценители "фэнтези" знают и ИНУЮ Буджолд -- автора удивительных, необычных "литературных легенд", каждая из которых была, есть и остается истинной жемчужиной жанра.

Мир "меча и магии".

Мир высоких Домов, сражающихся меж собою уже столь давно, что и причин-то этих войн уже никто не помнит.

Мир таинственного колдовского Проклятия, обрушившегося на Дом Шалион. Проклятия, избыть которое в силах лишь странный, покрытый шрамами человек, однажды уже за Шалион -- умиравший...

Автор выражает свою признательность профессору Уильяму Д. Филипсу-младшему за "Историю 3714", четыреста долларов и самые лучшие и с толком потраченные десять недель из всех когда-либо проведенных мной в школе; Пэт -- "Да брось ты, все получится!"; Врид -- за игру в слова, в результате которой прото-Кэсерил, моргая и спотыкаясь, впервые выбрался на свет божий из глубин моего подсознания; а еще, полагаю, коммунальным службам Миннеаполиса за тот горячий душ в холодном феврале, в котором плоды первых двух позиций внезапно вступили во взаимодействие в моей голове, чтобы сотворить новый мир и всех населяющих его людей.

"1"

Кэсерил услышал всадников еще до того, как увидел их. Он оглянулся через плечо. Разбитая проселочная дорога у него за спиной, спускаясь по склону небольшого холма, который казался чуть ли не горой среди здешних продуваемых всеми ветрами равнин, утопала в грязи, как всегда поздней зимой в Баосии. Впереди дорогу пересекал ручей, слишком мелкий и узкий, чтобы кто-нибудь потрудился перекинуть через него мостки. Ручей бежал сверху, с объеденных овцами пастбищ на холме. Судя по тому, как быстро приближались топот копыт, позвякивание сбруи, звон бубенцов, скрип седел и эхо беззаботно перекликавшихся голосов, те, кто догонял Кэсерила, не были ни фермерами с упряжкой, ни развозчиками, неспешно ведущими в поводу своих мулов.

Из-за поворота выехала кавалькада; всадники, несколько дюжин молодых людей, скакали по двое, в полном обмундировании. Не разбойники... Кэсерил с облегчением перевел дыхание и расслабился. Разбойникам, правда, нечем было бы у него поживиться -- разве что позабавились бы. Он отступил с дороги и повернулся, чтобы посмотреть на отряд.

Посеребренные кольчуги всадников, служившие скорее для красоты, чем для защиты, сверкали в лучах утреннего солнца. На голубых камзолах красовалась вышитая белая эмблема леди Весны. Серые плащи развевались на ветру, как знамена. Застегнуты они были серебряными, до блеска надраенными пряжками. Церемониальные гвардейцы, не воины. Заляпать эти одежды кровью Кэсерила они вряд ли пожелали бы.

Колонна приблизилась, и капитан, к его удивлению, вскинул руку. Всадники резко остановились, ехавшие в хвосте наскочили на тех, кто скакал впереди. Старый конюх отца Кэсерила, увидев такое, был бы оскорблен в лучших чувствах и разразился бы горестными причитаниями. Мальчишки. Впрочем, ему до них дела нет.

-- Эй, ты, старина! -- окликнул Кэсерила капитан, перегнувшись через луку седла остановившегося рядом знаменосца.

Кэсерил, хотя и был на дороге один, чуть не обернулся в поисках того, к кому относились эти слова. Похоже, его приняли за местного крестьянина, идущего на рынок или еще по каким делам. Впрочем, таковым он, должно быть, и выглядел в своих поношенных, облепленных грязью башмаках и дешевых разномастных одежках, наверченных поверх друг друга для защиты от холодного, пронизывающего до костей юго-восточного ветра. И за каждую из этих грязных тряпок Кэсерил был благодарен всем богам годового цикла. Подбородок его покрывала двухнедельная щетина. Да уж, только "эй, ты!" к нему и обращаться. Капитан оказался еще довольно вежлив. Но... почему "старина"?

Капитан указал вперед, на перекресток дорог, и спросил:

-- Это путь на Валенду?

"x x x"

Когда это было?.. Кэсерил задумался, подсчитывая в уме пролетевшие годы, и сам поразился. Семнадцать лет! Семнадцать лет назад он в последний раз проезжал по этой дороге, отправляясь не на парад, а на настоящую войну, в свите провинкара Баосии. Хотя и уязвленный тем, что пришлось трястись на мерине, а не гарцевать на боевом жеребце, он был исполнен тогда такого же тщеславия, самонадеянности и гордости, как эти юнцы, взирающие сейчас на него свысока. "Сегодня я был бы рад даже ишаку, пусть и пришлось бы подбирать ноги, чтобы не волочились по грязи". И Кэсерил, оглянувшись на солдат, улыбнулся, ничуть не сомневаясь, что в карманах роскошных мундиров у большинства из них лежат весьма тощие кошельки.

Всадники морщили носы, словно от него воняло. Перед Кэсерилом им нечего было стесняться -- это не лорд и не леди, вольные щедро осыпать их милостями; наоборот, рядом с ним они сами чувствовали себя аристократами. И взгляды, которые он на них бросал, вероятно, казались им восхищенными.

Кэсерил испытывал искушение направить отряд по неверному пути, к какому-нибудь коровнику, или на овечью ферму, или еще куда-нибудь -- куда там ведет эта дорога. Однако шутить с церемониальной гвардией Дочери накануне Дня Дочери не стоило. Людей, собравшихся под священными военными стягами, сложно заподозрить в обладании таким качеством, как чувство юмора, а Кэсерил вполне мог еще столкнуться с ними, поскольку сам шел в тот же город. Он прочистил горло, которое ему не приводилось напрягать, обращаясь к людям, со вчерашнего дня.

-- Нет, капитан. Дорога на Валенду отмечена каменным указателем, это примерно в паре миль впереди.

Когда-то, во всяком случае, было так.

-- Вы сразу узнаете это место.

Кэсерил высвободил из-под плаща руку и показал вперед. Пальцы ему, правда, выпрямить так и не удалось -- словно когтистой лапой взмахнул, а не рукой. В застывшие, негнущиеся суставы тут же голодным зверем впился холод, и Кэсерил поспешно спрятал руку обратно в складки теплой накидки.

Капитан кивнул широкоплечему знаменосцу, который, уложив древко знамени на согнутую в локте руку, пальцами другой начал копаться в кошельке в поисках монетки помельче. Наконец он выловил парочку и извлек их на свет. Тут лошадь под ним дернулась, и монета -- золотой реал, не медная вайда -- выскользнула из его руки и упала в грязь. Он глянул ей вслед с ужасом, но тут же взял себя в руки и сделал равнодушное лицо. Спешиться и рыться в поисках ее в грязи под взглядами своих товарищей он не мог -- ведь он же не нищий крестьянин, каким, на его взгляд, был Кэсерил. И знаменосец вздернул подбородок, ожидая в качестве утешения, что Кэсерил сейчас на потеху всем бросится за нежданным подарком судьбы в чавкающую жижу.

Вместо этого тот поклонился и произнес:

-- Пусть столь же щедрое благословение леди Весны осенит вас, молодой господин, сколь щедры оказались вы сами по отношению к бездомному бродяге.

Если бы юный солдат отличался большим умом, он заметил бы насмешку в словах Кэсерила, и тот получил бы хороший удар плеткой по лицу. Но это было маловероятно, судя по быкообразной внешности гвардейца, ибо таковая редко предполагает наличие разума, не уступающего мощностью мускулатуре. Лишь капитан раздраженно скривился, но ничего не сказал, только покачал головой и жестом приказал колонне двигаться дальше.

Если знаменосец был слишком горд, чтобы копаться в грязи, то Кэсерил для этого слишком устал. Он подождал, пока проедет багажный обоз, затем обслуга, и только когда скрылись из виду замыкавшие отряд мулы, с трудом наклонился и выловил маленькую искорку из студеной воды, набравшейся в след от лошадиного копыта. Шрамы на спине болезненно натянулись. "О, боги! Я действительно двигаюсь, как старик!" Он выдохнул и выпрямился, чувствуя себя скрюченным столетним дедом. Или дорожной грязью, которую оставляет за собой Отец Зимы, когда покидает мир, -- подсохшей сверху, но жидкой внутри.

Он протер монету -- маленькую, хоть и золотую -- и достал свой пустой кошелек. Уронил тонкий металлический диск в голодный кожаный рот и услышал одинокое звяканье. Затем вздохнул, спрятал кошелек. Теперь разбойникам снова есть чем поживиться. Появилась причина опасаться. Он вышел на дорогу и задумался о своей новой ноше. Почти не ощутимой. Почти. Золото. Искушение для слабых, утомительная обуза для мудрых... чем оно было для того здоровенного волоокого знаменосца с неомраченным раздумьями челом, смущенного своей случайной щедростью?

Кэсерил окинул взглядом однообразный пейзаж. Ни деревьев, ни других укрытий было не видать, только редкие кусты, голые ветви которых казались на солнце серыми, росли по берегам протекавшей неподалеку речушки. Единственным более или менее пригодным убежищем была заброшенная ветряная мельница, стоявшая на холме слева от дороги. Крыша ее провалилась, крылья сломались и сгнили. Но... хоть что-то.

Кэсерил свернул налево и начал взбираться на холм. Не холм -- пригорок, по сравнению с теми горами, что он преодолел неделю назад. Подъем, однако, отнимал последние силы, и Кэсерил чуть не повернул обратно. Ветер здесь задувал сильнее, толкал в грудь, свистел над землей, вороша серебристо-соломенные пучки высохшей прошлогодней травы. Кэсерил укрылся от жестокого ветра внутри мельницы и, держась за стену, с трудом поднялся по шаткой скрипучей лестнице наверх. Выглянув в окошко, он увидел внизу на дороге скачущего обратно всадника. Не гвардеец -- кто-то из слуг. В одной руке он сжимал поводья, а в другой держал здоровенную дубину. Хозяин послал, дабы вытрясти из бродяги нечаянно утраченный золотой? Всадник скрылся из виду, но через несколько минут появился снова, явно пребывая в недоумении. Он остановился у грязного ручейка и привстал на стременах, оглядывая пустынные окрестности. Затем, разочарованно покачав головой, пришпорил коня и ускакал вслед за отрядом.

Кэсерил вдруг заметил, что смеется. Было так странно и непривычно, что плечи его сотрясаются не от холода, не от жалящих ударов плетью, не от страха. И не менее странным было ощущение в душе пустоты, отсутствия... чего? Разрушительной зависти? Страстей? Желаний? Он не хотел больше следовать за солдатами, он не хотел вести их за собой. Не хотел быть их частью. Он смотрел теперь на все эти шествия и парады, как смотрят на глупые скоморошьи игрища на рыночной площади. "Боги, как же я устал! И голоден". До Валенды осталось еще с четверть дня пути, а там он сможет разменять у ростовщика свой золотой реал на более ходовые медные вайды. Сегодня ночью, с благословения леди, он будет спать на постоялом дворе, а не в сарае. Купит себе горячей еды, побреется, примет ванну...

Кэсерил отвернулся от окна, и когда глаза привыкли к царившему вокруг полумраку, он вдруг увидел, что внизу, на каменном полу, лежит человек. От ужаса у него перехватило дыхание, но почти сразу же он понял, что живой человек не может лежать в столь неестественной позе. А мертвецов Кэсерил не боялся. Ни мертвецов, ни причины их смерти, какой бы она ни была. Да...

Кэсерил спустился. Хотя тело лежало неподвижно, он выковырял из пола, прежде чем приблизиться, расшатанный камень и зажал его в руке. Мертвец оказался полным мужчиной средних лет, судя по седине в аккуратно подстриженной бороде. Лицо побагровевшее и вздутое. Задушен? Но на шее не видно никаких следов. Одежда простая, но очень изящная. Хотя и слегка не по размеру -- маловата. Коричневая шерстяная мантия и черный длинный плащ с прорезями для рук, окантованный серебристым шнуром, могли принадлежать богатому купцу или младшему лорду, приверженцу строгого стиля. Или честолюбивому ученому. Но в любом случае не фермеру, не крестьянину. И не солдату. Кисти рук, лиловато-желтого оттенка, тоже опухшие, без мозолей и -- тут он посмотрел на собственную левую руку, два пальца которой с отсутствующими концевыми фалангами свидетельствовали о проигранном споре с захлестнувшим их когда-то тросом -- без повреждений.

На мужчине не было никаких украшений: ни цепочек, ни колец, ни медальонов, хотя одет он был богато. Может, до Кэсерила здесь успел побывать какой-нибудь любитель поживиться?

Кэсерил стиснул зубы и, с трудом преодолевая боль во всем теле, наклонился над трупом. Одежда была вовсе не мала, просто тело тоже невероятно раздулось, как лицо и руки. На такой стадии разложения зловоние должно было бы затопить всю мельницу и ударить Кэсерилу в ноздри, когда он только просунул голову в дверь. Но вони не было. Только едва уловимый запах мускуса, дыма свечей и пота.

Первой мыслью Кэсерила было, что беднягу убили и ограбили на дороге, а затем притащили сюда, но ее пришлось отбросить, ибо, осмотревшись, он заметил на полу вокруг тела пять восковых пятен от сгоревших до основания свечей -- красного, синего, зеленого, черного и белого цветов. А еще -- разбросанные травы и пепел. Темная бесформенная горка перьев оказалась дохлым вороном со свернутой головой, а чуть поодаль он обнаружил трупик крысы -- ее маленькая шейка была перерезана. Крыса и ворон, принесенные в жертву Бастарду, богу несвоевременных катастроф и бедствий: торнадо, землетрясений, ливней, наводнений, а также убийств... "Хотел ублажить богов, а?" Глупец, похоже, пытался практиковать смертельную магию и заплатил обычную для этого цену. Один?

Ни к чему не прикасаясь, Кэсерил поднялся на ноги и обошел зловещую мельницу изнутри и снаружи. Ни узлов, ни плаща и никаких других вещей, сложенных где-нибудь в углу, он не нашел. У противоположной от дороги стены, судя по следам и еще влажному навозу, совсем недавно была привязана лошадь -- или лошади.

Кэсерил вздохнул. Это, конечно, не его дело, но бросить покойника, не оказав ему прощальных почестей, было бы нехорошо. Только боги знают, сколько ему придется здесь пролежать, пока тело не обнаружит кто-нибудь еще. Это явно был достойный человек -- сразу видно. Не бездомный бродяга, чьего исчезновения никто не заметит. Кэсерил поборол соблазн потихоньку спуститься на дорогу и продолжить путь, словно он никогда не находил никакого трупа. Вместо этого он направился по тропинке от задней стены мельницы туда, где наверняка должны были находиться ферма и люди. Не пройдя и нескольких минут, он увидел шедшего навстречу крестьянина с ослом в поводу, нагруженным дровами и хворостом. Крестьянин остановился и с подозрением уставился на Кэсерила.

-- Леди Весны да благословит ваше утро, сэр, -- вежливо поздоровался Кэсерил. Какой ему вред от того, что он назовет крестьянина "сэром"? Во время своего ужасного рабства на галерах он вынужден был пресмыкаться перед неизмеримо более низкими людьми.

Фермер, рассмотрев бродягу, вяло взмахнул рукой в ответном приветствии и пробормотал, глотая буквы:

-- Блааслови тя леди.

-- Ты живешь здесь неподалеку? -- спросил Кэсерил.

-- Ага, -- ответил крестьянин. Он был средних лет, упитанный, в простой, но добротной одежде. И ступал по земле уверенно, как ее хозяин, хотя, может, и не являлся им.

-- А я вот... -- Кэсерил указал на тропинку у себя за спиной, -- сошел с дороги, хотел укрыться и передохнуть немного в той мельнице, -- он не стал вдаваться в детали и объяснять, почему это ему поутру вдруг понадобилось искать укрытие, -- и нашел мертвеца.

-- Ага.

Кэсерил, насторожившись, подумал, что, возможно, поторопился расстаться с камнем.

-- Ты знаешь о нем? -- спросил он.

-- Видал его лошадь, была там привязана утром.

-- А-а... -- теперь он мог спокойно спуститься к дороге и продолжить путешествие без всякого ущерба для своей совести. -- А ты не знаешь, кто этот бедняга?

Фермер пожал плечами и сплюнул.

-- Не местный, вот и все, что я знаю. Я как понял, что за чертовщина творилась тут прошлой ночью, так сразу позвал нашу настоятельницу из храма. Она забрала его вещи -- чтоб не пропали -- и будет держать у себя, пока за ними не придут. Его лошадь у меня в конюшне. А здесь все надо сжечь, вот как. Настоятельница сказала -- нельзя, чтобы он долежал до заката, -- он указал на кучу хвороста и поленья на спине своего осла и, затянув покрепче связывавшую их веревку, двинулся дальше по тропе. Кэсерил зашагал с ним рядом.

-- Как ты думаешь, что он там делал? -- спросил он чуть погодя.

-- Ясное дело, что, -- хмыкнул крестьянин, -- вот и получил по заслугам.

-- Хм... а кому он это делал?

-- Откуда мне знать? Пусть храм разбирается. Я просто не хочу, чтобы такое творилось на моей земле. Ходят тут... заклятия сеют. Выжгу их огнем, а заодно спалю и эту проклятую мельницу, так вот. Нехорошо оставлять ее стоять, уж очень близко от дороги. Притягивает, -- он зыркнул на Кэсерила, -- всяких.

Кэсерил помолчал еще немного, потом спросил:

-- Ты хочешь сжечь его вместе с одеждой?

Фермер окинул Кэсерила взглядом с ног до головы, оценивая бедность его обносков.

-- Я до него дотрагиваться не собираюсь. И лошадь бы не взял, да жаль было оставлять бедную тварь помирать с голоду.

Кэсерил неуверенно спросил:

-- Ты не возражаешь, если я тогда заберу эти вещи?

-- А чего ты у меня спрашиваешь? С ним вот и договаривайся. Ежели не боишься. Мне-то все равно.

-- Я... я помогу тебе с ним.

Фермер моргнул.

-- Ну, это хорошо бы.

Кэсерил понял, что фермер донельзя обрадовался, что ему не придется одному возиться с трупом. Правда, таскать большие и тяжелые поленья у Кэсерила не было сил, но посоветовать, как уложить их в мельнице таким образом, чтобы огонь разгорелся сильнее и спалил остатки здания дотла, -- это он мог.

Крестьянин с безопасного расстояния наблюдал, как бродяга раздевает труп, стягивая с закоченевших членов вещь за вещью. Тело раздулось еще больше. Кэсерил стащил с покойника тончайшей работы исподнюю рубашку, и освобожденный живот вспучился до пугающе огромных размеров. Но заразным тело не было, да и запах до сих пор отсутствовал. Даже странно. Кэсерил задумался, что будет, если не сжечь труп до заката, -- он лопнет? И если лопнет -- что выйдет из него... или войдет? Он встряхнул головой, отгоняя странные мысли, и быстро сложил одежду. Грязи на ней почти не было. Туфли оказались слишком малы, их он оставил. Затем вместе с фермером они уложили тело среди дров.

Когда все было готово, Кэсерил опустился на колени, закрыл глаза и прочитал погребальную молитву. Не зная, кто из богов забрал себе душу умершего, хотя и несложно было сделать соответствующие выводы, он обратился сразу ко всем пяти членам Святого Семейства:

-- Милосердия Отца и Матери, милосердия Сестры и Брата, милосердия Бастарда, милосердия всех пяти -- о Величайшие! -- мы покорнейше просим милосердия. Какие бы грехи ни совершил покойный, он заплатил за них сполна. Милосердия, Величайшие! "Не справедливости, пожалуйста, не справедливости. Мы все были бы глупцами, моля о справедливости. Милосердия!"

Закончив молитву, Кэсерил встал и огляделся. Подумав, поднял ворона и крысу и положил их маленькие трупики рядом с телом человека -- у его головы и ног.

Боги нынче явно улыбались Кэсерилу. Интересно, во что это выльется.

Столб густого жирного дыма поднимался над мельницей, когда Кэсерил вновь зашагал по дороге в сторону Валенды с одеждой мертвеца, связанной в тугой узел за спиной. Хотя она была значительно чище и опрятнее лохмотьев Кэсерила, он справедливо рассудил, что прежде чем натянуть ее на себя, надо найти прачку и хорошенько отстирать свое приобретение. Он почти слышал, мысленно отсчитывая прачке за труды медные вайды, их грустное позвякивание, но что поделаешь!..

Прошлую ночь Кэсерил провел в сарае, стуча зубами от холода. Его ужином стала половина вонючего заплесневелого хлеба, вторую половину он съел на завтрак. Примерно три сотни миль прошел он от порта Загосур на побережье Ибры до самой середины Баосии, центральной провинции Шалиона. Преодолеть это расстояние так быстро, как рассчитывал, ему не удалось. Приют храма Милосердия Матери в Загосуре занимался помощью людям, извергнутым -- во всех смыслах этого слова -- морем. Сердобольные служители Приюта вручили Кэсерилу кошелек, который истощился раньше, чем путник достиг конечной цели. Окончательно он иссяк буквально на днях. Еще денек, подумал Кэсерил, даже меньше. Если только он будет в силах переставлять ноги еще день, то сможет достичь убежища и укрыться в нем.

Когда он начинал свое путешествие, голова его была полна планов, как он во имя былых времен попросит вдовствующую провинкару о месте в ее владениях. Но по дороге амбиции его значительно поубавились, особенно когда он пересек горы и вступил на холодные высоты центрального плато. Может, управляющий замка или старший конюх дадут ему работу в конюшне или на кухне, и тогда вовсе не придется беспокоить великую леди. Если удастся получить место помощника на кухне, то не нужно будет даже называть свое имя. Кэсерил сомневался, что хоть кто-нибудь еще помнит его по тем чудесным временам, когда он служил пажом у покойного провинкара Баосии.

Мечты о тихом, спокойном местечке у кухонного очага, о жизни без имени, когда не надо будет подчиняться никому более грозному, чем кухарка, и выполнять поручения более жуткие, чем принести воды или дров, влекли Кэсерила вперед, наперекор последним зимним ветрам. Видения отдыха, равно как и мысль, что каждый шаг удаляет его от кошмаров моря, манили и заставляли идти почти без остановок. Долгими часами на пустых дорогах Кэсерил придумывал себе подходящие для будущего безвестного существования имена. Но теперь ему, похоже, не придется шокировать обитателей замка нищенскими обносками.

Ведь Кэсерил выпросил у крестьянина одежду мертвеца и благодарен им обоим -- и фермеру, и покойнику. "Да. Да. Покорнейше благодарен. Покорнейше".

"2"

Город Валенда раскинулся на невысоком холме, как яркое покрывало в красную и золотую клетку: красными были его черепичные крыши, желтыми -- каменные стены домов, и равно сверкали на солнце те и другие. Кэсерил даже зажмурился при виде этих сочных, таких родных красок своей родины. Дома в Ибре были белыми -- и слишком яркими в жаркий северный полдень, сверкающими и слепящими. А этот желтый песчаник придавал домам, городу, да и всей стране замечательный, приятный глазу оттенок. На вершине холма, как настоящая золотая корона, высился замок провинкара; его отвесные стены показались Кэсерилу колышущимися в воздухе.

Остановившись посреди дороги, затаив дыхание, он смотрел на замок некоторое время, затем двинулся дальше, невзирая на дрожь в измученных ногах, столь быстрым шагом, каким не мог идти и в начале своего путешествия.

Для торговли на рынках время было уже позднее, улицы, ведущие к главной площади, были почти безлюдны и тихи. У ворот замка он подошел к пожилой женщине, у которой вряд ли нашлись бы силы напасть на него и ограбить, и спросил, где можно найти ростовщика, чтобы разменять деньги. Ростовщик в обмен на маленький реал отсыпал Кэсерилу вожделенный груз медных монет и рассказал, где найти прачку и общественную баню. По дороге Кэсерил задержался лишь, чтобы купить масляную лепешку у встречного уличного торговца, и проглотил ее на ходу.

У прачки он заплатил за услуги и выторговал напрокат пару льняных штанов, тунику и сандалии, в которых и поспешил вниз по улице к бане, оставив в красных умелых руках женщины свои облепленные грязью башмаки и одежду. В бане брадобрей аккуратно подстриг ему бороду и волосы, а Кэсерил в это время наслаждался неподвижностью и покоем в самом настоящем -- о блаженство! -- кресле. Мальчик-слуга подал чай. Затем Кэсерил прошел во внутренний дворик и ожесточенно намыливал и скреб себя всего мочалкой и душистым мылом, а мальчик периодически окатывал его из бадьи теплой водой. В радостном предвкушении Кэсерил поглядывал на огромную деревянную кадку с подбитым медью дном. Она была наполнена водой, внизу горел огонь. Такая ванна могла вместить шесть человек, но поскольку время было неурочное, вся она оказалась в распоряжении одного Кэсерила. Он мог валяться и отмокать в ней хоть весь день, пока прачка приводит в порядок его вещи. Мальчик забрался на табурет и поливал воду ему на голову. Кэсерил поворачивался под струей и фыркал от удовольствия. Он открыл глаза и заметил, что слуга пялится на него, разинув рот.

-- Ты... ты что, дезертир? -- выдавил мальчик.

Ох... Он забыл про свою спину, про красные длинные рубцы на теле -- следы последней порки надзирателей рокрокнарскихнарских галер. Здесь, в Шалионе, подобным зверским образом наказывали немногих преступников, и в число таковых входили армейские дезертиры.

-- Нет, -- твердо ответил Кэсерил, -- я не дезертир.

Изгой -- это верно. Возможно, жертва предательства. Но пост он не оставлял никогда, даже при самых страшных обстоятельствах.

Мальчик зажал рот ладонью, со стуком уронив на пол деревянную бадью, и выскочил наружу. Кэсерил вздохнул и залез в ванну.

Как только он погрузил свое ноющее тело в горячую воду до подбородка, во дворик влетел банщик и грозно зарычал:

-- Вон! Убирайся отсюда, ты!.. Ну!

-- В чем дело? -- Кэсерил выбрался из ванны, испугавшись, что банщик выволочет его из воды за волосы.

Банщик швырнул ему его одежду и, мертвой хваткой вцепившись в руку, яростно потащил через внутренние помещения прямо к выходу.

-- Эй-эй! Подожди! Что ты делаешь? Я же не могу выйти на улицу нагишом!

Банщик резко развернулся и выпустил руку Кэсерила.

-- Живо напяливай свое барахло и проваливай! У меня почтенное заведение! Не для таких отбросов, как ты! Убирайся в свой бордель, мойся со шлюхами! Или смывай грязь в реке!

Измученный Кэсерил, с которого текла на пол вода, натянул тунику, влез в штаны и попытался, застегивая их, одновременно впихнуть ноги в сандалии, когда банщик снова схватил его и вытолкнул на улицу. Кэсерил повернулся, и дверь ударила его по лицу. Тут его осенило -- в Шалионе наказывали плетьми еще за одно преступление: изнасилование девственницы или мальчика. Лицо его запылало.

-- Но я... это совсем другое... меня продали в рабство пиратам Рокнара...

Его затрясло. Он хотел постучать в дверь и объяснить все-таки этим людям, откуда у него рубцы. "О-о, моя бедная честь!" Банщик -- отец мальчика, догадался Кэсерил.

Он засмеялся. И заплакал одновременно. В голову пришла пугающая мысль: у него же нет никаких доказательств, и если он даже заставит выслушать себя, где гарантии, что ему поверят? Он вытер глаза мягким льняным рукавом. Ткань пахла чистотой и свежестью, словно только что из-под утюга. Это напомнило ему о том, что когда-то и он жил в доме, а не в канавах. Как будто тысячу лет назад.

Совершенно убитый, он поплелся обратно к выкрашенной в зеленый цвет двери прачечной. Колокольчик мягко звякнул, когда он боязливо вступил внутрь.

-- У вас найдется уголок, где я мог бы посидеть, мэм? -- спросил он, когда пухленькая хозяйка выкатилась на звон колокольчика. -- Я... закончил раньше, чем... -- голос у него сорвался.

Она с улыбкой пожала плечами.

-- Почему же нет? Пойдемте со мной. Ах, подождите, -- она нырнула под стойку и, выпрямившись, протянула ему маленькую -- с ладонь Кэсерила -- книжицу в хорошем кожаном переплете. -- Вам повезло, что я проверила карманы прежде, чем замочить одежду. Иначе она бы уже превратилась в кашу, уж можете мне поверить.

Кэсерил машинально взял книжку. Должно быть, та была спрятана во внутреннем кармане толстой шерстяной мантии покойника. В спешке сворачивая на мельнице одежду, он ее не заметил. Книгу следовало отдать настоятельнице храма, где лежало и все остальное, принадлежавшее мертвецу. "Ну, сегодня-то я точно туда не пойду. Отдам, когда смогу".

Теперь же он просто сказал:

-- Спасибо, мэм.

И последовал за хозяйкой во внутренний дворик, очень похожий на тот, который он только что вынужден был так стремительно и позорно оставить. Во дворе находился глубокий колодец, а в центре тоже располагался огромный чан над огнем. Четыре молодые женщины терли белье на стиральных досках и полоскали его в лоханях. Хозяйка указала ему на скамейку у стены, куда он и сел, недосягаемый для разлетавшихся под бойкими руками прачек водяных брызг. Некоторое время он тихо наблюдал за мирной размеренной работой. Было время, когда он не удостаивал взглядом краснощеких деревенских девушек, храня пламенные взоры для утонченных леди. Почему он раньше не понимал, как прекрасны прачки? Крепко сбитые, веселые, они словно исполняли какой-то танец и казались добрыми, такими добрыми...

Наконец любопытство победило, и Кэсерил решил заглянуть в книгу. Может быть, там указано имя умершего владельца? Открыв ее, он увидел испещренные рукописными строчками страницы. Изредка попадались и рисованные диаграммы. Все было зашифровано.

Кэсерил прищурился и, поднеся книгу поближе к глазам, от нечего делать занялся расшифровкой. Записи были сделаны в зеркальном отображении. С помощью замены букв -- сложная система. Но случайно короткое слово, трижды встретившееся в тексте, дало ему ключ к разгадке. Владелец книги выбрал самый простой, детский шифр -- просто сдвинул все буквы алфавита на одну позицию, не потрудившись даже переставлять их в слове и менять систему по ходу записей. Однако... это был не ибранский язык, на диалектах которого говорили в самой Ибре, Шалионе и Браджаре. А дартакан -- на нем говорили в самых южных провинциях Ибры и в Великой Дартаке, за горами. Почерк был ужасный, правописание -- того хуже, а знакомство с дартаканской грамматикой практически отсутствовало. Дело оказалось сложнее, чем представилось было Кэсерилу. Ему потребуется перо и бумага. И немного покоя, тишины и света, если он хочет разобраться, что тут к чему. Могло быть и хуже, если бы язык оказался плохим рокнари.

Фактически было ясно, что в книге велись записи о магических экспериментах. Вот и все, что Кэсерил пока мог сказать. Достаточно, чтобы обвинить и повесить беднягу, если бы тот уже не помер. Наказание за практикование -- нет, за попытки практикования! -- смертельной магии было суровым. За успешное ее использование наказывать уже никого не приходилось, ибо, насколько Кэсерилу было известно, каждый, кто прибегал к помощи демонов смерти, оплачивал их услуги собственной гибелью, составляя компанию своей жертве. Если связь между колдующим и Бастардом вынуждала последнего послать одного из своих слуг в мир, тот возвращался либо с обеими душами, либо с пустыми руками.

Исходя из этого, где-то в Баосии прошлой ночью умер кто-то еще... Естественно, смертельная магия не пользовалась в народе популярностью. Уж слишком двустороннее оружие. Убить -- значит быть убитым. Нож, меч, яд, удавка -- да все, что угодно, -- более удобные и эффективные орудия, если убийца, конечно, желает пережить свою жертву. Но от отчаяния или вследствие заблуждений люди все же иногда прибегали и к этому способу. Да, книгу нужно обязательно отправить сельской настоятельнице, чтобы она передала ее повыше, по назначению -- случай подлежит расследованию. Брови Кэсерила сошлись на переносице, и он, выпрямившись, захлопнул книгу.

Теплый пар, размеренный плеск воды, голоса прачек, а также крайняя усталость соблазнили Кэсерила прилечь на бок, свернувшись на скамейке и подложив под щеку таинственные записи, временно оказавшиеся в его распоряжении. Он только прикроет глаза на минутку...

Проснувшись, он потянулся, услышал, как хрустнули шейные позвонки. Пальцы сжимали что-то шерстяное... кто-то из прачек набросил на него одеяло. В ответ на эту трогательную заботу у Кэсерила вырвался невольный благодарный вздох. Поднявшись, он обнаружил, что двор почти весь уже укрыт тенью. Ему удалось проспать большую часть дня. А разбудил его стук его вычищенных до блеска ботинок о каменный пол дворика. Хозяйка прачечной сложила стопку свежевыглаженной одежды -- и новой, и его прежних обносков -- на соседнюю скамейку.

Вспомнив реакцию мальчика, Кэсерил смущенно спросил:

-- Не найдется ли у вас комнаты, где я мог бы переодеться, мэм?

"Без посторонних взоров". Она добродушно кивнула, провела его в скромную спальню в задней части дома и оставила одного. Через небольшое окошко туда проникал свет клонившегося к закату солнца. Кэсерил разобрал еще слегка влажные вещи и с отвращением взглянул на то, в чем ходил последние недели. Окончательный выбор ему помогло сделать овальное зеркало в углу, самое богатое украшение комнаты.

Вознеся еще одну благодарственную молитву душе покойного, чье неожиданное наследство пришлось так кстати, он надел чистые хлопковые штаны, тонкую рубашку, коричневую шерстяную мантию -- еще теплую после утюга -- и, наконец, черный, сверкающий у лодыжек серебром плащ. Для худого, изможденного тела Кэсерила одежда оказалась даже великовата. Он сел на кровать и натянул ботинки -- стоптанные, со стертыми подошвами, они явно нуждались не только в толстом слое ваксы. Он не видел своего отражения в зеркале большем и лучшем, чем кусок отполированной стали уже... три года? А тут -- настоящее стекло, наклоняющееся так, что можно увидеть поочередно верхнюю и нижнюю половину тела. Кэсерил оглядел себя с ног до головы.

Из зеркала на него смотрел незнакомец. "Пятеро богов! Когда пробилась седина в бороде?" Он коснулся подбородка дрожащими пальцами. Хорошо хоть, свежеподстриженные волосы еще не начали пятиться ото лба к затылку. Вот и ладно. Если бы Кзсерилу пришлось гадать, к какому сословию относится этот человек в зеркале -- торговец он, лорд или ученый, -- он бы сказал, что ученый. Преданный своей науке, слегка не от мира сего. Чтобы указывать на более высокую социальную ступень, одежда требовала дополнений в виде золотых или серебряных цепей, пряжек, красивого, украшенного драгоценностями пояса и толстых, переливающихся самоцветами колец. Но она и так была ему к лицу. В любом случае, бродяга исчез. В любом случае... такой человек не станет просить места на кухне замка.

На последние вайды он собирался переночевать на постоялом дворе и отправиться в замок провинкара утром. Но вдруг банщик пустил слух, который уже разнесся по городу? Тогда ему откажут в любом почтенном и безопасном пристанище...

"Нет, надо идти сейчас". Он должен отправиться в замок немедленно. "Я не переживу еще одну ночь в неведении". До того, как падет тьма. "До того, как падет тьма отчаяния на мое сердце".

Он спрятал записную книжку во внутреннем кармане, где она, по-видимому, и находилась раньше. Оставив стопку старой одежды на кровати, повернулся и вышел из комнаты.

Уже сделав последний шаг к главным воротам замка, Кэсерил пожалел, что не имел возможности обзавестись мечом. Появление безоружного визитера не вызвало тревоги у двух стражников в зеленой с черным форме гвардейцев провинкара Баосии. Однако и значительности в их глазах отсутствие оружия ему не прибавило. Кэсерил приветствовал одного из них -- с сержантской бляхой на шляпе -- сдержанным кивком. Подобострастие, мысленно представляемое им ранее, было бы уместным, если бы он входил через задние ворота, а не главные. Сейчас же, благодаря стараниям прачек, он мог даже назваться своим настоящим именем.

-- Добрый вечер, сержант. Я здесь для встречи с управляющим замком, сьером ди Ферреем. Меня зовут Люп ди Кэсерил, -- сказал он, предоставив сержанту догадываться, вызывали его в замок или он явился без приглашения.

-- По какому делу, сэр? -- вежливо, но непреклонно поинтересовался сержант.

Плечи Кэсерила выпрямились; он и сам не понял, из какого уголка подсознания выплыл ответ, отчеканенный его собственным голосом:

-- По его делу, сержант.

Тот автоматически отдал честь.

-- Да, сэр!

Кивком велев своему напарнику сохранять бдительность, он жестом пригласил Кэсерила следовать за ним через открытые ворота.

-- Сюда, пожалуйста, сэр. Я спрошу, примет ли вас управляющий.

Сердце Кэсерила сжалось, когда он окинул взглядом широкий, мощенный булыжником двор за воротами. Сколько подошв он стер на этих камнях, выполняя различные поручения для владельца замка? Старшина пажей все жаловался, что разорится на покупке сапог, пока провинкара, смеясь, не спросила, неужели тот предпочел бы ленивого пажа, протирающего штаны вместо обуви? Если так, то она найдет парочку специально, чтобы доставить ему удовольствие...

Вдовствующая провинкара все так же управляла своими владениями -- бдительно, твердой рукой. Форма стражников была в отличном состоянии, двор чисто выметен, а аккуратно высаженные растения покрыты яркими пышными цветами -- послушно распустившимися как раз накануне завтрашнего праздника Дня Дочери.

Стражник указал Кэсерилу на скамейку у стены, нагретую благословенным дневным солнцем и еще хранившую тепло, а сам направился к служебным помещениям, чтобы послать за управляющим кого-нибудь из слуг. Он не прошел и полпути, когда его товарищ у ворот возвестил:

-- Принцесса возвращается!

-- Принцесса возвращается! Шевелитесь! -- крикнул сержант слугам и зашагал быстрее.

Конюхи и слуги высыпали из многочисленных дверей, выходивших во двор. За воротами раздались топот копыт и подбадривающие выкрики. Первыми под арку с совершенно неподобающим леди триумфальным гиканьем влетели две девушки на взмыленных и заляпанных грязью лошадях.

-- Тейдес, мы тебя обскакали! -- закричала одна из них, оглянувшись через плечо. На ней был синий бархатный жакет для верховой езды и в тон ему шерстяная юбка в складку. Чуть растрепанные вьющиеся волосы, выбившиеся из-под шляпки с лентами, были светлыми, но без рыжины -- в лучах заходящего солнца они сияли глубоким янтарным цветом. У нее был улыбающийся щедрый рот, белая кожа и любопытные свинцово-серые глаза, искрившиеся в данный момент смехом.

Ее более высокая спутница, запыхавшаяся брюнетка в красном, обнажила в улыбке блестящие белые зубы и согнулась в седле, пытаясь отдышаться.

Следом за ними в ворота влетел, погоняя блестевшего от пота вороного скакуна с развевавшимся шелковым хвостом, совсем юный кавалер в коротком алом жакете. По бокам от него скакали два конюха с мрачными лицами, а позади -- нахмуренный господин. У мальчика были такие же кудрявые волосы, как у первой всадницы ("Брат и сестра? -- подумал Кэсерил. -- Скорее всего..."), только чуть порыжее, и широкий рот с более пухлыми губами.

-- Гонка закончилась у подножия холма. Ты сжульничала, Исель! -- выпалил он.

Она скорчила рожицу, словно говоря своему царственному брату: "Ой-ой-ой". И, прежде чем слуга успел подставить скамеечку, выскользнула из седла, ловко приземлившись на ноги.

Ее темноволосая подруга также спешилась, предвосхитив помощь конюха, и передала ему вожжи со словами:

-- Выгуляйте хорошенько этих бедных животных, Дени, чтобы они как следует остыли. Мы их совсем замучили.

И, словно извиняясь за это, чмокнула свою лошадь в белый нос и достала из кармана угощение.

Последней, примерно с двухминутным отставанием, в ворота въехала краснолицая пожилая женщина.

-- Исель, Бетрис, помедленнее! Не торопитесь! О-ох, Мать и Дочь, девочки, вы не должны скакать галопом через всю Валенду как умалишенные!

-- Мы уже и не торопимся. На самом деле мы вообще уже остановились, -- логично возразила брюнетка. -- Мы не можем опередить ваш язык, дорогая, как бы ни старались. Он слишком скор даже для самой быстрой лошади Баосии.

Пожилая женщина обреченно вздохнула и подождала, пока конюх подставит ей скамеечку.

-- Ваша бабушка купила вам чудесного белого мула, принцесса. Почему вы не ездите на нем? Это куда удобнее.

-- И куда как ме-е-е-дленнее, -- смеясь, поддразнила девушка. -- Кроме того, бедняжку Снежка вымыли и вычесали для завтрашней процессии. У конюхов сердце бы разорвалось, прокатись я на нем по грязи. Они хотят всю ночь продержать его завернутым в простыни.

Вздохнув, пожилая женщина позволила груму помочь ей спуститься. Оказавшись на земле, расправила юбку и потерла ноющую спину.

Мальчик удалился в окружении толпы суетливых слуг, а девушки, не обращая внимания на недовольное бормотание сопровождавшей их женщины, наперегонки побежали к двери. Она последовала за ними, сокрушенно покачивая головой.

Добежав до двери, девушки чуть не столкнулись с появившимся на пороге полным мужчиной средних лет в строгой черной одежде, который без всякого укора, но достаточно твердым голосом произнес:

-- Бетрис, если ты еще хоть раз погонишь своего жеребца галопом на холм, как сегодня, я его у тебя отберу. Тогда ты сможешь тратить свою чрезмерную энергию, догоняя принцессу бегом.

Она быстро присела в книксене и невнятно пробормотала что-то вроде:

-- Да, папа.

Янтарноволосая девушка тотчас пришла на выручку подруге:

-- Пожалуйста, не сердитесь на Бетрис, сьер ди Феррей. Это я виновата. Когда я поскакала вперед, у нее не оставалось выбора, и она последовала за мной.

Бровь сьера ди Феррея приподнялась, и он с легким кивком ответил:

-- Тогда, принцесса, вам следует подумать о том, какая слава будет у командира, который втягивает своих подчиненных в сомнительные предприятия, зная, что сам избежит наказания.

Девушка прикусила губу и, бросив на управляющего взгляд из-под ресниц, тоже сделала книксен. Затем подруги проскользнули внутрь. Их старшая спутница, благодарно кивнув, двинулась следом за ними.

Кэсерил узнал управляющего еще прежде, чем того назвали по имени, по связке ключей на отделанном серебром поясе. Управляющий приблизился к Кэсерилу, тот встал и поклонился.

-- Сьер ди Феррей? Меня зовут Люп ди Кэсерил. Я прошу аудиенции у вдовствующей провинкары, если... если она удостоит меня своим вниманием, -- голос у него при виде нахмурившихся бровей управляющего сорвался.

-- Я вас не знаю, сэр, -- ответил тот.

-- Милостью богов, провинкара может помнить меня. Я когда-то служил здесь пажом, -- он обвел рукой двор, -- в этом замке. Когда прежний провинкар был еще жив.

У Кэсерила было такое чувство, что куда бы он ни пришел, всюду окажется чужаком.

Глубокая морщина между седыми бровями немного разгладилась.

-- Я узнаю, примет ли вас провинкара.

-- Это все, о чем я прошу.

Все, о чем он осмеливался просить. И когда управляющий скрылся в дверях, Кэсерил снова сел на скамейку, нервно сплетя пальцы. Через несколько мучительных минут неизвестности, в течение которых проходящие мимо слуги искоса с любопытством поглядывали на него, он увидел, что управляющий возвращается. Ди Феррей смущенно взглянул на Кэсерила и сказал:

-- Ее милость провинкара примет вас. Следуйте за мной.

Тело закоченело от сидения на холоде, и Кэсерил, проходя за управляющим внутрь, споткнулся. Ему не нужен был проводник. В его памяти всплыл план помещений, каждый поворот. Через этот холл, по выложенному желтой и синей плиткой полу, вверх по этой, а потом по той лестницам, через внутренний коридорчик с белыми стенами -- и вот она, комната у западной стены, где провинкара любила сидеть по вечерам, поскольку в это время суток здесь было светлее всего для вышивки или чтения. Кэсерил вынужден был наклонить голову, так как дверь оказалась слишком низкой, -- раньше ему не нужно было этого делать. Наверное, единственное изменение. "Но не дверь же стала меньше!"

-- Вот этот человек, ваша милость, -- нейтрально представил Кэсерила управляющий, предпочтя не упоминать названного ему имени.

Вдовствующая провинкара сидела, обложившись подушками, в широком деревянном кресле. На ней было строгое темно-зеленое платье, соответствующее и ее высокому статусу, и положению одновременно, однако вдовьим чепцом она пренебрегла. Волосы были красиво стянуты в два узла и связаны зелеными лентами, скрепленными зажимами с бриллиантами. Рядом сидела компаньонка -- тоже вдова, судя по одежде, -- примерно одних лет с провинкарой. Компаньонка отложила свое шитье и, взглянув на Кэсерила, недоверчиво нахмурилась.

Молясь, чтобы не споткнуться на непослушных ногах, Кэсерил опустился на одно колено и склонил голову в знак уважения. От одежд провинкары веяло ароматом лаванды. Он посмотрел на нее снизу вверх, в надежде отыскать на ее лице признаки узнавания. Если она его не узнает, он действительно станет никем.

Она откинулась назад и в изумлении прижала ладонь ко рту.

-- Пятеро богов, -- прошептала леди. -- Это и вправду вы. Милорд ди Кэсерил. Добро пожаловать в мой дом, -- и протянула руку для поцелуя.

Кэсерил проглотил комок в горле и, задохнувшись от волнения, наклонился к ее руке. Когда-то рука эта была изящной и белой, с восхитительными перламутровыми ногтями. Сейчас же тонкую пергаментную кожу покрывали старческие коричневые пятна, суставы разбухли, только ногти были по-прежнему ухожены, как в давние времена. Провинкара не вздрогнула и вообще не подала виду, что заметила, как выкатившиеся из глаз Кэсерила две горячие слезинки капнули на тыльную сторону ее ладони. Только уголки губ слегка приподнялись в печальной улыбке. Рука выскользнула из его пальцев и коснулась седой прядки в его коротко остриженной бороде.

-- Боже мой, Кэсерил, неужели я так постарела? Он сморгнул слезы и поднял на нее взгляд. Нет, он не станет плакать, как неразумное дитя...

-- Прошло много лет, ваша милость.

-- Т-с-с... -- она легонько хлопнула его рукой по щеке. -- Вы должны были сказать, что я ничуточки не изменилась. Разве я не научила вас, как нужно лгать женщине из вежливости? Столь важную вещь я упустить просто не могла.

Она кивнула в сторону своей компаньонки.

-- Позвольте представить вам мою кузину, леди ди Хьюлтер. Тесса, познакомься с милордом кастилларом ди Кэсерилом.

Краешком глаза Кэсерил заметил, что управляющий облегченно вздохнул, расслабившись, скрестил на груди руки и оперся спиной о косяк. Все еще стоя на колене, Кэсерил вежливо поклонился леди ди Хьюлтер.

-- Вы -- сама любезность, ваша милость, но я больше не владею Кэсерилом -- ни замком, ни землями, принадлежавшими моему отцу, так что я не ношу титул кастиллара.

-- Не глупите, кастиллар, -- мягкий голос ее стал тверже. -- Мой дорогой провинкар лежит в земле уже десять лет, но пусть демоны Бастарда сожрут любого, кто осмелится именовать меня титулом меньшим, чем провинкара. Мой дорогой мальчик, не позволяйте никому видеть вас проигравшим и сдавшимся.

Кэсерил посчитал неосторожным высказать вслух, что титул этот теперь по праву принадлежит невестке провинкары. Нынешний провинкар, ее сын, и его жена наверняка сочтут эти слова несправедливыми.

-- Для меня вы всегда будете великой леди, ваша милость, перед которой все мы преклоняемся, -- ответил Кэсерил.

-- Лучше, -- удовлетворенно отметила она, -- значительно лучше. Что мне нравится -- так это мужчины, которые умеют шевелить мозгами, -- она повернулась к управляющему. -- Ди Феррей, принесите кастиллару стул. И еще один для себя... а то маячите там, как черный ворон. Меня это нервирует.

Управляющий, привыкший, видимо, к подобному обращению, улыбнулся и пробормотал:

-- Конечно, ваша милость.

Он пододвинул Кэсерилу резное кресло, буркнув что-то вроде: "Не угодно ли милорду присесть?", и принеся из соседней комнаты стул для себя, устроился чуть поодаль от своей госпожи и ее гостя.

Кэсерил поднялся с колена и, усевшись в кресле, вновь утонул в благословенном комфорте. Он осторожно начал:

-- Это не принца ли и принцессу, возвращавшихся с прогулки, я увидел по прибытии в замок, ваша милость? Я не побеспокоил бы вас своим вторжением, если бы знал, что они у вас гостят, -- просто не осмелился бы.

-- Они не в гостях, кастиллар. Они теперь живут со мной. Валенда -- маленький спокойный городок, а... моя дочь не вполне здорова. Ей здесь значительно лучше, чем в окружении шумного двора, -- в ее взгляде он заметил усталость.

Пятеро богов, так леди Иста здесь? Вдовствующая рейна Иста -- быстро поправил себя Кэсерил. Когда он только поступил на службу к провинкару Баосии, нескладный, как и всякий юнец в его летах, младшая дочь провинкара была уже вполне сложившейся женщиной несколькими годами старше его. К счастью, даже в том неразумном возрасте он был не настолько глуп, чтобы поведать кому-нибудь о своей безнадежной в нее влюбленности. Ее вскоре сыгранная свадьба с самим реем Иасом -- для нее первый брак, для него второй -- казалась достойной долей при ее красоте, несмотря на значительную разницу в возрасте супругов. Кэсерил предполагал, что Иста довольно скоро овдовеет -- однако не ожидал, что настолько скоро.

Нетерпеливо щелкнув пальцами, провинкара как будто стряхнула с себя усталость и спросила:

-- Ну а вы? Последнее, что я слышала о вас, -- это что вы служили адъютантом у провинкара Гуариды.

-- Это было... несколько лет назад, ваша милость.

-- А что привело вас к нам? -- она оглядела его. И нахмурила брови. -- И где ваш меч?

-- А, это... -- его рука машинально коснулась левого бока, где не было ни пояса, ни меча. -- Я лишился его... Когда марч ди Джиронал повел войска рея Орико на север во время зимней кампании... три?., да, три года назад... он назначил меня комендантом крепости Готоргет. Потом те злоключения с ди Джироналом... войска Рокнара взяли крепость в осаду. Мы держались девять месяцев. Впрочем, вы знаете. Клянусь, в Готоргете не осталось ни одной живой крысы -- к тому моменту, когда мы получили известие о том, что ди Джиронал подписал договор, и нам было приказано сложить оружие и сдать крепость нашим врагам, мы съели всех, -- Кэсерил выдавил улыбку. Левой рукой судорожно сжал край плаща. -- Единственным утешением могло служить лишь то, что наша крепость обошлась рокнарскому принцу в триста тысяч золотых реалов дополнительных расходов, согласно договору, плюс значительно большая сумма, потраченная при девятимесячной осаде. -- "Слабое утешение для потерянных нами душ". -- Рокнарский генерал потребовал меч моего отца -- как он сказал, чтобы меч напоминал ему обо мне. Тогда я видел свой клинок в последний раз. Потом... -- голос Кэсерила, окрепший было за время рассказа, вновь сорвался. Он прокашлялся и продолжил: -- Произошла какая-то ошибка, путаница. Когда доставили деньги -- выкуп за пленных -- и список подлежащих освобождению, моего имени в нем не оказалось. Рокнарский интендант клялся, что ошибки быть не может, поскольку количество освобождаемых строго соответствовало присланной сумме, но... ошибка все же где-то была. Все мои офицеры оказались на свободе... меня же вместе с остальными пленными отправили в Виспинг, на продажу в рабство корсарам, на галеры.

У провинкары перехватило дыхание. Управляющий, который во время рассказа все больше наклонялся вперед, в сторону Кэсерила, выпалил:

-- Но вы, конечно же, протестовали!

-- О пятеро богов! Конечно. Я протестовал всю дорогу до Виспинга, протестовал, когда меня тащили по сходням на корабль и когда приковывали к веслу. Я протестовал, пока мы не вышли в море, а потом... я научился не протестовать, -- он снова улыбнулся. Улыбка была скорее гримасой, клоунской маской, скрывающей боль. По счастью, никто не увидел в его слабости недостойного поведения. -- Я плавал то на одном корабле, то на другом в течение... долгого времени, -- как он высчитал позже, восемнадцать месяцев и восемь дней. В то время дни сливались для него в одно непрерывное мучение. -- А потом мне несказанно повезло: мой корсар зашел в воды Ибры, а волонтеры на ибранских судах гребли значительно быстрее, чем мы, так что нас вскоре догнали.

Двоих гребцов свирепые рокнары обезглавили за то, что те случайно -- или намеренно? -- выпустили из рук весла. Один из них сидел рядом с Кэсерилом -- был его соседом по веслу в течение долгих месяцев, -- и кровь его брызнула в лицо Кэсерилу. Не следовало вспоминать об этом -- Кэсерил вновь ощутил на губах ее вкус. После того как корабль был захвачен, ибранцы тащили за ним по воде привязанных полуживых рокнаров, пока тех не пожрали огромные морские рыбы. Многие освобожденные рабы добровольно вызвались помогать грести. Кэсерил не мог. Недавняя порка -- почти свежевание -- и несколько часов за бортом в соленой воде сделали его совершенно беспомощным. Поэтому он просто сидел на палубе, содрогаясь от боли, и всхлипывал.

-- Добрые ибранцы высадили меня на берег в Загосуре, где я пролежал больным несколько месяцев -- знаете, как это бывает, когда внезапно исчезает напряжение, в котором человек прожил долгое время, -- он улыбнулся извиняющейся улыбкой. Его колотила лихорадка, пока не поджила спина. Потом началась дизентерия, потом -- малярия. И в течение всего этого времени из глаз его почти безостановочно катились слезы. Он плакал, когда служитель храма приносил ему обед. Когда солнце вставало. Когда оно садилось. Когда под ногами прошмыгивала кошка. В любое время, без всякого повода.

-- Меня принял Приют храма Милосердия Матери. Когда я почувствовал себя лучше, -- когда он перестал плакать и служители решили, что он не сумасшедший, просто душа его не выдержала жестоких испытаний, -- мне дали немного денег, и я отправился сюда. Я был в пути три недели.

В комнате стояла мертвая тишина.

Он поднял голову и увидел гневно сжатые губы провинкары. И пустой желудок его свело от ужаса.

-- Я просто придумать не мог, куда мне еще пойти! -- тут же стал оправдываться он. -- Я сожалею. Мне очень жаль.

Управляющий, как будто даже не дышавший все это время, шумно выдохнул и сел прямо, не отводя взгляда от Кэсерила. Глаза компаньонки провинкары были расширены.

Дрожащим от гнева голосом провинкара произнесла:

-- Вы -- кастиллар ди Кэсерил. Они обязаны были дать вам лошадь. Они обязаны были дать вам эскорт.

Кэсерил, испытав невероятное облегчение, разжал стиснутые кулаки.

-- Нет-нет, миледи! Этого было... достаточно, -- он понял, что ее гнев направлен не на него. Ох... В горле встал комок, глаза затуманились... "Нет. Не надо. Только не здесь..."

Он торопливо продолжил:

-- Я готов служить вам, миледи, если вы найдете для меня какое-нибудь дело. Я знаю, что... пока еще могу немногое.

Провинкара, подперев рукой подбородок, задумчиво смотрела на него. Через минуту она сказала:

-- Будучи пажом, вы замечательно играли на лютне.

-- О-о... -- Кэсерил непроизвольно попытался спрятать руки, но тут же, виновато улыбнувшись, вновь положил их на колени. -- Думаю, что теперь уже не смогу, миледи.

Она наклонилась вперед, и взгляд ее остановился на мгновение на его левой руке.

-- Да, пожалуй, -- закусив губу, она снова откинулась в кресло. -- Помню, вы прочли все книги в библиотеке моего покойного мужа. Старшина пажей неоднократно жаловался на вас по этому поводу, пока я не велела оставить вас в покое. Как я помню, вас привлекала поэзия и сами вы были не чужды вдохновения.

Кэсерил, однако, сомневался, что сможет теперь удержать перо в правой руке.

-- Уверен, что когда я отправился на войну, Шалион счастливо избавился от плохих стихов.

Она пожала плечами.

-- Ну, Кэсерил, я, право, уже боюсь предлагать вам какое-либо занятие. Я не уверена, что в бедной Валенде найдется достойное вас место. Вы были придворным, курьером, командиром, комендантом...

-- Я перестал быть придворным с тех давних пор, когда был еще жив рей Иас, миледи. В бытность мою командиром... я участвовал в проигранной нами битве при Далусе, а потом чуть ли не год гнил в тюрьме Браджара. В бытность комендантом... мы проиграли осаду. Как курьера, меня дважды чуть не повесили, посчитав шпионом, -- он вздохнул. ("И три раза подвергали пыткам, пытаясь заставить заговорить".) -- Теперь же... что ж, теперь я умею грести. И знаю пять способов приготовления блюд из крыс.

"И прямо сейчас съел бы какое-нибудь из них". Кэсерил не знал, что прочла провинкара по его лицу, пока ее острые мудрые глаза изучали его. Может, страшную усталость, но он надеялся, что голод. Он убедился, что она увидела именно голод, когда леди улыбнулась и сказала:

-- Тогда поужинайте с нами, кастиллар, хотя, боюсь, мой повар не сможет предложить вам крыс. Их не слишком хорошо готовят в мирной Валенде, да и не сезон. Я подумаю о вашей просьбе.

В знак благодарности он только кивнул, боясь, что голос вновь подведет его.

"3"

Зимой в замке обедали днем, стол обычно накрывали в большом зале. Ужин был не столь обилен, и по велению экономной провинкары к столу подавались мясные блюда, оставшиеся от обеда. Однако, к ее чести, следует заметить, что были они замечательно вкусны и предлагались с большим количеством превосходного вина. Жарким летом порядок менялся: на обед готовили что-нибудь легкое, а основной прием пищи происходил после заката, когда баосийцы всех сословий собирались во дворах своих домов поужинать при свечах.

За стол в уютной комнатке нового флигеля рядом с кухнями село всего восемь человек. Провинкара заняла место в центре, посадив Кэсерила на почетное место по правую руку. Он смутился, обнаружив, что сидит по соседству с принцессой Исель, а принц Тейдес расположился через стол от нее. Но напряжение его спало, когда, улучив момент, принц прицелился в свою старшую сестру хлебным катышем. Военные действия, впрочем, были немедленно пресечены строгим взглядом бабушки. В глазах принцессы вспыхнул мстительный блеск, но, как заметил Кэсерил, ее подруга Бетрис, сидевшая по другую сторону стола, вовремя ее отвлекла.

Затем леди Бетрис с дружелюбным любопытством улыбнулась Кэсерилу через стол, явив милые ямочки на щеках, и уже собралась было заговорить, но тут принесли чашу с водой для омовения рук. Теплая вода пахла вербеной. Руки Кэсерила дрожали, когда он опускал их в чашу и вытирал потом льняным полотенцем. Но он справился с этой слабостью, как только убрал руки со стола. Место прямо напротив него за столом пока пустовало.

Кэсерил кивнул на него и неуверенно спросил у провинкары:

-- Вдовствующая рейна присоединится к нам, ваша милость?

Она скорбно поджала губы.

-- К сожалению, Иста не вполне здорова сегодня. Она... чаще всего ест у себя в комнате.

Кэсерил почувствовал неловкость и решил попозже спросить у кого-нибудь, что же такое с рейной, что так беспокоит ее мать. Видимо, это было нечто давнее, о чем уже не говорилось вслух, либо слишком болезненное для обсуждений. Давнее вдовство избавляло Исту от недомоганий и опасностей, столь частых у молодых женщин и связанных с беременностью и родами, но ведь бывают и другие болезни...

Иста была второй женой Иаса. Она вышла замуж за мужчину средних лет, уже имевшего взрослого сына и наследника Орико. Некоторое время, много лет назад, Кэсерил служил при дворе Шалиона, но Исту тогда мог видеть только издалека. В начале своего замужества она казалась счастливой и любимой -- свет очей своего мужа. Иас до безумия обожал дочь Исель, делавшую первые шаги, и еще грудного Тейдеса.

Их счастье было омрачено предательством лорда ди Льютеса, которое, по мнению большинства, и явилось основной причиной преждевременной кончины глубоко опечаленного этим обстоятельством немолодого уже рея. Кэсерил не мог не заинтересоваться, болезнь ли в действительности подвигла Исту покинуть двор ее пасынка или некие политические мотивы. Хотя, согласно сведениям из разных источников, рей Орико оказывал уважение своей приемной матери и был добр к сводным сестре и брату.

Кэсерил откашлялся, пытаясь заглушить бурчание пустого живота, и обратил внимание на господина -- судя по всему, старшего воспитателя принца, -- сидевшего за дальним концом стола рядом с леди Бетрис. Провинкара царственным кивком головы выразила свое желание, чтобы он прочитал молитву Святому Семейству на благословение еды. Кэсерил надеялся, что процесс этот будет быстрым и они незамедлительно приступят к трапезе. Загадка пустого стула разрешилась с появлением опоздавшего управляющего сьера ди Феррея, который, коротко извинившись перед всеми за задержку, устроился на своем месте.

-- Я задержался с настоятелем храма ордена Бастарда, -- пояснил он, когда на стол поставили хлеб, мясо и сушеные фрукты.

Кэсерил, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не накинуться на еду как изголодавшийся пес, издал вежливое, заинтересованное "М-м-м?" и взял первый кусок.

-- Весьма настойчивый и многоречивый молодой человек, -- продолжил ди Феррей.

-- Что ему нужно теперь? -- спросила провинкара. -- Еще пожертвований для приюта подкидышей? Мы им отправили посылку на прошлой неделе. У слуг в замке больше не осталось ненужной одежды.

-- Им нужны кормилицы, -- ответил ди Феррей, прожевывая мясо.

Провинкара фыркнула:

-- Не из моего же замка!

-- Нет, но он хотел, чтобы я оповестил наших слуг, что храму требуются кормилицы. Он надеется, вдруг у кого-нибудь найдется родственница, согласная на такую благотворительность. Им на прошлой неделе подкинули еще одного малыша, и настоятель полагает, что это не последний случай. Особенно теперь, в это время года.

Орден Бастарда, соответственно своей теологии, причислял нежеланных детей, то бишь бастардов, а также детей, рано оставшихся сиротами, к прочим несвоевременным бедствиям, за которые отвечал их бог. Приют для подкидышей и сирот храма Бастарда был главной заботой ордена. Кэсерилу вообще-то всегда казалось, что бог, управляющийся с полчищами демонов, должен уметь без труда выколачивать денежные пожертвования на добрые дела.

Из осторожности он разбавил вино водой -- на пустой желудок оно могло сразу ударить в голову. Провинкара ободряюще кивнула ему, но тут же, торжественно осушив полбокала неразбавленного виноградного напитка, начала спорить на этот счет со своей кузиной.

Сьер ди Феррей продолжал:

-- Настоятель, однако, рассказал интересную историю. Догадайтесь, кто умер прошлой ночью?

-- Кто, папа? -- пришла на выручку его дочь.

-- Сьер ди Наоза, известный дуэлянт.

Кэсерилу имя ничего не сказало, но провинкара хмыкнула.

-- Вот и славно. Мерзкий человек. Я его у себя не принимала и считаю глупцами тех, кто это делал. Неужели его наконец кто-то одолел?

-- Вот тут-то и начинается самое интересное. Он был убит при помощи смертельной магии, -- и, пока пораженный шепот облетал стол, ди Феррей неторопливо отпил вина. Кэсерил же застыл с полупрожеванным куском мяса во рту.

-- Храм собирается расследовать эту тайну? -- поинтересовалась принцесса Исель.

-- Мне кажется, никакой тайны здесь нет, это скорее трагедия. Примерно год назад ди Наозу на улице случайно толкнул единственный сын провинциального торговца шерстью. Кончилось это, как обычно, дуэлью, которая, по свидетельству очевидцев, была попросту кровавым убийством. Тем не менее очевидцев и след простыл, когда безутешный отец погибшего юноши решил подать на ди Наозу в суд. Ходили также слухи о продажности суда, но, опять же, только слухи.

Провинкара хмыкнула. Кэсерил кое-как проглотил свой кусок и проговорил:

-- Продолжайте, пожалуйста.

Приободрившись, управляющий продолжил:

-- Торговец был вдовцом, и юноша был не только единственным его сыном, но вообще единственным ребенком. Кроме того, молодой человек только собрался жениться. Смертельная магия -- грязное дело, но я не могу не посочувствовать бедному торговцу. Хотя, может, и богатому... Однако он в любом случае был слишком стар, чтобы обучаться фехтованию с целью превзойти ди Наозу в этом искусстве. Вот он и обратился к тому, что считал единственным верным путем для достижения цели. Весь последующий год он изучал темные искусства -- где он черпал сведения на эту тему, остается загадкой для храма. Он забросил свое дело и полностью посвятил себя магии. А вчера ночью забрался в развалины заброшенной мельницы в семи милях от Валенды, где попытался вызвать демона. И, клянусь Бастардом, ему это удалось! Его тело было обнаружено там сегодня утром.

Богом всех естественных и своевременных смертей и стихийных бедствий в соответствующее им время года, а также богом правосудия был Отец Зимы; в дар Бастарду, вместе с внесезонными природными катастрофами и несвоевременными смертями, он передал покровительство над палачами. Ну, и конечно же, покровительство над целым рядом прочих грязных дел в придачу. "Похоже, торговец обратился за помощью куда следовало". Кэсерилу вдруг показалось, что записная книжка у него в кармане стала весить чуть ли не десять фунтов. И что она сейчас вспыхнет огнем прямо под одеждой.

-- Мне он совсем не нравится, -- заявил принц Тейдес. -- Он поступил, как трус!

-- Да, но чего же еще ожидать от торговца? -- заметил его наставник со своего конца стола. -- Люди этого сословия не приучены с детства блюсти кодекс чести, как благородные господа.

-- О, но это так грустно, -- возразила Исель. -- Я имею в виду сына, который собирался жениться.

Тейдес презрительно фыркнул.

-- Женщины! Вы только и думаете, что о свадьбах. Но что является большей потерей для государства? Какой-то торгующий шерстью денежный мешок или искусный фехтовальщик? Каждый такой дуэлянт -- славный солдат для своего рея!

-- Как подсказывает мне жизненный опыт, это не так, -- сухо проронил Кэсерил.

-- Что вы имеете в виду? -- грозно повернулся к нему Тейдес.

Кэсерил слегка замялся и пробормотал:

-- Извините, я встрял в вашу беседу.

-- Нет уж поясните. В чем разница? В чем разница между хорошим солдатом и искусным дуэлянтом? -- настаивал Тейдес.

Провинкара тихо хлопнула ладонью по столу и выразительно взглянула на Кэсерила.

-- Продолжайте, кастиллар.

Тот пожал плечами и, вежливо кивнув мальчику, пояснил:

-- Дело в том, принц, что солдат убивает ваших врагов, а дуэлянт -- ваших союзников. Догадайтесь сами, кого предпочтет иметь мудрый командующий в своем лагере.

-- О! -- выдохнул Тейдес и умолк, глубоко задумавшись. Похоже, не было особой срочности в передаче записной книжки властям, как не было в этом деле и особых хлопот: Кэсерил мог сообщить о ней настоятелю храма Святого Семейства здесь, в Валенде, завтра утром, после того как пролистает ее сам. Книжку надо расшифровать; некоторым дешифровка кажется скучным и утомительным занятием, но для Кэсерила это всегда было развлечением. Он подумал, не следует ли из вежливости предложить свои услуги в качестве дешифровщика. Дотронулся до мягкой шерстяной мантии, во внутреннем потайном кармане которой покоилась книга, и в очередной раз порадовался, что помолился за покойного перед его спешным сожжением.

Бетрис, сведя тонкие темные брови, поинтересовалась:

-- А кто был судьей, папа?

Ди Феррей поколебался мгновение и пожал плечами:

-- Достопочтенный Вриз.

-- А-а... -- протянула провинкара, -- этот, -- и сморщила нос, словно учуяв нехороший запах.

-- Может, дуэлянт ему угрожал? -- спросила принцесса Исель. -- Правда, судья мог попросить о помощи или арестовать ди Наозу...

-- Сомневаюсь, что даже ди Наоза был настолько глуп, чтобы угрожать судье провинции, -- сказал ди Феррей. -- Хотя свидетелей он, возможно, запугал. С Вризом же можно было прибегнуть к иному способу. Вриз всегда был... гм... приверженцем более мирных методов убеждения, -- и, отправив в рот кусочек хлеба, он недвусмысленным жестом потер подушечками большого и указательного пальцев.

-- Если бы судья выполнил свою работу честно и смело, торговцу не пришлось бы прибегнуть к смертельной магии, -- медленно проговорила Исель. -- Вместо одного -- два человека мертвы и прокляты... А будь ди Наоза казнен по закону, у него оставалось бы время очистить душу перед встречей с богами. И как же этот человек до сих пор остается судьей? Бабушка, ты можешь что-нибудь предпринять?

Провинкара поджала губы.

-- Назначение судей провинции не входит в мою компетенцию, моя дорогая. Так же, как и их смещение. Однако департамент наведет порядок, я уверяю тебя, -- она отпила вина и посмотрела на внучку. -- В Баосии у меня большие привилегии, дитя мое, но не власть.

Исель взглянула на Тейдеса, потом на Кэсерила и, словно эхо, повторила давешний вопрос брата:

-- А в чем разница?

-- Право управлять и обязанность покровительствовать -- это одно, и совсем другое -- право принимать покровительство, -- ответила провинкара. -- К сожалению, между провинкаром и провинкарой разница не только в окончании слова.

Тейдес хихикнул:

-- Это как между принцем и принцессой? Исель повернулась к нему и сдвинула брови:

-- О! И как ты предлагаешь сместить продажного судью -- ты, привилегированный мальчик?

-- Достаточно, вы оба! -- строго сказала провинкара, в голосе которой явно послышались интонации бабушки. Кэсерил спрятал улыбку. Здесь, в этих стенах, она мудро правила по законам более древним, чем сам Шалион. Здесь было ее собственное маленькое государство.

Разговор перешел на менее острые темы. Слуги внесли сыр, пирожные и браджарское вино. Кэсерил наелся до отвала и понял, что пора остановиться, иначе ему станет плохо. Золотое десертное вино могло заставить его разрыдаться прямо за столом. Его подавали неразбавленным, и Кэсерил постарался ограничиться одним бокалом.

В конце трапезы снова прочли молитву, и принца Тейдеса, словно коршун птенца, утащил на занятия его воспитатель. Бетрис и Исель были отправлены вышивать. Они, весело пересмеиваясь, выбежали из столовой, за ними неторопливым шагом вышел ди Феррей.

-- Они что, и впрямь смирно усядутся за вышивание? -- недоверчиво поинтересовался Кэсерил, провожая взглядом исчезавшее в дверях облако юбок.

-- Они будут ерзать, шептаться и хихикать, пока не выведут меня из себя, но вышивать, как ни странно, умеют, -- ответила провинкара, сокрушенно покачивая головой, что не соответствовало доброму любящему выражению ее глаз.

-- Ваша внучка -- прелестная юная леди.

-- Мужчинам определенного возраста, Кэсерил, все юные леди кажутся прелестными. Это первый признак старости.

-- Это правда, миледи, -- его губы растянулись в улыбке.

-- Она выжила двух гувернанток и, похоже, вот-вот сживет со свету третью. Ну, фигурально выражаясь, конечно. Бедняжка завалила меня жалобами на девочек. А еще... -- голос провинкары стал тише. -- Исель нужно быть сильной. Однажды ее увезут далеко от меня, и я не смогу больше помогать ей... защищать ее...

Привлекательная, живая, юная принцесса была не игроком, а пешкой в политике Шалиона. Везение для нее заключалось в высоком и выгодном государству политически и экономически замужестве, что не обязательно предполагало счастье. Самой вдовствующей провинкаре повезло в личной жизни, но на ее памяти было несчетное количество браков, в которых высокородные женщины так и не познавали любви. Неужели Исель отправят в Дартаку? Или выдадут замуж за кого-нибудь из кузенов, наиболее приближенного к правящему семейству Браджара? Боги не позволят, чтобы ее продали в Рокнар в обмен на временное перемирие с архипелагом.

Провинкара искоса поглядывала на него при свете свечей.

-- Сколько вам сейчас лет, кастиллар? Кажется, вам было около тринадцати, когда ваш отец прислал вас на службу моему дорогому провинкару.

-- Примерно так, ваша милость.

-- Ха! Тогда вам следует сбрить с лица эту омерзительную растительность. Она старит вас лет на пятнадцать.

Кэсерил считал, что его больше состарило рабство на галерах, но вслух сказал только:

-- Надеюсь, мое объяснение не слишком рассердило принца, миледи.

-- Мне кажется, оно заставило юного Тейдеса остановиться и подумать. Его воспитателю такое не часто удается. К сожалению, -- она побарабанила по скатерти тонкими длинными пальцами и осушила свой бокал вина. Поставив его на стол, леди добавила: -- Не знаю, где вы остановились в городе, кастиллар, но я отправлю пажа за вашими вещами. Сегодня вы остаетесь у нас.

-- Благодарю, ваша милость, и с признательностью принимаю ваше предложение. -- Благодарность богам, о, пять раз благодарность богам. Он принят, хотя и временно. Кэсерил замялся, смущенный. -- Но... э-э... беспокоить вашего пажа нет необходимости.

Она изумленно вскинула брови.

-- Это как раз то, для чего мы их держим. Как вы сами помните.

-- Да, но... -- он коротко улыбнулся и указал на себя рукой, -- это весь мой багаж.

В ее глазах мелькнула боль, и Кэсерил добавил:

-- Это значительно больше, чем было у меня, когда я сошел на берег с ибранской галеры в Загосуре.

Тогда на нем были лишь лохмотья да язвы. В приюте лохмотья сожгли сразу же.

-- В таком случае мой паж, -- произнесла она не терпящим возражения тоном, -- проводит вас в ваши покои, милорд кастиллар.

И добавила, поднимаясь со стула с помощью кузины-компаньонки:

-- Мы еще поговорим с вами завтра.

Комната, предназначавшаяся для почетных гостей, находилась в старом крыле. В ней когда-то ночевали принцы, наслаждаясь ее абсолютным и совершенным комфортом. Кэсерил сам прислуживал таким гостям сотни раз. Кровать с мягчайшей периной была застелена тонким бельем из отбеленного льна и покрыта пледом искусной работы. Не успел еще паж удалиться, как пришли две горничные, принесли воду для умывания, полотенца, мыло, зубочистки, роскошную ночную рубаху, колпак и тапочки. Кэсерил рассчитывал спать в рубашке, доставшейся ему по наследству от покойного торговца.

Это было уже слишком. Кэсерил сел на край кровати с рубахой в руке и тихо всхлипнул. С трудом сдержавшись, чтобы не расплакаться при свидетелях, он жестом отослал насторожившуюся прислугу и пажа.

-- Что это с ним? -- услышал он их перешептывание, когда они удалялись по коридору. По щекам его покатились слезы.

Паж раздраженно ответил:

-- Сумасшедший, наверное.

После короткой паузы до Кэсерила снова донесся голос горничной:

-- Ну, тогда он почувствует себя здесь как дома, верно?..

Доносившиеся до комнаты звуки -- голоса во дворе, стук и звон кастрюль -- разбудили Кэсерила еще затемно, в предрассветной серости. Он в панической растерянности открыл глаза и, как обычно, не сразу смог вспомнить, где находится. Но нежные объятия пуховой перины вскоре убаюкали его снова и увлекли в дрему. Он парил между сном и явью, и вяло проплывали в голове разрозненные мысли. Это не жесткая скамья. Нет безумной качки вверх-вниз. Вообще никакого движения, о пятеро богов, какое блаженство. Какое мягкое тепло под его изуродованной спиной.

Празднование Дня Дочери будет проходить от рассвета До заката. Возможно, он проваляется на перине до самого Ухода обитателей замка на праздничное шествие, а потом неторопливо встанет. Пошатается по двору и окрестностям, посидит на солнышке вместе с замковыми котами. А если проголодается... ему вспомнились те далекие дни, когда он был еще пажом и хорошо знал, как подольститься к кухарке, чтобы получить лакомый кусочек.

Его сладостные ленивые мечтания прервал резкий стук в дверь. Кэсерил вздрогнул, но снова расслабился, услышав мелодичный голос леди Бетрис:

-- Милорд ди Кэсерил! Кастиллар! Вы проснулись?

-- Одну минуту, миледи, -- отозвался он. Перекатился на край кровати, нехотя расставаясь с обволакивающими глубинами перины. Босые ноги оберегал от холода каменного пола плетеный коврик. Расправив на бедрах пышные складки длинной ночной рубахи, Кэсерил направился к двери и приоткрыл ее.

-- Да?

Она стояла в коридоре, держа в одной руке свечу, защищенную от ветра стеклянным колпаком, а в другой -- стопку одежды и кожаную перевязь. Под мышкой у нее был еще какой-то побрякивающий сверток. Бетрис уже надела праздничный наряд бело-голубых тонов: голубое платье и белый плащ, доходивший до щиколоток. Ее темные волосы были украшены венком из цветов и листьев. Бархатные карие глаза весело сияли в отблесках свечи. Кэсерил не удержался и улыбнулся в ответ.

-- Ее милость провинкара желает вам благословенного Дня Дочери, -- провозгласила она и толкнула ногой дверь. Кэсерил отскочил в сторону, и дверь распахнулась. Загруженная Бетрис вошла в комнату, протянула ему свечу и, пробормотав что-то вроде: "Вот, подержите пока", тяжело плюхнула на кровать свою ношу. Стопку голубой и белой одежды, а также меч с поясом. Кэсерил поставил свечу у изножья кровати.

-- Она посылает вам эту одежду и просит, если вы не возражаете, присоединиться к домашним в зале предков за утренней молитвой. Потом мы разговариваем... она сказала, вы знаете, где это обычно происходит.

-- Да, конечно, миледи.

-- Я тут спросила папу про меч. Он говорит, что не много найдется превосходящих его клинков, и это честь для вас, -- она с интересом посмотрела на него. -- Правда, что вы участвовали в последней войне?

-- Гм... в которой?

-- Вы были больше, чем на одной? -- глаза ее широко раскрылись.

"На всех случившихся за последние семнадцать лет, полагаю". Хотя нет. Он пропустил последнюю кампанию против Ибры, сидя в тюрьме Браджара, и не участвовал в той глупой экспедиции в поддержку Дартаки, потому что был крайне занят, подвергаясь пыткам и издевательствам рокнарского генерала, с которым как раз воевал тогда провинкар Гуариды. Кроме этих двух, за последнее десятилетие он, пожалуй, больше ничего не пропустил.

-- Здесь и там, в течение нескольких лет, -- туманно ответил он и вдруг смутился, обнаружив, что кроме тонкого льна ночной рубахи, нет других преград между его наготой и взглядами девушки. Кэсерил отступил назад и, скрестив руки на животе, попытался улыбнуться.

-- Ох, -- сказала она, заметив его жест, -- я вас смутила? Но папа говорит, что у солдат нет стыда и скромности, поскольку в походах они вынуждены жить все вместе.

Она вновь посмотрела на его покрасневшее лицо. Кэсерил ответил:

-- Я беспокоился о вашей скромности, миледи.

-- О, все в порядке, -- сказала Бетрис, беззаботно улыбнувшись.

Она словно и не собиралась уходить.

Он кивнул в сторону стопки одежды.

-- Я не хотел бы помешать семье во время церемонии. Вы уверены?..

Она всплеснула руками и изумленно уставилась на него.

-- Но вы должны принять участие в процессии вместе с нами, и вы должны, должны, должны присутствовать при подношении даров в День Дочери в храме. Принцесса в этом году играет роль леди Весны, -- она даже привстала на цыпочки для убедительности.

Кэсерил, глядя на нее, широко улыбнулся.

-- Ну хорошо-хорошо, если вам так угодно, -- как он мог противостоять столь очаровательному напору? Принцессе Исель скоро шестнадцать; сколько же, интересно, лет Бетрис? "Слишком юна для тебя, приятель!" Но ведь можно хотя бы смотреть на нее, с чисто эстетическим восхищением и благодарить богинь за ее красоту и свежесть. Цветок, украшающий мир.

-- А кроме того, -- продолжила леди Бетрис, -- вас просила провинкара.

Кэсерил зажег от ее свечи свою и вернул светильник девушке, намекая этим жестом, что ей следует оставить его одного, чтобы дать возможность переодеться. При свете двух свечей она стала выглядеть еще прекраснее, а он, несомненно, -- еще безобразнее. И тут, когда Бетрис повернулась к выходу, Кэсерил вспомнил о вопросе, который вчера не давал ему покоя весь вечер.

-- Подождите, леди...

Она с любопытством оглянулась на него.

-- Мне не хотелось бы беспокоить провинкару или задавать этот вопрос в присутствии принца и принцессы... но что с рейной Истой? Боюсь по незнанию ляпнуть что-нибудь не к месту...

Свет в ее глазах померк. Она пожала плечами.

-- Она... слаба. И нервничает. Больше ничего. Надеемся, ей полегчает, когда будет больше солнца. Летом ей всегда лучше.

-- Как долго она живет со своей матерью?

-- Последние шесть лет, сэр, -- она сделала книксен. -- Мне пора бежать к принцессе Исель. Не опаздывайте, кастиллар! -- и, снова согрев его своей улыбкой, Бетрис выпорхнула в коридор.

Кэсерил не мог представить себе, что эта юная леди может хоть куда-нибудь опоздать. Он покачал головой и, все еще с улыбкой на губах, повернулся взглянуть на свой новый наряд. Да, в смысле улучшения своего внешнего вида он явно идет в гору. Туника из голубого шелка, штаны из плотного темно-синего льна, белый шерстяной плащ до колен -- все отглаженное, чистое, ни малейшего намека на пятнышко. Должно быть, праздничная одежда ди Феррея, ставшая ему маловатой, а может, даже и вещи самого покойного провинкара. Кэсерил оделся, подвесил меч -- такая знакомо-незнакомая тяжесть -- и поспешил через сумеречный внутренний двор к залу предков.

Было сыро и холодно, стертые подошвы башмаков скользили по булыжнику. В небе еще мерцали последние звезды. Кэсерил потянул на себя тяжелую дверь в зал и заглянул внутрь. Свечи, полумрак... опоздал? Но когда он вошел внутрь и глаза привыкли к темноте, Кэсерил увидел, что еще не поздно -- наоборот, слишком рано. Перед рядами маленьких семейных мемориальных плит горело всего полдюжины свечей. Две укутанные в плащи женщины сидели на передней скамье, наблюдая за третьей.

Перед алтарем, распростершись, раскинув руки, лежала вдовствующая рейна Иста. Вся поза ее выражала глубокую мольбу. Пальцы сжимались и разжимались, царапая камни. Ногти на них были обкусаны до крови. Некогда густые золотые волосы ее, теперь тусклые и потемневшие, рассыпались веером вокруг головы. Рейна лежала столь неподвижно, что на мгновение Кэсерил решил было, что она уснула. Но на ее бледном лице, прижатом щекой к каменному полу, горели темные немигающие глаза, полные непролитых слез.

Это было выражение самой горькой скорби и печали. Кэсерил видел его на лицах людей, сломленных в застенках и на галерах не только телом, но и духом. Видел и в собственном взгляде, отразившемся в пластине полированной стали, когда служитель Приюта Матери, выбрив его нечувствительное лицо, поднес ему это импровизированное зеркало: смотри, мол, так ведь лучше? Но Кэсерил был абсолютно уверен, что рейна никогда не бывала в жутких зловонных темницах, никогда не ощущала ударов бича и никогда, безусловно, ни один мужчина не поднимал в ярости на нее руку. Что же тогда? Он стоял в недоумении, закусив губу, боясь вымолвить слово.

Позади послышались шаги. Кэсерил обернулся и увидел вдовствующую провинкару в сопровождении кузины. Провинкара приветствовала его движением бровей; Кэсерил коротко кивнул в ответ. Ожидавшие рейну женщины, заметив провинкару, вздрогнули и, вскочив со скамьи, быстро присели в глубоком реверансе.

Провинкара прошла между рядами скамеек и печально посмотрела на дочь.

-- Ох, бедняжка. Давно она здесь? Одна из женщин снова поклонилась.

-- Она встала ночью, ваша милость. Мы подумали, что лучше позволить ей прийти сюда, чем удерживать. Вы же сами говорили...

-- Да-да, -- отмахнулась провинкара. -- Ей удалось хоть немного поспать?

-- Один или два часа, миледи.

Провинкара вздохнула и опустилась на корточки рядом с дочерью. Ее голос смягчился, властные нотки исчезли. Кэсерил впервые услышал в нем возраст.

-- Иста, доченька, вставай и возвращайся в постель. Сегодня другие помолятся за тебя и всех нас.

Губы распростертой перед алтарем женщины дважды шевельнулись, прежде чем послышались слова:

-- Если боги слышат... А если слышат, то не отвечают. Они отвернулись от меня, мама.

Старая правительница провела рукой по ее волосам.

-- Сегодня помолятся другие, -- повторила она. -- Мы заменим свечи и попробуем снова. Позволь своим леди уложить тебя в постель. Ну, вставай.

Рейна всхлипнула, моргнула и неохотно поднялась на ноги. Движением головы провинкара велела женщинам увести рейну Исту из зала. Кэсерил внимательно смотрел ей в лицо, когда она проходила мимо, но не заметил следов долгой болезни. Иста, похоже, даже не увидела Кэсерила -- ни единого проблеска узнавания не промелькнуло в ее глазах. Он был для нее просто бородатым чужаком. Да и с чего бы ей помнить его? Всего лишь один из дюжин пажей, которых она видела в Баосийском замке и за его пределами за долгие годы.

Провинкара проводила дочь взглядом. Кэсерил стоял достаточно близко, чтобы услышать, как она тихонько вздохнула. Он низко поклонился.

-- Благодарю вас за праздничную одежду, ваша милость. Если... -- он замялся, -- если я могу хоть что-нибудь сделать, чтобы облегчить ваше бремя или бремя, давящее на вдовствующую рейну, располагайте мной.

Она улыбнулась и, взяв его за руку, ладонью другой своей руки мягко похлопала Кэсерила по запястью, ничего не ответив. Затем она подошла к восточному окну и открыла ставни навстречу занимавшемуся персиковому рассвету.

Тем временем леди ди Хьюлтер меняла свечи вокруг алтаря, собирая огарки в специально принесенную корзину. Провинкара и Кэсерил присоединились к ней. Когда дюжины свежих восковых свечек были установлены в подсвечниках, гордо выпрямившись в них, как солдаты на параде, провинкара отступила на шаг и удовлетворенно кивнула.

Тут зал предков начал наполняться домочадцами, и Кэсерил скромно устроился в задних рядах. Повара, слуги, охотники, старшая экономка, управляющий -- все в своих лучших нарядах бело-голубых цветов -- заходили и рассаживались на скамейках. Потом вошла леди Бетрис, сопровождавшая принцессу Исель, уже одетую в наряд леди Весны, чью роль она исполняла сегодня. Они обе заняли места на передней скамье, изо всех сил стараясь не хихикать и не шушукаться. За ними появился настоятель городского храма Святого Семейства, чью черно-серую мантию Отца тоже сменила сегодня бело-голубая Дочери. Настоятель провел короткую службу в честь благополучно окончившегося сезона и лежащих в земле предков хозяев замка и с первым боязливо заглянувшим в окошко лучом восходящего солнца торжественно погасил горевшую свечку -- последний огонек во всем замке.

Затем все вышли во двор, где стояли столы с холодным завтраком. Холодным, но отнюдь не скудным, и Кэсерилу пришлось напомнить себе, что невозможно за один день вознаградить себя за три года лишений. Тем не менее, когда привели белого мула для Исель, он успел наесться до отвала. Мул также был украшен лентами и цветами, вплетенными в тщательно расчесанные хвост и гриву. Попона была вышита символами леди Весны. Исель в храмовом одеянии, с янтарным водопадом волос, ниспадавшим на плечи из-под короны из цветов и листьев, была осторожно, чтобы не помять наряда, подсажена в седло, все складочки платья ей помогли тщательно расправить. Услугами пажей она на сей раз не пренебрегла, отметил про себя Кэсерил. Настоятель взялся за синий шелковый повод и зашагал к воротам. Провинкару посадили на спокойную гнедую кобылу с белоснежными носочками, тоже украшенную лентами и цветами. Ее вел под уздцы управляющий. Кэсерил, предложив руку леди ди Хьюлтер, последовал за ди Ферреем. Остальные домочадцы, собиравшиеся участвовать в шествии, присоединились к процессии. Вся веселая толпа двинулась вниз по улицам города к древним восточным воротам, где формально и начиналась праздничная церемония. Здесь уже ожидали несколько сотен человек, включая примерно пятьдесят всадников из гвардейцев леди Весны, прибывших из разных принадлежавших провинции земель. Кэсерил прошел прямо перед носом того знаменосца, который вчера уронил в грязь золотой, но парень посмотрел на него не узнавая -- только вежливо поклонился его шелкам и клинку. А также преобразившим его стрижке и ванне, предположил Кэсерил. "Как до странного легко ослепляет нас поверхностный блеск. Боги, конечно же, смотрят в самую суть".

Его раздумья были прерваны началом торжества. Настоятель передал поводья мула Исель в руки пожилого господина, исполнявшего роль Отца Зимы. Во время зимней процессии юный новый Отец, занимающий место правящего бога, был бы одет в темный, строгий и аккуратный наряд, словно судья, и ехал бы на вороном жеребце, которого вел бы покидающий мир, одетый в лохмотья Сын Осени. Сегодняшнее же одеяние Отца Зимы было хуже даже обносков, выброшенных вчера Кэсерилом, а борода, волосы и поблескивавшая среди них плешь были посыпаны пеплом. Он улыбался и перешучивался с Исель, она смеялась. Церемониальные гвардейцы примкнули к шествию, и процессия начала свой путь по улицам Валенды. Несколько служителей храма шли среди гвардейцев и толпы, следя за тем, чтобы во время песнопений исполнялись только канонические тексты, а не вульгарные народные вариации. Горожане, не участвовавшие в шествии, стояли по сторонам дороги и бросали цветы и травы. Незамужние женщины пробирались к мулу, стремясь прикоснуться к одеждам Дочери, чтобы она в этом сезоне послала им хорошего мужа, затем отбегали, хихикая и весело смеясь. После продолжительной прогулки -- хвала небесам, погода выдалась вполне весенняя, не то что в один памятный год, когда в праздничный день на город обрушились буря и ливень, -- процессия направилась к храму, находившемуся в самом сердце города. Храм, окруженный садом и низкой каменной стеной, располагался на городской площади. Он был выстроен в форме четырехлистника вокруг центрального внутреннего дворика. Стены, выложенные из местного песчаника, отливали золотистым цветом в лучах солнца, крыша рдела местной же черепицей. В каждом из крыльев находился алтарь бога одного из времен года, круглая башня Бастарда возвышалась отдельно, за крылом, где был алтарь его Матери.

Когда Исель сошла с мула и была проведена в портик, леди ди Хьюлтер потащила Кэсерила вперед. Он заметил, что леди Бетрис заняла место по другую руку от него. Она вытягивала шею, провожая взглядом Исель. Кэсерил ощутил нежный запах цветов ее венка, смешанный с теплым ароматом волос Бетрис, -- словно благоухание самой весны. Толпа сдавила их и протолкнула вперед, в широкую дверь.

Во дворе Отец Зимы выбрал последний пепел из погасшего священного огня и высыпал его на себя. Служители уже спешили с новыми дровами, благословленными настоятелем. Усыпанный пеплом старик направился к выходу под шутки, легкие пинки и возгласы "брысь-брысь!" Вслед ему летели клочки белой шерсти, символизировавшие снежки. Год, когда можно было бросать настоящие снежки, провожая Отца Зимы, считался неудачным. Затем воплощенной в Исель леди Весны вручили церемониальный кремень, дабы разжечь новый огонь. Она опустилась на колени на специально подложенную подушечку и забавно закусила губу, сосредоточась на своей миссии. Когда Исель разложила священные травы, все затаили дыхание -- процессу разжигания огня сопутствовала по меньшей мере дюжина различных суеверий. Например, крайне важным считалось, с какой попытки удастся его разжечь.

Три стремительных удара, сноп искр, дуновение юного дыхания -- и родился тонкий язычок пламени. Настоятель быстро, пока случайный порыв ветра не погасил нежный алый цветок, перенес новорожденный огонь Весны на его место. Все прошло благополучно. Послышался облегченный вздох толпы. Маленький огонек превратился в священное пламя; Исель, улыбаясь, поднялась на ноги. Ее серые глаза сверкали, как разожженный ею молодой огонь.

Леди Весны проводили на трон правящего бога, и начался ее царский труд: сбор ежесезонных даров храму, с помощью которых он будет поддерживать свое существование в следующие три месяца. Каждый глава дома выходил вперед и протягивал леди маленький кошелек с монетами или другой дар, который она благословляла, а секретарь храма, сидевший справа от Исель, заносил сумму в списки. Даритель в обмен получал горящую лучинку -- новый огонь для своего дома. Первым, согласно рангу, подошел управляющий провинкары. Его кошелек, переданный в руки Исель, был тяжел от золотых монет. За ним подходили другие мужчины. Исель улыбалась, принимала и благословляла; настоятель улыбался, передавал лучину и благодарил; секретарь улыбался, записывал и складывал.

Стоявшая рядом с Кэсерилом Бетрис выпрямилась... Чего-то ждет? Затем вцепилась ему в левую руку и зашептала на ухо:

-- Сейчас будет тот мерзкий судья Вриз. Смотрите!

Мужчина средних лет с суровым выражением лица выступил вперед с кошельком в руке и, натянуто улыбнувшись, прогундосил:

-- Дом Вриза подносит свой дар богине. Благословите нас в наступающем сезоне, миледи.

Исель скрестила руки на коленях. Вздернула подбородок и, глядя прямо на Вриза, сказала чистым звучным голосом:

-- Дочь Весны принимает только дары, идущие от чистого сердца. Она не принимает взяток. Достопочтенный Вриз, ваше золото значит для вас больше всего остального. Можете оставить его себе.

Вриз отступил на полшага, его рот открылся и так и остался разинутым, глаза округлились от изумления. Стоявшие у трона онемели, и тишина, прокатившись волной по толпе, накрыла храм, только у дальней стены зашушукались: "Что?.. Что она сказала?.. Я не слышал... Что?.." У настоятеля вытянулось лицо. Секретарь ошарашенно посмотрел на него. Хорошо одетый мужчина, стоявший позади судьи, подавил смешок, готовый сорваться с губ, и улыбнулся, но улыбка эта не имела ничего общего с весельем -- она была, скорее, выражением удовлетворения космическим правосудием. Бетрис привстала на цыпочки, чтобы лучше видеть, и прошипела что-то сквозь зубы. Горожане торопливо объясняли друг другу, что произошло, и удивленные восклицания всплескивались над толпой, как распускающиеся весенние цветы.

Судья повернулся к настоятелю, протягивая свой дар ему; тот протянул было руки, но под твердым взглядом Исель вынужден был опустить их. Настоятель покосился на принцессу и уголком рта (однако недостаточно тихо) прошептал:

-- Леди Исель, вы не можете... так нельзя... богиня ли говорит вашими устами?

Исель наклонила голову и ответила:

-- Она говорит в моем сердце. Разве в вашем не слышен ее голос? Кроме того, я испросила у нее согласия, когда разжигала огонь, и она дала мне его, -- она наклонилась, чтобы увидеть следующего дарителя, и кивнула. -- Вы, сэр?..

Волей-неволей судья отступил назад, давая дорогу. Служитель, которого настоятель сверлил глазами, встрепенулся и жестом пригласил судью отойти, дабы обсудить происшествие. Но его попытка придвинуться и принять-таки кошелек была пресечена холодным и резким взглядом Исель. Служитель спрятал руки за спиной и виновато поклонился судье Вризу. Сидевшая по другую сторону двора провинкара яростно терла переносицу большим и указательным пальцами, неотрывно глядя на внучку. Исель только вздернула подбородок еще выше и продолжала обменивать благословения богини на дары.

Среди приносимых даров вместо кошельков все чаще стали появляться куры, яйца и прочие мелочи, но благословение и новый огонь вручались дарителям все с той же доброжелательностью. Леди ди Хьюлтер и Бетрис присоединились к провинкаре, сидевшей на скамейке, Кэсерил же встал позади скамьи вместе с управляющим, который одарил дочь подозрительным хмурым взглядом. Толпа постепенно рассеивалась, а принцесса все исполняла свой священный долг перед народом, благословляя и прядильщика, и угольщика, и нищего -- который вместо дара спел песенку -- тем же ласковым голосом, каким благословляла первых людей Валенды.

Гроза, которую предвещало лицо провинкары, разразилась лишь тогда, когда обитатели замка вернулись домой. Гнедую кобылу правительницы вел Кэсерил, мула Исель твердой рукой держал за повод управляющий. Кэсерил собирался по прибытии в замок передать лошадь заботам грумов и тихо исчезнуть, но провинкара коротко приказала:

-- Кастиллар, дайте мне руку.

Она крепко взялась за нее и, сжав губы, добавила.

-- Исель, Бетрис, ди Феррей -- останьтесь.

Она кивнула в сторону зала предков.

По окончании церемонии Исель оставила одеяние леди Весны в храме и снова была теперь просто очаровательной девушкой в бело-голубом наряде. Нет, поправил себя Кэсерил, увидев, как решительно она подняла подбородок, -- просто принцессой. Он, придержав дверь, пропустил всех в зал. "Прямо как в те времена, когда был пажом", -- подумал было Кэсерил, но тут управляющий остановился и пропустил вперед его.

Тихий пустой зал был озарен теплым светом свечей, которым суждено было сегодня догореть дотла. Маслянисто поблескивали полированные деревянные скамьи. Провинкара прошла в комнату и повернулась к девушкам -- те под ее суровым взглядом придвинулись друг к другу и взялись за руки, ожидая бури.

-- Так. Ну, кому принадлежала эта идея?

Исель выступила на полшага вперед и присела в книксене!

-- Мне, бабушка, -- сказала она почти -- но не совсем -- таким же ясным и чистым голосом, каким говорила в храме.

Потом, повинуясь движению строго сдвинутых бровей правительницы, добавила:

-- Хотя Бетрис придумала испросить согласия при разжигании огня.

Ди Феррей набросился на дочь:

-- Ты все знала и ничего мне не сказала?

Бетрис тоже присела в книксене, как Исель -- с абсолютно прямой спиной, -- и с достоинством ответила:

-- Как я поняла, меня приставили к принцессе Исель помощницей, компаньонкой и правой рукой. А не шпионкой, папа. Если моя верность должна принадлежать не принцессе, а кому-то другому, мне об этом ничего не говорили. "Храни ее честь ценой собственной жизни", -- так сказал ты, -- и добавила, слегка смягчившись: -- К тому же если бы пламя не занялось с первой попытки, этого могло и не произойти.

Ди Феррей со вздохом отвел глаза от философствующей дочери и, посмотрев на провинкару, беспомощно пожал плечами.

-- Ты старше, Бетрис, -- произнесла та. -- Мы надеялись, что ты окажешь на Исель сдерживающее влияние. Научишь ее вести себя как положено благовоспитанной девушке, -- она поджала губы. -- Так Битам, охотник, объединяет молодых собак в одну свору со старыми, чтобы те учили щенков. Надо было отправить вас к нему, а не приставлять этих бесполезных куриц-гувернанток.

Бетрис заморгала глазами и снова присела.

-- Да, миледи.

Провинкара окинула ее пристальным взглядом, подозревая насмешку. Кэсерил закусил губу. Исель набрала в грудь воздуха.

-- Молча потакать несправедливости и закрывать глаза на людское горе, которое приводит к проклятию души, чего можно было бы избежать... если так положено вести себя благовоспитанной девушке, то этому меня никогда не учили.

-- Ну разумеется, нет! -- сказала провинкара. Голос ее наконец смягчился, и в нем прозвучало сожаление. -- Но правосудие -- это не твоя задача, сердце мое.

-- Люди, чьей задачей оно является, открыто пренебрегают им. Я не молочница и не прачка. И если у меня больше привилегий в Шалионе, то и обязанностей больше! И настоятель, и леди ди Хьюлтер не раз говорили мне об этом.

-- Я говорила об учебе, Исель, -- слабо запротестовала леди ди Хьюлтер.

-- А настоятель говорил о послушании и покорности, Исель, -- добавил ди Феррей. -- Они не имели в виду... не рассчитывали...

-- Не рассчитывали, что я восприму их слова всерьез? -- сладко пропела она.

Ди Феррей смутился. У Кэсерила же невинность и сила духа девушек, отважное пренебрежение опасностью, как у щенков, с которыми сравнила девушек провинкара, вызывали симпатию. Он от души был признателен судьбе, что не должен участвовать в этом разбирательстве.

Ноздри провинкары затрепетали.

-- Обе марш в свои комнаты и оставайтесь там! Я засадила бы вас читать псалмы в наказание, но... Позже я решу, позволить ли вам спуститься к обеду. Идите! -- она нетерпеливо взмахнула рукой. -- Милая ди Хьюлтер, проследите, пожалуйста, чтобы они благополучно добрались до своих покоев.

Кэсерил тоже направился к выходу, но она остановила его столь же нетерпеливым жестом.

-- Кастиллар ди Кэсерил, на минуту, пожалуйста.

Леди Бетрис с любопытством стрельнула глазами через плечо, Исель же вышла не оглянувшись, с высоко поднятой головой.

-- Ну, -- устало вздохнул ди Феррей, -- в конце концов, мы же надеялись, что они подружатся.

Когда шаги за дверью стихли, провинкара позволила себе печально улыбнуться.

-- Увы, да.

-- Сколько лет леди Бетрис? -- поинтересовался Кэсерил, не отрывая глаз от закрывшейся двери.

-- Девятнадцать, -- еще раз вздохнул ее отец.

"Что же, ее возраст не слишком отличается от его собственного, -- подумал Кэсерил, -- чего нельзя сказать, конечно, о жизненном опыте".

-- Я действительно считал, что Бетрис окажет на принцессу положительное влияние, -- добавил ди Феррей, -- а получилось, кажется, совсем наоборот.

-- Вы что же, обвиняете мою внучку в том, что она портит вашу дочь? -- лукаво спросила провинкара.

-- Скажем, скорее вдохновляет. Э-э... вы думаете, лучше их разлучить?

-- Это вызовет море слез и стенаний, -- провинкара утомленно села, жестом пригласив мужчин последовать ее примеру. -- Не заставляйте скрипеть мою бедную шею.

Усевшись, Кэсерил зажал ладони между колен в ожидании последующего разговора, каким бы он ни оказался. Не напрасно ведь его попросили остаться. Провинкара задумчиво смотрела на него несколько минут, потом проговорила:

-- Кэсерил, как на ваш свежий взгляд, что тут можно сделать?

Брови Кэсерила поползли вверх.

-- Я обучал солдат, миледи, и никогда не имел дела с воспитанием молодых девушек. В этом я совершенно ничего не понимаю -- не моя стихия, -- он колебался некоторое время и добавил, почти противореча сам себе: -- Мне кажется, поздновато учить Исель трусости. Однако можно обратить ее внимание на то, от каких ничтожно малых и неподтвержденных свидетельств она отталкивалась, верша свой суд. Откуда такая уверенность, что судья действительно виновен настолько, как о нем говорят? Из сплетен и слухов? Даже самые убедительные свидетельства могут лгать и вводить в заблуждение, -- Кэсерил вспомнил реакцию банщика на "свидетельство" своей спины. -- Сегодняшних событий это уже не изменит, но, возможно, научит ее сдерживаться в будущем, -- и добавил более сухо: -- А вам следует быть осмотрительнее в выборе тем, обсуждаемых в ее присутствии, особенно если это слухи.

Ди Феррей кивнул.

-- В присутствии любой из них, -- уточнила провинкара. -- Четыре уха, один ум -- или один заговор, -- она закусила губу и прищурилась, глядя на Кэсерила. -- Кастиллар... вы говорите и пишете на дартакане, я не ошибаюсь?

Кэсерил, растерявшись от внезапной перемены темы, захлопал ресницами.

-- Да, миледи...

-- И на рокнари?

-- Мой... э-э... культурный дворцовый рокнари слегка подзаржавел, а вот вульгарный более чем свободен.

-- А география? Вы знаете географию провинций Шалиона, Ибры и Рокнара?

-- Пятеро богов, кому, как не мне, знать географию! Места, которые я не проскакал верхом, я прошел пешком, где не прошел пешком -- там меня протащили. География въелась в мою шкуру. Да еще я проплыл, работая веслами, вокруг половины архипелага.

-- И вы пишете, шифруете, ведете книги -- делали отчеты, отвечали на письма, вели бухгалтерию и занимались логистикой...

-- Рука у меня, возможно, немного дрожит теперь, но да, я делал все это, -- ответил он с нарастающим беспокойством. К чему эти расспросы?

-- Да! Да! -- она хлопнула в ладоши, и Кэсерил вздрогнул. -- Сами боги послали вас сюда! И пусть меня сожрут демоны Бастарда, если у меня не хватит ума надеть на вас хомут!

Кэсерил непонимающе улыбнулся.

-- Кэсерил, вы говорили, что ищете место. У меня есть на примете одно. Специально для вас, -- она победно выпрямилась. -- Секретарь-наставник принцессы Исель!

Кэсерил почувствовал, что у него непроизвольно отвисла челюсть. Он тупо переспросил:

-- Что?

-- У Тейдеса уже есть секретарь, который ведет его книги, пишет его письма, когда необходимо... пора и Исель иметь собственного управляющего. Ей нужен мост между ее женским миром и внешним, с которым ей так или иначе придется иметь дело. Кроме того, ни одна из этих квохчущих гувернанток никогда не умела держать ее в руках. Она нуждается в мужском авторитете, да, именно так. У вас есть положение, есть опыт... -- провинкара... оскалилась -- другого слова для столь пугающе радостного выражения ее лица он подобрать не смог. -- Что вы об этом думаете, Милорд кастиллар?

Кэсерил сглотнул непонятно откуда взявшийся комок в горле.

-- Я... э-э... думаю... я думаю, если бы вы предложили мне бритву, чтобы я сразу перерезал себе горло, мы сэкономили бы много времени и сил. Пожалуйста, ваша милость.

Провинкара фыркнула.

-- Хорошо, Кэсерил, прекрасно. Мне очень нравятся мужчины, которые не склонны недооценивать ситуацию.

Ди Феррей, поначалу настороженный, теперь смотрел на Кэсерила с неподдельным интересом.

-- Полагаю, вы сможете заинтересовать ее изучением дартакана. Вы были там в отличие от всех этих глупых теток, -- провинкара говорила с нарастающим энтузиазмом. -- Да и заняться рокнари тоже не помешает, хотя я молюсь, чтобы это ей не понадобилось. Почитайте ей поэзию Браджара -- я помню, она вам когда-то нравилась. Что до манер -- вы служили при дворе, вам ли этого не знать. Ну? Да ладно вам, Кэсерил, не смотрите на меня, как потерявшийся теленок! Вы справитесь легко. Эй, не думайте, что я не вижу, как тяжело вы были больны, -- она вытянула руку ладонью вперед, словно пресекая его возражения. -- Вам придется отвечать не более чем на пару писем в неделю. Даже меньше. И вы были кавалеристом, так что от прогулок верхом не застонете, а я избавлюсь от нытья этих неуклюжих клуш, у которых от седла вечно мозоли на филеях. Что же касается ведения бухгалтерии -- ну, после управления крепостью для вас это просто детские забавы. Так что скажете, дорогой Кэсерил?

Перспектива была одновременно и соблазнительной, и пугающей.

-- Не могли бы вы послать меня вместо этого в осажденную крепость?

Радость на ее лице погасла. Она наклонилась и мягко похлопала его по колену. Затем, вздохнув, сказала дрогнувшим голосом:

-- Будет и это, и довольно скоро.

И вновь умолкла на некоторое время, изучая его.

-- Вы спрашивали, можете ли вы чем-нибудь облегчить мою ношу. Я отвечаю -- практически нет. Вы не можете вернуть мне молодость, не можете исправить.... многое.

Кэсерил подумал о нездоровье ее дочери, об этом тяжком грузе на плечах старой женщины.

-- Но ведь вы можете сказать мне одно маленькое "да"?

Она просила его. Она просила его. Это было ужасно.

-- Ну конечно, миледи, я в полном вашем распоряжении. Просто... просто это... вы уверены?..

-- Вы не чужой здесь, Кэсерил. И я отчаянно нуждаюсь в человеке, которому могла бы доверять.

Сердце его растаяло. А может, мозги. Он поклонился.

-- Тогда я ваш.

-- Не мой -- Исель.

Кэсерил посмотрел на провинкару, потом на задумчиво нахмурившегося ди Феррея и вновь перевел взгляд на женщину.

-- Я... понимаю.

-- Надеюсь, что да. И именно поэтому, Кэсерил, вы будете рядом с ней.

Так Кэсерил на следующее утро оказался перед дверью в классную комнату девушек. Его привела туда сама провинкара. Это была маленькая солнечная комната на верхнем этаже восточного крыла замка, который занимали принцесса Исель, леди Бетрис, гувернантка и горничная. Принц Тейдес тоже занимал верхний этаж, только не в этом крыле, а через двор, в новом здании напротив. Покои принца, как подозревал Кэсерил, были спланированы гораздо удобнее, и камины в них были получше. В классной комнате Исель стояли два маленьких столика, пара кресел, одинокий полупустой книжный шкаф и несколько этажерок. Когда туда вошел Кэсерил, ощутивший себя под этим низким потолком неуклюжим великаном, в комнате сразу стало тесно. Гувернантке пришлось забрать шитье и удалиться в соседние покои, оставив открытой дверь.

Кэсерил понял, что у него будет не одна ученица, а целый класс. Принцесса не может оставаться наедине с мужчиной, пусть даже он и старше ее. Кэсерил не знал, что думают обе леди о его назначении, но втайне он испытывал облегчение. Этот женский уют, покой и тишина были настолько далеки от пережитого на рокнарских галерах, что трудно даже представить. И душа его исполнилась невольной радости.

Провинкара представила Исель нового секретаря-наставника: "Как у твоего брата", и это, видимо, действительно оказалось неожиданным подарком, поскольку принцесса, удивленно поморгав глазами, приняла его без всяких возражений. Судя по ее оценивающему взгляду, в том, что ее будет учить мужчина, она усмотрела привлекательную новизну и повышение собственного статуса. Леди Бетрис тоже, как не без удовольствия заметил Кэсерил, казалась скорее заинтересованной, чем безразличной или враждебной.

Он не сомневался, что выглядит вполне достойно учителя благодаря элегантной мантии торговца и отделанному серебром поясу, на котором сегодня не было меча. Кэсерил принес на урок все книги на дартакане, которые смог отыскать во время беглого осмотра библиотеки покойного провинкара -- примерно с полдюжины томов. Он сложил их на один из столиков и одарил обеих учениц нарочито зловещей улыбкой.

В обучении молодых солдат, коней или соколов главное -- сразу же взять инициативу в свои руки и больше ее не выпускать.

Провинкара, представив его, исчезла. Кэсерил собирался проверить для начала, какими основами дартакана владеет его ученица, чтобы выработать план дальнейшего обучения. Она прочла ему страницу из одного тома, тема которого была хорошо знакома Кэсерилу: минирование и подкопы в условиях осады. С помощью и подсказками Исель с трудом продралась через три сложных абзаца. Кэсерил задал несколько вопросов на дартакане, дабы выяснить, что из прочитанного она поняла, и в ответ услышал только невразумительное шипение.

-- У вас ужасное произношение, -- откровенно резюмировал он, -- дартаканец с трудом понял бы, что вы хотите сказать.

Она подняла голову и прожгла его глазами.

-- Моя гувернантка говорит, что я объясняюсь вполне прилично. И что у меня мелодичные интонации.

-- Да, вы говорите, как южноибранская рыбачка, жующая свой товар. О, они тоже говорят очень мелодично. Но любой дартаканский лорд -- а все они помешаны на гордости своим жутким языком -- рассмеется вам в лицо, -- по крайней мере, именно так однажды произошло с Кэсерилом. -- Ваша гувернантка льстит вам, принцесса.

Она нахмурилась.

-- Надо понимать, сами вы никогда не льстите, кастиллар?

Ее тон и манеры были несколько резче, чем он ожидал. В ответ, не поднимаясь с кресла, он отвесил ей короткий ироничный поклон.

-- Уверяю вас, я не совсем мужлан. Но если вы предпочитаете, чтобы вам лгали, не давая тем самым возможности достичь когда-нибудь совершенства в изучаемом предмете, такого учителя, я думаю, найти не составит труда. Не в каждой темнице решетки на окнах. Есть и такие, что удерживают пленника мягкой периной и сладкой едой. Королевские.

Ноздри Исель затрепетали, губы сжались в тонкую линию. Кэсерил подумал, что привел сомнительное сравнение и был слишком резок. Она ведь всего-навсего нежное создание, еще почти девочка... Может, следует быть поосторожнее -- ведь если она пожалуется провинкаре, он может потерять...

Она перевернула страницу.

-- Ну, -- произнесла ледяным тоном, -- продолжим.

О пятеро богов, точно такой взгляд разочарованной ярости он видел у юнцов, которые поднимались с земли, выплевывая грязь изо рта, и становились потом его лучшими лейтенантами. Может, все не так уж и сложно. Усилием воли он вернул лицу строгое выражение и, нахмурившись, кивнул.

-- Продолжайте.

Час пролетел легко и почти незаметно. Правда, легко для него. Когда Кэсерил заметил, что принцесса трет виски и морщинки между ее бровями сделались глубже -- что не имело отношения к обиде и злости, -- он решил забрать у нее книгу.

Леди Бетрис, сидевшая все это время рядом с Исель и беззвучно шевелившая губами, продолжила чтение. Кэсерил попросил ее повторить упражнение. По сравнению с принцессой Бетрис читала быстрее, но, увы, страдала той же болезнью: жутким южноибранским акцентом, доставшимся девушкам от прежней учительницы. Исель внимательно вслушивалась в исправления.

Всем уже пора было обедать, но ему нужно было решить еще один вопрос. Об этом его настоятельно просила провинкара. Когда девушки потянулись и собрались было встать, он откинулся на спинку кресла и кашлянул.

-- Вчера в храме... это был очень эффектный жест, принцесса.

Пухлые губы ее изогнулись в улыбке, а большие глаза сощурились от удовольствия.

-- Спасибо, кастиллар.

Он позволил себе улыбнуться.

-- Да уж, удар так удар. Он даже не мог ничего сказать в ответ. Судя по смеху в зале, присутствующие были очарованы.

Она смущенно потупилась.

-- Взятки и продажность -- главные болезни в Шалионе, а я ничего не могу поделать. Так что этого еще мало.

-- Что ж, то хорошо, что хорошо сделано, -- и он кивнул с обманчивой сердечностью. -- А скажите, принцесса, какие шаги вы предприняли, чтобы удостовериться в виновности этого человека?

Она уже гордо вскидывала подбородок, но вдруг замерла.

-- Но ведь сьер ди Феррей... рассказал о нем. А я не сомневаюсь в его честности.

-- Сьер ди Феррей сказал только -- я напомню вам в точности его слова, -- он сказал, что слышал, будто говорят, что судья взял взятку у дуэлянта. Он не ссылался на подтверждение слухов, полученное из первых уст, и не претендовал на истинность сказанного. Вы не разговаривали с ним после обеда, чтобы выяснить все подробности?

-- Нет... если бы я только заикнулась об этом, мне бы запретили даже думать о наших планах.

-- И тогда вы решили поговорить об этом с леди Бетрис, -- Кэсерил кивнул темноглазой девушке.

Выпрямившись, Бетрис устало ответила:

-- Потому-то я и посоветовала загадать на пламя. Кэсерил пожал плечами.

-- Да-да, загорится ли пламя с первого раза. Но ваша рука молода, сильна и ловка, леди Исель. Разве вы не были уверены, что пламя в любом случае загорится сразу?

Ее брови сошлись на переносице.

-- Горожане аплодировали...

-- Ну конечно! Примерно половина из тех, кто обращается к судье, выходят от него разочарованными и рассерженными. Но это еще не значит, что с ними обошлись несправедливо.

Стрела попала в цель, судя по изменившемуся выражению ее лица. И наблюдать это превращение победительницы в проигравшую было не слишком приятно.

-- Но... но...

Кэсерил вздохнул.

-- Я не сказал, что вы ошиблись, принцесса. На этот раз. Я только отметил, что вы скакали впотьмах. И если не врезались в дерево, то это была лишь милость богов, а не следствие вашей осторожности.

-- Ох...

-- Вы могли оклеветать честного человека. Или бросить тень на правосудие. Не знаю. Ведь ни то, ни другое не было, кажется, вашей целью.

Она снова охнула, теперь едва слышно.

А до ужаса практичная часть ума Кэсерила заставила его добавить еще:

-- Не важно, были вы правы или нет, но вы создали себе врага и оставили его в живых -- у себя за спиной. Великая благотворительность. И отвратительная тактика.

Проклятье! Этого не следовало говорить нежной девушке. Кэсерил еле удержался, чтобы не зажать себе рот ладонью -- жест, совершенно неуместный для мудрого наставника.

Брови Исель взлетели и застыли так на несколько секунд; брови Бетрис -- тоже.

После долгого и задумчивого молчания Исель спокойно произнесла:

-- Я благодарю вас за добрый совет, кастиллар.

Он ободряюще кивнул. Хорошо. Если этот сложнейший вопрос решен благополучно, значит, в том, что касается его ученицы, он на полпути к успеху. А теперь, благодарение всем богам, к щедрому столу провинкары...

Исель снова села и сложила руки на коленях.

-- Вы ведь мой секретарь, так же, как и наставник, верно, Кэсерил?

Он вновь откинулся на спинку кресла.

-- Да, миледи. Вам нужна помощь с письмами? -- и чуть не продолжил -- после обеда?

-- Помощь. Да. Но не с письмами. Сьер ди Феррей говорит, вы служили верховым курьером, это правда?

-- Да, когда-то давно я служил провинкару Гуариды, миледи. Когда был моложе.

-- Курьер -- это шпион, -- взор ее стал оценивающим.

-- Необязательно, хотя трудно порой... убедить людей в обратном. Мы были доверенными посыльными. Конечно, не предполагалось, что мы будем держать глаза закрытыми и не станем докладывать о том, что видели.

-- Очень хорошо, -- подбородок Исель снова взлетел вверх. -- Тогда моим первым заданием вам, как моему секретарю, будет наблюдение. Я хочу, чтобы вы выяснили, совершила я ошибку или нет. У меня нет возможности запросто спуститься в город и расспросить людей -- я должна оставаться на холме, на моей, -- она скорчила гримаску, -- мягкой перине. Но вы, вы можете сделать это, -- и она посмотрела на него с выражением смутившего Кэсерила доверия.

Желудок его вдруг стал пустым и гулким, как барабан, и это не имело отношения к отсутствию в оном еды. Видимо, он выполнил поручение провинкары слишком хорошо.

-- Я... я... прямо сейчас?

Она смущенно поерзала в кресле.

-- Нет, но как только появится возможность. Кэсерил проглотил комок в горле.

-- Я сделаю все, что в моих силах, миледи.

По пути в свою комнату этажом ниже Кэсерила преследовали воспоминания о тех днях, когда он служил в этом замке пажом. Он мнил себя великим фехтовальщиком, будучи самую малость искуснее полудюжины прочих отпрысков знатных родов, разделявших с ним обязанности и занятия. Однажды прибыл еще один юный паж -- сердитый коротышка; учитель фехтования пригласил Кэсерила скрестить с вновь прибывшим клинки в тренировочном бою. К тому времени Кэсерил овладел парочкой хитрых приемов, в том числе и одним замысловатым обманным движением, в результате которого, будь мечи настоящими, он срезал бы уши большинству своих приятелей. Он испробовал этот финт на новеньком и остановился в восторге, когда плоское тупое лезвие коснулось головы соперника. И только когда Кэсерил перевел взгляд вниз, он увидел, что тренировочный меч новичка согнулся чуть ли не вдвое, упершись в его обвязанную защитными подушками грудь.

Тот паж быстро пошел вверх и стал преподавателем фехтования при браджарском дворе. К этому времени Кэсерил уже перестал претендовать на звание мастера меча -- его интересы были настолько широки, что он просто не мог посвятить всего себя одному занятию. Но он никогда не забывал тот миг, когда, опустив глаза, увидел упиравшийся в его грудь меч.

Он удивился, что первый урок с Исель вызвал к жизни это старое воспоминание. Живые крохотные искорки воли и энергии, горящие в таких непохожих глазах... как же звали того пажа?..

На кровати у себя в комнате Кэсерил увидел пару появившихся за время его отсутствия туник -- свидетелей тех дней, когда управляющий был еще молод и строен. Убирая одежду в сундук, он вспомнил о записной книжке торговца, которая так и лежала вместе с плащом в этом же сундуке. Вытащил ее было, подумав, что можно отнести ее в храм и сегодня после обеда, но потом положил обратно. Возможно, среди зашифрованных строчек ему удастся найти ключ к задаче, которую поставила перед ним Исель, -- какие-нибудь убедительные доказательства виновности или, наоборот, невиновности судьи. Конечно, надо прочесть книжку, прежде чем отдать.

После обеда Кэсерил ненадолго забылся блаженным сном. Он только успел вернуться в явь и пребывал в чудном умиротворенном состоянии, когда раздался стук в дверь -- сьер ди Феррей принес бухгалтерские книги и сметы из комнаты принцессы. Следом вошла Бетрис, держа в руках коробку с письмами: их следовало привести в порядок и рассортировать. Таким образом, оставшуюся часть дня Кэсерил провел за перекладыванием сложенных как попало бумаг, знакомясь попутно с их содержанием.

Финансовые отчеты были просты и понятны. Среди них были счета за покупки безделушек и недорогих драгоценностей, списки принятых и врученных подарков; более подробный список дорогих ювелирных изделий, унаследованных принцессой и полученных в дар. Гардероб. Верховая лошадь Исель и мул Снежок, их сбруя, парадные попоны. Закупками тканей и мебели ведал прежде бухгалтер провинкары, но теперь это стало одной из обязанностей Кэсерила. Леди столь высокого положения, как Исель, обычно отправлялись к жениху с целым обозом ценных и необходимых вещей. Кэсерил надеялся только, что это будет не корабль. Может, ему следует включить и себя в список приданого принцессы?

Он представил себе следующую запись: "Секр. -- наставн., 1 шт. Подарок бабушки. Возраст 35 лет. Сильно пострадал при доставке. Стоимость..."

Поездка к жениху была, как правило, путешествием в один конец, хотя мать Исель -- вдовствующая рейна -- вернулась... надломленной. Кэсерил старался не думать об этом. Леди Иста беспокоила и озадачивала его. Говорят, безумие -- беда многих знатных родов. В роду Кэсерила таких случаев не было -- взамен душевных заболеваний семья его страдала от финансовых кризисов и неудачных политических альянсов. Не грозит ли Исель унаследовать болезнь матери?.. Скорее всего, нет.

Корреспонденция Исель оказалась скудной, но интересной. Среди первых писем -- ласковые, короткие послания от бабушки, писанные еще до того как рейна Иста переехала вместе с детьми под ее крышу. В них то и дело встречались расплывчатые просьбы быть хорошей девочкой, слушаться маму, читать молитвы, помогать заботиться о маленьком братике. Несколько записок от дядей и теток -- других детей провинкары. Оставшуюся часть писем представляли регулярно высылаемые поздравления с днем рождения и праздниками от ее сводного брата.

У Исель не было родственников со стороны отца, кроме рея Орико. В свое время Иас с сыном были единственными уцелевшими представителями семьи. Письма рей явно писал собственноручно -- Кэсерил не мог поверить, чтобы Орико держал секретаря, который царапает как курица лапой. И хотя чувствовалось, что рей прилагает все силы, чтобы быть добрым и ласковым с ребенком -- он даже рассказывал о зверинце, который держит у себя в крепости, -- звучали его послания несколько официально.

От этого приятного занятия Кэсерила оторвал паж, который принес сообщение, что принцесса и леди Бетрис собираются выехать верхом и ждут, что Кэсерил присоединится к ним. Он быстро пристегнул одолженный ему меч и поспешил во двор. Лошади были уже оседланы. Кэсерил почти три года не ездил верхом; он попросил подать специальную скамеечку, чтобы сесть в седло, и паж бросил на него удивленный и презрительный взгляд. Кэсерилу дали чудесное спокойное животное -- того гнедого, на котором выезжала с девушками гувернантка. Эта несчастная, избавленная ныне от мучений и крайне сим обстоятельством довольная, высунулась из окна, когда небольшая кавалькада подъезжала к воротам, и помахала им вслед платочком.

Все оказалось куда проще, чем ожидал Кэсерил, -- они всего лишь спустились к реке и вернулись обратно. А поскольку он объявил, что во время прогулки разговоры будут вестись только на дартакане, то в довершение ко всему удалось насладиться еще и тишиной.

А потом -- ужин, после ужина -- в свою комнату, примерять и развешивать новые, подаренные ему, вещи и пытаться расшифровать первые страницы дневника того бедного мертвого глупца. Однако очень скоро веки Кэсерила налились свинцом. Он рухнул на кровать и проспал до утра, как бревно.

Все шло столь же мирно, как и началось. По утрам -- уроки с двумя юными леди: дартакан или рокнари, геометрия, арифметика, география. Для занятий по географии Кэсерил стянул у воспитателя Тейдеса хорошие карты и развлекал принцессу и ее подругу несколько подредактированными рассказами о самых своих экзотических похождениях по Шалиону, Ибре, Браджару, Великой Дартаке и пяти вытянутым вдоль северного побережья, вечно враждующим провинциям Рокнара.

Последние его впечатления от Рокнарского архипелага -- глазами раба -- подверглись еще более строгой редакции. Откровенную скуку и нежелание заниматься рокнари -- ученицы его зевали до боли в челюстях -- он излечил тем же лекарством, которым потчевал в свое время парочку других своих учеников, юных пажей при дворе Гуариды. Он пообещал леди знакомить их с одним из рокнарских ругательств (не из самых грубых, разумеется) за каждые выученные двадцать слов придворной речи. Пользоваться этими ругательствами в дальнейшем девушками, конечно, не предполагалось, но понимать, что говорится в их присутствии, им не помешало бы в любом случае. Подруги краснели и очаровательно хихикали.

Кэсерил ответственно отнесся к своему первому поручению -- собрать доказательства виновности или невиновности судьи. Опираться на слова ди Феррея он не мог, поскольку тот никогда не сталкивался с судьей на профессиональной почве. Несколько походов в город в надежде отыскать кого-нибудь, кто помнил бы Кэсерила по старым временам -- семнадцать лет назад -- и мог бы поговорить с ним откровенно, также не принесли особого успеха. Единственным, кто его узнал, оказался пожилой пекарь, который многие годы продавал сладости всему пажескому корпусу замка. Но пекарь был мягким, любезным человеком и в жизни не вел никаких тяжб и судебных процессов.

Тогда Кэсерил с удвоенной энергией углубился в книжку торговца, тратя на ее расшифровку все свое свободное время. Как ему удалось понять с немалым облегчением, несколько первых, поистине омерзительных экспериментов по вызову демонов Бастарда не удались. Имя покойного дуэлянта ни разу не упоминалось, но по некоторым деталям нетрудно было догадаться, о ком идет речь. Имя же судьи не всплывало вовсе.

Но не успел Кэсерил распутать этот клубок и наполовину, как дело из его неопытных рук перешло в руки придворного следователя провинкара Баосии. Следователь прибыл в Валенду из делового Тариона, куда сын вдовствующей провинкары перенес столицу сразу по принятии наследства отца. Как подсчитал Кэсерил, времени до прибытия следователя прошло ровно столько, сколько требовалось, чтобы провинкар получил письмо от матери, распечатал и прочел его, отправил приказ в канцелярию юстиции Баосии, после чего следователь собрался в путь вместе со своими подчиненными. Да, вот они, привилегии. Кэсерил подозревал, что провинкару волновал не столько вопрос правосудия, сколько то, что был нажит враг.

На следующий же день выяснилось, что судья Вриз, спешно собрав пожитки, исчез, сбежал с двумя слугами. Камин в покинутом им доме был полон пепла от сожженных бумаг.

Кэсерил сказал Исель, что это еще не является окончательным доказательством вины, но и сам мало тому верил. С другой стороны, ему не давала покоя мысль -- а вдруг в тот день устами Исель действительно говорила богиня. Боги, как считали ученые-теологи Святого Семейства, действовали тайным образом -- через мир, а не в нем. Даже в случаях таких ярких, исключительных чудес, как исцеление, или темных, таинственных катастроф и смертей каналы, по коим входит в мир людей добро или зло, должна открыть свободная воля человека. Кэсерил встретил за свою жизнь нескольких человек, которые, как он подозревал, воистину могли общаться с богами. Но таких было мало. Чаще попадались люди, просто верившие, что способны на это. Рядом с теми и другими ему всегда было как-то... неуютно. Кэсерил искренне надеялся, что Дочь Весны удалилась к себе, удовлетворенная происшедшим в храме. Или хотя бы просто удалилась...

Исель редко бывала в покоях младшего брата, отделенных от ее собственных внутренним двориком, и общалась с ним обычно только во время трапез или прогулок верхом. Однако Кэсерил не сомневался, что детьми они были значительно ближе друг другу, пока процесс взросления не развел их по разным мирам -- миру мужчин и миру женщин.

Суровый секретарь-наставник принца, сьер ди Сайда, казалось, весьма досадовал на то обстоятельство, что к Кэсерилу обращаются, используя ничем не подкрепленный титул кастиллара. Всякий раз -- за столом или в процессии -- он торопился занять более почетное место, в качестве извинения улыбаясь столь неискренне, что это более походило на вызов. Кэсерил попытался было объяснить ди Санда, что тому не о чем беспокоиться, но вряд ли попытка удалась -- ди Санда только улыбнулся в ответ своей лицемерной улыбочкой. Однажды во время урока он ворвался в классную комнату и потребовал обратно свои географические карты с таким видом, словно ожидал, что Кэсерил сейчас вступит с ним в бой за эти сверхсекретные государственные документы. Кэсерил же вернул пособия со словами благодарности, и ди Санда вынужден был в смущении удалиться.

Леди Бетрис прошипела сквозь стиснутые зубы:

-- Ну и хмырь! Он ведет себя как... как...

-- Как один из наших котов, -- пришла на выручку Исель, -- когда во двор забредает кот-чужак. Что вы такого сделали, Кэсерил, что он так на вас взъелся?

-- Уверяю вас, что у него под окном я не мочился, -- не подумав ответил Кэсерил. Бетрис тихо захихикала и метнула беспокойный взгляд в сторону гувернантки -- не услышала ли та их наставника.

Ох, ну чем он только думает! Это уж совсем не для девичьих ушек. Хихикают... Могло быть хуже. Он до сих пор еще не был уверен в прочности своего положения и в том, что девушки хорошо к нему относятся, хотя пока они не жаловались на него провинкаре, несмотря на пытки дартаканом.

-- Полагаю, он вбил себе в голову, что я хочу занять его место, -- проговорил Кэсерил, -- и не может расстаться с этой мыслью.

Когда Тейдес только родился, перспектива унаследовать трон Орико была для него более чем нереальной. Однако с годами, когда стало ясно, что жена рея не сможет родить ребенка, при дворе Шалиона к Тейдесу начал быстро возрастать интерес -- возможно, и нездоровый. Вероятно, это было одной из причин, вынудивших Исту оставить двор и столицу и увезти детей в спокойную, мирную Валенду. Мудрое решение.

-- О нет, пожалуйста, Кэсерил! -- протянула Исель. -- Останьтесь с нами. Это куда лучше и интереснее!

-- Безусловно, -- уверил он.

-- Да и вообще, вы в два раза умнее ди Санда и в десять раз больше повидали. Почему вы переносите его нападки так... так... -- Бетрис замялась в поисках нужного слова, -- спокойно, -- сказала она наконец.

И отвернулась на мгновение, словно боясь, как бы он не решил, что она хотела произнести другое, менее лестное для него слово.

Кэсерил хитро улыбнулся своим неожиданным защитницам.

-- Как думаете, стал бы он счастливее, если бы я представлялся ему лишь мишенью для его глупостей?

-- О да...

-- Ну вот вы и ответили на свой вопрос. Бетрис открыла рот и снова закрыла его. Исель коротко хихикнула.

"x x x"

Тем не менее однажды Кэсерил ощутил сочувствие, даже сострадание к ди Санда, когда наставник принца, бледный и трясущийся, ворвался как-то утром к нему в комнату с тревожной вестью, что его царственный подопечный исчез: его нет ни в конюшне, ни на кухне и ни в одном закоулке замка. Кэсерил взял меч, готовясь выехать с остальными на поиски, и мысленно уже делил город и окрестности на сектора, взвешивая одновременно вероятность нападения разбойников, опасность утонуть в реке... а городские соблазны? Не вырос ли уже Тейдес настолько, чтобы наведаться в бордель?

Прежде чем Кэсерил успел поделиться своими соображениями с ди Санда, который думал только о разбойниках, как во двор въехал сам предмет волнений, грязный и потный, с переброшенным через плечо луком, привязанной к седлу убитой лисой, в сопровождении мальчика-грума. Тейдес с неподдельным ужасом уставился на готовый к отправке отряд.

Кэсерил, не успевший еще взобраться в седло, уселся, держа в руках поводья, на скамеечку возле лошади и с интересом наблюдал, как четверо взрослых мужчин пытают мальчика.

"Где вы были? Почему вы так поступили? Почему никого не предупредили?" -- Тейдес, стиснув зубы, выносил допрос довольно терпеливо.

Когда ди Санда сделал перерыв, чтобы набрать в грудь воздуха, Тейдес отвязал добычу и бросил ее Битому, охотнику, буркнув:

-- Вот. Снимите шкуру. Я хочу этот мех.

-- Мех в этом сезоне никуда не годится, юный лорд, -- строго ответил Битам. -- Шерсть тонкая и линяет, -- он показал пальцем на темные, разбухшие от молока соски лисицы. -- И это очень плохо -- отнимать у детей мать в сезон Дочери. Мне придется опалить ей усы, не то ее дух будет всю ночь преследовать моих гончих. И где щенки? А? Вам следовало забрать их тоже -- жестоко бросать малышей умирать с голоду, -- тяжелый взгляд его обратился на мальчика-грума.

Тейдес снял с плеча лук и расстроенно пробормотал:

-- Мы искали нору, но так и не смогли ее найти.

-- Ладно, -- отмахнулся ди Санда и набросился на грума: -- А ты... ты же знал, что должен был меня предупредить! -- он осыпал мальчика ругательствами, которые не смел употребить в адрес принца, и закончил приказом: -- Битам, отстегайте этого мальчишку за его глупость и наглость!

-- С удовольствием, милорд, -- угрюмо произнес Битим и зашагал к конюшням, держа в одной руке лисицу, а другой ухватив за шиворот грума.

Два старших конюха завели лошадей в стойла, и Кэсерил облегченно вздохнул -- скачки отменялись, а завтрак, наоборот, маячил в перспективе. Ди Санда, чей испуг сменился гневом, конфисковал лук и повел своего удрученного подопечного в дом. Прежде чем захлопнулась входная дверь, Тейдес выкрикнул последний аргумент в свою защиту:

-- Но мне так скучно!..

Кэсерил подавил смешок. Пятеро богов, какой это мучительный и тяжелый возраст для любого мальчика! Подросток исполнен энергии и жажды деятельности и в то же время скован по рукам и ногам не понимающими его желаний взрослыми, вынужден подчиняться их глупым идеям -- даже мысли нельзя допустить о том, чтобы улизнуть чудесным весенним утром с молитвы на охоту... Кэсерил взглянул на небо, уже очистившееся от утреннего тумана. Покой, царивший в замке провинкары, являвшийся бальзамом для души Кэсерила, для бедняги Тейдеса был самым настоящим ядом.

Ди Санда вряд ли примет какой бы то ни было совет от Кэсерила, столь недавно принятого на службу. Но Кэсерилу было ясно, что ди Санде в случае, если тот надеется занять высокий пост при взрослом Тейдесе, следует в корне изменить свое отношение к воспитаннику, ибо Тейдес, буде все так и продолжится, избавится от своего наставника при первой же возможности.

И все же, на взгляд Кэсерила, ди Санда был достаточно разумным человеком. Другой с подобными амбициями на его месте потакал бы принцу во всех его слабостях, вместо того чтобы сдерживать безрассудные порывы. Кэсерилу довелось видеть парочку отпрысков благородных семейств, избалованных своими воспитателями донельзя... Но не в Баосии. Пока провинкара у дел, Тейдес избавлен от встреч с такими паразитами. С этой этой приятной мыслью Кэсерил и поднялся на ноги.

"4"

Шестнадцатилетие Исель праздновали в середине весны, спустя шесть недель после приезда Кэсерила в замок Валенды. Подарком принцессе из столицы от сводного брата Орико оказалась замечательная серая в яблоках кобыла. Кэсерил подумал, что это поистине королевский подарок. И ему не пришлось писать ответного письма, поскольку Исель была так довольна, что благодарность свою выразила в письменном виде собственноручно и отправила послание с курьером, который сопровождал подарок.

Но Кэсерил после этого события вдруг ощутил себя объектом пристального внимания и опеки со стороны Исель и Бетрис, и это его даже несколько смущало. Маленькие знаки внимания в виде лучших фруктов и овощей за столом -- для улучшения его аппетита; забота о том, чтобы он пораньше ложился спать и обязательно выпивал на ночь вина -- но не слишком много; кроме того, обе леди стали приглашать его на прогулки по саду. Что это означает, он не понимал, пока ди Феррей не пошутил как-то в разговоре с провинкарой, при котором присутствовал и Кэсерил, что девочки, мол, так заботятся о хрупком здоровье своего наставника, что отказались даже от безумных скачек верхом. Кэсерил, поначалу возмутившись, потом едва удержался, чтобы не начать подыгрывать -- захромать, например... Женское участие -- слишком приятная штука, чтобы над ним насмехаться.

А началось все с одной из верховых прогулок. Стояла хорошая погода, Кэсерил тоже чувствовал себя неплохо, и привычное напряжение отпустило его. Скоро лето, жизнь потечет и вовсе размеренно и вяло. Наблюдая, как его воспитанницы нахлестывают коней, скача по оврагам и по извилистому берегу реки в тени свежей листвы, он слегка расслабился и тоже пустил коня вскачь. И надо же было такому случиться, что именно его лошадь, испугавшись внезапно показавшейся из зарослей оленихи, отпрыгнула в сторону и сбросила седока на груду камней. У Кэсерила при падении перехватило дыхание. Он упал на спину, от боли выступили слезы на глазах. Два склонившихся над ним перепуганных девичьих личика расплывались на фоне слепящего солнца и зеленой листвы.

При помощи девушек и поваленного дерева ему удалось взгромоздиться обратно в седло. Обратный путь к замку был неторопливым и вполне благопристойным -- гувернантка была бы в восторге, -- если бы не терзавшее девушек чувство вины. Бег времени остановился, от муки мир в глазах Кэсерила казался искаженным. Тело периодически сводило судорогой, но больше всего его терзала жгучая боль в спине. Добравшись наконец до двора, он сосредоточился на подставленной ему скамеечке, конюхе и избавлении от проклятой лошади. Спешившись, на мгновение опустил голову и уперся лбом в седло, пряча гримасу боли.

-- Кэс!

Знакомый голос донесся до него как из небытия. Он поднял голову и огляделся. Широко раскинув руки, к нему бежал атлетически сложенный темноволосый мужчина, одетый в элегантную красную парчовую тунику и красные же высокие сапоги для верховой езды.

-- Пятеро богов, -- прошептал Кэсерил. -- Палли?

-- Кэс! Кэс! Целую руки, целую ноги! -- мужчина набросился на него и чуть не повалил, дословно исполнив первую часть своего приветствия, а вторую заменив медвежьими объятьями. -- Кэс, приятель! Я думал, что ты погиб!

-- Нет-нет.. Палли... -- он почти забыл про боль. Схватил друга за руки и повернулся к Исель и Бетрис, спешившихся и передавших лошадей грумам. Девушки смотрели на них с неприкрытым любопытством.

-- Принцесса Исель, леди Бетрис, позвольте вам представить -- сьер ди Паллиар, моя правая рука в Готоргете. Пятеро богов, Палли, что ты здесь делаешь?

-- Я собирался спросить тебя о том же, причем с большим на то основанием! -- ответил Палли, поклонившись обеим леди, которые поедали его глазами со все возрастающим интересом. Два года после Готоргета сделали свое дело, молодой человек снова обрел блистательный вид, хотя к концу разрушительной осады все они выглядели как ободранные вороны. -- Принцесса, миледи, приветствую вас... Но я теперь марч ди Паллиар, Кэс.

-- О, мои соболезнования, -- Кэсерил удрученно покачал головой. -- Мои соболезнования. Это недавняя утрата? Палли слегка склонил голову.

-- Почти два года прошло. Старика хватил удар, когда мы вынуждены были сдать Готоргет, но он продержался, пока я не добрался до дома, благодаря тому, что был сезон Отца Зимы. Он узнал меня, и я провел с ним его последние дни, рассказал о кампании -- он благословил тебя перед смертью, хотя мы оба были уверены, что ты давно в ином мире. Кэс, приятель, куда же ты подевался?

-- Меня... не освободили.

-- Не освободили? Как так? Как могли тебя не освободить?

-- Вкралась какая-то ошибка. Моего имени не было в списке.

-- Но ди Джиронал сказал, что рокнарцы оповестили его, будто ты умер от лихорадки.

Улыбка Кэсерила стала жесткой.

-- Нет, меня продали на галеры.

Палли встряхнул головой.

-- Ничего себе ошибка! Но это же невозможно...

Кэсерил скорчил гримасу и толкнул его в грудь. Палли понял и замолчал, но гнев в его глазах не угас. Взглядом он дал понять Кэсерилу: "Хорошо, поговорим позже". Тут к ним подошел улыбающийся ди Феррей, и оба повернулись к нему.

-- Милорд ди Паллиар с ее милостью провинкарой пили вино в саду, -- объяснил управляющий, -- присоединяйтесь, Кэсерил!

-- Благодарю.

И Палли с Кэсерилом направились вслед за ди Ферреем через двор, вокруг дома к небольшому участку, где садовник провинкары выращивал цветы. Она любила сидеть там в хорошую погоду. Пройдя немного, Кэсерил начал отставать. Палли замедлил шаг и вопросительно посмотрел на друга. Провинкара ожидала их с мягкой улыбкой на устах, устроившись в тени розового куста, усыпанного еще не раскрывшимися бутонами. Она указала им на принесенные слугами кресла. Кэсерил, скривившись и застонав сквозь зубы, опустился в одно из них.

-- Демоны Бастарда, -- следя за ним внимательным взглядом, пробормотал Палли, -- рокнарцы не оставили на тебе живого места?

-- Да нет, не совсем. Леди Исель... уф-ф... похоже, решила довершить незаконченное ими, -- ему наконец удалось откинуться на спинку, -- и еще эта проклятая глупая лошадь.

Тут без приглашения явились обе юные леди, и провинкара нахмурилась.

-- Исель, вы скакали галопом? -- громовым голосом спросила она.

Кэсерил вступился за девушек:

-- Нет-нет, миледи, во всем виновата моя лошадь -- она решила, что на нее напал какой-то ужасный хищный пожиратель кобылиц, и отпрыгнула в сторону. Ну а я не успел отпрыгнуть вместе с ней. Пришлось упасть. Не беспокойтесь, все в порядке, спасибо.

И он принял бокал вина у слуги и быстро выпил, опасаясь расплескать. Мерзкая дрожь в теле, хвала богам, начала проходить.

Исель подарила ему благодарный взгляд, не оставшийся, впрочем, незамеченным ее бабушкой. Провинкара недоверчиво фыркнула. В качестве наказания она отправила девушек переодеваться:

-- Исель, Бетрис, марш к себе и оденьтесь для ужина. Мы провинциалы, но не дикари.

Отосланные юные леди понуро потащились из сада, с любопытством оглядываясь через плечо на необыкновенного гостя.

-- Но как ты оказался здесь, Палли? -- спросил Кэсерил, когда обе изгнанницы скрылись за углом.

Палли, тоже провожавший их глазами, вздрогнул, словно проснувшись. "Закрой рот, приятель, -- весело подумал Кэсерил, -- мне тоже пришлось через это пройти".

-- О! Я направляюсь в Кардегосс, знаешь, шаркать ножкой при дворе. Мой отец дружил со старым провинкаром и, когда проезжал мимо Валенды, всегда заглядывал сюда -- вот и я, по его примеру, послал вестового с запиской. Ну а миледи, -- он кивнул провинкаре, -- любезно согласилась меня принять.

-- Я бы обиделась на вас, если бы вы не заехали, я так давно не видела ни вас, ни вашего отца. Мне очень жаль, что он покинул наш мир.

Палли снова кивнул и обратился к Кэсерилу:

-- Мы собирались дать отдых лошадям и не торопясь отправиться завтра утром -- погода слишком хороша, чтобы спешить. На дороге полно паломников. Нас оповестили, что холмы кишат разбойниками, но увы, нам ни одного не удалось найти!

-- Вы их искали? -- удивился Кэсерил. Его мечтой на протяжении всего долгого пути до Валенды было не наткнуться на бандитов.

-- Эй! Я же теперь лорд-дедикат ордена Дочери в Паллиаре, да будет тебе известно. Что называется, надел отцовские сапоги. У меня есть определенные обязанности.

-- Ты ехал с солдатами Дочери?

-- Скорее, с багажным обозом. Все завалено книгами, собранной рентой, проклятым оборудованием и прочими тыловыми штучками. Игрушки командующего -- сам знаешь, ты же меня этому и учил. Одна часть славы на десять частей дерьма.

Кэсерил ухмыльнулся.

-- С таким удачным соотношением? Да на тебе благословение!

Палли оскалился в ответ и с благодарностью взял предложенные ему сыр и печенье.

-- Я расположил своих людей внизу в городе. Но ты, Кэс! Ребята из Готоргета спрашивали, не встречался ли я с тобой. Ты должен был дать мне знать! Я чуть не упал, когда миледи поведала мне, что ты шел -- пешком! -- от самой Ибры и выглядел словно мышь, недоеденная котом.

Провинкара пожала плечами, когда Кэсерил укоризненно стрельнул в нее глазами.

-- Последние полчаса я тут рассказывал им военные истории, -- продолжил Палли. -- Как твоя рука? Кэсерил пошевелил пальцами.

-- Лучше. Значительно, -- он поспешил сменить тему. -- А в связи с чем ты едешь ко двору?

-- Ну, у меня после смерти отца еще не было возможности формально войти в должность и предстать перед реем Орико. Кроме того, я должен представлять орден Дочери в Паллиаре при вступлении в должность его нового священного генерала.

-- Генерала? -- переспросил Кэсерил.

-- А, так Орико все-же решил этот вопрос? -- вступил в беседу да Феррей. -- После смерти старого генерала, я слышал, все знатные семьи Шалиона пытались получить это место.

-- Могу себе представить, -- усмехнулась провинкара. -- Вполне доходный и могущественный орден, хотя и не такой, конечно, как орден Сына.

-- О да! -- ответил Палли. -- Об этом еще не объявили, но всем известно -- генералом станет Дондо ди Джиронал, младший брат канцлера.

Кэсерил вздрогнул и отпил вина, чтобы скрыть свой испуг. После долгой паузы провинкара сказала:

-- Странный выбор. Обычно от генерала святого военного ордена ожидают большей... большей аскетичности.

-- Но, -- поразился ди Феррей, -- ведь канцлер Мартоу ди Джиронал уже является генералом ордена Сына! Два генерала в одной семье? Это опасная концентрация власти!

Провинкара прошептала:

-- Кроме того, Мартоу должен стать провинкаром, если молва не лжет. Как только старый ди Илдар прекратит свое жалкое существование.

-- Я не слышал такого, -- в голосе Палли послышалось беспокойство.

-- Да, -- сухо подтвердила провинкара, -- семья Илдара не слишком рада. Они рассчитывали, что титул провинкара перейдет к одному из племянников.

Палли пожал плечами.

-- Братья Джиронал делают карьеру в Шалионе благодаря расположению рея Орико. Полагаю, будь я умнее, я бы тоже примкнул к их свите и двигался наверх вместе с ними.

Кэсерил нахмурился, делая вид, что разглядывает вино в бокале, и проронил, чтобы сменить тему:

-- Какие еще новости ты слышал?

-- Ну, пару недель назад наследник ибранского престола снова поднял знамена Южной Ибры против старого лиса, своего отца. Все думали, что поражение в кампании прошлым летом образумит молодого принца, но нет.

-- Наследник слишком много на себя берет, -- сказала провинкара. -- Есть ведь и еще один сын.

-- В последнее время Орико поддерживает наследника, -- заметил Палли.

-- За счет Шалиона, -- пробормотал Кэсерил.

-- Мне кажется, что Орико загадывает на будущее. Ведь в конце концов, -- Палли снова пожал плечами, -- наследник победит. Рано или поздно. Так или иначе.

-- Но сейчас это будет грустная победа для старика, если его сын проиграет, -- задумчиво произнес ди Феррей. -- Думаю, они загубят массу человеческих жизней, а потом начнется все сначала. Игры на куче трупов.

-- Мрачное занятие, -- провинкара сжала губы, -- ничего хорошего из этого не выйдет. Эй, ди Паллиар, расскажите-ка что-нибудь хорошее. Есть же какие-нибудь хорошие новости? Скажите мне, что жена Орико ждет ребенка.

Палли печально покачал головой.

-- Насколько мне известно, нет, леди.

-- Ну, тогда пойдемте ужинать и больше не будем говорить о политике. Моя старая голова начинает от нее болеть.

Пока Кэсерил сидел, у него свело мышцы, несмотря на выпитое вино, и пытаясь подняться, он едва не упал. Палли, озабоченно хмурясь, поддержал его под локоть.

Кэсерил удалился умыться и переодеться. И насладиться в одиночестве подсчетом своих синяков.

"5"

Ужин был щедрым и вкусным. Ди Паллиар, который никогда не был неуклюж за столом -- и манеры имел прекрасные, и беседу умел поддержать, -- завладел вниманием всех, от лорда Тейдеса и леди Исель до последнего пажа, столь увлекательные истории слетали с его уст. Несмотря на вино, голова его оставалась ясной, и из него сыпались только забавные истории, героем которых в основном был он сам. Во время рассказа о том, как он последовал за Кэсерилом в ночную вылазку против рокнарских саперов и как они вдвоем на месяц отбили у врага охоту к активным действиям, слушатели только переводили расширенные глаза с Кэсерила на Палли и обратно. Им явно нелегко было представить себе скромного, никогда не повышающего голос секретаря принцессы грязным, окровавленным и ползающим по камням с кинжалом в руке и со злобным оскалом. Кэсерилу было неуютно под этими взглядами. Ему хотелось стать невидимкой. Дважды Палли пытался вовлечь его в беседу, и дважды он ловко ускользал, не желая ничего рассказывать. Палли, осознав бесплодность своих попыток, сдался.

Трапеза текла неспешно и закончилась поздно. И наконец настал тот час, которого так ждал и страшился Кэсерил: когда все разошлись спать, Палли постучал в его дверь. Кэсерил впустил его и, придвинув скамейку к стене, бросил на нее подушки. Сам же устроился на кровати, которая, как и ее хозяин, при этом тихонько застонала. Палли сел, уставился на Кэсерила в неярком свете свечей. Затем начал с отличавшей его прямотой:

-- Ошибка, Кэс? Ты хорошо подумал об этом?

Кэсерил вздохнул.

-- У меня было девятнадцать месяцев на размышления, Палли. Я рассмотрел каждую возможность, даже самую ничтожную. Я думал об этом, пока меня не начало тошнить.

Палли спросил в лоб:

-- Ты считаешь, что рокнарцы решили отомстить тебе, спрятав от нас и сообщив, что ты мертв?.

-- Я так думал поначалу.

"Если не принимать во внимание, что я видел список".

-- Или кто-то преднамеренно вычеркнул тебя из списка? -- настаивал Палли.

Список был написан рукой Мартоу ди Джиронала.

-- Это был мой окончательный вывод.

Палли выдохнул:

-- Низкий, грязный предатель! После всего, что мы перенесли... черт побери, Кэс! Когда я прибуду ко двору, я расскажу об этом ди Джироналу. Он самый могущественный лорд Шалиона, боги свидетели. Вместе, уверен, мы доберемся до задницы этого...

-- Нет! -- Кэсерил в ужасе подскочил на подушках. -- Не надо, Палли! Даже не заикайся ди Джироналу, что я существую! Не обсуждай это, не упоминай обо мне -- если мир считает, что я мертв, так даже лучше. Если бы я знал, что все обстоит именно так, я бы остался в Ибре. Просто... забудь об этом.

Палли пристально посмотрел в глаза другу.

-- Но... Валенду вряд ли можно назвать краем света. Все равно люди узнают, что ты жив.

-- Это спокойное мирное место. Я никому здесь не мешаю.

Многие в Готоргете были столь же смелы, как Палли, многие были куда сильнее, но любимым лейтенантом Кэсерила он стал из-за своего ума. Этому уму достаточно было получить единственную ниточку, чтобы начать быстро разматывать весь клубок. Глаза Палли сузились, поблескивая в отсвете пламени свечи.

-- Ди Джиронал? Сам? Пятеро богов, чем же ты ему так насолил.

Кэсерил поерзал, устраиваясь поудобнее.

-- Думаю, это не личное. Полагаю, это была лишь маленькая... услуга кому-то. Маленькая незначительная услуга.

-- Тогда правду знают еще двое. О боги, Кэс! Кто же этот второй?

Палли будет раскапывать и разнюхивать -- теперь Кэсерилу его не остановить, что ни делай. Он не бросит работу ума на полпути и уже начал собирать головоломку.

-- Кто мог тебя так ненавидеть? Ты всегда был самым дружелюбным и мирным человеком. Ты даже отказывался от дуэлей, а побежденным врагам никогда не предлагал унизительных для них условий и -- демоны Бастарда! -- даже в шутку не заключил ни единого пари! Маленькая незначительная услуга! Что могло руководить человеком, чтобы так жестоко поступить с тобой?

Кэсерил потер лоб. Голова начала болеть, но вовсе не от выпитого вина.

-- Страх. Так я думаю.

Палли удивленно скривил рот.

-- И если станет известно, что и ты кое-что знаешь, они будут бояться тебя тоже. Я совсем не хочу, чтобы это коснулось тебя, Палли. Я хочу, чтобы ты оставался в стороне.

-- Если это действительно столь сильный страх -- я бы даже сказал, ужас, -- то один тот факт, что мы встречались и разговаривали, уже делает меня в их глазах подозрительным. Их страх плюс мое невежество -- о боже, Кэс! Не посылай меня в бой с завязанными глазами!

-- Я больше никого не хочу посылать в бой! -- ярость и решительность, прозвучавшие в голосе Кэсерила, удивили даже его самого. Глаза Палли расширились. Однако Кэсерилу внезапно пришло в голову использовать неуемное любопытство Палли против него самого. -- Если я расскажу тебе, что и откуда я знаю, ты дашь мне слово -- твое слово! -- что оставишь это и не будешь пытаться ничего разузнать и ни словом не упомянешь ни о том, что я тебе расскажу, ни обо мне? Ни намека, ни рискованных игр?..

-- В общем, вести себя тише воды ниже травы, как это делаешь ты? -- сухо спросил Палли.

Кэсерил хмыкнул -- то ли весело, то ли печально.

-- Именно так.

Палли оперся спиной о стену и в раздумье ущипнул себя за губу.

-- Торгаш, -- наконец ласково произнес он, -- заставляешь меня купить кота в мешке и даже не даешь взглянуть на него. Вдруг там вовсе и не кот?

-- Мр-р-р.

-- Я просто хочу совершить равноценный обмен... о проклятье, ладно, ладно! Я всегда знал, что ты не бросишь нас на неизведанную территорию и не направишь в заведомую засаду. Я поверю твоим суждениям, а ты -- в мою рассудительность и осторожность. Таким будет мое слово.

Очень, очень умелый контрудар. Кэсерил не мог не восхититься им. Он вздохнул.

-- Что ж, хорошо.

Какое-то время он сидел молча, словно собираясь с мыслями и не зная, с чего начать. Этот рассказ никогда еще не звучал вслух, хотя мысленно был повторен столько раз, что слова должны были бы слетать с уст без запинки.

-- История достаточно короткая. Впервые я встретил Дондо ди Джиронала четыре, нет, теперь уже пять лет назад. Я тогда на стороне Гуариды участвовал в маленькой приграничной кампании против безумного рокнарского принца Олуса -- помнишь, он еще имел привычку закапывать своих противников по пояс в экскременты и сжигать живьем? Через год после тех событий его убили собственные охранники.

-- О да. Я слышал о нем. Говорят, его засунули в дерьмо вниз головой.

-- Есть несколько версий его кончины. Но в то время он еще правил. Лорд Гуариды загнал его войска -- кучку разбойников -- в холмы у самой границы, им некуда было деваться. Лорда Дондо и меня послали как парламентариев доставить Олусу ультиматум и обговорить контрибуции и условия освобождения пленных. Дела на переговорах пошли... плохо. И Олус решил, что доставить его ответ лордам Шалиона может и один посыльный. Он поставил нас с Дондо друг перед другом в своей палатке, окружив дюжими солдатами с мечами. Нам был предоставлен выбор: либо снести мечом голову своему товарищу и доставить ее вместе с ответом принца в лагерь лорда Гуариды, либо, если мы откажемся от боя между собой, остаться обоим без голов, каковые катапультируют затем в сторону наших позиций.

Палли открыл рот, но все, что он мог сказать, было:

-- А-ах.

Кэсерил перевел дух.

-- Выбор первому предоставили мне. Я отказался от меча. Тогда Олус прошептал мне своим странным вкрадчивым голосом: "Вы не выиграете эту игру, лорд Кэсерил". Я ответил: "Знаю, принц. Но я могу сделать так, что вы ее проиграете". Он немного помолчал, затем рассмеялся. И повернулся к Дондо, который уже был зеленым, как покойник...

Палли нахмурился, но не прервал рассказ, а жестом попросил Кэсерила продолжать.

-- Один из солдат ударом под колени сбил меня с ног, схватил за волосы, и голова моя оказалась на скамейке. Дондо нанес удар.

-- По руке того солдата? -- уточнил Палли. Кэсерил заколебался.

-- Нет, -- наконец вымолвил он, -- но Олус в последний момент подставил свой меч. Меч Дондо ударился о лезвие и соскользнул, -- у Кэсерила до сих пор стоял в ушах скрежет металла о металл. -- Я отделался здоровенным черным синяком на шее. Он не сходил примерно месяц. Два солдата отобрали у Дондо меч, а потом нас посадили на коней и отправили в лагерь Гуариды. Когда мне привязали руки к седлу, подошел Олус и прошипел: "Теперь увидим, кто проиграет". Возвращались мы молча. Когда показались наши позиции, Дондо впервые обернулся ко мне и сказал: "Если ты кому-нибудь расскажешь об этом -- я убью тебя". На что я ответил: "Не беспокойтесь, лорд Дондо, за столом я рассказываю только забавные истории". Лучше бы я промолчал. Хотя... может, и это не помогло бы.

-- Он обязан тебе жизнью!

Кэсерил покачал головой и отвел взгляд.

-- Я видел его душу нагой, корчащейся от страха. Сомневаюсь, что он когда-нибудь простит мне это. В общем, я молчал, и он тоже. Я думал, что все уже закончилось. Но потом был Готоргет, а потом... потом то, что было после Готоргета. Теперь я проклят дважды. Если Дондо узнает, что я жив и прекрасно понимаю, почему оказался рабом на галере, -- как ты думаешь, сколько будет стоить моя жизнь? Но если я ничего не скажу, ничего не сделаю такого, что бы напомнило ему... может, он забыл обо мне? Я всего лишь хочу, чтобы меня оставили в покое в этом мирном тихом месте. У него же наверняка и без меня врагов хватает, -- Кэсерил снова перевел взгляд на Палли и напряженно произнес: -- Даже не упоминай обо мне в присутствии Джироналов. Никогда. Ты не слышал этой истории. Ты со мной едва знаком. Если ты хоть немного любишь меня, Палли, оставь все как есть.

Губы Палли сжались. Кэсерил надеялся, что он не забудет о клятве.

-- Как скажешь, конечно, но... проклятье! Проклятье! -- он долго смотрел на Кэсерила в полумраке комнаты, словно пытаясь прочитать что-то по его лицу. -- Это не только из-за этой жуткой бороды. Ты действительно изменился.

-- Я? Ну да.

-- Как... -- Палли отвел глаза, потом снова взглянул на Кэсерила, -- насколько все было ужасно? На самом деле? Там, на галерах?

Кэсерил пожал плечами.

-- Мне повезло. Я выжил. Многие -- нет.

-- Рассказывают массу страшных историй. Говорят, над рабами издеваются, что их всячески... унижают...

Кэсерил почесал свою обруганную Палли бороду.

-- Истории недалеки от истины, но рассказчики порой преувеличивают -- исключения выдают за правило. Лучшие капитаны обращались с нами как хороший фермер со своей скотиной, даже заботились немного. Еда, питье... гм... упражнения на свежем воздухе, более-менее приличные условия и даже чистота, чтобы избежать эпидемий. Неразумное избиение выводит человека из строя, он не может грести, как ты понимаешь. Бывало, конечно, и такое, но физическое... гм... насаждение дисциплины практиковали в основном на берегу, в порту. В море достаточно моря.

-- Не понял.

Кэсерил поднял бровь.

-- Зачем портить шкуру, когда можно сломать бунтовской дух, просто выбросив человека за борт, где его трепыхающиеся конечности станут чудесной приманкой для хищных рыб? Рокнарцам нужно было только чуток подождать, и мы бросались вплавь за кораблем, плача и умоляя, чтобы нас вернули в рабство, к веслам.

-- Ты всегда был хорошим пловцом. Это, должно быть, очень помогало тебе? -- в голосе Палли опять зазвучала надежда.

-- Боюсь, наоборот. Те, кто камнем шли ко дну, уходили милосердно быстро. Подумай об этом, Палли. Я думал, -- он вспоминал это до сих пор, вскакивая в постели, когда в кошмарном сне вода смыкалась над его головой. Или еще хуже... когда он оставался на плаву. Был случай -- однажды надсмотрщик развлекался, наказывая купанием одного беднягу ибранца, и тут внезапно налетел ветер. Капитан поспешил в порт, чтобы успеть до шторма. Он отказался сделать круг и подобрать раба, а надсмотрщика за небрежность наказал тем, что вычел стоимость гребца из его жалования. Надсмотрщик долго еще ходил с кислой рожей.

Палли с минуту молчал, округлив глаза, потом выдохнул:

-- Ох. Именно, "ох".

-- Когда я только попал на судно, меня часто били, из-за моей гордости и моего языка -- тогда я еще считал себя лордом Шалиона. Позже меня... избавили от иллюзий.

-- Но... тебе ведь не пришлось... я имею в виду... они не использовали тебя... не унижали, как... ну...

Было слишком темно, чтобы разглядеть краску на щеках Палли, но Кэсерил понял, что его беспокоит и о чем он столь сбивчиво пытается спросить -- не насиловали ли Кэсерила. Кэсерил мягко улыбнулся.

-- Боюсь, ты путаешь рокнарцев с дартаканцами. Эти легенды представляют собой чьи-то домыслы. Рокнарский еретический культ Четырехбожия полагает преступными необычные виды любви, которыми управляет Бастард. Рокнарские теологи считают Бастарда демоном, как его отец, а не богом, как его святая мать, и объявляют нас всех дьяволопоклонниками. Это глубокое оскорбление как для леди Лета, так и для бедного Бастарда -- разве он просил о своем рождении? Рокнарцы пытают и вешают обвиняемых в содомии, а лучшие рокнарские капитаны никогда ни нанимают таких людей в команду и не терпят рабов с подобными наклонностями.

-- А-а... -- Палли облегченно вздохнул. Но он не был бы собой, если бы не додумался спросить: -- А худшие капитаны?

-- Эти могут все. Со мной такого не случилось -- вероятно, я был слишком костляв. Жертвами становились молодые рабы, почти мальчики... и мы обычно знали об этом. Старались быть помягче с ними, когда они возвращались на свои скамьи. Некоторые из них плакали. Некоторые учились пользоваться своим положением ради поблажек... кое-кто из нас делился с ними едой. Этим беднягам всегда угрожала опасность, поскольку капитан мог избавиться от них в любой момент -- как от свидетелей своего греха.

-- У меня волосы встают дыбом. Я думал, что знаю все об этом мире, но... Ты, по крайней мере, избежал худшего.

-- Не знаю, что хуже, -- задумчиво проговорил Кэсерил. -- Однажды со мной позабавились так чудовищно, что рядом со мной те мальчики могли бы показаться счастливчиками. И никто из рокнарцев при этом не рисковал быть повешенным за содеянное, -- Кэсерил никогда еще не рассказывал об этом -- ни добрым служителям храмового приюта и, уж конечно, никому из окружения провинкары. Подобную историю он просто не мог поведать до сих пор ни одному человеку. Он почти нетерпеливо продолжил: -- Мой корсар совершил ошибку, напав на браджарское торговое судно, -- сопровождавшие его галеры он заметил слишком поздно. Когда мы начали отходить, я потерял сознание от жары и выронил весло. И чтобы от меня была хоть какая-то польза, надсмотрщик вытащил меня из оков, раздел и, привязав запястья к щиколоткам, вывесил голого за кормой. Так он насмехался над нашими преследователями. В корму и в перекладину, на которой я болтался, вонзались стрелы браджарских лучников. Уж не знаю, браджарцы ли плохо целились или это была милость богов, но я не закончил жизнь со стрелами в заднице. Может, преследователи думали, что я -- рокнарец, который решил поиздеваться над ними, а может, хотели положить конец моим унижениям.

Заметив расширившиеся глаза Палли, Кэсерил опустил самые жуткие и гротескные подробности.

-- Ты знаешь, что в последние месяцы осады Готоргета мы жили в постоянном ужасе, пока не привыкли к нему, как и к той вечной боли в животе, которую мы научились не замечать, но которая от этого никуда не девалась.

Палли молча кивнул. Кэсерил продолжил:

-- Но тогда я понял кое-что... странное. Я даже не знаю, как объяснить...

У него до сих пор не было случая выразить словами то, что он испытал.

-- Я понял, что есть нечто за пределами страха. Когда тело, душа и рассудок уже не в состоянии выдерживать больше этот страх -- мир, время... все меняется. Сердце бьется все медленнее, тело перестает потеть... словно впадаешь в какой-то священный транс. Когда меня подвешивали, у меня от страха и стыда текли слезы -- столь сильным было отвращение к происходящему. Когда же браджарцы в конце концов повернули назад, и надсмотрщик снял меня, обожженного солнцем до волдырей, и швырнул на палубу, я... смеялся. Я хохотал так, что рокнарцы решили, будто я спятил. Весь мир стал... другим, совсем новым. Конечно, "весь мир" был длиной в несколько дюжин шагов и сделан из дерева, да еще и раскачивался на воде... а время этого мира отмерялась боем склянок... И я рассчитывал теперь вперед на часы своей жизни, как иные рассчитывают на годы, причем загадывал не больше, чем на час. Все люди стали добры и прекрасны -- каждый по-своему, -- и рокнарцы, и рабы, с благородной или мужицкой кровью в жилах... все равно. И я был другом им всем и улыбался. Я больше не боялся. Правда, старался все-таки не терять больше сознания за веслом.

Голос Кэсерила зазвучал тише, задумчивее.

-- С тех пор, когда в мое сердце приходил страх, я только приветствовал его -- это убеждало меня, что я не сумасшедший. Или, по крайней мере, иду на поправку. Страх -- мой друг, -- он поднял глаза и улыбнулся короткой, извиняющейся улыбкой.

Палли сидел прямой, напряженный, с застывшей, как гримаса на лице, улыбкой. Темные глаза его округлились и стали похожи на плошки. Кэсерил громко рассмеялся.

-- О пятеро богов, Палли, прости меня. Я не хотел нагрузить тебя, словно осла, тюками своих исповедей с тем, чтобы ты унес их от меня подальше, -- а может, потому он все и рассказал, что Палли завтра в любом случае покинет замок. -- Это было бы слишком тяжким бременем. Прости меня.

Палли отмахнулся от извинений, словно отгоняя назойливую муху. Шевельнул губами, сглотнул и только после этого смог выговорить:

-- А ты уверен, что это был не солнечный удар?

Кэсерил хохотнул:

-- О конечно, и солнечный удар у меня тоже был. Но если он не убивает сразу, то исцеляешься через пару дней. А это длилось... не один месяц.

Вплоть до последнего случая с тем ибранским мальчиком, над которым рокнарцы собрались поиздеваться, что закончилось для Кэсерила жестокой поркой.

-- Мы, рабы...

-- Хватит! -- крикнул Палли, запустив пальцы в волосы.

-- Что "хватит"? -- озадаченно переспросил Кэсерил.

-- Хватит говорить -- мы, рабы! Ты -- лорд Шалиона!

Кэсерил скривил губы в странной улыбке. Затем мягко произнес:

-- Мы, на веслах, -- лорды? Потные, мочащиеся под себя, изрыгающие проклятия и рычащие господа? Нет, Палли. На галерах мы были не лордами и простолюдинами. Мы были даже не людьми, скорее животными, и кто лучше -- определялось не рождением или кровью. Я знал человека величайшей души -- то был обыкновенный дубильщик, и встреть я его, я расцеловал бы его сапоги, радуясь, что он еще жив. Мы -- рабы, мы -- лорды, мы -- дураки, мы -- мужчины и женщины, мы -- смертные... это одно и то же, Палли. Все равны для меня теперь. Ведь все мы -- игрушки в руках богов.

Палли после долгого молчания резко сменил тему разговора, перейдя к обсуждению походных проблем эскорта из военного ордена Дочери. Кэсерил с удивлением обнаружил себя дающим привычные советы по лечению потертостей на конских шкурах и болячек на копытах. Вскоре Палли удалился -- или сбежал -- к себе. Кэсерил остался наедине со своей болью и воспоминаниями и улегся в постель. Несмотря на выпитое вино, сон не шел. Страх мог быть его другом -- он не обманывал Палли, чтобы успокоить того, -- но братья Джиронал уж точно не были ему друзьями. "Рокнарцы сообщили, что ты умер от лихорадки", -- ложь вопиющая, но умная, и теперь ее уже не проверить. Здесь, в тихой Валенде, он защищен. В безопасности.

Он надеялся, что предостережения его помогут Палли сохранять осторожность при кардегосском дворе и не вступать в старую, поросшую мхом трясину. Кэсерил сел в постели и прочел молитву леди Весны -- за Палли. Помолился и остальным богам. А потом -- и Бастарду, за избавление на сегодняшнюю ночь от всего, связанного с морем.

"6"

На празднике в честь прихода лета леди Весны изображала уже не Исель, ибо роль эта предназначалась для молодой женщины, только что вышедшей замуж. С трона царствующей богини сошла скромная, застенчивая новобрачная, уступив место леди Лета -- столь же скромной замужней женщине, носившей под сердцем дитя. Кэсерил заметил краем глаза, что настоятель храма Святого Семейства облегченно вздохнул, когда церемония, не отмеченная на сей раз никакими сюрпризами, подошла к концу.

Жизнь замедлилась. Ученицы Кэсерила -- так же как и их учитель -- вздыхали и зевали в душной классной комнате, когда послеполуденное солнце, казалось, прогревает каменные стены насквозь. Наконец он решил, что в жару после обеда занятий проводить не будет.

Как и предсказывала Бетрис, рейне Исте летом стало лучше. Она чаще появлялась за столом и почти каждый день сидела с компаньонкой в саду провинкары под фруктовыми деревьями. Ей, однако, не позволяли взбираться на головокружительно высокие, обдуваемые прохладным ветром крепостные стены, облюбованные Исель и Бетрис, -- девушки прятались там от жары и назойливых взрослых, которым лень было карабкаться по лестницам.

Изгнанный из спальни удушливой жарой, от коей язык так и вываливался изо рта, словно у страдающего одышкой пса, Кэсерил направился в сад в поисках прохладного местечка. С собой он взял одну из немногих еще не прочитанных им книг из библиотеки покойного провинкара -- "Пятилистник души: Об истинных методах кинтарианской теологии" Ордолла. Не то чтобы ему хотелось ее прочесть, но он надеялся, что с книгой на коленях будет выглядеть как подобает ученому наставнику, даже если вздремнет ненароком. Обойдя розовые кусты, он остановился, обнаружив возле своей любимой скамейки сидевшую в кресле рейну Исту и ее компаньонку, склонившуюся над пяльцами. Женщины подняли на него глаза. Кэсерил, отмахнувшись от пролетавшей мимо любопытной пчелы, поклонился леди и принес извинения за неожиданное вторжение.

-- Подождите. Кастиллар ди... Кэсерил, да? -- тихо проговорила Иста. Собравшийся было удалиться Кэсерил вопросительно посмотрел на нее. -- Как успехи моей дочери?

-- Чудесно, миледи, -- ответил он, склонив голову. -- Ей замечательно даются арифметика и геометрия, и она весьма... гм... упорна в изучении дартакана.

-- Очень хорошо, -- немного рассеянно кивнула Иста, -- очень хорошо, -- и на секунду отвела взгляд.

Компаньонка продолжала работать над пяльцами. Леди Иста не вышивала. Кэсерил слышал, как служанки шептались, что она с компаньонками почти полгода трудилась над вышивкой для храма, а когда работа была почти готова, внезапно сожгла ее в камине своей комнаты. Правда то была или нет, но сегодня леди Иста держала в руках не иглу, а розу.

Кэсерил заглянул ей в лицо.

-- Простите... Я давно собирался спросить вас, миледи, не помните ли вы меня по тем давним дням, когда я служил пажом у вашего отца? Хотя вряд ли это возможно, через; столько-то лет, -- он осмелился улыбнуться. -- Тогда у меня еще не было бороды.

Чтобы как-то помочь ей вспомнить, Кэсерил прикрыл ладонью нижнюю часть лица. Иста улыбнулась в ответ и произнесла:

-- Мне очень жаль, но у моего покойного отца было так много пажей...

-- Конечно, он ведь был великим лордом. Впрочем, не важно, -- Кэсерил, чтобы скрыть замешательство, переложил книгу из одной руки в другую, и виновато улыбнулся.

Компаньонка Рейны, порывшись в коробке с нитками, что-то недовольно проворчала и обратилась к Кэсерилу:

-- Милорд ди Кэсерил, если это не очень обременит вас, не могли бы вы остаться с миледи ненадолго, пока я схожу к себе и поищу катушку темно-зеленого шелка?

-- С удовольствием, миледи, -- автоматически ответил Кэсерил, потом смущенно кашлянул. -- А... -- он посмотрел на Исту, которая одарила его полным иронии взглядом. Непохоже было, что рейна может вдруг забиться в конвульсиях, закричать или начать бредить. Кэсерил кивнул леди-компаньонке, и та, поднявшись с кресла, взяла его под руку и отвела на несколько шагов в сторону.

-- Все будет в порядке, только не упоминайте лорда ди Льютеса, -- быстро прошептала она ему на ухо, привстав на цыпочки. -- Побудьте с ней, пока я не вернусь. Если она заговорит о ди Льютесе, тогда... не оставляйте ее одну, -- и поспешила прочь.

Сиятельный лорд ди Льютес в течение тридцати лет был ближайшим советником покойного рея Иаса: друг детства, товарищ по оружию, веселый собутыльник. За это время Иас отметил его всеми возможными почестями и привилегиями, сделав провинкаром двух областей, канцлером Шалиона, маршалом своей личной гвардии и генералом богатого и могущественного военного ордена Сына. Завистники и недоброжелатели даже распускали слухи, что ди Льютес был истинным реем Шалиона во всем, кроме титула, а Иас был его рейной... Кэсерил иногда задумывался, было ли это слабостью или мудростью со стороны Иаса -- позволить ди Льютесу делать всю грязную работу, оставив себе лишь имя Иас Добрый. Хотя нет, поправился Кэсерил, Иас Сильный. Не Иас Мудрый, ни -- боги свидетели -- даже Иас Счастливый. Именно ди Льютес устроил вторую свадьбу Иаса, женив его на леди Исте, вероятно, в попытке пресечь сплетни среди благородного сословия Кардегосса о неестественной любви между реем и его давним другом. Однако...

Через пять лет после заключения этого брака ди Льютес потерял расположение Иаса, его милость, все свои привилегии -- внезапно и навсегда. Обвиненный в измене, он умер под пытками в застенках Зангра -- огромной резиденции рея в Кардегоссе. За пределами двора Шалиона ходили слухи, что изменой этой была любовь ди Льютеса к молодой рейне Исте. В более узких кругах поговаривали, что рейна в конце концов убедила своего мужа уничтожить ненавистного соперника.

Так или иначе, но проблема треугольника разрешилась. Жуткая геометрия смерти свела количество его вершин к двум, а когда по прошествии менее чем года скончался и сам Иас, вершина осталась всего одна -- Иста. Иста же забрала детей и покинула Зангр -- или была изгнана из него.

Ди Льютес. Не упоминайте ди Льютеса. Не вспоминайте, таким образом, об истории Шалиона на протяжении последних полутора поколений. Так вот.

Кэсерил вернулся к Исте и немного опасливо сел в кресло, покинутое удалившейся за нитками леди. Иста принялась ощипывать розу, но не взволнованно, а аккуратно и неторопливо, выкладывая лепестки круг за кругом в форме скручивающейся спирали, так что они образовывали новую розу у нее на подоле.

-- Прошлой ночью меня навестил покойник, -- сказала Иста. -- Хотя это был всего лишь сон. Вам когда-нибудь снится такое, Кэсерил?

Кэсерил сморгнул и, решив, что признаков какого-либо припадка не заметно, да и непохоже, чтобы рейна была не в своем уме, ответил:

-- Иногда мне снятся мать и отец. Такие же, как и при жизни... и мне бывает жаль просыпаться, потому что это означает потерять их снова.

Иста кивнула.

-- Этим-то сны-иллюзии и печальны. Но правдивые сны просто жестоки. Их внушают нам боги, Кэсерил.

Кэсерил нахмурился и склонил голову набок.

-- Все мои сны растворяются, как дым или туман, стоит столько проснуться.

Иста наклонилась над оставшейся без лепестков розой -- теперь она аккуратно отделила покрытые золотистой пыльцой тычинки и выложила их в центре импровизированного цветка на подоле.

-- Правдивые сны ложатся свинцом на сердце и теснят грудь. Их тяжесть погружает душу в тоску. Правдивые сны остаются с нами наяву и не дают покоя. От них не избавиться -- это так же бесполезно, как и пытаться вернуть слетевшее с языка обещание. Не доверяйте снам, кастиллар. Как и людским обещаниям, -- она подняла лицо. Взгляд ее был полон решимости.

Кэсерил смущенно откашлялся.

-- Ну, миледи, это было бы по меньшей мере глупо. Но мне приятно время от времени видеть отца. Я ведь не могу встретиться с ним никаким иным способом.

Леди Иста улыбнулась загадочной улыбкой.

-- Вы не боитесь покойников? Своих покойников?

-- Нет, миледи, не во снах.

-- Может, ваши покойники не слишком ужасны?

-- По большей части нет, мэм, -- согласился он.

Высоко в замке распахнулось окно. Из него выглянула компаньонка рейны, чтобы удостовериться, что с ее подопечной все в порядке. Убедившись, что леди ведет спокойную беседу, женщина снова скрылась в глубине комнаты.

Кэсерилу хотелось знать, как проводит время рейна. Она, кажется, не вышивает; непохоже, чтобы она много читала или играла на каком-нибудь инструменте; музыкантов она тоже не держала. Кэсерил несколько раз заставал ее за молитвой -- в течение нескольких недель Иста проводила часы в зале предков или за переносным алтарем, установленным в ее комнате. Иногда, довольно редко, компаньонки и ди Феррей сопровождали ее в городской храм, когда там бывало безлюдно. В то же время рейна могла неделями не обращаться к богам, словно позабыв об их существовании.

-- Вы находите утешение в молитве? -- поинтересовался Кэсерил.

Она посмотрела на него и снова тихо улыбнулась.

-- Я? Я не нахожу утешения ни в чем. Боги посмеялись надо мной. Мое сердце и душа находятся у них в плену, мои дети -- узники судьбы. А судьба в Шалионе сошла с ума.

-- Гм... я полагаю, есть более страшные темницы, чем в этом спокойном солнечном замке, миледи. Брови ее поднялись, она выпрямилась.

-- О да. Вы бывали когда-нибудь в Зангре, в Кардегоссе?

-- Да, в юности. В последнее время не доводилось. Огромная резиденция. Половину того времени, что я пробыл там, я блуждал по коридорам в поисках нужного зала.

-- Странно... я тоже там терялась. Знаете, там полно привидений.

-- Я бы не удивился, -- согласно кивнул Кэсерил. -- Это естественно для больших крепостей... ведь сколько народу погибает при строительстве и во время осад. И жители Шалиона умирали в этой крепости, а еще прежде -- рокнарские каменотесы, первые короли и те, кто был до них и кого уже никто не помнит.

Зангр был обителью множества поколений правителей, благородных мужчин и женщин, скончавшихся в нем кто естественной, а кто и таинственной смертью.

-- Зангр старше самого Шалиона. Конечно, в нем... накопилось много всего.

Иста начала медленно выкладывать в ряд шипы со своей розы; выходило нечто похожее на зубья пилы.

-- Да, именно накопилось. Очень верное слово. Зангр накапливает зло и бедствия, словно отстойник -- так же как его водосточные канавы и желоба накапливают дождевую воду. Вам следует избегать Зангра, Кэсерил.

-- У меня нет никакого желания ни служить, ни жить при дворе, милели.

-- А мне когда-то страстно хотелось. Всем сердцем. Знаете, наиболее чудовищные проклятия богов падают на наши головы, как ответ на наши же молитвы. Молитвы -- опасное занятие. Думаю, их должно запретить, -- и она стала неспешно очищать стебель от тонкой зеленой кожицы, снимая ее длинными узкими полосками и оголяя белую сердцевину.

На это Кэсерилу нечего было сказать. Замявшись, он лишь улыбнулся.

Иста провела пальцами по белому прутику.

-- Лорду ди Льютесу предрекали, что он утонет на вершине горы. И потому он никогда не боялся плавать, не важно, сколь злы и неистовы были волны -- ведь каждый знает, что на вершине гор нет воды, она вся стекает в долины.

Кэсерил в панике сглотнул слюну и беспокойно оглянулся, не идет ли леди-компаньонка. Но той видно не было. Лорда ди Льютеса, как говорили, пытали водой, под пытками он и умер в темнице Зангра. Глубоко под каменными стенами замка, но в то же время значительно выше уровня Кардегосса. Кэсерил облизал пересохшие губы и проговорил:

-- Знаете, я не слышал об этом, когда он был жив. Я думаю, это пророчество выдумали позже, чтобы история казалась страшнее и загадочнее.

Губы рейны изогнулись в самой странной улыбке, когда-либо виденной Кэсерилом. Она сняла со стебля последнюю остававшуюся на нем зеленоватую нить кожицы, присовокупив ее к остальным, уже разложенным на подоле частям розы, и аккуратно прижала всю конструкцию ладонью.

-- Бедный Кэсерил! Как вам удалось стать таким мудрым?

От необходимости придумывать достойный и безопасный ответ, который помог бы перевести беседу в другое русло, Кэсерила избавило появление компаньонки. В руках у нее был целый моток цветных шелковых ниток. Кэсерил вскочил и поклонился рейне.

-- Возвращается ваша милая компаньонка...

Он поклонился приблизившейся леди, которая встревоженным шепотом спросила:

-- Она была в здравом рассудке?

-- Да, совершенно, -- в своем роде...

-- И ничего о ди Льютесе?

-- Ничего... существенного.

Действительно, ничего такого, о чем следовало бы сообщить.

Дама облегченно вздохнула и, изобразив беззаботную улыбку, прошла к своему креслу. Села и защебетала о том, сколько ей пришлось перерыть шкатулок и ящиков в поисках нужных ниток. Итса смотрела на нее с выражением тоскливой покорности. Кэсерилу пришла в голову мысль, что мать Исель и дочь провинкары не может страдать слабоумием.

Если Иста разговаривала с окружавшими ее людьми такими же таинственными фразами, как с ним, то немудрено, что ходили слухи о ее безумии, хотя... ему сказанное ею показалось не бессвязным бредом, а шифром, к которому нужно только подобрать ключ. Правда, что-то не совсем нормальное в этом тоже было...

Кэсерил хлопнул ладонью по книге и отправился искать более спокойное местечко в тени.

Лето неспешно продвигалось вперед ленивым шагом; тело и душа Кэсерила пребывали в блаженной расслабленности. Страдал только бедняга Тейдес, измученный жарой, бездельем и своим наставником. Одним из немногих оставшихся у него развлечений была утренняя охота на кроликов в окрестностях замка. Таковое занятие приветствовали и одобряли все местные садовники. Характер мальчика -- решительный, пылкий, неутомимый -- совершенно не соответствовал этому времени года. Кэсерилу казалось, что если кто на земле и мог быть воплощением Сына Осени -- бога охоты, войны и прохладной погоды, -- то это был именно Тейдес.

Кэсерил слегка удивился, когда по дороге в обеденный зал встретил принца с его секретарем-наставником, раскрасневшихся и поглощенных жарким спором.

-- О, лорд Кэс! -- обратился к нему Тейдес. -- Скажите, разве учитель фехтования старого провинкара не водил пажей на скотобойню убивать молодых быков, чтобы приучить их не бояться в настоящей схватке? Он ведь занимался не только этими... этими танцами на площадке для поединков?

-- Ну да...

-- Вот видите! Я же говорил вам! -- крикнул принц своему наставнику.

-- Но мы практиковались и на площадке, -- немедленно добавил Кэсерил на тот случай, если учитель принца нуждался в поддержке.

Секретарь скривился.

-- Борьба с быком -- это старая деревенская традиция, принц. Это неподобающий спорт для высокородных. Вы же кавалер, в конце концов, а не ученик мясника!

В замке провинкары в настоящее время не было преподавателя фехтования, поскольку она считала, что ди Санда вполне способен заменить такового. Кэсерил пару раз наблюдал за учебными поединками и признавал за секретарем принца достаточное мастерство во владении мечом и высокую точность ударов. Но его мастерство было скорее спортивным, благородным. Если он и владел грубыми, обманными приемами боя, то подопечному своему их не показывал.

Кэсерил кисло усмехнулся.

-- Наш мастер не ставил перед собой цель воспитать из нас джентльменов -- он готовил нас быть солдатами, и я убедился в действенности его методов. Ни одно из полей сражения, где мне довелось побывать, не напоминало площадку для поединков, это были настоящие бойни. Да, это жестокий и уродливый способ обучения, но мы усвоили главное...

Сам Кэсерил довольно быстро научился поражать быка мечом насмерть столь же ловко и безболезненно, как это делают мясники-профессионалы.

-- Благодарение богам, на поле боя нам не приходилось потом поедать тех, кого мы убили, разве что лошадей порой. Ди Санда фыркнул и обратился к Тейдесу:

-- Мы можем выехать с соколами завтра утром, милорд, если сохранится хорошая погода. И если вы справитесь со своим уроком по картографии.

-- Дамское развлечение -- соколы и голуби! Что мне эти голуби? -- со страстью в голосе отозвался Тейдес. -- При дворе кардегосского рея охотятся осенью на диких кабанов в дубовых рощах. Вот это настоящий мужской спорт! Говорят, кабаны очень опасны.

-- Абсолютно верно, -- подтвердил Кэсерил. -- Крупные самцы способны завалить собаку и даже лошадь. Или человека. Они куда проворнее, чем кажется.

-- Вы охотились в Кардегоссе? -- восхищенно глядя на него, спросил принц.

-- Да, я бывал там с милордом ди Гуарида несколько раз.

-- В Валенде нет кабанов, -- вздохнул Тейдес. -- Но у нас есть быки! Хоть что-то. Все лучше, чем голуби... или кролики.

-- О, охота на кроликов -- тоже обычная тренировка солдата, -- утешительно произнес Кэсерил. -- На тот случай, если придется охотиться на крыс, чтобы не умереть с голоду. Приемы те же самые.

Ди Санда метнул на него испепеляющий взгляд. Кэсерил улыбнулся и, поклонившись, покинул их, предоставив Тейдесу терзаться наедине с наставником.

Во время обеда Исель завела свою версию той же самой песни, только власть, к которой она обращалась, была представлена ее бабушкой, а не наставником.

-- Бабушка, такая жара! Разве мы не можем ходить на речку, как Тейдес?

В разгар лета дневные верховые прогулки принца в сопровождении воспитателя, пажей и грумов были заменены купанием в отгороженном выше по реке бассейне, за чертой города. Там купались еще в бытность Кэсерила пажом. Леди, безусловно, на такие прогулки не допускались. Несколько раз Кэсерилу пришлось вежливо отклонить приглашение присоединиться к компании, мотивируя отказ обязанностями перед своей воспитанницей. Истинной причиной, однако, была необходимость раздеваться и обнажать следы прошлого, начертанные у него на спине. Он еще слишком хорошо помнил недоразумение с банщиком.

-- Конечно нет! -- отрезала провинкара. -- Это совершенно неприлично!

-- Но не с мужчинами же, -- настаивала Исель. -- Мы бы ходили только с гувернантками, -- она повернулась к Кэсерилу. -- Вы рассказывали, что раньше женщины из замка тоже ходили на реку.

-- Прислуга, Исель, -- строго уточнила бабушка, -- более низкие по рангу. Для тебя это неподобающее занятие.

Исель надула губы и скрестила руки на груди -- раздосадованная, покрасневшая, но решительная. Бетрис, напротив, казалась бледной и сдавшейся. Подали суп. Все сидели и с отвращением смотрели на поднимавшийся над тарелками пар. Поддерживая традицию -- как и всегда, -- провинкара взяла ложку и отправила в рот недрогнувшей рукой первую порцию супа.

Кэсерил вдруг сказал:

-- Но ведь леди Исель умеет плавать, ваша милость? То есть, я хочу сказать, ее этому учили в детстве?

-- Конечно нет, -- ответила провинкара.

-- Ох, -- пробормотал Кэсерил, -- пятеро богов.

Он оглядел присутствующих. Рейна Иста сегодня осталась у себя. И потому, не обнаружив за столом особо чувствительных персон, он решил, что можно продолжить:

-- Это напомнило мне об одной ужасной трагедии.

Глаза провинкары подозрительно сощурились, но она промолчала. Только Бетрис заинтересованно спросила:

-- Да? Что за трагедия?

-- Это случилось, когда я служил у провинкара Гуариды, во время кампании против рокнарского принца Олуса. Рокнарцы пересекли границу под покровом ночи, во время бури. Мне было приказано эвакуировать леди из замка ди Гуариды до того, как город будет окружен. Перед рассветом, проскакав уже полночи, мы переправлялись через реку. Брод был довольно глубокий. Лошадь одной из фрейлин провинкары оступилась, девушка упала в воду. Течение было очень сильным, оно подхватило ее и пажа, который бросился на помощь, и быстро понесло их прочь. К тому моменту, когда я развернул наконец своего коня, они уже скрылись из виду... Мы нашли тела только на следующее утро. Река была неглубокая, но леди, не умея плавать, слишком испугалась. Если б она имела хоть какие-то навыки, трагедии можно было бы избежать и падение в воду оказалось бы всего лишь неприятным эпизодом. Три жизни были бы спасены...

-- Три? Вы сказали -- три? -- переспросила Исель. -- Леди, паж...

-- Она была беременна.

-- О!

За столом воцарилась гнетущая тишина.

Провинкара потерла щеку и пронзила Кэсерила взглядом.

-- Это правдивая история, Кэсерил?

-- Да, увы, -- вздохнул он. Он еще помнил, каким синим было лицо девушки, холодным и неподвижным -- тело и как тяжелы были мокрые насквозь одежды... На душе же у Кэсерила было еще тяжелее. -- Я должен был поставить в известность ее мужа.

-- Ух, -- выдохнул ди Феррей. Несмотря на свое пристрастие к застольным беседам, поддержать сейчас разговор он не решился.

-- Не хотелось бы мне пережить такое еще раз, -- добавил Кэсерил.

Провинкара издала странный звук и отвела взгляд. Через мгновение она сказала:

-- Моя внучка не может плавать в речке нагишом, извиваясь, как какой-нибудь угорь.

Исель выпрямилась.

-- О-о, ну конечно же, мы будем в льняных рубашках!

-- Это правильно. В случае крайней нужды одежду обычно снимать некогда, -- поддержал принцессу Кэсерил. Бетрис тихо пробормотала:

-- И тогда мы будем стучать зубами от холода дважды: сначала -- пока купаемся, потом -- пока сохнем.

-- Может ли какая-нибудь леди из замка научить принцессу? -- поинтересовался Кэсерил.

-- Никто из них не умеет плавать, -- отрезала провинкара.

Бетрис согласно кивнула.

-- Они способны только перебраться вброд через лужу, -- и с надеждой посмотрела на него. -- А вы можете научить нас плавать, лорд Кэс?

-- О да! -- хлопнула в ладоши Исель.

-- Я... гм... -- Кэсерил замялся. Рубашку, правда, при таких обстоятельствах ему снимать не придется, и не надо будет ничего объяснять. -- Полагаю, да... если ваши гувернантки тоже поедут с нами, -- он кинул взгляд на провинкару, -- и если ваша бабушка позволит мне.

После долгого молчания провинкара сердито проворчала:

-- Надеюсь, вы не продрогнете там до костей.

Исель и Бетрис благоразумно сдержали вопль радости, но одарили Кэсерила благодарными взглядами. Он задумался, не решили ли они, что он выдумал всю эту историю с ночными утопленниками ради них.

Первый урок был дан в тот же день. Кэсерил стоял посередине речки на случай, если его подопечные с перепугу пойдут ко дну, не успев замочить волос. Страх его поубавился, когда через некоторое время девушки расслабились и сами перестали бояться воды. Они, естественно, были более плавучими, чем Кэсерил, хотя месяцы за столом провинкары не прошли даром, стерев с его бородатого лица следы изможденности и чрезмерной худобы.

Его старания были вознаграждены. К концу лета девушки плавали и ныряли как утки. Кэсерил просто сидел на камнях у берега по пояс в воде, на всякий случай внимательно наблюдая за ними. Это сидение в воде было необходимо Кэсерилу не только для того, чтобы освежиться. Ему пришлось признать, что провинкара была права -- плавание действительно неподобающее занятие. Тонкий лен, намокнув, прилипал к молодым стройным телам девушек, словно смеясь над скромностью, ради которой и был надет. Впечатление от увиденного Кэсерил и пытался всячески скрыть от своих жизнерадостных учениц. Мокрая одежда плотно облегала не только тела девушек, она выдавала и его принадлежность к другому полу, подчеркивая его -- гм! -- вполне восстановившееся и отнюдь не хрупкое здоровье. Оставалось только молиться, чтобы девушки ничего не заметили. Исель, кажется, и не замечала. Но что касается Бетрис, он был не вполне в этом уверен. Сопровождавшая их пожилая леди Нан ди Врит, отклонив предложение тоже научиться плавать, ограничивалась тем, что прогуливалась по камешкам, застегнутая на все пуговицы, не приподнимая даже длинную, до щиколоток, юбку. Она явно все замечала и с трудом сдерживала хихиканье. Благодарение богам, леди, похоже, доверяла Кэсерилу и уважала его, потому и не смеялась вслух, и не обсуждала подобные детали с провинкарой. Так ему, во всяком случае, казалось.

Кэсерил со смущением сознавал, что его влечение к Бетрис с каждым днем неуклонно возрастает. Не до такой, конечно, степени, чтобы подсовывать ей под дверь записки с глупыми стишками -- благодарение богам за то, что сохранили в здравии его рассудок! -- но вот поиграть бы на лютне под окном... Гм, как замечательно, однако, что теперь для него это было практически невозможно! Хотя сходить с ума можно по-разному, и не от всех таких возможностей он был застрахован...

Бетрис улыбалась ему -- это правда, он не обманывал себя -- и была добра с ним. Однако она улыбалась и своей лошади и с нею тоже была добра. Вряд ли ее дружеское расположение было настолько глубоким и прочным, чтобы даже в мечтах возводить на нем фундамент прекрасного замка, вносить туда кровать под льняными покрывалами и пытаться войти самому. Хотя... она действительно улыбалась ему.

Он много раз пытался отделаться от этой навязчивой идеи, но она снова и снова донимала его -- вместе с прочими милыми мечтами, -- особенно во время занятий на реке. Но он больше не будет строить из себя дурака, черт возьми! Возбуждение, столь его смущавшее, было признаком того, что силы и здоровье полностью восстановились, но что ему с того? У него, как и тогда, когда он был пажом, нет ни кола, ни двора, ни денег. А надежд -- и того меньше. Он был бы безумцем, лелея мечты о любви, хотя... Отец Бетрис -- дворянин и тоже не имеет земли. Живет на то, что получает на службе у провинкары. Он наверняка не станет презирать себе подобного.

Нет, презирать Кэсерила он, конечно, не будет. Ди Феррей умный человек. Но он достаточно умен, чтобы, учитывая красоту своей дочери и ее близость к принцессе, надеяться в будущем на куда более удачного мужа для нее, чем несчастный Кэсерил. Да взять любого отпрыска кого-нибудь из местных дворян -- хоть и тех, что сейчас служат здесь пажами. Конечно, Бетрис считает их сопливыми щенками, но ведь у них могут быть старшие братья, наследники хотя и скромных, но состояний...

Сегодня Кэсерил вынужден был забраться в воду до самого подбородка и изо всех сил стараться не смотреть, как Бетрис карабкается на камни в этой своей мокрой, прозрачной рубашке, с повторяющими все соблазнительные изгибы тела мокрыми, черными волосами и, вытянувшись в струнку, ныряет в реку. Девушки брызгались и громко смеялись. Дни делались короче и прохладнее, по ночам становилось даже холодно. Праздник пришествия Сына Осени был уже не за горами. Всю прошлую неделю даже купаться было уже нельзя -- должно быть, немного осталось теплых денечков, а потом купания прекратятся вовсе. Это послеобеденное летнее развлечение девушкам скоро заменят верховые прогулки и охота. А к нему, как верный пес, вернется его здравый смысл. Вернется ли?..

Солнце садилось, поднялся холодный ветер, и девушки выбрались на каменистый берег, чтобы успеть обсохнуть перед возвращением домой. Кэсерил так замерз, что не в состоянии был заводить с ученицами разговор на дартакане или рокнари. Он натянул плотные брюки для верховой езды, новые ботинки -- подарок провинкары -- и застегнул пояс с мечом. Подтянув подпруги, Кэсерил снял с лошадей путы и, подведя их к своим леди, помог девушкам забраться в седла. Маленькая кавалькада тронулась в путь. Наконец, после многочисленных вздохов и взглядов через плечо на оставшуюся позади серебристую водную гладь, всадники начали подниматься на холм к замку. Кэсерил, поддавшись неясному порыву, стиснул ногами бока своей лошади и поравнялся с Бетрис. Она кинула на него быстрый взгляд. Но язык его словно прилип к небу -- от недостатка то ли смелости, то ли ума, а может, и того, и другого. Того и другого, решил он. Они с леди Бетрис вместе ежедневно сопровождали Исель. Если попытки ухаживания с его стороны будут сочтены неуместными, не испортит ли это непринужденность и легкость их отношений, возникшие за последнее время, что он служит принцессе? Нет... он должен, обязан, и он скажет что-нибудь прямо сейчас! Но лошадь Бетрис, завидев ворота замка, перешла на рысь, и момент был упущен.

Когда они въехали во внутренний дворик и копыта лошадей застучали по булыжникам, из боковой двери с криками: "Исель! Исель!" выскочил Тейдес.

Кэсерил увидел кровь на одежде мальчика и потянулся было за мечом, но тут же расслабился и вздохнул с облегчением. Вслед за Тейдесом во двор вышел его наставник ди Санда, весь в пыли и недовольный. Внешний вид принца объяснялся уроком фехтования на бойне Валенды. И не ужас был причиной его возбужденных криков, а восторг. Обращенное к сестре круглое лицо принца светилось от радости.

-- Случилась самая-самая замечательная вещь! Угадай, какая!

-- Как же я угадаю... -- со смехом начала она. Мальчик нетерпеливо отмахнулся, и новость сама слетела с его губ:

-- Только что прибыл курьер от рея. Тебе и мне предписано явиться ко двору и провести осень в Кардегоссе! А мама и бабушка не приглашены! Как здорово, Исель! Мы сбежим из Валенды!

-- Мы едем в Зангр? -- округлила глаза Исель. Она соскользнула с седла, взяла брата за руки и отвела его в сторону.

Бетрис, приоткрыв рот в предвкушении неведомого, возбужденно наклонилась в седле.

Их гувернантка нахмурилась, не испытывая, как видно, особого восторга по поводу услышанной новости. Кэсерил перехватил взгляд сьера ди Санда. Тот стоял с мрачным видом, плотно сжав губы.

В животе у Кэсерила все похолодело и сжалось. До его сознания дошло -- принцессе Исель велено явиться ко двору, и стало быть, ее собственный маленький двор отправится в Кардегосс вместе с нею. Включая ее первую фрейлину и правую руку -- Бетрис.

И ее секретаря.

"7"

Караван принца и принцессы приближался к Кардегоссу по южной дороге. Лошади упрямо карабкались наверх, отыскивая ровные участки пути между скалами. Из-под ног их то и дело скатывались вниз камни.

В лицо Кэсерилу ударил резкий порыв ветра, и ноздри его раздулись. Холодный дождь, прошедший прошлой ночью, очистил и освежил воздух. Клубящиеся сине-стальные тучи относило к востоку, где они сбивались плотным слоем над горизонтом. Свет с запада пронизывал их, как меч. Зангр, возвышавшийся на высокой горе прямо над местом, где сливались два речных потока, как властелин этих рек, плоскогорий, дальних вершин и всего живого и сущего вокруг, сверкал в лучах солнца на фоне темных отступающих туч, подобно расплавленному золоту. Его башни желтого камня, увенчанные зубчатыми коронами и похожими на железные шлемы крышами, походили на армию отважных солдат. Излюбленное место правителей Шалиона в течение многих поколений, Зангр выглядел как крепость, а не дворец -- он был создан для войны и посвящен войне, как создаются и посвящаются военным орденам армии.

Принц Тейдес торопил своего вороного коня вслед за лошадью Кэсерила. Лицо его горело нетерпением, жаждой приключений и опасностей. Жаждой свободы. "Однажды эта величественная крепость может стать его владением", -- подумал Кэсерил. А иначе зачем рею Орико, отчаявшемуся получить наследника от своей жены, призывать к себе младшего брата?

Исель придержала свою серую в яблоках кобылу и пристально посмотрела на замок.

-- Странно, я помню его каким-то более... могучим, огромным.

-- Подождите, пока подъедем ближе, -- сухо посоветовал Кэсерил.

Сьер ди Санда, ехавший в авангарде, дал знак двигаться вперед, и обоз, состоявший из всадников и нагруженных мулов, снова тронулся в путь по грязной разбитой дороге: две особы королевской крови, два секретаря-наставника, леди Бетрис, слуги, грумы, вооруженные гвардейцы в черно-зеленых цветах Баосии, запасные лошади, Снежок, имя которого теперь казалось насмешкой, и внушительный багаж. Кэсерил, не раз сопровождавший караваны с женщинами, был приятно удивлен тем, как ловко и умело Исель управлялась с помощью Бетрис со своим двором. Весь путь из Валенды они проделали за пять дней, точнее, за четыре с половиной. И ни одной задержки, без которых подобные поездки не обходятся, не произошло по причине женских капризов.

На самом деле и Тейдес, и Исель, покинув стены замка провинкары, сразу понеслись галопом и мчались на предельной скорости до тех пор, пока не замолкли в их ушах душераздирающие стоны рейны Исты. Исель даже зажала уши ладонями и гнала лошадь во весь опор, убегая от столь необычного проявления материнского горя.

Новость, что ее дети должны отбыть ко двору, повергла вдовствующую рейну если не в бездну безумия, то в глубочайшее отчаяние. Она рыдала, и молилась, и упрашивала. Ди Санда рассказал Кэсерилу по секрету, что рейна разыскала его незадолго до отъезда и попыталась подкупить, чтобы он сбежал куда-нибудь с Тейдесом -- не пояснив, куда и каким образом. Он описал ее речи как бессвязное бормотание, почти бред, и сказал, что сама она выглядела как припадочная, с пеной на губах.

Иста говорила и с Кэсерилом, придя к нему, когда тот паковал седельные сумки в своей комнате вечером накануне отъезда. Их разговор совсем не походил на бред, и в словах рейны не было и следа бессвязного бормотания.

Она долго изучающе разглядывала его и неожиданно спросила:

-- Вы боитесь, Кэсерил?

Кэсерил подумал и честно ответил:

-- Да, миледи.

-- Ди Санда -- дурак. Вы, по крайней мере, нет.

Не зная, как реагировать на подобное заявление, Кэсерил вежливо наклонил голову. Рейна вздохнула. Глаза ее на усталом изможденном лице казались огромными.

-- Защищайте Исель. Если вы когда-нибудь хоть немного любили меня, защищайте Исель. Поклянитесь, Кэсерил!

-- Клянусь.

Ее глаза прожигали насквозь, но, к его удивлению, к сказанному она ничего не добавила.

-- От чего именно я должен защищать ее? -- осторожно спросил Кэсерил. -- Чего вы боитесь, леди Иста?

Она молча стояла в свете свечей.

Кэсерилу пришла на ум фраза Палли, оказавшаяся в свое время весьма действенной:

-- Леди, пожалуйста, не посылайте меня в бой с завязанными глазами!

Ее губы приоткрылись было, но она лишь покачала головой, развернулась и выскочила из комнаты. Ее компаньонка, взволнованная до крайности, в отчаянии всплеснула руками и последовала за ней.

Несмотря на воспоминания о болезненной реакции Исты на отъезд детей, Кэсерил немного воспрянул духом, видя оживление и радостное возбуждение Тейдеса и Исель по мере приближения к заветной цели путешествия. Дорога подошла к реке, омывавшей Кардегосс, и вела теперь вдоль берега. Вокруг росли деревья, впереди с основным руслом реки Кардегосс сливался ее второй рукав. В долине задувал холодный ветер. На другом берегу высилась отвесная скала высотой более трехсот футов. Здесь и там маленькие деревца пытались пустить корни в ее трещинах, а камни внизу покрывал мох.

Исель остановилась и подняла голову, глядя на крепость. Кэсерил тоже придержал лошадь и остановился рядом с ней. Отсюда не видно было сделанных руками человека укреплений, размещенных на созданной самой природой крепостной стене.

-- Ох, пятеро... -- выдохнула Исель.

-- ...богов, -- завершила за нее фразу подъехавшая к ним Бетрис.

-- Зангр за всю его историю ни разу не взяли штурмом, -- сказал Кэсерил.

Плывшие по реке желтые листья -- предвестники осени -- кружились в темном потоке. Все трое снова послали коней вперед, по направлению к одним из семи городских ворот, к которым вела гигантская каменная арка, соединявшая берега реки, словно мост. Кардегосс делил с крепостью отрезанное двумя водными потоками плато. Городские стены, тянувшиеся по краям обрыва, казалось, образовывали корпус корабля, на носу которого возвышался Зангр. В ясном свете холодного дня город не выглядел зловещим. Рынки и разбегавшиеся от них боковые улочки были пестры от цветов, фруктов, овощей и прочих товаров и полны народу.

Кавалькада подъехала к огромной храмовой площади, на каждой из пяти сторон которой возвышалась резиденция одного из священных орденов пяти богов. Богословы, служители и дедикаты сновали туда-сюда и походили скорее на суетливых чиновников, нежели на аскетичных религиозных деятелей. В центре площади высилось здание знакомой формы, в виде четырехлистника с отдельно стоявшей башней -- храм Святого Семейства, куда более внушительных размеров, чем его уменьшенная "домашняя" копия в Валенде.

К вящему неудовольствию сгоравшего от нетерпения Тейдеса, Исель приказала остановиться и послала Кэсерила во внутренний двор храма, дабы поднести дар леди Весны в благодарность за успешное путешествие. Служитель с признательностью принял деньги и с любопытством уставился на Кэсерила; тот быстро пробормотал невнятную молитву и поспешил обратно к своей лошади. Двигаясь в сторону Зангра, они проехали по улице, застроенной богатыми домами из камня с ажурными, но прочными железными решетками на окнах и дверях. Дома были высокие, прямоугольной формы, похожие друг на друга. Рейна Иста жила в одном из таких в первые годы своего вдовства. Исель возбужденно присматривалась к ним и, сконфузившись, отметила три дома, похожих на тот, где она провела часть своего детства. И дала Кэсерилу слово узнать точно, где именно ей довелось жить в то время.

Наконец они добрались до внушительных ворот Зангра. Естественная расселина, пересекавшая плато, была глубже любого крепостного рва. Нижний уровень каменной стены на другой ее стороне образовывали огромные валуны -- неправильной формы, но так плотно пригнанные друг к другу, что между ними нельзя было просунуть лезвие ножа. Выше была более тонкая рокнарская работа -- ярус камней, похожих на покрытые резными геометрическими узорами куски сахара. Далее шли ряды камней помельче, вздымавшиеся столь высоко, словно человек состязался с богами, воздвигшими на лице Шалиона огромные скалы. Зангр был единственной крепостью из всех, где побывал Кэсерил, глядя на которую снизу вверх, он всегда ощущал головокружение.

В вышине прозвучал горн, и солдаты в форме рея Орико отсалютовали, когда караван въехал через подвесной мост под узкую каменную арку, ведущую во внутренний двор. Леди Бетрис натянула поводья и остановилась, оглядываясь с приоткрытым ртом. Во дворе высилась прямоугольная башня, самое новое из строений Зангра -- память о правлении рея Иаса и лорда ди Льютеса. Кэсерила всегда занимал вопрос, были ли гигантские размеры башни воплощением их мужской силы... или воплощением их страхов. Чуть дальше за этой башней стояла еще одна, почти такая же высокая, цилиндрической формы, примыкавшая к одному из углов главного жилого здания. Ее крытая черепицей крыша была продавлена, а верхняя часть каменной кладки обожжена и разрушена.

-- Великие боги, -- прошептала Бетрис, глядя на эту изувеченную великаншу, -- что здесь произошло? Почему ее не отремонтировали?

-- А-а, это, -- начал Кэсерил поучительным тоном -- больше для придания уверенности себе самому. -- Это башня Фонсы Мудрого, ставшего после смерти известным как Фонса Истинно Мудрый. Говорят, он имел обыкновение проводить на ней всю ночь, пытаясь прочитать по звездам будущее Шалиона. Однажды грозовой ночью, когда он занимался смертельной магией, направляя заклятие на Золотого Генерала, на крышу внезапно пали сильнейшие вспышки света и огня. Занялся пожар, который невозможно было погасить до самого утра, несмотря на сильный ливень.

Когда рокнарцы впервые напали с моря, они при первом же своем жестоком броске захватили большую часть Шалиона, Ибры и Браджара. Добрались даже до Кардегосса, до самых южных скал. Дартаканцы были в ужасе. Но из праха древних королевств и грубой колыбели холмов появилось новое племя, сражавшееся не одно поколение за то, чтобы отвоевать утраченное в первые годы нашествия рокнарцев. Воины-воры, они создавали экономику своего племени за счет набегов; богатства их были не нажиты, а украдены. С течением времени рокнарцев оттеснили обратно на север, к морю, и в память об их жестокости остались развалины замков. В конце концов владения завоевателей сжались до пяти вечно враждующих провинций на северном побережье.

Золотой Генерал -- Рокнарский Лев -- хотел изменить историю. Войнами, хитростью, вероломством, с помощью выгодного брака он в течение десяти лет объединил пять провинций впервые за все время существования Рокнара. Едва достигнув тридцатилетия, он обрел такую власть, что сумел собрать огромную армию для очередного похода на юг, угрожая смести всех еретиков-кинтарианцев -- приверженцев Пятибожия, поклоняющихся дьяволу-Бастарду, -- с лица земли, выжечь их огнем и мечом. Отчаявшиеся и разрозненные Шалион, Ибра и Браджар проигрывали сражение за сражением.

Попытки устранить Рокнарского Льва проваливались одна за другой; надежды призвать на помощь против золотого гения смертельную магию также не увенчались успехом. Шонса Мудрый, всесторонне изучив дело, рассудил, что Золотой Генерал, по всей видимости, избран одним из богов. Фонса за время войны с северянами потерял пятерых сыновей и наследников. Иас -- последний и самый юный из его сыновей -- вел жестокую борьбу с захватчиком в горах на последних подступах к Кардегоссу, блокируя подходы к городу. Однажды грозовой ночью, взяв с собой только настоятеля храма Бастарда, бывшего его доверенным лицом, и верного пажа, Фонса вошел в свою башню и запер за собой двери...

Наутро после пожара придворные Шалиона вытащили из башни три обуглившихся тела, и только разница в росте позволила отличить настоятеля от пажа и пажа от рея. Потрясенный и испуганный двор замер в ожидании. Курьер, отправленный на север с печальной вестью о постигшей Шалион утрате, встретился в пути с курьером от Иаса -- он вез на юг весть о победе. Тризна и коронация в стенах Зангра справлялись одновременно.

Кэсерил вновь оглядел стены башни и подъехал поближе к Бетрис.

-- Когда принц -- уже рей -- Иас вернулся с войны, он приказал заложить кирпичом все нижние окна и двери башни покойного отца и заявил, что никто больше не должен туда входить.

Тут с верхушки башни взметнулась темная зловещая тень, и Бетрис, вскрикнув, испуганно прикрыла лицо руками.

-- С тех пор там гнездятся только вороны, -- заметил Кэсерил, запрокинув голову вслед удалявшемуся черному силуэту на фоне яркого синего неба. -- Я уверен, это те самые священные птицы, которых кормят во дворе своего храма жрецы Бастарда. Умные создания. Служители приручают их и учат говорить.

Исель, подъехавшая к ним, чтобы послушать историю своего деда, спросила:

-- А что они говорят?

-- Да так, не слишком многое, -- ответил Кэсерил с легкой усмешкой. -- Я никогда не слышал, чтобы словарь птицы включал в себя более трех разных криков. Хотя некоторые служители уверяют, что вороны способны на большее.

Оповещенные посланным вперед гонцом, навстречу гостям уже спешили слуги и грумы. Управляющий замком сам подставил скамеечку, чтобы принцесса Исель могла спешиться.

Возможно, осознав собственную значимость при виде склонившегося перед ней седого старика, она поборола себя и сошла с лошади с грацией истинной леди. Тейдес бросил поводья поклонившемуся груму и с сияющими глазами оглядывался по сторонам. Управляющий быстро обсудил с ди Санда и Кэсерилом дюжину практических вопросов, от размещения по конюшням лошадей и грумов до -- Кэсерил усмехнулся про себя -- размещения по покоям принца и принцессы.

Затем управляющий проводил царственных отпрысков в их комнаты в левом крыле главного здания, за ними следовала вереница нагруженных багажом слуг. Тейдесу и его окружению предоставили пол-этажа; Исель и спутницам -- этаж над ними. Кэсерилу отвели комнату на мужском этаже, в самом конце коридора. Он задумался, не означает ли это, что он должен охранять ведущую к владениям леди лестницу.

-- Отдохните и освежитесь, -- сказал управляющий. -- Рей и рейна встретятся с вами на торжественном ужине в честь вашего прибытия. Будет весь двор.

Слуги принесли воду, хлеб, фрукты, сыр и вино, словно пытаясь убедить гостей из Валенды, что в ожидании ужина голодная смерть им не грозит.

-- А где сейчас мой царственный брат и его жена? -- поинтересовалась Исель.

Управляющий поклонился.

-- Рейна отдыхает. Рей в своем зверинце -- это его любимое место успокоения и утешения.

-- Мне бы тоже хотелось взглянуть на зверинец, -- задумчиво проговорила Исель. -- Он часто писал мне о нем.

-- Скажите ему об этом. Рей будет рад показать его вам, -- с улыбкой заверил ее управляющий.

"x x x"

Женская компания почти сразу занялась выбором туалетов на вечер -- помощь Кэсерила вряд ли им требовалась. Он велел слуге принести к нему в комнату сундук с вещами и отослал его. Оставшись один, Кэсерил бросил седельные сумки на кровать и, порывшись в одной из них, извлек письмо провинкары, которое та просила передать рею Орико лично в руки тотчас по прибытии. Кэсерил задержался лишь, чтобы смыть с рук дорожную грязь и бросить короткий взгляд в окно. Глубокая расщелина проходила прямо под окнами; сквозь кроны деревьев поблескивала вода.

По дороге к зверинцу он сбился с пути лишь однажды. Зверинец располагался за стенами, дорога к нему проходила через сад, рядом с конюшнями. Место, где он находился, нетрудно было обнаружить по характерному резкому запаху. Кэсерил остановился, войдя в каменное здание, дал глазам постепенно привыкнуть к прохладной темноте. Немного освоившись, пошел дальше. Бывшие стойла были переоборудованы в клетки для пары замечательных лоснящихся черных медведей. Один спал на куче чистых золотистых опилок, другой уставился на незваного гостя, приподняв морду и старательно принюхиваясь. По другую сторону прохода размещалось несколько странных животных, незнакомых Кэсерилу, -- они были похожи на высоких длинноногих коз, но с вытянутыми изогнутыми шеями, нежными влажными глазами и пышным мягким мехом. Неподалеку он увидел вольер с дюжиной крупных птиц всех цветов радуги -- они сидели на ветках, воркуя; другие, помельче, но тоже пестрые, щебетали в клетках, развешанных вдоль стен. Напротив птичника в одной из комнат он наконец обнаружил людей: грума и какого-то весьма полного мужчину, который сидел прямо на столе, скрестив ноги, и держал за украшенный бриллиантами ошейник взрослого леопарда. Кэсерил увидел, как этот человек приближает лицо к самой пасти огромной кошки, содрогнулся и замер на месте.

Мужчина тщательно вычесывал зверя скребком. Леопард ворочался на столе, подставляя то один, то другой бок -- процесс этот ему явно нравился, -- и во все стороны летели клочья желтой с черным шерсти. Кэсерил был так поражен видом леопарда, что в ухаживавшем за ним человеке не сразу признал рея Орико.

Двенадцать лет, прошедших с того дня, когда Кэсерил видел рея в последний раз, были к правителю не слишком милосердны. Орико никогда не был красавцем, даже в пору своей юности. Ростом чуть ниже среднего, со сломанным еще в детстве при неудачном падении с лошади коротким носом -- теперь этот нос выглядел, как расплющенный гриб. Когда-то рыжевато-каштановые волосы поблекли и поредели, хотя еще слегка вились. Но меньше на его теле стало только волос -- само тело весьма раздобрело. Лицо бледное и рыхлое, веки потяжелели и обвисли. Он шикнул на свою пятнистую кошку, которая потерлась головой о его тунику, отчего клочья вычесанной шерсти так и взметнулись в воздух. Леопард энергично лизнул шелк розовым языком, похожим на махровую мочалку, и оставил на внушительном животе правителя длинное темное пятно. Рукава одежды рея были высоко закатаны, на руках виднелось больше дюжины свежих и старых царапин. Кошка на секунду осторожно коснулась зубами оголенного предплечья, но не сомкнула челюсти. Кэсерил расслабил сжатые пальцы и, сняв руку с рукояти меча, откашлялся.

Рей повернул голову, Кэсерил пал на одно колено.

-- Сир, я несу вам исполненное почтения приветствие от вдовствующей провинкары Баосии и письмо от нее, -- он протянул послание и добавил на случай, если рею еще не доложили: -- Принц Тейдес и принцесса Исель благополучно прибыли в Зангр, сир.

-- О да, -- рей подал знак пожилому груму, который тут же подошел и принял письмо с благодарным поклоном.

-- Ее милость вдовствующая провинкара велела передать письмо лично вам в руки, -- неуверенно сказал Кэсерил.

-- Да-да, минуту, -- прокряхтел Орико и с заметным усилием -- ему мешал живот -- наклонился вперед, чтобы быстро обнять кошку и пристегнуть к ее ошейнику серебряную цепочку. Рей еще раз шикнул, и леопард послушно спрыгнул со стола легким движением. Орико спустился на пол с куда меньшей грацией. -- Сюда, Умегат.

Так явно звали грума, а не леопарда, поскольку именно грум шагнул вперед и, передав господину письмо, взял взамен серебряную цепочку. Умегат провел зверя по проходу и бесцеремонно втолкнул его коленом в клетку. Кэсерил, когда кошка оказалась взаперти, вздохнул с облегчением.

Орико сломал печать, и на чисто выметенный -- если не считать свежевычесанной шерсти леопарда -- пол посыпались кусочки воска. Он жестом приказал Кэсерилу подняться с колен и начал медленно пробираться через изящную паутину написанных рукой провинкары строк. Рей то подносил лист ближе, то отдалял его от глаз, беззвучно шевеля губами. Кэсерил по старой курьерской привычке сложил руки за спиной и спокойно ждал либо последующих вопросов, либо позволения уйти.

Так, ожидая, он рассматривал слугу -- должно быть, старшего над грумами. Даже если не принимать во внимание его имя, по крови он явно был потомком рокнарцев. В молодости Умегат был высок, теперь же немного ссутулился. Кожа, наверняка загорелая и золотистая прежде, побледнела и приобрела с возрастом оттенок старой слоновой кости. Глаза и рот окружали глубокие морщины. Поседевшие бронзовые волосы, заплетенные от висков в две косы, соединялись, по древнему рокнарскому обычаю, на затылке в одну. Это придавало ему вид истинного рокнарца. В Шалионе было довольно много метисов, в роду самого Орико насчитывалось несколько рокнарских принцесс, как с шалионской, так и с браджарской сторон. Видимо, от них рей унаследовал цвет своих волос. На груме была ливрея служащих Зангра: туника, лосины, плащ до колен с вышитым символом Шалиона -- королевским леопардом, опирающимся на стилизованный замок. Грум выглядел гораздо более чистым и опрятным, чем его господин.

Орико закончил читать и вздохнул.

-- Рейна Иста огорчилась, да?

-- Она, естественно, опечалена разлукой с детьми, -- осторожно ответил Кэсерил.

-- Этого я и боялся. Ничего не поделаешь. Я не могу позвать ее сюда. С ней слишком... сложно, -- он потер нос тыльной стороной ладони и со свистом втянул в себя воздух. -- Передайте ее милости провинкаре, что она пользуется у меня особым уважением и что ее внуки находятся под защитой их брата.

-- Я собирался написать ей сегодня вечером, сир, чтобы сообщить о нашем благополучном прибытии. Я передам ваши слова.

Орико коротко кивнул, снова потер нос и пристально взглянул на Кэсерила.

-- Мы с вами знакомы?

-- Я... не думаю, сир. Я недавно назначен вдовствующей провинкарой на должность секретаря принцессы Исель. В юности служил у покойного провинкара Баосии пажом, -- добавил он в качестве рекомендации. Он не стал говорить о своей службе у ди Гуариды -- это могло напомнить рею невзначай о том, что Кэсерил был не просто одним из людей провинкара. Отчасти выручали борода и седина, появившаяся с тех пор в волосах, да и более жилистая, чем прежде, фигура... если Орико его не признал, может, остальные тоже не станут приглядываться? Интересно, как долго в таком случае ему удастся сохранять инкогнито? Увы, имя менять уже слишком поздно.

Орико удовлетворенно кивнул и взмахом руки отпустил Кэсерила со словами:

-- Тогда вы будете на ужине. Передайте моей прелестной сестре, что я с нетерпением жду встречи с ней вечером.

Кэсерил поклонился и покинул зверинец.

Он шел к воротам Зангра, задумчиво покусывая нижнюю губу. Если сегодня на приеме будет присутствовать весь двор, канцлер марч ди Джиронал -- правая рука Орико и второй после него человек в Шалионе -- тоже, скорее всего, придет. А где марч, там и его братец, лорд Дондо.

"Может, они и не вспомнят меня". Прошло уже больше двух лет со сдачи -- позорной продажи -- Готоргета и еще больше времени -- с того неприглядного эпизода в лагере безумного принца Олуса. Существование Кэсерила всегда было не более чем досадной помехой для этих могущественных лордов. Они не знают, что он понял, что на галеры его продали в результате предумышленного подлого предательства, а не по случайной ошибке. Если Кэсерил не сделает ничего такого, чтобы привлечь к себе внимание, они могут и не вспомнить ничего, и он будет спасен.

"Мечты идиота".

Плечи Кэсерила ссутулились, и он ускорил шаг.

Вернувшись к себе, он приготовил было коричневую шерстяную мантию и черный плащ, чтобы переодеться для вечера, но прибежавшая с верхнего этажа запыхавшаяся служанка передала ему распоряжения по поводу одежды от его высокопоставленной подопечной. Поэтому Кэсерил нарядился в менее строгие синие тона: в голубую тунику, синий шелковый камзол и темно-синие штаны, перешедшие к нему по милости провинкары. Одежда еще хранила запах трав, которыми была пересыпана от моли. Сапоги и меч дополняли наряд -- все, что требуется придворному; не важно, что Кэсерила не украшают ни кольца, ни цепи.

По просьбе изнывавшего от нетерпения Тейдеса Кэсерил поднялся проверить, готовы ли дамы, и обнаружил, что в своей одежде замечательно вписывается в их общество. Исель была в любимом тонком бело-голубом платье и в накидке, а Бетрис и гувернантка -- в синем и темно-синем соответственно. Исель украшали скромные, подходящие для молодой девушки простые капельки бриллиантов в ушах, небольшая брошь на лифе платья, тонкий сверкающий поясок и всего два узких кольца. На Бетрис тоже поблескивало несколько позаимствованных у принцессы драгоценностей. Кэсерил расправил плечи, слегка пожалев о простоте собственного туалета, и собрался вести вниз свой маленький отряд.

Они вышли почти сразу, после всего лишь семи-восьми -- "Ах, погодите минутку" -- задержек, чтобы поправить платья и украшения, и спустились по лестнице к Тейдесу и его свите, состоявшей из ди Санда, капитана баосийской гвардии, охранявшего их в пути, и старшего сержанта -- двое последних в парадных мундирах, с мечами, рукояти которых были украшены драгоценными камнями. Шелестя одеждой и позвякивая украшениями, все последовали за пажом, присланным, чтобы проводить гостей в тронный зал.

Задержались ненадолго в приемной, где их выстроили по порядку, согласно произнесенным шепотом инструкциям управляющего Зангра. Затем двери широко распахнулись, и управляющий торжественным громким голосом объявил:

-- Принц Тейдес ди Шалион! Принцесса Исель ди Шалион! Сьер ди Санда... -- и далее по списку в строгой ранговой очередности: -- Леди Бетрис ди Феррей, кастиллар Люп ди Кэсерил, сьера Нан ди Врит!

Бетрис скосила лукавый карий глаз на Кэсерила и прошептала, почти не шевеля губами:

-- Люп? Ваше первое имя Люп?

Кэсерил посчитал себя вправе не отвечать. Зал был полон придворных -- леди и кавалеров, все вокруг сияло и сверкало, воздух был насыщен духами, любопытством и возбуждением. Кэсерил рассудил, что его одежда смотрится здесь скромно, но вполне уместно -- в черно-коричневом наряде он выглядел бы вороной в стае павлинов. Даже стены были обиты красным шелком.

В конце зала, на возвышении, обрамленном красными же шелковыми занавесями, на витых креслах сидели рука об руку рей Орико и его рейна Сара. Орико выглядел значительно лучше, чем днем, -- умытый, причесанный, в чистой одежде и даже со слегка нарумяненными щеками; тяжелая золотая корона на голове придавала ему почти королевский вид. На рейне Саре была элегантная алая мантия. Она сидела очень прямо. В свои тридцать с лишним она была уже далеко не так свежа и прелестна, как в те годы, когда Кэсерил видел ее в последний раз. Выражение ее лица было слегка напряженным -- видимо, рейну обуревали смешанные чувства. Из-за бесплодия она оказалась неспособной исполнить свой главный долг перед Шалионом -- если, конечно, вина лежала на ней. Когда несколько лет назад Кэсерил приезжал в Зангр, он слышал, что у Орико не было и внебрачных детей. Правда, тогда этот факт объясняли его исключительной супружеской верностью. Перспективы же Тейдеса как наследника обсуждались только в очень узких кругах.

Тейдес и Исель один за другим подошли к трону и поцеловали руки рею и рейне. Полный формальный поцелуй включал в себя целование лба, рук и ног, но сегодняшняя церемония была не столь официальной. Входившие в свиту принца и принцессы также удостоились чести преклонить колени и поцеловать руки правителю и его супруге. Рука Сары была холодна, как лед, когда Кэсерил почтительно коснулся ее губами.

Он встал сразу за Исель, сцепив пальцы за спиной, приготовившись приветствовать длинную вереницу придворных. Никого нельзя было обидеть отказом в любезном приветствии. И когда он узнал приближавшихся к ним двоих мужчин, у него перехватило дыхание и упало сердце.

Марч ди Джиронал был в мундире генерала священного военного ордена Сына -- коричнево-оранжево-желтого цветов. Он почти не изменился за три года, прошедшие с тех пор, как Кэсерил видел его последний раз, принимая из его рук ключи от Готоргета. Все такой же худощавый, седеющий, с колючим взглядом холодных глаз, энергичный и неулыбчивый. Широкая перевязь, пересекавшая его грудь, сверкала символами Сына, выложенными из драгоценных камней, -- оружием, зверями и винными кубками. На шее висел знак канцлерской должности -- толстая золотая цепь. На пальцах поблескивали три крупных кольца с печатями -- его собственного Дома, Шалиона и ордена Сына. Других колец не было -- на фоне таких знаков власти драгоценности не могли добавить своему владельцу внушительности.

Лорд Дондо ди Джиронал также был в генеральском мундире -- сине-белом мундире ордена Дочери. Более приземистый, нежели брат, но такой же подтянутый и энергичный. Не считая знаков новых привилегий, он выглядел совершенно как прежде, не изменившись за эти три года и ничуть не постарев. Кэсерил думал увидеть его сильно растолстевшим, вследствие известной неумеренности за столом, в постели и в прочих наслаждениях, но у Дондо оказался лишь небольшой животик. Блеск драгоценностей на пальцах, не говоря уже об ушах, шее, руках и украшенных золотыми шпорами сапогах, наводил на мысль, что Дондо, в отличие от брата, не оставил в сундуке ни одной фамильной драгоценности, решив явить миру все разом.

Канцлер не задержал взгляд на Кэсериле, словно не узнал его, однако черные глаза Дондо опустились долу, пока он ожидал своей очереди, и в ответ на нейтрально-любезный жест Кэсерила он нахмурился. Морщина между бровями стала глубже, но внимание его отвлеклось от Кэсерила, как только марч подал знак слуге принести подарки для принца Тейдеса: отделанное серебром седло и сбрую, охотничий лук тонкой работы и копье для охоты на кабана с блестящим острым стальным наконечником. Тейдес сбивчиво, но от души произнес слова благодарности.

Лорд Дондо после формального представления щелкнул пальцами, и слуга его, державший маленький сундучок, откинул крышку и сделал шаг вперед. Театральным жестом младший Джиронал извлек из сундучка невероятно длинную жемчужную нить и высоко поднял над головой, чтобы все смогли ее увидеть.

-- Принцесса, приветствую вас в Кардегоссе от имени моего священного ордена, моей славной семьи и от своего собственного! Позвольте преподнести вам жемчужную нить, вдвое превосходящую вас в длину, -- он качнул жемчуга в руке. Сложенная вдвое нить действительно была длиной в рост изумленной Исель. -- Благодарение богам, вы не очень высоки, а то я бы разорился!

В ответ на эту шутку среди придворных послышались смешки. Дондо очаровательно улыбнулся и прошептал:

-- Можно?

Не дожидаясь ответа, он шагнул вперед и, наклонившись, пронес нить над головой принцессы.

Исель слегка вздрогнула, когда его рука коснулась на мгновение ее щеки, но, проведя пальцами по переливающимся каплям жемчуга, лишь улыбнулась в ответ, благодаря за подарок. Лорд Дондо поклонился -- слишком низко, кисло подумал Кэсерил, как будто не без тайной издевки.

Лишь затем Дондо, улучив момент, прошептал что-то на ухо брату. Кэсерил не мог слышать, что именно, но обрамленные усами и бородой губы Дондо сложились так, словно произнесли слово "Готоргет". Ди Джиронал сверкнул глазами в сторону Кэсерила, но тут братья вынуждены были отойти, чтобы дать возможность приветствовать принца и принцессу следующему придворному.

Через некоторое время Тейдес и Исель оказались почти заваленными подарками, среди которых были и дорогие, и исполненные значения. Кэсерил автоматически отмечал, кто и что подарил Исель, чтобы впоследствии составить опись. Бетрис решила помочь ему в этом занятии. Придворные увивались вокруг брата с сестрой, словно назойливые мухи вокруг плошки с медом. Тейдес пребывал в радостном возбуждении, он чуть ли не хихикал от восторга; ди Санда держался слегка скованно, воодушевленный и смущенный одновременно. Исель вела себя спокойно и достойно, хотя тоже была заметно возбуждена. Она занервничала только раз, когда ей представили посла одной из северных рокнарских провинций -- высокого и золотокожего, со сложной прической из множества причудливо уложенных косичек. Его изысканные широкие льняные одеяния развевались, как флаги, когда он, приблизившись, отвешивал принцессе глубокий поклон. Исель без тени улыбки присела в ответном книксене и поблагодарила рокнарца за прелестный пояс из резных кораллов, жадеита и золотых вставок.

Среди подарков Тейдесу преобладало в основном оружие. Дары же, поднесенные Исель, были по большей части украшениями, хотя среди них оказалось и три музыкальных шкатулки тонкой работы. Наконец подношения были разложены для всеобщего обозрения на столе -- под охраной пары пажей, и сливки кардегосского общества потянулись в банкетный зал, где все уже было готово для торжественного ужина. Принца и принцессу проводили к высокому столу и усадили рядом с Орико и Сарой, с другой стороны к ним подсели братья Джиронал -- канцлер слегка натянуто улыбался четырнадцатилетнему Тейдесу, а Дондо явно пытался любезничать с Исель и смеялся над собственными шутками куда громче ее. Кэсерил устроился за длинным, стоявшим поперек комнаты столом неподалеку от своей подопечной. Он обнаружил, что его сосед по столу -- ибранский посол.

-- Ибранцы хорошо относились ко мне во время моего последнего визита в вашу страну, -- не вдаваясь в детали, вежливо заметил Кэсерил после вступительного обмена любезностями. -- По какому поводу вы прибыли в Кардегосс, милорд?

Ибранец дружелюбно улыбнулся.

-- Вы ведь из свиты принцессы Исель? Ну, кроме безусловного желания присутствовать на осенней охоте на кабанов в здешних лесах, у меня есть еще поручение от рея Ибры. Я должен убедить рея Орико не оказывать поддержки наследнику во время очередного восстания в Южной Ибре.

Наследник принимает помощь Дартаки, но, полагаю, вскоре он обнаружит, что это палка о двух концах.

-- Мятеж наследника -- болезненное событие для рея Ибры, -- искренне, но без лишней горячности, ответил Кэсерил. Старый Лис Ибры в течение последних тридцати лет частенько двурушничал в отношениях с Шалионом и считался сомнительным союзником и опасным противником, и если эта непрерывная война с собственным сыном была платой, взимаемой богами за его хитрость и коварство, то богам стоило быть поосторожнее. -- Не знаю, что думает по этому поводу рей Орико, но мне кажется, что поддерживать юность против старости -- дело в конечном итоге выигрышное. И рею Ибры, и наследнику следовало бы прийти к согласию, ведь время так или иначе все расставит на свои места. Для пожилого человека наносить поражение собственному сыну -- то же самое, что наносить поражение себе самому.

-- Не в данном случае. У Ибры есть еще один сын, -- посол быстро огляделся и, наклонившись поближе к Кэсерилу, продолжил более тихим голосом: -- И наследник не оставляет этот факт без внимания. Прошлой осенью он даже организовал покушение на брата, но когда оно провалилось, всячески отрицал свою причастность, говоря, что отнюдь не приказывал ничего подобного, что все по собственному почину сотворили его миньоны, якобы неправильно понявшие слова своего господина. Я так полагаю, что они поняли его слова очень даже правильно. В общем, попытка избавиться от конкурента, благодарение богам, провалилась, и юный принц Бергон избежал смерти. Но чаша терпения отца переполнилась. Теперь между ним и наследником и речи не может быть о мире, тем более что последний снова заваривает кашу в Южной Ибре.

-- Это печально, -- ответил Кэсерил. -- Надеюсь, что они все же образумятся.

Посол кивнул, улыбнувшись тому, как искусно Кэсерил. избегает острых углов, не выказывая предпочтения ни одной из сторон, и перевел разговор на более нейтральную тему.

Подаваемые блюда были изысканными, разнообразными и весьма сытными, и у Кэсерила вскоре начали слипаться глаза. Гости перешли в зал для танцев, где рей Орико почти сразу уснул в своем кресле, к вящей зависти Кэсерила. Придворные музыканты играли превосходно, как, впрочем, и всегда. Рейна Сара не танцевала, но выражение ее лица смягчилось, а рука отбивала такт по подлокотнику кресла -- она явно получала удовольствие от музыки. Кэсерил пристроил свое отягощенное ужином тело у стены, удобно опершись спиной, и блаженно вздохнул. Он лениво смотрел, как танцуют остальные гости, более молодые или же не так объевшиеся, как он. Ни Исель, ни Бетрис, ни даже Нан ди Врит не страдали от недостатка партнеров.

Кэсерил нахмурился, заметив, что Бетрис танцует уже с третьим, нет, пятым юным лордом. Не только рейна Иста посетила его накануне отъезда из Валенды -- поздним вечером к нему заглянул и сьер ди Феррей. "Присмотрите за моей Бетрис, -- попросил он. -- Если бы с ней была ее мать или другая леди постарше, которая могла бы научить ее правилам игры в этом жестоком мире, но увы... -- ди Феррей разрывался, боясь, как бы с его единственной дочерью не случилось несчастья, и одновременно надеясь, что ей удастся устроить свою судьбу. -- Помогите ей не попасться на удочку какого-нибудь проходимца, негодяя, охотника за приданым или безземельного прихлебателя. Вы знаете, что это за люди. -- Вроде него самого? Кэсерил не мог не удивиться. -- С другой стороны, если она встретит достойного, честного и надежного человека, я только порадуюсь ее выбору... ну, если это будет такой человек, как ваш друг марч ди Паллиар, к примеру..." вполне насладился изобилием разнообразных сладостей. Напитками он как будто тоже интересовался мало, но не исключено было, что ди Санде еще придется повозиться до рассвета со своим подопечным, ибо мальчик был все-таки пьян -- не столько от вина, сколько от уделенного ему внимания.

-- Лорд Дондо сказал, что кто угодно примет меня за восемнадцатилетнего! -- триумфально заявил он Исель напоследок. За последнее лето он сильно вытянулся, обогнав в росте старшую сестру, что служило постоянным поводом для гордости с его стороны и насмешливого фырканья со стороны Исель. Тейдес чуть не летел к своей спальне, распираемый восторгом, едва касаясь ногами земли.

В покоях Исель, когда Кэсерил укладывал подарки в сундук, снабженный надежным замком, помогавшая ему Бетрис спросила:

-- Так почему вы не пользуетесь своим первым именем, лорд Кэс? Что вам не нравится в Люпе? [Возможно, от лат. lupus -- волк.] Это же замечательное, настоящее мужское имя.

-- У меня с ним связаны неприятные ассоциации, -- он вздохнул и улыбнулся. -- Мой старший брат со своими друзьями издевался надо мной, тявкая и подвывая, как волчонок; это доводило меня до истерики... Увы, когда я достаточно подрос, чтобы отколотить его, ему эта игра уже надоела. Жутко нечестно с его стороны.

Бетрис звонко рассмеялась.

-- Тогда понятно.

Добравшись до своей спальни, Кэсерил понял, что не в состоянии выполнить данное им обещание написать подробный доклад провинкаре. Раздираемый противоречивыми стремлениями -- упасть в постель или все же выполнить свой долг, -- он с тяжелым вздохом достал перья и воск. И отчет его оказался куда короче запланированного увлекательного рассказа обо всем происшедшем за это время -- всего несколько коротких строчек, завершавшихся словами: "В Кардегоссе все спокойно".

Он запечатал письмо, отыскал сонного пажа и приказал передать послание любому курьеру, который собирается завтра утром отбыть из Зангра. После чего Кэсерил рухнул на кровать и не пошелохнулся до утра.

"8"

Банкет, посвященный прибытию дорогих гостей, продолжался за завтраком, обедом и ужином на следующий день. Вечерний прием включал в себя маскарад. Изобилие вкусной еды, всякий раз щедро выставляемой на столы, поначалу навевало на Кэсерила печальные думы о том, что чрезмерная полнота рея при таком образе жизни легко объяснима, а потом его стало искренне удивлять, что Орико все еще может передвигаться самостоятельно. Наконец поток подарков царственным родственникам постепенно иссяк. Кэсерил внес все подношения в реестр и задумался, при каких обстоятельствах некоторые из них можно было бы передарить кому-нибудь другому. Ожидалось, что Исель будет щедра.

На четвертое утро Кэсерил очнулся от безумного сна, в котором он с полными руками драгоценностей метался по замку, не успевая доставить их надлежащим людям в надлежащее время. Протерев глаза и стряхнув с век песок сновидения, он решил, что этот сон -- следствие либо крепленых вин Орико, либо большого количества миндальной пасты в сладостях.

"x x x"

Интересно, какие блюда ему предстоит отведать сегодня. Кэсерил рассмеялся своим мыслям, вспомнив скудный рацион времен осады Готоргета. И, продолжая ухмыляться, выбрался из уютной постели.

Встряхнув тунику, которая была на нем вчера, он вытащил из-за обшлага большой кусок засохшего хлеба. Это Бетрис попросила его припрятать хлеб, когда внезапно начавшийся дождь прервал их послеполуденный пикник на реке. Кэсерил подумал, уж не для того ли и были изначально предназначены эти широченные рукава, чтобы таскать со стола провизию. Он стащил с себя ночную рубашку, натянул штаны и подошел к тазику для умывания.

Из раскрытого окна донесся странный хлопающий звук. Кэсерил, вздрогнув от неожиданности, обернулся и увидел одного из воронов, гнездившихся в замке, который расселся по-хозяйски на широком каменном подоконнике, склонив голову набок. Ворон дважды каркнул, а потом издал какое-то странное скрипучее бормотание. Пораженный Кэсерил быстро промокнул лицо полотенцем и, взяв хлеб, медленно приблизился к птице. Настолько ли она ручная, чтобы принять от него еду?

Ворон, похоже, заметил угощение, поскольку не улетел, а продолжал сидеть на окне. Кэсерил отщипнул кусочек. Блестящая черная птица несколько секунд пристально изучала человека, затем резким движением выхватила зажатый между двумя пальцами хлеб. Кэсерил удержался и не отдернул руку, когда большой крепкий клюв задел -- но не поранил -- его плоть. Птица встряхнула крыльями, вытянув хвост, на котором не хватало нескольких перьев. Она пробормотала что-то еще, снова каркнула. Резкий звук отдался в комнате эхом.

-- Ну что ты все кар-кар, -- передразнил Кэсерил. -- Нужно сказать Кэс, Кэс!

Несколько минут он развлекался, обучая ворона новому слову, и добился почти сносного "Кэсерил! Кэсерил!" -- с забавным птичьим выговором. Ворон, похоже, развлекался тоже. Однако, несмотря на подачки в виде кусочков хлеба, попытки улучшить его выговор увенчались еще меньшим успехом, чем борьба с неправильным дартаканским произношением Исель.

Урок был прерван стуком в дверь, на который Кэсерил, не поворачивая головы, привычно отозвался:

-- Да?

Дверь приоткрылась, ворон подскочил и вылетел в окно. Кэсерил выглянул и секунду следил за его полетом. Птица направилась вдоль высокой, окружавшей замок стены.

-- Милорд ди Кэсерил... -- голос замер. Кэсерил оттолкнулся от подоконника и, обернувшись, увидел потрясенного пажа, застывшего с открытым ртом. Он понял, в чем дело, и похолодел. Увлекшись обучением ворона, он забыл надеть рубашку.

-- Да, мальчик? -- изо всех сил стараясь казаться равнодушным, Кэсерил потянулся за туникой и неторопливо натянул ее на себя. -- В чем дело?

Тон его отнюдь не располагал к расспросам и комментариям по поводу годовой давности узоров на спине.

Паж сглотнул слюну и вновь обрел голос:

-- Милорд ди Кэсерил, принцесса Исель просит вас присоединиться к ней в Зеленой комнате сразу после завтрака.

-- Спасибо, -- холодно ответил он и кивнул, отпуская пажа. Мальчик скрылся за дверью.

Исель попросила сопровождать ее во время утренней экскурсии, которая оказалась ничем иным, как обещанным походом в зверинец. Рей сам вызвался показать племяннице своих любимцев; Кэсерил, войдя в Зеленую комнату, обнаружил там похрапывавшего в кресле правителя, тело которого, видимо, нуждалось в нескольких минутах покоя после обильной утренней трапезы. Орико проснулся и потер лоб, словно борясь с головной болью. Затем, стряхнув с туники прилипшие крошки, взял со стола завернутые в льняную скатерть свертки и, тяжко вздохнув, повел сестру, Бетрис и Кэсерила во двор, потом -- через ворота и сад.

Во дворе у конюшен они встретили Тейдеса и придворных рея, собравшихся на утреннюю охоту. Тейдес просил об этом с самого прибытия в замок. Лорд Дондо, похоже, взялся исполнить желание мальчика и теперь возглавлял группу, в которую входили еще дюжина придворных, грумы и загонщики, три своры собак и сьер ди Санда. Тейдес, верхом на своем вороном, радостно приветствовал рея и сестру.

-- Лорд Дондо говорит, что еще слишком рано, чтобы охотиться на кабана, -- поведал он им, -- листья еще не опали. Но вдруг нам повезет?

Грум Тейдеса, следовавший за ним на собственной лошади, был нагружен целым арсеналом, включая новый арбалет и копье на кабана. Исель, которую на охоту не пригласили, посмотрела на брата с легкой завистью.

Ди Санда довольно улыбался, как и всегда, когда дело касалось благородного спорта. Лорд Дондо гикнул, и кавалькада легкой рысью выехала со двора. Кэсерил посмотрел им вслед и задумался, что в этой приятной картине так его смутило. Наконец он понял, в чем дело: всем сопровождавшим принца придворным было не меньше тридцати лет. Никто не поехал с мальчиком из дружеских побуждений, все преследовали личные цели. Если бы хоть у кого-нибудь из этих людей мозги были на месте, он бы уже привел ко двору своего сына и предоставил бы событиям развиваться своим чередом. Точка зрения, конечно, не бесспорная, но...

Орико обошел конюшни, леди и Кэсерил проследовали за ним. Ожидавший их старший грум Умегат -- явно предупрежденный заранее -- стоял у широко распахнутой двери в зверинец. Приветствуя своего господина и его гостей, он склонил голову, увенчанную тщательно заплетенными косами.

-- Это Умегат, -- сказал Орико сестре. -- Он ухаживает за моим зверинцем. Рокнарец, но очень хороший человек.

Подавив первоначальную настороженность, Исель грациозно поклонилась. И на вполне сносном рокнари (хотя и неверно обратившись к слуге, как к воину), сказала:

-- Благословение Святых на тебе на весь день, Умегат.

Глаза Умегата удивленно расширились, а поклон стал еще ниже.

-- И на вас благословение Святых, госпожа, -- с чистейшем выговором жителя архипелага, используя вежливую форму обращения "раб -- к господину", ответил он.

Брови Кэсерила поползли вверх. Так, значит, Умегат -- не шалионский полукровка, как он подумал раньше. Интересно, что за причуда судьбы привела его сюда. Кэсерил сказал:

-- Ты далеко от дома, Умегат.

Он воспользовался обращением "слуга -- к младшему слуге".

Легкая улыбка тронула губы грума.

-- У вас хороший слух, господин, это большая редкость в Шалионе.

-- Лорд ди Кэсерил обучает меня, -- пояснила Исель.

-- Тогда вы в надежных руках, леди. Но, -- он вновь обратился к Кэсерилу, на сей раз как "раб -- к ученому", более тонко и почтительно, чем как "раб -- к господину", -- Шалион теперь мой дом, мудрейший.

-- Давай покажем сестре моих животных, -- прервал заскучавший от этих языковых изысков Орико. Он протянул руку с льняным узелком и заговорщицки ухмыльнулся. -- Я стащил со стола немного меда для медведей, и он вот-вот протечет.

Умегат улыбнулся в ответ и провел их внутрь прохладного каменного здания.

Здесь было еще чище, чем во время первого визита Кэсерила, и куда как чище, чем в банкетных залах Орико. Рей извинился и вошел в клетку с медведем. Зверь проснулся и уселся на корточки; Орико тоже опустился на корточки на солому -- оба были чем-то похожи друг на друга. Орико развернул салфетки и отломил кусок медового сота. Медведь проглотил его и начал облизывать пальцы рея своим длинным розовым языком. Исель и Бетрис восхищенно разглядывали густой блестящий мех животного, но войти к зверю вместе с Орико желания не выказали.

Умегат повел их к травоядным, похожим на коз животным, и в эту клетку леди войти отважились, дабы погладить зверей, восхищаясь их огромными темными глазами и пушистыми ресницами. Умегат пояснил, что это веллы, доставленные откуда-то из-за пределов архипелага, и предложил морковь, которую леди и начали, оживленно хихикая, скармливать животным. Затем Исель отряхнула юбку, и все проследовали за Умегатом к птичьим клеткам. Орико же, увлеченный медведями, махнул рукой, чтобы продолжали без него.

Тут нечто темное залетело со двора внутрь зверинца и, шумно хлопая крыльями, уселось Кзсерилу на плечо. Он от неожиданности чуть не выпрыгнул из сапог. Повернув же голову, обнаружил давешнего ворона. О том, что птица была та же самая, свидетельствовали отсутствующие в хвосте перья. Ворон запустил когти в камзол и прокричал:

-- Кэс! Кэс!

Кэсерил расхохотался.

-- Ох, ну и напугала же ты меня, глупая птица! К сожалению, хлеба у меня больше нет, -- он дернул плечом. Однако ворон лишь крепче вцепился в ткань камзола, и не думая улетать.

-- Кэс! Кэс! -- снова громко прокричал он прямо в ухо Кэсерилу.

Бетрис засмеялась, открыв рот от удивления.

-- Познакомьте меня с вашим другом, лорд Кэс!

-- Он прилетел ко мне на подоконник сегодня утром, и я пытался научить его нескольким словам. Я и не думал, что мне это удалось...

-- Кэс! Кэс! -- все твердил ворон.

-- Ах, если бы вы были столь же старательны в изучении дартакана, миледи! -- сказал Кэсерил. -- Ну, сьер ди Ворон, лети давай. У меня нет хлеба. Ну! Найди себе чудесную тухлую рыбку у реки, или восхитительную дохлую овечку, или еще что-нибудь... Кыш! -- он наклонил плечо, но птица держалась крепко. -- О, они такие жадные, эти замковые вороны. Сельские птицы вынуждены сами искать себе пропитание, а эти ленивцы только и ждут, когда им положат кусочек в клюв.

-- Точно, -- подтвердил Умегат с хитрой улыбкой, -- они настоящие придворные по сравнению с прочими птицами.

Кэсерил подавил смешок и бросил еще один взгляд на безукоризненного рокнарского -- бывшего рокнарского -- грума. Конечно, раз Умегат уже давно живет в Зангре, у него было достаточно времени, чтобы изучить повадки придворных.

-- Будь ты посимпатичнее, может, тебе и удалось ко мне подлизаться. Кыш! -- Кэсерил сбросил ворона с плеча, но тот перелетел к нему на голову, запустив когти в кожу. -- Ой!

-- Кэсерил! -- резко крикнул ворон со своего нового насеста.

-- Вы, должно быть, мастер по обучению языкам, милорд ди Кэсерил, не иначе, -- Умегат улыбнулся еще шире. -- Я слышу тебя, -- заверил он птицу. -- Если вы немного наклонитесь, милорд, я сниму с вас этого наездника.

Кэсерил послушно нагнулся. Бормоча что-то на рокнари, Умегат пересадил ворона к себе на руку, отнес его к дверям и подбросил в воздух. Птица улетела, обиженно выкрикивая на лету -- Кэсерил облегченно вздохнул -- обычное "кар-р".

Компания подошла к птичнику, где Исель немедленно получила со стороны маленьких пестрых обитателей клеток столько же внимания, сколько Кэсерил -- со стороны ворона. На ее рукавах повисли разноцветные пернатые комочки, и Умегат показал, как давать им зажатые в зубах зернышки.

Потом они прошли к насесту с большими птицами. Бетрис залюбовалась одной из них, ярко-зеленой, с желтой переливающейся грудкой и алой шеей. Птица щелкнула толстым желтым клювом, подвигала им из стороны в сторону, словно прожевывая что-то, и высунула узкий черный язычок.

-- Она у нас недавно, -- сказал Умегат. -- Мне кажется, у нее была тяжелая кочевая жизнь. Мы ее уже приручили, но на это понадобилось немало времени.

-- Она разговоривает?

-- Да, но страшно ругается. На рокнари, к счастью. Наверное, ее хозяином когда-то был моряк. Марч ди Джиронал привез ее с севера этой весной как военный трофей.

Официальные известия и слухи об этой странной кампании доходили и до Валенды. Интересно, может, и Умегата привезли когда-то сюда как военный трофей? А если нет, то как же он попал в Шалион? Кэсерил сухо прокомментировал:

-- Красивая птица, но уж очень неравноценный обмен на три города и контроль над проездом.

-- Полагаю, лорд ди Джиронал получил значительно больше всякого добра, чем одна эта птица, -- ответил Умегат. -- Обоз с вещами, привезенный в Кардегосс, входил в ворота замка больше часа.

-- Я тоже имел дело с этими медлительными мулами, -- пробормотал Кэсерил, на которое услышанное впечатления не произвело. -- Шалион потерял значительно больше, чем выиграл в этой непродуманной кампании ди Джиронал.

Брови Исель вскинулись.

-- Разве мы не победили?

-- Смотря что считать победой. Мы сражались с рокнарскими провинциями, не один десяток лет тесня друг друга взад-вперед от границы. Раньше это была плодородная щедрая земля, а теперь -- пустоши. Фруктовые сады, оливковые рощи и виноградники выжжены и заброшены, фермы покинуты, животные одичали или повымерли с голоду... к процветанию государства ведет мир, а не война. Война только передает владение землей от более слабого более сильному. Еще хуже, когда купленное кровью продается за деньги, а потом его крадут снова, -- и он задумчиво и печально добавил: -- Ваш дедушка, рей Фонса, купил Готоргет ценой жизни своих сыновей, марч ди Джиронал продал его за триста тысяч реалов. Страшное превращение -- когда кровь одних людей становится золотом других. Превращение свинца в золото -- ничто по сравнению с этим.

-- Может ли на севере когда-нибудь установиться мир? -- спросила Бетрис, испуганная его непривычной горячностью.

Кэсерил пожал плечами.

-- Нет, пока война приносит прибыль. Рокнарские принцы ведут ту же игру. Это всемирная коррупция.

-- Выиграть войну -- значит положить ей конец, -- задумчиво проговорила Исель.

-- Увы, теперь это лишь мечта, -- вздохнул Кэсерил. -- Разве что рею удалось бы сделать это так, чтобы его дворяне не заметили, что утратили свои будущие доходы. Но нет. Это просто невозможно. Шалион не может в одиночку нанести поражение всем пяти провинциям Рокнара, а если бы и случилось такое чудо, то у нас ведь в любом случае нет обученного флота, чтобы удержать в дальнейшем побережье. Если бы все наши кинтарианские королевства объединились и сражались в течение целого поколения, то один сверхсильный и могущественный рей смог бы воссоединить и подчинить себе всю землю целиком. Но человеческие, духовные и денежные потери были бы огромны.

Исель медленно произнесла:

-- Огромнее, чем эти вечные потери на бесконечной, кровопролитной войне, иссушающей жизнь на севере? Заплатить однажды -- лишь однажды -- и навсегда.

-- Но нет никого, кто бы взялся за это. Нет человека, обладающего такой энергией, знанием и волей. Рей Браджара -- старый пьяница, таскающийся за придворными дамами, Лис Ибры связан внутренними междоусобицами, Шалион... -- Кэсерил заколебался, поняв, что эмоции вывели его на путь откровенности, несовместимой с политикой.

-- Тейдес... -- начала Исель, и дыхание у нее перехватило. -- Может, это станет делом Тейдеса, когда он вырастет.

Кэсерил подумал, что заняться этим делом не пожелал бы никому. Мальчик, правда, обладал необходимыми талантами, но таланты еще надо развивать и шлифовать не один год...

-- Завоевание -- не единственный способ объединить людей, -- заметила Бетрис. -- Есть еще и брак.

-- Да, но никто не может сочетать браком три королевства и пять провинций, -- фыркнула Исель. -- По крайней мере, за один раз.

Зеленая птица, видимо, раздраженная тем, что на нее перестали обращать внимание, неожиданно разразилась непристойной бранью на вульгарном рокнари. Хозяин точно был моряк, решил Кэсерил. Умегат сухо улыбнулся, заметив, как Кэсерил невольно хмыкнул и вскинул брови, а Бетрис и Исель зажали ладонями рты и, покраснев, переглянулись. Грум мягким движением потянулся за колпачком и надел его птице на голову.

-- Спокойной ночи, мой зеленый друг, -- сказал он. -- Полагаю, ты еще не готов вежливо беседовать в приличном обществе. Может, лорд ди Кэсерил возьмется обучить и тебя дворцовому рокнари и положит конец этому безобразию, а?

Кэсерил подумал, что и сам Умегат отлично справился бы с такой задачей. Тут, прервав его мысли, позади послышались быстрые шаги, и в дверях птичника появился улыбающийся рей Орико, стряхивая с одежды на ходу медвежью шерсть. Да, управляющий был прав, решил Кэсерил, когда сказал, что зверинец служит рею утешением. Глаза правителя блестели, лицо разрумянилось, сонливость, с которой он боролся перед выходом из Зеленой комнаты, испарилась.

-- Вы должны посмотреть на моих кошек, -- сказал он дамам. Все двинулись за ним по каменному коридору, в конце которого он горделиво продемонстрировал клетки с парой обитающих в горах Южного Шалиона изящных золотистых зверей с кисточками на ушах. Рядом сидел редкий кот той же породы -- голубоглазый, белого цвета. Кисточки на его ушах были черными. В другой клетке расхаживала пара песчаных лис архипелага -- как назвал их Умегат, -- очень похожих на мелких, почти бесшерстных волков с большими треугольными ушами и циничным выражением на мордах. Напоследок Орико подвел их к своему любимцу, леопарду, выпущенному из клетки и разгуливавшему на длинной серебряной цепочке. Леопард ходил кругами, отираясь у ног рея и издавая странные фыркающе-хрюкающие звуки. У Кэсерила перехватило дыхание, когда Исель по примеру брата вдруг опустилась на корточки и стала гладить кошку, и лицо ее при этом оказалось напротив мощных челюстей животного. Круглые янтарные глаза зверя казались ему какими угодно, только не дружелюбными. Принцесса принялись почесывать тонкими пальчиками пятнистую шкуру на горле леопарда, и тот блаженно сощурился и наморщил от наслаждения кирпичного цвета нос. Однако стоило Кэсерилу присесть рядом, как ворчание кошки стало угрожающим, а короткий взгляд золотистых глаз исключил всякую возможность вольностей с его стороны. Потому Кэсерил благоразумно решил держать руки при себе. Затем рей остался обсудить кое-что с Умегатом, а Кэсерил повел своих дам обратно в Зангр. По дороге девушки принялись выяснять, кому какой обитатель зверинца понравился больше всего.

-- А вы что скажете, какой зверь показался вам самым интересным? -- спросила Кэсерила Бетрис.

Он помедлил мгновение, прежде чем ответить, и наконец решился сказать правду:

-- Умегат.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но, заметив резкий взгляд, брошенный на Кэсерила принцессой, снова закрыла его. И всю дорогу до замка они задумчиво молчали.

Дни становились все короче, но это не печалило обитателей Зангра, поскольку долгие вечера были прекрасным поводом для разнообразных празднеств. Придворные стремились перещеголять друг друга, предлагая развлечения, не скупясь на выдумку и деньги. Тейдес и Исель были ослеплены великолепием этой жизни, хотя Исель, к счастью, не до конца. Прислушиваясь к замечаниям Кэсерила, которые тот отпускал вполголоса, она начала смотреть глубже, улавливать скрытые намеки и послания, подмечать мотивы, подсчитывать расходы и перспективы.

Тейдес же, насколько мог судить Кэсерил, проглатывал все целиком, принимая за чистую монету. Следы своеобразного несварения проглядывали, однако, то тут, то там. Тейдес и ди Санда сцеплялись все чаще, так как ди Санда безуспешно пытался поддерживать дисциплину, к которой приучали мальчика в тихой Валенде. Стычки между братом и его наставником начали беспокоить даже Исель. Кэсерил узнал об этом однажды утром, когда задумчиво любовался из окна видом реки и окрестностей Кардегосса и на него как бы случайно наткнулась Бетрис.

Обменявшись замечаниями о погоде, которая вполне соответствовала сезону, об охоте, тоже вполне удачной для этого времени года, Бетрис резко сменила тему и заговорила о том, ради чего искала его. Она спросила, понизив голос:

-- Что за ужасная ссора произошла вчера между Тейдесом и ди Санда? Мы слышали шум на вашем этаже через открытые окна и даже через пол.

-- Гм...

Пятеро богов, как ему ответить на этот вопрос? Это же девушки. Почему Исель не прислала к нему Нан ди Врит? Ну да ладно, лучше грубая правда, чем неверно понятая ложь. И правду эту куда лучше сказать Бетрис, чем Исель. Бетрис -- не ребенок и к тому же не сестра Тейдеса. Она сама решит, что можно сказать принцессе, а что нет.

-- Вчера вечером Дондо ди Джиронал привел для Тейдеса проститутку. Ди Санда вышвырнул ее вон. Тейдес был в ярости. Разгневан, смущен, хотя втайне, возможно, и вздохнул с облегчением. Позже он залил свое горе вином. Вот она, славная дворцовая жизнь!

-- Ох, -- пробормотала Бетрис. Услышанное, конечно, шокировало ее, но, хвала богам, не слишком. -- Ох.

Девушка надолго задумалась, глядя на реку внизу. В долине уже собрали почти весь урожай. Потом Бетрис закусила губу и, чуть сощурив глаза, повернулась к Кэсерилу.

-- Это... это совершенно не... что-то очень странное есть в том, что сорокалетний мужчина, такой, как лорд Дондо, зависит от четырнадцатилетнего мальчика.

-- Зависит от мальчика? Еще бы не странно. Но если он зависит от принца, от своего будущего рея, источника привилегий, наград, военной поддержки -- это уже другое дело. И если Дондо потеряет свое место рядом с наследником, тут же найдется трое других, желающих его занять. Это... образ жизни.

Она брезгливо скривила губы.

-- Да уж. Проститутка... фу. А лорд Дондо... это же называется сутенер, да?

-- М-м-м... даже хуже. Но Тейдес... нельзя сказать... гм... что он еще слишком мал. Мужчина должен однажды научиться...

-- А брачная ночь недостаточно хороша для этого? Мы вот учимся именно тогда.

-- Мужчины... обычно женятся позже, -- Кэсерил решил, что лучше бы ему воздержаться от обсуждения этой темы. Кроме того, он вспомнил вдруг, как поздно научился сам, и смутился. -- У мужчины, как правило, есть друг, брат или дядя, наконец, или отец, которые объясняют ему, как... гм... вести себя с леди. Но Дондо ди Джиронал -- не друг, не брат и не отец Тейдесу.

Бетрис нахмурилась.

-- У Тейдеса никого нет. Ну, разве что... рей Орико, который в каком-то смысле и брат, и отец.

Глаза их встретились, и Кэсерил понял, что не стоит говорить вслух: "От чего, впрочем, пользы не много".

Помолчав еще немного, она добавила:

-- И я не могу представить в этой роли ди Санда. Кэсерил едва не фыркнул.

-- Бедняга Тейдес. Мне тоже не представить такого, -- он поколебался и сказал: -- Это опасный возраст. Если бы Тейдес провел при дворе всю жизнь, он привык бы к здешней атмосфере и не был бы таким... впечатлительным. Или хотя бы приехал сюда, будучи постарше, когда характер уже сложится и окрепнет разум. Двор, конечно, ослепляет в любом возрасте, особенно если сразу попадаешь в центр внимания. Но как бы там ни было, если Тейдес должен стать наследником рея Орико, его нужно уже начинать активно готовить к этому. Учить равновесию между удовольствиями и долгом.

-- Разве он готовится? Я этого не вижу. Ди Санда пытается, отчаянно пытается, но...

-- Он не в счет, -- мрачно закончил за нее Кэсерил. -- В этом-то и беда.

И нахмурив брови, продолжал:

-- В замке провинкары ди Санда пользовался ее поддержкой и властью, чтобы добиться от мальчика послушания. Здесь, в Кардегоссе, ее роль мог бы сыграть рей Орико, но он этим не интересуется. Ди Санда предоставлен в своей борьбе сам себе.

-- У этого двора... -- Бетрис свела брови, пытаясь выразить словами непривычные мысли, -- у этого двора есть центр?

Кэсерил тяжело вздохнул.

-- При хорошо поставленном дворе всегда есть человек, обладающий реальной властью. Если не сам рей, то, возможно, его рейна, некто вроде провинкары, кто задает тон и поддерживает традиции. Орико... -- он не мог сказать слаб и не решался сказать болен, -- не занимается такими вещами, а рейна Сара... -- рейна Сара казалась Кэсерилу призраком, бледным и полупрозрачным, почти невидимым, -- тоже не следит за двором. Это приводит нас к канцлеру ди Джироналу. Вот кто дергает за ниточки, приводя в движение государство, и не желает держать в узде своего брата.

Глаза Бетрис прищурились.

-- Так, значит, он подстрекает Дондо.

Кэсерил предостерегающе прижал палец к губам.

-- Помните, как Умегат пошутил насчет замковых воронов? Взгляните на дело с другой стороны. Вы когда-нибудь видели, как стая воронов разоряет чужое гнездо? Одни отвлекают родителей, а другие набрасываются на яйца или птенцов... -- его голос стал резче. -- Благодарение богам, большинство придворных Кардегосса не могут действовать сообща столь же слаженно, как стая воронов.

Бетрис вздохнула.

-- Думаю, Тейдес даже не сознает, что они вертятся вокруг него вовсе не ради него самого.

-- Я боюсь, ди Санда со всем своим здравым смыслом не может говорить с Тейдесом прямо. А ему, чтобы разорвать опутавшую принца паутину лести, следует быть весьма откровенным.

-- Но ведь вы же всегда откровенны с Исель, -- возразила Бетрис. -- Вы говорите: "Посмотрите на этого человека, что он сделает дальше, подумайте, почему он это делает"... Раз двадцать мы ничего не могли понять, только слушали вас, но на двадцать первый раз тоже начали видеть. Разве ди Санда не может так же поступать с принцем Тейдесом?

-- На чужом лице грязь всегда заметнее. Эта толпа придворных, по счастью, не давит на Исель с той силой, как на принца. Благодарение богам. Все знают, что ее отдадут замуж, может быть, даже за пределы Шалиона. Она, в отличие от Тейдеса, не станет источником их благополучия в будущем.

На этой печальной ноте они и закончили и некоторое время не возвращались к этому разговору. Кэсерил был крайне доволен, что Бетрис и Исель избежали большинства подводных камней и скрытых опасностей дворцовой жизни. Развлечения ослепляют, соблазняют, заставляют забыть благоразумие, опьяняют и ослабляют разум, равно как и тело. Для некоторых кавалеров и дам -- это безобидная веселая игра, хотя и довольно дорогостоящая. Для других -- система тайных посланий, многозначительных взглядов, полунамеков, серьезных выпадов и контрвыпадов, правда, не всегда убивающих на месте, в отличие от фехтовальных приемов. Чтобы удержаться на ногах, необходимо отличать игроков от пешек. Дондо ди Джиронал был одним из основных игроков по своему положению, хотя... каждый его шаг был если не направлен старшим братом, то по крайней мере разрешен им.

Нет. Такое нельзя говорить. Об этом можно лишь думать.

Благодаря превосходным музыкантам Орико, Кэсерил смог отбросить на время тяжелые раздумья о придворной морали и насладиться чудесной музыкой на очередном балу. Если рейна Сара и имела свое утешение, сродни зверинцу Рея, то это были именно певцы и менестрели Зангра. Она никогда не танцевала, редко улыбалась, но не пропускала ни одного музыкального вечера, сидя в зале рядом со спящим супругом или в галерее напротив музыкантов за ажурной ширмой, окруженная своими фрейлинами. Кэсерил полагал, что понимает ее страсть.

Сам он стоял, опершись о стену зала, отбивая такт ногой и внимательно следя, как его подопечные кружатся в танце по отполированному деревянному полу. Музыканты и танцоры сделали небольшой перерыв после быстрого танца, и Кэсерил присоединился к раздавшимся из-за ширмы аплодисментам рейны. Внезапно над его ухом раздался голос, который он никак не ожидал услышать:

-- Ну, кастиллар, ты неплохо выглядишь!

-- Палли! -- Кэсерил с трудом сдержался, чтобы не броситься к другу. Вместо этого он отвесил почтительный поклон. Палли, одетый в синие брюки и тунику, в белом плаще военного ордена Дочери на плечах, в отполированных сапогах и со сверкающим на поясе мечом, рассмеялся и столь же церемонно поклонился, затем крепко стиснул руку друга.

-- Что привело тебя в Кардегосс? -- радостно спросил Кэсерил.

-- Рука богини, что же еще? Ну, и дела тоже -- год-то заканчивается. Вообще-то я приехал помочь лорду дедикату провинции Джеррин по его просьбе. Потом расскажу, но... -- взгляд Палли обежал полный народа зал, где готовились к новому танцу, -- только не здесь. Похоже, ты пережил путешествие ко двору. И вроде немного успокоился, я прав?

Губы Кэсерила скривились.

-- Еще бы. Потом расскажу, но -- только не здесь, -- повторил он слова Палли. Оглянувшись, он обнаружил, что ни лорда Дондо, ни его старшего брата не видно, но донести братьям об этой встрече и разговоре могли с полдюжины их прихлебателей. Всюду глаза и уши. -- Давай-ка поищем местечко попрохладнее.

Они вышли в соседнюю комнату, и Кэсерил подвел Палли к окну, выходившему на залитый лунным светом внутренний двор. У дальней стены двора сидела парочка, которая, как посчитал Кэсерил, была слишком занята своими делами и не могла расслышать то, о чем они говорят.

-- Ну, так что заставило старого ди Джеррина прибыть в Кардегосс? -- поинтересовался Кэсерил. Провинкар Джеррина был самым высокородным лордом Шалиона из тех, кто состоял на службе у священного ордена Дочери. Большинство молодых людей с военными наклонностями посвящали себя служению более могущественному ордену Сына, с его славными традициями борьбы с рокнарцами. Даже Кэсерил в юности хотел посвятить себя Сыну, но передумал... после некоторых событий. Более скромный и малочисленный орден Дочери занимался в основном поддержанием внутреннего порядка: охраной храмов, патрулированием дорог, чтобы обезопасить паломников; борьбой с разбоем, конокрадством, а также содействием в поимке преступников.

-- Весеннее очищение, -- на мгновение на лице Палли появилось такое же выражение, как у песчаных лис Умегата. -- Дурно пахнущая кучка в стенах храма будет наконец убрана оттуда. Ди Джеррин некоторое время подозревал, что вследствие длительной болезни и бессилия старого генерала казна ордена здесь, в Кардегоссе, утекала у казначея сквозь пальцы. И, что примечательно, текла она в его личный кошелек.

Кэсерил хмыкнул.

-- Несчастный.

Палли вскинул бровь.

-- Ты не удивлен?

Кэсерил пожал плечами.

-- В принципе нет. Подобное происходит сплошь и рядом, когда недостаточно нравственный человек попадает под развращающее влияние власти. Я не слышал ничего конкретного о казначее ордена Дочери, но в Кардегоссе такое не редкость.

Палли кивнул.

-- Ди Джеррин больше года собирал свидетельства и доказательства. Мы арестовали казначея и все его бумаги два часа назад и под охраной препроводили в камеру. Ди Джеррин завтра утром представит дело на заседании совета ордена. Казначей будет освобожден с его поста и лишен всех привилегий. А затем, не позднее вечера, предстанет перед канцелярией Кардегосса, которая и определит наказание. Вот так! -- Палли ударил ладонью по подоконнику в предвкушении триумфального завершения длительного дела.

-- Отлично! Ты останешься здесь после процесса?

-- Надеюсь задержаться на пару недель, поохотиться.

-- О, превосходно!

Будет время поговорить, да еще с умным и достойным собеседником -- двойная роскошь.

-- Я остановился в городе во дворце Джеррина и не задержусь долго на этом балу. В Зангр я пришел только в качестве сопровождения ди Джеррина, пока он отвешивает поклоны и докладывает обстановку рею Орико и генералу лорду Дондо ди Джироналу, -- Палли сделал небольшую паузу. -- Судя по тому, что ты пребываешь в добром здравии, твои опасения по поводу Джироналов оказались беспочвенными?

Кэсерил помолчал. Задувавший в окно ветер становился все холоднее. Даже парочка поднялась со скамейки и ушла. Наконец он проговорил:

-- Я стараюсь никоим образом не сталкиваться с Джироналами. Ни в каком смысле.

Палли нахмурился и, казалось, с трудом удержал при себе готовую сорваться с уст фразу.

Двое слуг пронесли в сторону бального зала котел с горячим, сдобренным специями и сахаром вином. Из двери выскочила, хихикая, молодая дама, ее преследовал, не отставая ни на шаг, кавалер; оба скрылись за углом, и смех их растаял в воздухе. Звучание музыки возобновилось, разливаясь по галереям, подобно аромату цветов.

Лоб Палли разгладился.

-- Леди Бетрис ди Феррей тоже прибыла с принцессой Исель из Валенды?

-- А ты разве не видел ее среди танцующих?

-- Нет... первым, кого я увидел, был ты. Эдакая подпирающая стену жердь. Когда я узнал, что принцесса Исель при дворе, я решил попытать счастье и поискать здесь тебя, хотя, помня наш последний разговор, был не слишком уверен в успехе этого предприятия. Как думаешь, у меня есть надежда заполучить леди Бетрис на танец, пока ди Джеррин шушукается с Орико?

-- Ну, если ты считаешь, что у тебя хватит сил пробиться сквозь толпу претендентов... -- сухо сказал Кэсерил, взмахнув рукой. -- Я обычно терплю поражение в этой борьбе.

Палли, однако, справился без особого труда и вскоре уже умело кружил удивленную, смеющуюся девушку по залу. Он даже протанцевал круг с Исель. Обе леди, похоже, были очень рады встретить его снова. В перерывах между танцами он успел приветствовать четверых или пятерых знакомых лордов, пока наконец к нему не подошел паж и не прошептал что-то на ухо. Палли откланялся и удалился, чтобы присоединиться к лорду-дедикату ди Джеррину, покидавшему Зангр.

Кэсерил очень надеялся, что новый генерал лорд Дондо ди Джиронал будет рад и признателен, избавившись от нечестного казначея. Он надеялся на это всем сердцем.

"9"

Весь следующий день Кэсерил улыбался в предвкушении визита Палли. Бетрис и Исель тоже радовались приезду молодого человека в Кардегосс и то и дело упоминали его в своих разговорах, что слегка встревожило Кэсерила.

Ну а что? Палли имел землю, деньги, приятную внешность, был обаятельным, надежным и ответственным человеком. Они с Бетрис составили бы прекрасную пару. Тем не менее Кэсерил невольно пытался устроить все так, чтобы пообщаться с другом без своих подопечных.

Однако, к разочарованию Кэсерила, вечером Палли при дворе не появился -- ни он, ни ди Джеррин. По-видимому, какой-то случай в совете или на заседании одного из комитетов ордена оказался столь запутанным, что они не уложились в запланированное время и вынуждены были задержаться. Если же причиной задержки послужило дело казначея, то пребывание Палли в Кардегоссе, возможно, продлится больше, чем тот рассчитывал первоначально.

Кэсерил увидел Палли только на следующее утро, когда тот внезапно появился в его кабинете -- одной из комнат, занимаемых Исель и ее свитой. Кэсерил удивленно поднял на друга глаза, оторвавшись от записей в бухгалтерской книге. На Палли был дорожный костюм: теплая туника, высокие сапоги и короткий плащ для верховой езды.

-- Палли! Садись... -- Кэсерил жестом предложил ему стул.

Палли пододвинул стул к столу и, усевшись напротив Кэсерила, тяжело вздохнул.

-- Я только на минутку, дружище. Не могу уехать, не попрощавшись с тобой. Ди Джеррин и весь наш отряд во главе со мной должны покинуть Кардегосс до полудня под страхом отлучения от святого ордена, -- его улыбка была натянутой, челюсти сжаты.

-- Что? Что случилось? -- Кэсерил выронил перо и отодвинул бумаги в сторону.

Палли провел рукой по темной шевелюре и покачал головой, словно сам не верил происходящему.

-- Не могу спокойно говорить об этом. Мне кажется, я просто взорвусь! Все, что я сумел вчера вечером, -- это удержаться и не вытащить меч, чтобы выпустить кишки мерзкому сукиному сыну. Кэс, они уничтожили дело ди Джеррина! Конфисковали все доказательства, разогнали всех свидетелей, даже не выслушав их показания! Невероятно! Они освободили этого лживого скользкого червяка, казначея, из-под ареста!

-- Да кто они?

-- Наш священный генерал Дондо ди Джиронал и его... его... ставленники из совета, трусливые шавки, подпевалы -- пусть богиня ослепит меня, если мне раньше доводилось видеть такую свору тявкающих дворняжек! О, несчастье на ее чистые цвета! -- Палли стукнул кулаком по колену и крепко выругался вполголоса. -- Мы все знали, что в резиденции ордена в Кардегоссе что-то не так. Нам следовало просить рея отправить старого генерала в почетную отставку -- он выглядел слишком слабым и больным, чтобы тащить на себе этот воз, -- но ни у кого не хватало решительности на такой шаг. Мы думали, что новый генерал, молодой энергичный человек, сможет твердой рукой легко навести порядок. Но это... это хуже, чем просто пренебрежение обязанностями. Это активный саботаж! Они отмыли казначея и отослали ди Джеррина... даже не взглянув толком на доказательства -- о богиня, а ведь ими было набито два сундука! Бьюсь об заклад, решение было принято еще до собрания.

Кэсерил не слышал, чтобы Палли сыпал проклятиями, с тех самых пор, когда упитанный курьер доставил изголодавшемуся, измученному гарнизону Готоргета известие о продаже крепости рокнарцам. Он откинулся на спинку кресла и потянул себя за короткую бороду. Палли продолжал:

-- Я подозреваю, нет -- уверен, что лорду Дондо хорошо заплатили за такой исход дела. Если только он -- не хозяин казначея. А два сундука доказательств теперь пожирает огонь на алтаре нашей леди. Кэс! Наш новый генерал использует святой орден как собственную дойную корову. Один служитель вчера, содрогаясь, рассказал мне, что шесть отрядов Дочери -- в качестве хорошо оплаченной услуги -- были отправлены им в помощь наследнику в Южную Ибру. Это не в нашей компетенции, не в компетенции ордена! Это хуже, чем красть деньги, -- это красть кровь и жизнь!

Раздалось приглушенное "ах!" Оба мужчины резко обернулись в сторону двери, ведущей в покои Исель. Там стояла леди Бетрис, опершись рукой о косяк, из-за ее плеча выглядывала принцесса Исель. Глаза у обеих леди были круглыми от изумления.

Палли открыл рот и закрыл его снова, затем судорожно сглотнул, вскочил на ноги и поклонился.

-- Принцесса. Леди Бетрис. К сожалению, я вынужден вас покинуть. Я возвращаюсь в Паллиар.

-- Нам будет не хватать вашего общества, -- искренне опечалилась принцесса.

Палли повернулся к Кэсерилу.

-- Кэс... -- он виновато кивнул, -- мне жаль, что я не поверил тебе, когда ты говорил о Джироналах. Нет у тебя никакой мании преследования, ты был прав во всем.

Кэсерил непонимающе заморгал.

-- Я думал, ты поверил мне...

-- Старый ди Джеррин столь же осторожен, как и ты. Он с самого начала предполагал такое развитие событий. Я спросил его, зачем нам нужен такой большой отряд, чтобы идти в Кардегосс. Знаешь, что он ответил? Он прошептал: "Чтобы выйти из Кардегосса, мой мальчик". Тогда я не понял его шутки и не понимал до сих пор, -- Палли горько усмехнулся.

-- Вы... вы еще вернетесь сюда? -- спросила Бетрис срывающимся голосом и прижала пальцы к губам.

-- Клянусь богиней, -- Палли поочередно коснулся рукой лба, губ, солнечного сплетения и пупка, затем прижал ладонь с растопыренными пальцами к сердцу в священном кинтарианском жесте, -- я вернусь в Кардегосс только на похороны Дондо ди Джиронала. Леди, -- он еще раз поклонился. -- Кэс... -- схватил за руки Кэсерила и, наклонившись, поцеловал его ладони. Кэсерил ответил ему тем же. -- Счастливо оставаться.

Палли развернулся и быстро вышел из комнаты.

Оставшимся показалось, что вышел не один человек, а сразу четверо, так пусто стало без него в кабинете. Бетрис и Исель вошли; первая замешкалась у двери, привстав на цыпочки и глядя, как исчезает за углом его развевающийся белый плащ.

Кэсерил снова взял в руки перо и начал нервно теребить пальцами остро заточенный кончик.

-- Ну, как много вам удалось услышать?

Бетрис посмотрела на Исель и ответила.

-- Думаю, все. Он не слишком старался понизить голос.

Она отошла от двери и приблизилась к столу. Лицо ее было встревоженным.

Необходимо предостеречь невольно подслушавших их беседу девушек, решил Кэсерил.

-- Это дело закрытого заседания совета священного военного ордена. Палли не должен был говорить об этом вне резиденции Дочери.

Исель возразила:

-- Но ведь он -- лорд-дедикат, член этого совета. Разве у него нет права -- обязанности! -- говорить об этом, как у любого из них?

-- Да, но... увлекшись, он неосторожно выдвинул против своего генерала серьезные обвинения, для доказательства которых у него нет... соответствующей власти.

Исель резко взглянула на него.

-- Вы верите ему?

-- Моя вера -- не доказательство, она не считается.

-- Но если это правда -- тогда совершено преступление, даже хуже, чем преступление. Безжалостное попрание доверия не только рея и самой богини, но и тех, кто поклялся служить и подчиняться им.

"Она видит следствия с обеих сторон! Отлично!"

-- Нет, погодите-ка, не так.

-- Мы не видели доказательств. Может, совет решил, что они не стоят доверия. Мы не можем этого знать.

-- Если мы не видели доказательств, которые видел марч ди Паллиар, мы можем судить о тех людях и делать выводы, опираясь на полученную от него информацию?

-- Нет, -- отрезал Кэсерил. -- Даже обычный лжец может иногда сказать правду, а честный человек при определенных обстоятельствах бывает вынужден солгать.

Бетрис уставилась на него и после короткой паузы спросила:

-- Вы думаете, ваш друг солгал?

-- Поскольку он мой друг -- нет, конечно же, нет, но... его могли ввести в заблуждение.

-- Все так запутано, -- в отчаянии проговорила Исель. -- Пойду помолюсь богине, чтобы она помогла нам разобраться и указала путь.

Кэсерил, вспомнив, что произошло, когда она в последний раз советовалась с леди Весны, и твердо сказал:

-- Не нужно просить никакого совета, принцесса. Вы можете непреднамеренно выдать чужой секрет. У вас есть простая обязанность сохранить в тайне все здесь услышанное. Не выдать ни словом, ни делом.

-- Но если это правда, это важно! Очень важно, лорд Кэс!

-- Тем не менее, нравится вам это или нет, но у нас нет никаких доказательств.

Исель задумчиво нахмурилась.

-- По правде говоря, мне никогда не нравился лорд Дондо. Что-то с ним не так. Он странно пахнет, и руки у него всегда такие потные и горячие.

Бетрис добавила с гримасой отвращения:

-- Да, и он все время лапает ими, ф-фу!

Перо сломалось в сжавшемся кулаке Кэсерила. Несколько чернильных капель брызнули на рукав. Заметив это, он отложил обломки в сторону.

-- Да? -- выдавил он, как ему показалось, безразлично-нейтральным тоном. -- Когда это?

-- О, да все время! На танцах, во время обеда, в коридорах. То есть я хочу сказать, здесь многие кавалеры флиртуют, некоторые довольно откровенно, но он... он давит. При дворе полно дам более подходящего для него возраста. Почему он не пробует свои чары на них?

Кэсерил еле удержался от вопроса, кажутся ли ей тридцать пять лет такой же дремучей старостью, как и сорок, но прикусил язык и сказал вместо этого:

-- Ему нужно упрочить свое влияние на принца Тейдеса. Поэтому он пытается обрести расположение его сестры -- непосредственно или через ее подругу.

Бетрис облегченно вздохнула.

-- Ох, вы думаете, это так? Я чуть с ума не сошла от мысли, что он мог действительно влюбиться в меня. Но если он просто пытается использовать меня ради достижения своей цели, то все в порядке.

Кэсерил еще размышлял над ее словами, когда Исель сказала:

-- Он очень странно представляет себе мой характер, если полагает завоевать мою благосклонность, соблазнив мою подругу. И вообще, мне кажется, не следует позволять ему оказывать влияние на Тейдеса. Я хочу сказать, такое влияние... будь оно положительным, разве мы не видели бы уже положительных результатов? Нам нужно, чтобы Тейдес вырос сильным, крепким, с твердым характером, упорно учился и расширял свой кругозор.

Кэсерил снова прикусил язык, едва удержавшись от замечания, что Тейдес, общаясь с Дондо, расширит свой кругозор. В некотором смысле. И в определенном направлении.

Исель продолжала, все больше вдохновляясь:

-- Разве не следует Тейдесу изучать основы управления государством? Наблюдая для этого за работой канцелярии, присутствуя на собраниях, слушая послов? А если не управления государством, то хотя ведения военных кампаний? Охота -- это, конечно, хорошо, но разве не следует ему изучать военные науки, стратегию? Его духовный рацион, похоже, состоит только из сладостей и совершенно не предполагает мяса. Что за рея можно вырастить таким способом?

"Возможно, такого, как Орико, -- слабого и болезненного, который не составит конкуренции канцлеру ди Джироналу в борьбе за власть в Шалионе". Но вслух Кэсерил сказал только:

-- Не знаю, принцесса.

-- Вот и я не знаю. Откуда мне знать? -- она взволнованно прошлась по комнате. -- Мама и бабушка наверняка хотели бы, чтобы я приглядывала за ним. Кэсерил, вы можете выяснить хотя бы, правда ли то, что солдат Дочери отправили к наследнику Ибры? Это не может быть такой уж великой тайной.

Тут она была права. Кэсерил проглотил откуда-то возникший в горле комок.

-- Я попытаюсь, миледи. Но если это правда, что тогда? Дондо ди Джиронал -- это сила, с которой следует считаться, которую крайне опасно недооценивать и к которой необходимо относиться с величайшей осторожностью.

Исель пристально посмотрела ему в глаза.

-- И не важно, насколько эта сила коррумпирована?

-- Чем более коррумпирована, тем более опасна.

Исель вздернула подбородок.

-- Тогда скажите мне, кастиллар, насколько опасен, по-вашему, Дондо ди Джиронал?

Кэсерил молчал. "Может, так и сказать: "Дондо ди Джиронал после своего брата -- опаснейший в Шалионе человек"?" Вместо этого он взял новое перо из глиняного стаканчика и начал сосредоточенно затачивать его кончик перочинным ножом. Наконец он проронил:

-- Мне не нравятся его потные руки.

Исель фыркнула. От дальнейших расспросов Кэсерила неожиданно спас голос Нан ди Врит. Та звала девушек заняться жизненно важным делом -- нанизыванием жемчужных бусинок. И обе юные леди вынуждены были удалиться.

Холодным днем, когда сезон охоты уже миновал, принцесса Исель решила растратить избыток сил, отправившись на прогулку верхом. Она собрала свою немногочисленную свиту и поскакала в дубовую рощу неподалеку от Кардегосса. Следом за серой кобылой принцессы следовали легким галопом пара грумов и Кэсерил, бок о бок с леди Бетрис. Кэсерил наслаждался прохладным осенним воздухом, насыщенным запахом опадающих золотых листьев, когда его насторожил приближавшийся сзади топот копыт. Он обернулся через плечо, и под ложечкой у него томительно засосало: их настигал отряд облаченных в маски людей. Всадники испустили воинственный клич. Кэсерил уже почти вытащил меч, когда узнал лошадей и сбрую -- те принадлежали молодым придворным Зангра. Мужчины были одеты в живописные лохмотья, а свои оголенные руки и ноги для пущей убедительности тщательно измазали сапожной ваксой.

Кэсерил облегченно вздохнул и пригнулся к седлу, переводя дух и пытаясь успокоить колотящееся сердце. Они все же должны были предупредить его заранее. Скалящаяся и хохочущая "шайка" "захватила" принцессу и леди Бетрис и, связав своих пленников, включая и Кэсерила, длинными шелковыми лентами, отправилась в сторону "разбойничьего лагеря". Весело смеющийся лорд ди Ринал подъехал к Кэсерилу и в шутку взмахнул мечом, словно собираясь перерезать ему горло. В настоящем бою под этот взмах мог бы угодить подъехавший с другой стороны паж, а меч Кэсерила уже успел бы выпустить кишки еще одному, маячившему сзади "бандиту". И все это произошло бы задолго до того, как его попытались бы опутать веревками. Ну а сейчас все шутили и пересмеивались.

Компания въехала в "разбойничий лагерь" -- то была большая поляна, по которой сновали туда-сюда многочисленные слуги из Зангра, также одетые в тщательно разорванные лохмотья, дымились костры и жарилось мясо. Некоторые развлекались, перепрыгивая через огонь. "Разбойницы", "воровки" и довольно привлекательные, аппетитные "нищенки" приветствовали криками возвращающихся с добычей "похитителей". Исель расхохоталась, когда атаман ди Ринал отсек небольшой локон ее густых вьющихся волос и грозно потребовал за него выкуп. Веселье было в самом разгаре, когда на поляну влетел отряд "освободителей" в бело-синих одеждах Дочери во главе с Дондо ди Джироналом. Разыгралась сцена сражения. Впечатление, однако, было подпорчено несколькими не слишком приятными моментами: в частности, обливанием "раненых" свиной кровью, предварительно набранной в пузыри. Битва закончилась, когда все разбойники были "мертвы" и лежали на земле, основательно залитые содержимым пузырей, а локон принцессы оказался в руках Дондо. Затем придворный, одетый в наряд настоятеля Брата, окропил "покойников" вином и явил чудо воскрешения, и вся компания разместилась на расстеленных на поляне коврах для веселой трапезы. Кэсерил разделял ковер с Исель, леди Бетрис и лордом Дондо. Он сидел, скрестив ноги, и жевал оленину с хлебом, наблюдая, как Дондо пытается развлечь принцессу тяжеловесными и недалекими шутками. Дондо просил Исель наградить его за доблесть локоном в обмен -- тут он щелкнул пальцами, и к нему подбежал паж с красивым кожаным футляром -- на пару черепаховых гребней, отделанных драгоценными камнями.

-- Сокровище за сокровище, и мы квиты, -- заявил Дондо, пряча завиток ее волос во внутренний карман у сердца.

-- Какой жестокий подарок, -- парировала принцесса, -- вы даете мне эти чудесные гребни, не оставив волос, которые я могла бы ими закалывать, -- она повертела в руках сверкающие изящные вещицы.

-- О, вы сможете отрастить себе новые локоны, принцесса!

-- А вы сможете вырастить новые сокровища?

-- Уверяю вас, для меня это так же легко, как для вас отрастить волосы, -- и он пододвинулся к ней поближе и оперся на локоть, чуть не положив голову к ней на колени.

Улыбка Исель стала холоднее.

-- Так, значит, ваша новая должность настолько прибыльна, священный генерал?

-- Безусловно.

-- Тогда, полагаю, в сегодняшнем представлении вам следовало играть роль атамана. Дондо слегка нахмурился.

-- Если бы мир был устроен иначе, как бы я, по-вашему, смог покупать столько жемчуга, чтобы доставить удовольствие прекрасным дамам?

Щеки Исель покраснели, и она опустила глаза. Дондо торжествующе ухмыльнулся. Кэсерил, стиснув зубы, потянулся за серебряной фляжкой с вином с намерением пролить как бы случайно его содержимое на принцессу. Увы, фляжка оказалась пустой. Но, к его облегчению, Исель взяла хлеб и мясо и приступила к еде. Кэсерил заметил, что она отодвинула свои юбки подальше от Дондо, когда устраивалась поудобнее.

С низин уже надвигался вечерний холод и сумрак, когда насытившаяся компания неторопливо двинулась в сторону замка. Исель придержала лошадь и поехала рядом с Кэсерилом.

-- Кастиллар, вы уже узнали что-нибудь касательно тех отрядов Дочери, что были посланы в Южную Ибру?

-- Один-два человека подтвердили эту информацию, но считать ее достоверной я пока еще не могу, -- на самом деле информация была достаточно достоверной, однако Кэсерилу казалось верхом неосторожности сказать об этом Исель прямо сейчас.

Молчаливо нахмурившись, она пришпорила коня и догнала Бетрис.

Этим вечером ужин обошелся без танцев, и утомленные кавалеры и дамы рано разбрелись по комнатам -- кто спать, а кто посвятить вечер развлечениям в очень узком кругу. Направляясь к себе, Кэсерил увидел, что к нему приближается лорд Дондо.

-- Прогуляйтесь со мной немного, кастиллар. Полагаю, нам нужно поговорить.

Кэсерил с деланным безразличием пожал плечами и последовал за ним, стараясь не обращать внимания на двух верзил, державшихся в нескольких шагах позади. Они вышли из здания и очутились в узкой части крепости, в маленьком внутреннем дворике неправильной формы, выходившем к месту слияния двух рукавов реки. По сигналу Дондо два его приспешника прислонились со скучающим видом к каменной стене.

Кэсерил мысленно прикинул свои шансы. Хоть он и долго болел, месяцы работы на веслах сделали его жилистые руки куда более сильными, чем это могло показаться со стороны. Дондо, безусловно, отлично натренирован. Его помощники -- молодые и крепкие парни. Немного пьяные, но молодые. При соотношении три к одному им, возможно, даже не потребуется вынимать мечи. Бедняга-секретарь, перебрав за ужином, прогуливался по крепостной стене и, поскользнувшись в темноте, упал с трехсотфутовой скалы в воду; его разбившееся тело, обвитое одинокой водорослью, завтра обнаружат выброшенным на берег ниже по течению. Какой печальный конец.

В настенных держателях горели несколько факелов, бросая оранжевые отблески на камни мостовой. Дондо приглашающим жестом указал на вырезанную из гранита скамью у внешней стены. Камень ожег холодом ноги Кэсерила, когда он уселся на гранит, а по шее скользнул студеный ночной ветерок, чуть не заставив его поежиться. Дондо с тихим вздохом уселся рядом и машинально откинул полу плаща, освободив рукоятку меча.

-- Итак, Кэсерил, -- начал он, -- я вижу, вы пользуетесь доверием и авторитетом у принцессы Исель.

-- Должность ее секретаря это предполагает. А должность ее наставника предполагает в еще большей степени. Я очень серьезно отношусь к своей работе.

-- Это неудивительно -- вы ко всему относитесь очень серьезно. Слишком много положительных качеств, сосредоточенных в одном человеке, могут подвести его, знаете ли.

Кэсерил пожал плечами. Дондо уселся поудобнее, вытянув ноги и скрестив их в щиколотках, словно приготовившись к долгой доверительной беседе.

-- Что касается принцессы, -- он махнул рукой в сторону жилых помещений замка, -- мне кажется, девушке ее возраста уже пора интересоваться мужчинами, однако я нахожу ее странно холодной. Подобные ей кобылки прямо-таки созданы для любви -- у нее прекрасные, столь притягательные для мужчин широкие бедра, -- Дондо сделал недвусмысленный жест руками. -- Надо надеяться, она не получила по наследству тех... гм... странностей, коим подвержена ее бедная мать.

Кэсерил решил не развивать эту тему и ограничился лишь неопределенным хмыканьем.

-- Надо надеяться. Хотя, может, дело вовсе не в этом? Может, кто-то чересчур серьезный настраивает ее против меня?

-- Двор полон сплетен. И сплетников.

-- Конечно. Да, кстати, Кэсерил, а как вы говорите с принцессой обо мне?

-- С осторожностью.

Дондо откинулся назад и скрестил на груди руки.

-- Хорошо. Это хорошо, -- он немного помолчал. -- Однако я, пожалуй, предпочел бы, чтобы вы говорили обо мне с теплотой. Да, с теплотой... так было бы гораздо лучше.

Кэсерил облизал пересохшие губы.

-- Исель -- очень умная и чувствительная девушка. Она чрезвычайно тонко чувствует фальшь. Лучше оставить все как есть.

Дондо хмыкнул.

-- Ага! Вот оно! Я так и думал, что вы все еще точите на меня зуб после той дьявольской дурацкой шутки безумного Олуса.

Кэсерил покачал головой.

-- Нет. Все забыто, милорд, -- близость Дондо, его странный, особенный запах вызвали в памяти Кэсерила чувство отчаяния, лязг металла о металл и последовавший за этим тяжелый удар по шее.... -- Это было так давно.

-- Ох, до чего же мне нравятся люди с короткой памятью! Хотя... мне кажется, что вы все-таки относитесь ко мне холодно. Полагаю, вы так же бедны, как и раньше? Некоторые люди, сколько бы ни старались, не могут научиться выживать в этом мире, -- с этими словами Дондо принялся с усилием стаскивать кольцо с толстого влажного пальца. Это было тонкое золотое колечко, украшенное крупным, красиво ограненным зеленым камнем. Джиронал протянул подарок Кэсерилу. -- Пусть это согреет ваше сердце. И язык.

Кэсерил не шевельнулся.

-- Все, что мне нужно, я получаю от принцессы, милорд.

-- Ах, конечно, -- черные брови Дондо сошлись у переносицы, глаза сверкнули из-под прищуренных век. -- Ваше положение, должно быть, предоставляет вам достаточно возможностей набить карман.

Кэсерил стиснул зубы, пытаясь подавить рвущуюся наружу ярость.

-- Если вы отказываетесь верить в мою честность, милорд, то можете принять во внимание будущее принцессы Исель и поверить в то, что разум, которым одарили меня боги, все еще при мне. Сегодня у нее небольшие владения, а завтра это может быть целая провинция или даже королевство.

-- Ах вот как! Неужели? -- и Дондо как-то странно оскалился, а потом громко рассмеялся. -- О бедняга Кэсерил! Когда человек отказывается от синицы в руке ради журавля в небе, он может в конечном счете остаться вообще без ничего. И это умно, по-вашему? -- и он положил кольцо на скамью между ними.

Кэсерил развел руками и, покачав головой, положил их обратно на колени, давая понять, что отказывается от подарка.

-- Приберегите свои сокровища, милорд, чтобы купить себе кого подешевле. Уверен, у вас уже есть кто-нибудь на примете.

Дондо забрал кольцо, хмуро поглядывая на Кэсерила.

-- Вы ничуть не изменились. Такой же щепетильный ханжа, как и раньше. Вы очень похожи на этого дурака ди Санда. Хотя чему удивляться -- вас наняла одна и та же старуха из Валенды, -- он встал и направился через двор ко входу в замок, на ходу натягивая кольцо обратно на палец. Двое молодцев с любопытством зыркнули на Кэсерила и последовали за хозяином.

Кэсерил, вздохнув, подумал, не купил ли он одно мгновение торжества слишком дорогой ценой. Может, было бы мудрее принять взятку, успокоив этим лорда Дондо. Пусть бы пребывал себе в счастливой уверенности, что ему удалось купить очередного жадного, легко управляемого глупца. Ощутив неимоверную усталость, он поднялся на ноги и побрел к себе. Когда Кэсерил наконец добрался до спальни и вставил ключ в замочную скважину, мимо, отчаянно зевая, прошел ди Санда. Они приветствовали друга довольно дружелюбно.

-- Погодите минутку, ди Санда.

Ди Санда обернулся, удивленно глядя через плечо.

-- Да, кастиллар?

-- Вы ведь хорошо запираете свою дверь и все время носите ключ с собой?

Брови секретаря принца поползли вверх, и он повернулся лицом к Кэсерилу.

-- У меня есть сундук с надежным замком, в котором я храню все ценные вещи.

-- Этого мало. Необходимо запирать дверь.

-- Даже если там нечего взять? У меня не так много собственности, которую...

-- Нет, не в том дело. Туда, где нечего красть, могут что-нибудь подложить.

Рот ди Санда приоткрылся; мгновение он стоял, не сводя Кэсерила расширенных глаз.

-- Ох, -- наконец выдохнул он. И медленно кивнул -- почти поклонился -- своему коллеге. -- Благодарю вас, кастиллар. Я не подумал об этом. Кэсерил кивнул в ответ и вошел в спальню.

Кэсерил сидел у себя в спальне при свете свечей с томиком браджарской поэзии -- романом в стихах под названием ("Легенда зеленого дерева" -- и вздыхал от удовольствия.

Библиотека Зангра была знаменита во времена Фонсы Мудрого, но в дальнейшем ни ее пополнению, ни уже имевшимся в ней сокровищам не уделялось должного внимания -- эта покрытая слоем пыли книга не покидала своей полки с тех самых пор, как на престол вступил рей Иас. Какая роскошь -- при достаточном количестве свечей, поздней ночью наслаждаться радующими сердце изысканными рифмами несравненного Бихара! И легкое чувство вины -- затраты на хорошие восковые свечи в хозяйстве Исель несколько возрастут. Строки молниями пронзали разум и эхом отражались в душе. Кэсерил послюнил палец и перевернул страницу.

Однако не только стансы Бихара порождали эхо и грозовые эффекты. Кэсерил поднял глаза, когда с верхнего этажа до него донеслись приглушенные топот, сдавленный смех, голоса и еще какие-то непонятные звуки, проникавшие через толстый потолок. Ну, слава богам, за временем отхода ко сну в покоях принцессы следила Нан ди Врит. Он снова углубился в символы и иносказания поэтической теологии, не обращая внимания на шум, и читал до тех пор, пока до слуха его не долетел пронзительный поросячий визг.

Даже великий Бихар не мог соперничать с такой загадкой. Губы Кэсерила недоуменно скривились, он бережно отложил книгу, встал с кровати -- по счастью, он еще не раздевался, -- быстро обулся и со свечой в руке направился в коридор. На лестнице он столкнулся с поспешно спускавшимся Дондо ди Джироналом. Дондо был одет в обычный наряд -- синюю шелковую тунику и шерстяные брюки, только белый плащ свой он держал в руках, равно как и меч в ножнах и пояс. Лицо его пылало. Кэсерил открыл было рот, чтобы вежливо приветствовать священного генерала, но слова под свирепым взглядом ди Джиронала застыли на губах. Дондо пронесся мимо, не проронив ни звука.

Кэсерил поднялся на этаж Исель и обнаружил свет в коридоре и множество собравшихся там людей. Кроме Нан ди Врит, Исель и Бетрис, присутствовал еще лорд ди Ринал, один из его друзей, какая-то дама и сьер ди Санда. Все весело хохотали, сбившись в кучу вокруг чего-то, чего Кэсерилу не было видно. И разбежались в стороны, когда из середины вдруг выскочили Тейдес и паж, пытаясь догнать вывернувшуюся из рук свинью, увешанную лентами и украшениями. Паж настиг ее у самых ног Кэсерила, Тейдес триумфально гикнул.

-- В мешок, в мешок! -- призвал ди Санда.

Он и леди Бетрис подошли к Тейдесу и пажу, державшим свинью, которая корчилась и визжала не умолкая, и помогли запихать ее в большой холщовый мешок, куда она совсем не хотела лезть. Бетрис наклонилась, чтобы напоследок почесать свинку за ушами.

-- Примите мою глубокую благодарность, леди Хрюшка. Вы великолепно справились со своей ролью! Вы несравненны! Но теперь вам пора домой.

Паж взвалил тяжелый мешок на плечо, отсалютовал компании и, ухмыляясь, поспешил прочь.

-- Что здесь происходит? -- потребовал объяснений Кэсерил, разрываясь между чувством тревоги и желанием рассмеяться.

-- О! Это была замечательная шутка! Вам надо было видеть лицо лорда Дондо!

Как раз это лицо Кэсерил успел хорошо рассмотреть, и зрелище ничуть его не вдохновило. В животе стало странно пусто и холодно.

-- Что вы сделали?

Исель пожала плечами.

-- Ни мои намеки, ни прямые и понятные объяснения леди Бетрис не смогли заставить лорда Дондо отказаться от намерений затащить ее в постель и нисколько не убедили его в том, что к нему не питают горячей привязанности. Тогда мы решили подать ему знак, что Бетрис якобы готова одарить его столь желанной для него любовью. Тейдес помог нам добыть в свинарнике главную героиню спектакля. И когда лорд Дондо под покровом ночи на цыпочках прокрался к постели Бетрис, в которой, как он был уверен, его ожидает трепещущая девственница, он обнаружил там леди Хрюшку!

-- Ох, вы оскорбляете бедное животное, принцесса! -- воскликнул лорд ди Ринал. -- Ведь она, возможно, тоже девственница!

-- Я уверена, что так и есть. Иначе с чего бы ей так визжать? -- со смехом вступила в разговор державшаяся за его руку дама.

-- Жаль только, -- ядовито подметил ди Санда, -- что она оказалась не во вкусе лорда Дондо! Признаюсь, я удивлен. По моим сведениям, этот человек готов лечь в постель с кем угодно, -- и он искоса взглянул на хохочущего Тейдеса, чтобы проверить, какой эффект произвели на мальчика его слова.

-- И это после того, как мы извели на нее полфлакона моих любимых дартаканских духов, -- преувеличенно тяжело вздохнула Бетрис. В глазах ее сверкало веселье, а в голосе слышалось явное удовлетворение.

-- Вы должны были рассказать мне... -- начал было Кэсерил и запнулся. Рассказать о чем? Об этой затее? Но ведь ясно же, что он ее не одобрил бы. О том, что Дондо продолжал давить? Но чтобы сказать ему об этом, девушкам пришлось бы переступить через свою скромность. Кэсерил с такой силой сжал кулаки, что ногти врезались в ладони. Да и что бы он смог сделать, спрашивается? Обратиться к Орико или рейне Саре? Тщетно...

Лорд ди Ринал, улыбнувшись, сказал:

-- Это будет лучшая история во всем Кардегоссе за последнюю неделю -- еще бы, ведь у нее такой очаровательный хвостик колечком. Я имею в виду героиню. Над лордом Дондо уже давно никто не подшучивал, и, мне кажется, он заждался своей очереди. Ох, я до сих пор слышу визг и хрюканье! Бедняга долго еще не сможет спокойно видеть свинину на столе -- ему все будут мерещиться эти звуки. Принцесса, леди Бетрис, -- он низко поклонился, -- я благодарю вас от всего сердца.

Двое придворных и дама удалились, наверняка собираясь поделиться новостью со всеми друзьями, которые еще не успели лечь спать.

Кэсерил, сдержав упреки, уже готовые сорваться с губ, наконец выдавил:

-- Принцесса, это было не слишком мудро.

Исель непонимающе нахмурилась.

-- Мужчина в одеждах генерала леди Весны ворует у женщин священное для богини достояние -- девственность, так же, как он ворует... ладно, вы сказали, пока нет доказательств, что еще он ворует. А у вот нас было достаточно доказательств, клянусь богиней! Может, хоть это отучит его воровать в моих владениях! Зангр все же считается двором рея, а не борделем.

-- Не переживайте, Кэсерил! -- вступился за девушек ди Санда. -- В конце концов, Дондо не осмелится отыграться ни на принце, ни на принцессе! -- он оглянулся, ища взглядом Тейдеса. Тот отошел, подбирая с пола разбросанные свиньей в попытке бегства ленты. Воспитатель понизил голос и добавил: -- Кроме того, Тейдесу было полезно увидеть своего... э-э... героя в таком нелестном свете. Когда любвеобильный лорд Дондо, поддерживая штаны, опрометью выскочил из спальни леди Бетрис, он обнаружил в коридоре поджидавших его появления свидетелей. Леди Хрюшка чуть не свалила его на пол, пытаясь проскочить между ног. Он выглядел совершенно по-дурацки. Это лучший урок из всех, какие мог бы получить Тейдес за то время, что мы живем здесь. Может быть, нам удастся отыграть немного потерянных ранее в этой войне земель?

-- Молюсь, чтобы вы были правы, -- осторожно ответил Кэсерил. Он не стал высказывать вслух свою мысль о том, что принц и принцесса -- единственные, кому Дондо не осмелится отомстить.

Однако в следующие несколько дней никакой мести за шутку не последовало. Лорд Дондо встречал взгляды и намеки со стороны ди Ринала и его друзей с холодной улыбкой, но не более того. Кэсерил с содроганием спускался к каждой трапезе, ожидая, что к столу принцессы вот-вот будет подана жареная свинина, украшенная ленточками, но этого так и не произошло. Бетрис была спокойна и уверена в себе. Кэсерил -- нет. Лорд Дондо уже успел доказать ему, что умеет, несмотря на свой горячий темперамент, выжидать сколь угодно долго -- пока не представится подходящий случай.

К вящей радости и успокоению Кэсерила похрюкивание в коридорах замка прекратилось примерно через две недели после происшествия -- хватало и других поводов для шуток и сплетен. Кэсерил начал надеяться, что лорду Дондо все же пришлось скрепя сердце проглотить столь публично прописанное и влитое ему в рот лекарство, не отплевываясь. Возможно, его старший брат, канцлер ди Джиронал, значительно более дальновидный, чем основная масса придворных Зангра, подавил желание младшего отомстить каким-либо неподобающим образом. Из внешнего мира поступало огромное количество важных известий: тут и обострение гражданской войны в Ибре, и разбойники в провинциях, и гораздо более раннее, чем обычно, наступление холодов.

Из-за всех этих новостей Кэсерил начал прикидывать, как удобнее перевозить имущество принцессы, на случай, если двор решит переехать к месту обычной зимовки, не дожидаясь празднования Дня Отца. Он сидел в своем кабинете, подсчитывая количество мулов и лошадей, когда в дверях появился один из пажей Орико.

-- Милорд ди Кэсерил, рей просит, чтобы вы прибыли к нему в башню Иаса.

Кэсерил удивленно поднял брови, отложил перо и последовал за мальчиком, пытаясь угадать, зачем он мог понадобиться рею на этот раз. За Орико порой замечались некоторые странности и причуды. Дважды он просил Кэсерила сопровождать его в зверинец, где давал поручения, с которыми мог справиться любой из его пажей и грумов, -- подержать на цепи зверя, перестелить солому в клетке, поднести корм. Хотя нет -- рей также задавал иногда бессвязные вопросы о том, как дела у его сестры Исель, правда, ответ выслушивал не всегда, то и дело отвлекаясь и витая мыслями неведомо где. Тем не менее Кэсерилу удалось рассказать ему о страхе и нежелании Исель быть проданной на архипелаг какому-нибудь рокнарскому принцу; он очень надеялся, что слух рея уловил сказанное, несмотря на сонное и рассеянное выражение лица.

Паж привел его в длинную комнату на втором этаже башни Иаса, которую, когда двор размещался в Загаре, ди Джиронал использовал в качестве канцелярии. Стены ее были увешаны полками, заставленными книгами, папками, бумагами; в углу высилась куча седельных сумок для курьеров рея -- эти сумки запечатывались сургучом. Два стражника, судя по всему, поджидавших их, проследовали за пажом и Кэсерилом внутрь комнаты и вытянулись у дверей. Кэсерил чувствовал на себе их взгляды.

Рей Орико сидел рядом с канцлером за большим, заваленным бумагами столом. Орико выглядел утомленным. Ди Джиронал -- напряженный и энергичный -- сегодня был одет в свою обычную одежду, в которой приходил во дворец; о государственной службе его говорила лишь цепь канцлера на шее. Придворный, в котором Кэсерил узнал ди Марока -- он занимался поддержанием в порядке оружия, доспехов и гардероба рея, -- стоял по другую сторону стола. Приведший Кэсерила паж провозгласил:

-- Кастиллар ди Кэсерил, сир, -- затем, бросив взгляд на другого пажа, отступил к дальней стене. Кэсерил поклонился.

-- Сир, милорд канцлер?

Ди Джиронал сжал в кулаке свою серо-стальную бороду, переглянулся с реем, который пожал плечами, и спокойно произнес:

-- Кастиллар, окажите нам любезность, снимите тунику и повернитесь спиной.

Слова застыли в горле колючим холодным комком. Кэсерил стиснул зубы, коротко кивнул и, одним движением стянув с себя плащ и тунику, пристроил их на согнутой руке. Затем по-военному повернулся кругом и замер. За спиной он услышал перешептывание и юный голос, пробормотавший:

-- Да, так и было. Я видел.

Он мысленно охнул. Это тот паж. Да.

Кое-как проглотив комок, Кэсерил подождал, пока краска схлынет со щек, и снова повернулся кругом. Спросил ровным голосом:

-- Это все, сир?

Орико поерзал в кресле и сказал:

-- Кастиллар, ходят слухи... вас обвиняют... были выдвинуты обвинения, что вы понесли наказание за преступление... изнасилование... в Ибре... что вас высекли.

-- Это ложь, сир. Кто меня обвиняет? -- он посмотрел на сьера ди Марока, который стал странно бледным, когда увидел спину Кэсерила. Ди Марок не находился в непосредственном подчинении у братьев Джиронал и не был, насколько знал Кэсерил, одним из прихвостней Дондо... может, его подкупили? Или просто ввели в заблуждение?

В коридоре прозвенел знакомый чистый голос:

-- Я тоже увижу моего брата, и именно сейчас! У меня есть на это право!

Стражники Орико расступились, и в комнату влетела принцесса Исель в сопровождении весьма бледной леди Бетрис и сьера ди Санда. Ее глаза быстро обежали собравшихся. Затем она вздернула подбородок и закричала:

-- В чем дело, Орико? Ди Санда сказал мне, что вы арестовали моего секретаря! Даже не поставив меня в известность!

Судя по тихому проклятию, сорвавшемуся с губ канцлера, это вторжение в его планы не входило. Орико замахал полными руками:

-- Нет-нет, его не арестовали! Никто не арестован. Мы собрались здесь расследовать выдвинутое против него обвинение.

-- Что за обвинение?

-- В очень серьезном преступлении, принцесса, и это не для ваших ушей, -- сказал ди Джиронал. -- Вам следует покинуть нас.

Не обращая внимание на прозвучавшую в его голосе настойчивость, Исель придвинула кресло и сердито уселась в него, скрестив на груди руки.

-- Если это серьезное обвинение против самого доверенного моего служащего, то это очень даже для моих ушей! В чем дело, Кэсерил?

Кэсерил слегка поклонился.

-- Ходят слухи, распускаемые неизвестным лицом, что шрамы на моей спине появились вследствие понесенного наказания за совершенное мною преступление.

-- Прошлой осенью, -- нервно вставил ди Марок, -- в Ибре.

Судя по расширенным глазам и прерывистому дыханию Бетрис, она хорошо рассмотрела грубые рубцы, покрывавшие всю спину Кэсерила. Губы сьера ди Санда были закушены.

-- Могу я одеться, сир? -- спокойно спросил Кэсерил.

-- О да, конечно!

-- Природа преступления такова, -- вкрадчиво начал ди Джиронал, -- что возникают самые серьезные сомнения, может ли этот человек быть вашим доверенным служащим, да и вообще служить какой бы то ни было леди.

-- Что, изнасилование? -- фыркнула Исель. -- Кэсерил? О боги, какая чушь! Никогда не слышала более абсурдной лжи.

-- Но все же, -- не сдавался ди Джиронал, -- вот следы плетки.

-- Это подарок, -- выдавил Кэсерил, -- от надсмотрщика с рокнарской галеры, в ответ на открытое неповиновение. И было это прошлой осенью, но далеко от берегов Ибры.

-- Возможно, но... сомнительно, -- проговорил ди Джиронал. -- Жестокость на галерах вошла в легенды, но никто не поверит, что опытный надсмотрщик может так изувечить раба, чтобы тот не сумел потом работать.

Губы Кэсерила тронула слабая улыбка.

-- Я спровоцировал его.

-- Каким образом, Кэсерил? -- поинтересовался Орико, выпрямив спину и потерев толстый подбородок.

-- Обмотав цепь, которой был прикован к веслу, вокруг его шеи и попытавшись удавить. Мне почти удалось. К сожалению, меня оттащили чуть раньше, чем требовалось.

-- Святые небеса, вы что, пытались покончить с собой?

-- Я... не вполне уверен. Скорее, я был вне себя от ярости... ко мне посадили нового соседа по веслу -- ибранского мальчика лет пятнадцати. Он сказал, что его похитили, и я поверил ему. Думаю, он был из хорошей семьи -- утонченный, с правильной речью, совершенно непривычный к жестокости мира. Он страшно обгорел на солнце, руки его, стертые веслом, кровоточили. Испуганный, подавленный, смущенный... он сказал, что его зовут Денни, но не назвал фамилии. Надсмотрщик решил использовать его запретным для рокнарцев способом, и Денни его ударил. Я не успел удержать мальчика. Это было до безумия глупо, но мальчик не понимал... Я подумал... ну... вернее, я не очень хорошо соображал в тот момент... но подумал, что если изобью надсмотрщика, то смогу отвлечь его гнев.

-- Отвлечь на себя? -- прошептала Бетрис.

Кэсерил пожал плечами. Он сильно ударил надсмотрщика коленом в пах, потом намотал свою цепь ему на шею. После таких упражнений рокнарец не смог бы проявлять любвеобильность с неделю, не меньше. Но ведь неделя пройдет быстро, и что потом?

-- Это был бессмысленный жест. Был бы бессмысленным, если б не случай -- на следующий день нас настигла ибранская военная флотилия и все мы были освобождены.

Приободренный ди Санда сказал:

-- Тогда у вас есть свидетели. И, похоже, немало. Мальчик, рабы с галеры, ибранские моряки... Что случилось с мальчиком в дальнейшем?

"А вот у тебя они есть. Только какие?"

-- Вы знали об этом серьезном обвинении более трех недель, но только сейчас довели его до сведения своего господина? Как это странно, ди Марок.

Ди Марок наградил Кэсерила мрачным взглядом.

-- Ибранец уехал, -- подвел черту Орико, -- и невозможно выяснить, кто из вас говорит правду.

-- Тогда, безусловно, следует отдать предпочтение милорду Кэсерилу, -- выпрямившись, отчеканил ди Санда. -- Вы можете не знать его, но пригласившая его на службу провинкара Баосии хорошо знает кастиллара. Он служил ее покойному супругу шесть или семь лет.

-- В юности, -- уточнил ди Джиронал. -- Люди меняются, знаете ли. Особенно среди ужасов войны. И если существуют хоть малейшие сомнения в человеке, ему не следует доверять столь высокий и, я бы сказал, -- он стрельнул глазами в Бетрис, -- соблазнительный пост.

Длинное и, должно быть, нецензурное восклицание Бетрис, к счастью, было перебито криком Исель:

-- Что за чушь! Среди ужасов войны вы сами вручили этому человеку ключи от крепости Готоргет, которая была якорем и опорой всего северного фронта Шалиона! Вы доверяли ему тогда, марч! И не он предал ваше доверие.

Челюсти ди Джиронала сжались, и он холодно улыбнулся, вытянув губы в тонкую линию.

-- О, каким просвещенным в военном деле стал Шалион, если даже наши юные леди готовы давать нам лучшие стратегические советы.

-- Вряд ли у них получится давать худшие, -- вполголоса пробормотал Орико. Только странный мелькнувший в глазах канцлера блеск показал, что эти слова достигли его ушей.

Ди Санда озадаченно поинтересовался:

-- А как так получилось, что кастиллара не выкупили из плена, как всех его офицеров, когда вы сдали Готоргет, ди Джиронал?

Кэсерил сжал зубы. "Заткнись, ди Санда!"

-- Рокнарцы сообщили, что он мертв, -- коротко ответил канцлер. -- Полагаю, таким образом они хотели отомстить. Это пришло мне в голову, когда я узнал, что он еще жив. Так что если купец говорил правду, у Кэсерила была возможность сбежать от рокнарцев и скрыться в Ибре, где его и... гм... высекли, -- он посмотрел на Кэсерила и отвел глаза.

"Ты знаешь, что ты лжешь. Я знаю, что ты лжешь". Но ди Джиронал не знал, знает ли Кэсерил, что он лжет. Это не казалось большим преимуществом. А просто небольшим слабым участком в обороне противника.

-- Ну, я вот не понимаю, как исчезновение Кэсерила осталось не расследованным, -- ди Санда пристально посмотрел на ди Джиронала. -- Он же был комендантом крепости, первым человеком там.

Исель задумчиво проговорила:

-- Если же рассматривать возможность мести, почему вы не подумали о том, что поскольку Кэсерил дорого обошелся рокнарцам на поле брани, они постараются поставить его в самые ужасные условия?

Ди Джиронал скривился, явно не обрадовавшись мысли, куда может завести эта логическая линия. Он уселся в свое кресло и отмахнулся от вопросов.

-- Полагаю, мы зашли в тупик. Слово против слова, и мы ничего не можем решить окончательно. Сир, я настаиваю на благоразумии. Назначьте милорда Кэсерила на менее значительный пост или отошлите его обратно в Баосию.

Исель чуть не взорвалась.

-- И пусть на нем остается обвинение?! Нет! Я протестую!

Орико потер виски, словно в приступе головной боли, и бросил два коротких взгляда: один на своего застывшего в кресле главного советника, другой на разъяренную сестру. И тихо простонал:

-- О боги, как я это ненавижу... -- выражение его лица вдруг изменилось, он выпрямился и сказал: -- О! Ну, конечно! Есть одно решение... одно-единственное решение... хе-хе... -- он подозвал пажа, приведшего в башню Кэсерила, и что-то прошептал ему на ухо. Ди Джиронал прислушался, но ничего не разобрал. Паж выскользнул за дверь.

-- Каково ваше решение, сир? -- поинтересовался ди Джиронал.

-- Не мое решение, а решение богов. Пусть они скажут, кто невиновен и кто лжет.

-- Неужели вы хотите рассудить их с помощью поединка? -- в голосе ди Джиронала явно слышался ужас.

Кэсерил разделял этот ужас -- так же, как и сьер ди Марок, судя по тому, что кровь отхлынула от его лица.

Орико сморгнул.

-- Нет, у меня иная идея, -- он окинул взглядом ди Марока и Кэсерила. -- Хотя они примерно в равных условиях. Ди Марок моложе, конечно, и очень неплох на площадке для поединков, но и опыт тоже кое-чего стоит.

Леди Бетрис посмотрела на ди Марока и беспокойно нахмурилась. Кэсерил тоже -- хотя, как он подозревал, и совершенно по другому поводу. Ди Марок, безусловно, был прекрасным фехтовальщиком, но в безжалостном боевом поединке он не продержался бы и пяти минут. Ди Джиронал впервые посмотрел в глаза Кэсерилу, и Кэсерил понял, что он придерживается того же мнения. Желудок его сжался при мысли, что он будет вынужден практически зарезать мальчишку, как теленка.

-- Я не знаю, лгал ибранец или нет. Я знаю только то, что слышал, -- устало проговорил ди Марок.

-- Да-да, -- отмахнулся Орико. -- Полагаю, мой план лучше, -- он шмыгнул носом, вытер его рукавом и продолжал ждать. Наступила долгая напряженная тишина. Она была прервана вернувшимся пажом, объявившим:

-- Умегат, сир.

Аккуратно одетый рокнарский грум вошел в комнату и, с любопытством обежав глазами собравшихся, уверенно направился к своему господину. Он поклонился и спросил:

-- Чем могу служить, милорд?

-- Умегат, я хочу, чтобы вы вышли во двор и поймали первого священного ворона, которого вы там увидите. Затем принесите птицу сюда. Вы, -- Орико кивнул пажу, -- пойдете с ним в качестве свидетеля. А теперь поторопитесь.

Ничем не выразив своего удивления, Умегат снова поклонился и вышел. Кэсерил заметил взгляд ди Марока, обращенный на ди Джиронала, вопрошающий: "Ну, что теперь?" Ди Джиронал сделал вид, что ничего не заметил.

-- Так, и как же нам это устроить? А! Я знаю -- Кэсерил встанет в одном конце комнаты, ди Марок -- в другом.

Глаза ди Джиронала уставились в одну точку, словно он пытался что-то рассчитать. Он кивнул ди Мароку, указывая в сторону распахнутого окна. Кэсерилу пришлось остаться в более темной части комнаты, у закрытой двери.

-- Вы все, -- Орико указав на Исель и ее сопровождающих, -- встаньте в стороне, вы -- свидетели. И вы, и вы, и вы тоже, -- это уже стражникам и оставшемуся в комнате второму пажу.

Орико вышел из-за стола и расставил свидетелей в том порядке, какой казался ему подходящим случаю. Ди Джиронал остался на своем месте, поигрывая пером и сердито хмурясь.

Через несколько минут -- довольно быстро -- вернулся Умегат с сердитым вороном под мышкой и возбужденным пажом.

-- Это был первый ворон, которого вы увидели? -- спросил Орико у мальчика.

-- Да, милорд, -- задыхаясь, ответил паж. -- Вообще-то, их там целая стая кружилась над башней Фонсы, так что мы увидели шесть или восемь сразу. Тогда Умегат просто встал во дворе, совсем неподвижно, развел руки и закрыл глаза. Тогда один ворон сразу спустился и уселся ему на руку!

Кэсерил прищурил глаза, напряженно всматриваясь -- неужто у этой птицы и впрямь не хватает в хвосте нескольких перьев?

-- Чудесно! -- радостно потер руки Орико. -- Теперь, Умегат, я хочу, чтобы вы встали точно посередине комнаты и по моему сигналу отпустили ворона. Мы посмотрим, к кому он полетит, и все поймем! Погодите, пусть сначала все помолятся, чтобы боги помогли птице сделать верный выбор.

Исель склонила голову в молитве, но Бетрис подняла глаза.

-- Но, сир, как мы узнаем правду? К кому должен полететь ворон -- к невиновному или к лжецу? -- и она посмотрела на Умегата.

-- Ох, -- озадачился Орико, -- хм...

-- И что, если он просто начнет летать кругами по комнате? -- вставил ди Джиронал.

"Тогда мы узнаем, что боги в таком же замешательстве, как и все мы". Кэсерил удержался и не произнес этого вслух.

Умегат, поглаживая птицу, чтобы та успокоилась, слегка поклонился.

-- Поскольку правда для богов священна, пусть священная птица полетит к невиновному, сир, -- он не смотрел на Кэсерила.

-- Отлично, тогда приступим.

Умегат, в котором Кэсерил заподозрил недюжинный актерский талант и страсть к театральности, занял позицию точно между двумя испытуемыми и усадил ворона на руку. Несколько секунд он стоял с выражением спокойствия на лице. Кэсерилу было интересно, как поступят боги с какофонией противоречащих друг другу молитв, что читаются сейчас в этой комнате. Затем Умегат подбросил птицу в воздух и уронил руки. Она каркнула и с шумом расправила крылья. В хвосте ее не хватало двух перьев.

Ди Марок широко раскинул руки в надежде, что это может привлечь ворона и тот подлетит к нему. Кэсерил, мысленно зовя "Кэс! Кэс!", задумался над теологическим курьезом. Он знал правду -- что же должна показать эта проверка? Он стоял прямо и неподвижно, чуть приоткрыв рот, и взволнованно наблюдал, как ворон, проигнорировав открытое окно, подлетел к нему и тяжело уселся на плечо. Птица выпустила когти и немного поерзала, устраиваясь поудобнее.

-- Хорошо, -- спокойно сказал Кэсерил, -- хорошо.

Ворон наклонил голову набок и посмотрел на него блестящими глазами-бусинками.

Исель и Бетрис запрыгали, радостно крича и обнимаясь, напугав бедную птицу, которая сорвалась с плеча Кэсерила и улетела. Ди Санда мрачно улыбался. Ди Джиронал заскрипел зубами, ди Марок заметно побледнел. Орико потер пухлые ладони.

-- Отлично. Дело закрыто. А теперь, во имя богов, пойдемте обедать!

"x x x"

Исель, Бетрис и ди Санда окружили Кэсерила и, как почетный караул, вывели из башни Иаса во двор.

-- Как вы узнали, что я попал в беду? -- спросил он. Машинально взглянув вверх, он не увидел в небе ни одного ворона.

-- Паж сказал мне, что сегодня утром вас собираются арестовать, -- ответил ди Санда, -- я тут же поспешил к принцессе.

Оказывается, ди Санда откладывает из бюджета некоторые средства и оплачивает с их помощью самые свежие новости от различных информаторов...

-- Благодарю, что прикрыли мою... -- он проглотил слово "спину", -- мой тыл. Меня бы уже разжаловали, если б вы не пришли мне на помощь.

-- Не стоит благодарности, -- отмахнулся ди Санда, -- я уверен, вы сделали бы для меня то же самое.

-- Моему брату нужен кто-нибудь, на кого опереться, -- с горечью проговорила Исель, -- иначе он клонится туда, куда дует ветер.

Кэсерилу хотелось одновременно и похвалить ее за проницательность, и приостановить ее откровения. Он посмотрел на ди Санда и спросил:

-- Как долго при дворе циркулировали эти сплетни?

Он пожал плечами.

-- Полагаю, четыре-пять дней.

-- Но мы-то услышали об этом только сейчас! -- возразила Бетрис.

Ди Санда, извиняясь, развел руками.

-- Наверное, считалось, что это слишком грубые вещи для ваших ушей, миледи.

Исель хмыкнула. Ди Санда выслушал еще раз слова благодарности от Кэсерила и поспешил на поиски Тейдеса.

Бетрис, которая вдруг посерьезнела, сказала уверенным голосом:

-- Это все я виновата. Дондо отыгрался на вас за ту шутку со свиньей. Ох, лорд Кэс, мне так жаль.

-- Нет, миледи, -- успокоил ее Кэсерил, -- вы тут ни при чем. Это старая история, которая тянется еще со времен до... до Готоргета.

Он облегченно вздохнул, увидев, как просветлело ее лицо. Тем не менее не смог удержаться и строгим голосом добавил:

-- Но шутка со свиньей, безусловно, не сыграла нам на руку, так что не следует повторять подобные выходки. Бетрис вздохнула и улыбнулась.

-- Ну почему же? Ведь это остановило поползновения Дондо. Он больше ко мне не пристает.

-- Не могу отрицать успеха, но... Дондо очень влиятельный человек. Я прошу вас обеих -- держитесь от него подальше.

Глаза Исель блеснули, и она спокойно сказала:

-- Мы тут в осаде, да? Я, Тейдес и все, кто нас окружает.

-- Не думаю, -- вздохнул Кэсерил, -- что все так уж плохо. Просто будьте поосторожнее, ладно?

Он проводил дам в их покои, но не вернулся к своим расчетам, а снова спустился по лестнице и пошел через двор мимо конюшен, прямо к зверинцу. Он нашел Умегата в птичнике. Тот, надев передник, купал маленьких птичек в золе, чтобы у них не было паразитов. Рокнарец взглянул на гостя и улыбнулся. Но Кэсерил не ответил ему улыбкой.

-- Умегат, -- начал он без преамбул, -- я должен знать. Это вы выбрали ворона, или ворон выбрал вас?

-- Разве это так важно, милорд?

-- Да.

-- Почему?

Кэсерил открыл было рот, потом снова закрыл. И наконец сказал почти просительно:

-- Это ведь была хитрость, не так ли? Вы нарочно принесли ворона, которого я подкормил из окна. Ведь боги на самом деле не заглядывали в ту комнату?

Брови Умегата приподнялись.

-- Бастард -- самый хитрый из богов, милорд. И даже если кто-то где-то слукавил, это еще не значит, что на вас нет его благословения, -- он немного помолчал. -- Я вообще уверен, что только так и бывает.

Он вытащил птичку из золы и, подсыпав зернышек из кармана передника, усадил ее в ближайшую клетку.

Кэсерил продолжал настаивать:

-- Но это ворон, которого я кормил. Конечно, он полетел ко мне. Вы ведь тоже кормили его, да?

-- Я кормлю всех священных воронов из башни Шонсы. Так же, как их кормят леди, пажи, и посетители Зангра, и служители, и настоятели всех храмов Кардегосса. Просто чудо, что птицы еще не разжирели настолько, чтобы разучиться летать, -- ловким движением руки Умегат вынул из клетки следующую пеструю пташку и окунул ее в ванночку с золой.

Кэсерил немного отступил, чтобы не запачкаться в золе, и нахмурился.

-- Вы -- рокнарец. Разве вы верите не в четырех богов?

-- Нет, милорд, -- ответил Умегат. -- Хоть я и рокнарец, но я -- кинтарианец и исповедую Пятибожие со времен моей юности.

-- Вы обратились в эту веру, когда прибыли в Шалион?

-- Нет, в то время я еще был на архипелаге.

-- Почему же... почему вас не повесили, как еретика?

-- Я сбежал на корабле в Браджар прежде, чем меня схватили.

Морщины между бровями Кэсерила разгладились, он посмотрел на четкие черты лица Умегата и спросил:

-- А кем был ваш отец на архипелаге?

-- Недалекий, полный предрассудков человек. Хотя и крайне набожный.

-- Я не это имел в виду.

-- Я понял, милорд. Но он умер более двадцати лет назад. Так что теперь это не важно. Я доволен своей нынешней жизнью.

Кэсерил почесал бороду. Умегат достал очередную яркую птичку.

-- А как давно вы старший грум в зверинце?

-- С самого начала. Около шести лет. Я прибыл вместе с леопардом и первыми птицами. Нас подарили.

-- Кто?

-- О, верховный настоятель Кардегосса и орден Бастарда. У рея как раз был день рождения. С тех пор добавилось много интересных животных.

Кэсерил осмыслил сказанное.

-- Да, очень необычная коллекция.

-- Да, милорд.

-- А насколько необычная?

-- Крайне необычная.

-- Можете рассказать поподробнее?

-- Я прошу вас не расспрашивать меня больше, милорд.

-- Почему же?

-- Потому что я не хочу вам лгать.

-- Почему?

"Многие делают это с удовольствием". Умегат на мгновение задержал дыхание, затем хитро усмехнулся и ответил:

-- Потому, милорд, что ворон выбрал меня.

Ответная улыбка Кэсерила стала немного натянутой. Он поклонился Умегату и удалился.

"10"

Дня через три, когда Кэсерил выходил из своей спальни, направляясь на завтрак, его догнал запыхавшийся паж и схватил за рукав.

-- Милорд... Кэсерил! Управляющий замком... просит вас срочно прийти к нему во двор!

-- В чем дело? Что стряслось? -- подчинившись явной неотложности дела, Кэсерил быстро зашагал рядом с мальчиком.

-- Сьер ди Санда. На него напали прошлой ночью. Разбойники. Его ограбили и ударили ножом!

Кэсерил зашагал быстрее.

-- Как тяжело он ранен? Где он лежит?

-- Он не ранен, милорд, он убит!

"О, боги, нет!" Кэсерил бросился вниз по лестнице, оставив пажа позади. Он выбежал в главный двор Зангра как раз в тот момент, когда мужчина в плаще полиции Кардегосса -- должно быть, следователь -- и еще один, одетый как крестьянин, сняли с мула застывшее тело и уложили его на булыжники мостовой. Управляющий присел на корточки рядом с телом. Пара стражников взирали на них с расстояния нескольких шагов, не решаясь приблизиться, словно ножевое ранение могло быть заразным.

-- Что произошло? -- спросил Кэсерил. Крестьянин посмотрел на его наряд и, стянув с головы шляпу, прижал ее к груди.

-- Я нашел его сегодня утром у реки, сэр, когда привел на водопой скотину. Река там поворачивает, и я частенько нахожу всякие вещи, которые выносит на берег течением. Вот на той неделе нашел колесо от телеги. Я всегда все осматриваю. Нет, покойники лежат там не часто, хвала Милосердной Матери. Не считая бедной леди, что утопилась два года назад, -- они со следователем обменялись кивками. -- А этот -- не-ет, этот на утопленника не похож.

Брюки на ди Санда были еще мокрыми, но волосы уже высохли. Тунику с него сняли те, кто его нашел, она была перекинута через спину мула. Речная вода смыла кровь с ран, и они казались просто темными разрезами на бледной коже: на спине, на животе, шее. Кэсерил насчитал около дюжины ран, глубоких и безжалостных. Управляющий указал на кусок шнура, привязанного к поясу ди Санда.

-- Они срезали кошелек. Спешили, наверное.

-- Это было не простое ограбление, -- сказал Кэсерил. -- Вот эти два удара должны были уложить его на землю бездыханным. Не было нужды... но они хотели убить его наверняка и убедиться в этом.

Они или он? Определить невозможно, но ди Санда так легко бы не сдался. Значит, они.

-- Полагаю, его меч они забрали.

Успел ли ди Санда вообще достать меч? Или его оглушили первым же ударом... человек, который шел рядом и от которого он не ожидал подвоха?

-- Забрали, а может, меч в реке утонул, -- ответил крестьянин. -- Кабы сталь его ко дну тянула, он бы так быстро до того берега не доплыл.

-- На нем были кольца или драгоценности? -- спросил следователь управляющего.

-- Да, -- кивнул тот, -- были. И золотое кольцо в ухе. Теперь их не было.

-- Мне нужно подробное описание всех предметов, милорд, -- заявил полицейский, и управляющий с пониманием кивнул.

-- Вы знаете, где его нашли, -- обратился Кэсерил к следователю. -- А где на него напали, как вы думаете? Тот покачал головой.

-- Трудно сказать. Где-нибудь в нижних кварталах, наверное.

Низы Кардегосса -- и с социальной, и с топографической точек зрения -- теснились по обе стороны стены, которая тянулась между двумя рукавами реки.

-- Существует около полудюжины мест, где можно сбросить тело прямо в реку с городской стены. Одни из них более пустынные, другие -- менее. Когда его видели в последний раз?

-- Я видел его за ужином. Он не собирался в город, -- сказал Кэсерил. Он подумал, что и в самом Зангре существует пара местечек, откуда легко сбросить тело в реку... -- У него сломаны кости?

-- Нет, насколько мне кажется, сэр, -- ответил следователь. И действительно, на бледном теле не было видно следов ударов о камни и явных переломов.

Допрос стражников показал, что ди Санда вышел из замка один, пешком, незадолго до полуночи. Кэсерил отбросил нереальный план обшарить каждый фут длинных коридоров и темных уголков огромного замка в поисках пятен крови. Позже, после обеда, следователь отыскал троих свидетелей, утверждавших, что видели секретаря принца, пьющим в одиночестве вино в одной из таверн нижних кварталов; один свидетель клялся, что секретарь был совершенно пьян. Этого свидетеля Кэсерил с удовольствием допросил бы наедине, в каземате каменного туннеля, ведущего к реке, чьи стены так славно поглощают раздающиеся в нем крики. Возможно, тогда из него удалось бы добыть какие-то крупицы правды. Кэсерил никогда не видел ди Санда пьяным.

Кэсерилу выпало составить опись имущества и подготовить оставшиеся после ди Санда вещи для передачи его старшему брату, проживавшему где-то в провинциях Шалиона. Пока следователь обыскивал нижние кварталы -- совершенно бессмысленное дело, Кэсерил был в этом уверен -- в поисках предполагаемых разбойников, секретарь принцессы посвятил себя тщательной проверке всех бумаг ди Санда. Но что бы ни привело покойного в нижние кварталы, эту тайну он унес с собой в могилу -- среди бумаг не оказалось ни единого намека на возможную причину посещения тех мест.

У ди Санда не было никаких близких родственников, которых можно было бы ожидать на похороны; церемонию прощания назначили на следующий день. Присутствовали принц, принцесса и их приближенные да несколько придворных, пришедших в надежде заслужить благосклонность брата и сестры рея. Церемония, проходившая в зале Сына в храме, была краткой. Кэсерилу стало ясно, каким одиноким человеком был ди Санда: не было даже друзей, которые, склонясь над изголовьем, говорили бы хвалебные речи. Кэсерил был единственным, кто произнес слова прощания и сожаления; в рукаве он прятал спешно приготовленную и записанную утром на бумаге речь, которую смущение не позволило ему извлечь и прочитать.

Кэсерил отошел от гроба и пристроился перед алтарем рядом с плакальщиками, давая дорогу служителям храмов со священными животными. Священники были одеты в цвета бога своего храма; они расположились вокруг гроба ди Санда на некотором удалении друг от друга. В сельских храмах для этого ритуала использовались те животные, что были под рукой. Как-то Кэсерилу довелось наблюдать церемонию прощания с дочерью бедняка, на которую прибыл всего один священник с корзинкой, где мяукало пятеро котят. Принадлежность каждого котенка определенному богу была отмечена ленточкой соответствующего цвета. Рокнарцы в основном использовали рыбу -- только в количестве четырех, а не пяти штук. Настоятели Четырех богов метили рыбин краской и читали выражение высшей воли по следам этой краски на воде. В общем, как бы там ни было, даже самый бедный человек после смерти не был обделен вниманием богов, решавших, к кому из них направится его покинувшая тело душа, и сообщавших об этом через священных животных.

У Кардегосса было достаточно средств для обеспечения своих храмов самыми красивыми и тщательно отобранными по цветам и внешнему виду животными. Служительница Дочери в синих одеяниях держала голубую сойку, вылупившуюся из яйца только этой весной. Представительница храма Матери -- вся в зеленом -- поглаживала сидевшую у нее на плече яркую зеленую птицу, вроде той, что Кэсерил видел в птичнике Умегата. Священник из храма Сына в красно-оранжевой мантии привел горделивого молодого лиса, чья ухоженная шерсть переливалась, как пламя, в сумрачном сводчатом зале. Рядом с одетым в серое священником храма Отца сидел толстый, исполненный невероятного достоинства старый волк. Кэсерил думал, что служительница Бастарда в ее белом плаще прибудет с одним из священных черных воронов башни Фонсы, но вместо этого у нее оказались две сверкающие любопытными глазками белые крысы.

Настоятель храма Святого Семейства обратился к богам с просьбой послать знак, к кому перейдет душа ди Санда, затем встал в изголовье гроба.

Священники отпустили своих животных. Посланная рукой хозяйки сойка описала круг и вернулась к ней на плечо, так же, как и зеленая птица Матери. Лис, освобожденный от серебряной цепи, чихнул и потрусил к гробу. Он вспрыгнул наверх, свернулся клубком рядом с ди Санда и, положив мордочку ему на грудь, прямо над сердцем, глубоко вздохнул.

Волк, явно очень опытный в подобных делах, даже не двинулся с места, не проявив ни малейшего интереса. Служительница Бастарда опустила своих крыс на каменный пол, но они тут же взобрались обратно и, пробежав по рукаву к ее плечу, принялись тыкаться розовыми носиками ей в ухо и цепляться за волосы маленькими лапками, так что их пришлось осторожно отцеплять.

Ничего удивительного. Если человек не был при жизни посвящен иному богу, то души бездетных отходили Дочери или Сыну, а души родителей -- Матери или Отцу. У ди Санда детей не было, а в юности он какое-то время служил военному ордену Сына, так что было совершенно естественно, что душа его призвана Сыном -- даже если бы к моменту церемонии семье стало известно, что у покойного где-то растет внебрачный ребенок.

Бастард брал к себе души служивших его ордену людей, а также души, от которых отказались остальные боги. Бастард был последним убежищем для тех, кто совершал тяжкие грехи во время своей жизни на земле.

Подчиняясь выбору элегантного лиса Осени, служитель Сына подошел к алтарю и вознес молитву, призывающую благословение Сына на отошедшую душу ди Санда. Ряды плакальщиков и прочих присутствующих на церемонии проходили рядим с гробом и клали на алтарь Сына свои скромные дары. Кэсерил чуть не пронзил ладони ногтями, крепко сжав кулаки при виде притворной печали на лице Дондо ди Джиронала. Тейдес был растерян и молчалив, сожалея -- как надеялся Кэсерил -- обо всех обидных словах, которыми он осыпал сгоряча голову своего строгого, но верного секретаря и воспитателя; его даром был тяжелый кошелек с золотом.

Исель и Бетрис также были тихи и спокойны -- и в этот момент, и потом. Они не обращали внимания на ходившие при дворе слухи и сплетни, связанные с убийством; девушки с завидным постоянством отказывались от приглашений выйти в город и искали малейшие предлоги, чтобы раз по пять-шесть за вечер заглянуть к Кэсерилу и проверить, все ли у него в порядке и на месте ли он.

В Зангре шептались об этом таинственном ограблении ди Санда, требуя все новых и новых, каждый раз более строгих и жестоких наказаний для столь опасных преступников и негодяев, как воры, разбойники и убийцы. Кэсерил молчал. Для него в смерти ди Санда не было ничего таинственного, кроме разве что возможности добыть достаточные и неоспоримые доказательства вины Джироналов. Он снова и снова прокручивал в уме разнообразные способы, но решение не приходило. Он не осмеливался начать открытое расследование, пока не будет ясен каждый шаг и его последствия -- в противном случае с тем же успехом и с меньшими потерями он мог сам себе перерезать горло.

Тем не менее, решил он, все равно какие-нибудь неудачливые разбойники будут ложно обвинены. Тогда он... что? Стало ли его слово менее весомым и достойным доверия с того момента, как его исполосованная плеткой спина мистическим образом была оправдана вороном Бастарда, а не признана следствием позорного наказания? Большинство придворных искренне поверило в достоверность волеизъявления высших сил, но не все. Несложно было увидеть, кто есть кто, поскольку некоторые кавалеры и дамы отстранялись от Кэсерила при его приближении и избегали его общества. Однако следователь Кардегосса не задержал никаких подозреваемых в нападении на ди Санда, и постепенно слухи, домыслы и перешептывания о печальном инциденте прекратились. Так перестает кровоточить затянувшаяся и зарубцевавшаяся рана на теле и напоминает о себе впредь только болью при резких движениях.

К Тейдесу был приставлен новый секретарь, выбранный среди служителей канцелярии рея самим ди Джироналом-старшим. Это был узколицый парень, полностью подвластный руке канцлера; он никоим образом не пытался сблизиться с Кэсерилом. Дондо ди Джиронал публично вызвался развеять грусть принца с помощью самых восхитительных развлечений. Насколько восхитительных, Кэсерил мог судить по входившим и выходившим поздней ночью из покоев Тейдеса шлюхам и толпам пьяных приятелей. Однажды Тейдес, видимо, не в состоянии отличить одну дверь от другой, ввалился в комнату Кэсерила, где его вырвало прямо на пол квартой красного вина. Кэсерил провел его, зеленого, шатавшегося и ничего не соображавшего, к слугам, чтобы те вымыли и уложили своего юного господина. Но самым тревожным, однако, был момент, когда как-то вечером Кэсерил увидел на пальце капитана охраны принца, прибывшего с ними из Баосии, кольцо со знакомым изумрудом. На пальце того самого капитана, который перед выездом из Валенды поклялся матери и бабушке мальчика, поклялся по всей форме -- опустившись на одно колено -- беречь, охранять брата и сестру ценой собственной жизни...

Кэсерил схватил проходившего мимо капитана за запястье, от вздрогнул от неожиданности и остановился.

-- Милое колечко, -- наконец вымолвил Кэсерил. Капитан освободил руку и нахмурился.

-- Мне тоже так кажется.

-- Надеюсь, вы не очень дорого заплатили за него. Думаю, изумруд фальшивый.

-- Нет, он настоящий, милорд.

-- На вашем месте я бы проверил его на подлинность у ювелира, ведь чего только не скажут и не сделают люди ради собственной выгоды!

Капитан прикрыл кольцо ладонью другой руки.

-- Это хорошее кольцо.

-- По сравнению с тем, что вам пришлось отдать за него, я бы сказал, что это мусор.

Губы капитана сжались. Он отшатнулся и зашагал прочь.

"Если это осада, -- подумал Кэсерил, -- то мы несем потери".

Погода стала холодной и дождливой, реки вздулись. Сезон Сына неуклонно приближался к концу. Одним промозглым сырым вечером после ужина, когда двор наслаждался игрой музыкантов, Орико наклонился к сестре и прошептал:

-- Завтра в полдень приводи своих людей в тронный зал на посвящение ди Джиронала в провинкары. Оденься понаряднее -- у меня будет несколько радостных для всего двора объявлений. А! Чуть не забыл -- твой жемчуг. Лорд Дондо только вчера вечером жаловался мне, что ты не носишь его подарок.

-- Не думаю, что он мне идет, -- ответила Исель. Она стрельнула глазами в сидевшего неподалеку Кэсерила, затем снова перевела взгляд на руки, сжимавшие складки платья.

-- Ерунда! Как может девушке не идти жемчуг? -- фыркнул рей и откинулся в кресле, чтобы поаплодировать только что сыгранной пьесе.

Исель молчала до тех пор, пока Кэсерил, провожая леди в их покои, уже не собрался пожелать им спокойной ночи и отправиться зевая к себе. Тогда она взорвалась:

-- Я не ношу этот жемчуг, потому что он подарен мне вором! Я бы вернула его ордену Дочери, но держу пари, что этот дар оскорбил бы богиню. Этот жемчуг -- грязный! Кэсерил, что мне с ним делать?

-- Бастард -- не слишком прихотливый бог. Передайте его настоятелю для больницы или для сиротского приюта, -- предложил он.

-- Это страшно раздосадует лорда Дондо. Но он не сможет даже выразить свой протест! Отличная мысль! Передайте жемчуг сиротам от моего имени. А что касается завтрашнего дня -- я надену мою красную бархатную накидку поверх белого шелкового платья. Это достаточно нарядно. И еще драгоценности, что дала мне мама. Никто не осмелиться высказаться против того, что на мне будут украшения моей матери!

Нан ди Врит задумчиво спросила:

-- А что имел в виду ваш брат под "радостными объявлениями"? Вы не думаете, что он уже решил вопрос о вашей помолвке?

Исель остановилась, заморгала, но потом уверенно сказала:

-- Нет, не может быть. Это дело долгих месяцев -- сначала послы, потом письма, обмен подарками, сборы приданого... в конце концов, мое согласие! Должны написать мой портрет. И у меня будет портрет жениха, кем бы он ни был. И правдивый портрет, без всяких приукрашиваний, написанный художником, которого я выберу сама. Если мой принц толстый, косой, лысый губошлеп -- так тому и быть, но я хочу честный портрет.

Бетрис поморщилась.

-- Я очень надеюсь, что вам достанется красивый молодой лорд, когда придет на то время. Исель вздохнула:

-- Это, конечно, было бы замечательно, но большинство великих лордов не таковы. Достаточно и того, чтобы он был здоров -- не станем обременять богов молитвами о невозможном. Пусть будет здоров и пусть будет кинтарианцем.

-- Очень разумно, -- кивнул Кэсерил, приободренный таким практическим и взвешенным подходом к жизни, который должен был значительно облегчить его жизнь в ближайшем будущем.

Бетрис неуютно поежилась.

-- В последнее время при дворе было слишком много рокнарских послов из всех пяти провинций. Исель поджала губы.

-- Хм...

-- Среди высших лордов -- приверженцев Пятибожия -- выбор невелик, -- задумчиво вставил Кэсерил.

-- Рей Браджара снова овдовел, -- в сомнении закусив губу, высказала свое предположение Нан ди Врит. Исель отмела его:

-- Нет, рею уже пятьдесят семь лет, да и у него есть взрослый женатый наследник. Зачем ему сын от меня, который будет дружественно настроен по отношению к своему дяде Орико -- или к своему дяде Тейдесу, -- но не будет править своей землей?

-- Есть еще внук рея Браджара, -- сказал Кэсерил.

-- Ему всего семь! Мне придется ждать еще семь лет! "Нет, -- подумал Кэсерил, -- это не годится".

-- Да, сейчас слишком рано, а ждать -- слишком долго. За семь лет может произойти что угодно. Люди умирают, государства воюют...

-- Правда, -- согласилась Нан ди Врит. -- Ваш отец, рей Иас, помолвил вас, когда вам было два года, с одним рокнарским принцем, но бедный паренек вскоре подхватил лихорадку и умер. Да. А то бы вас забрали в его провинцию два года назад.

Желая поддразнить, Бетрис сказала серьезным голосом:

-- Рей Ибры тоже вдовец.

Шокированная Исель округлила глаза:

-- Но ему же вообще за семьдесят!

-- Зато он не толстый. И тебе не придется его долго терпеть.

-- Ха! Он может прожить еще двадцать лет просто из вредности. Полагаю, он вполне способен на это. Кроме того, его наследник тоже женат. Мне кажется, единственный из всех принцев, кто мне подходит по возрасту, -- это его второй сын, а он не наследник.

-- В любом случае в этом году вы не будете помолвлены с ибранцем, принцесса, -- подвел итог Кэсерил. -- Старый Лис не в ладах с Орико из-за его поддержки Южной Ибры.

-- Да, но... говорят, все верховные лорды Ибры -- отличные военные моряки, -- ни с того ни с сего вдруг добавила Исель.

-- Ну а Орико какая с этого польза? -- хмыкнула Нан ди Врит. -- У Шалиона нет ни ярда прибрежных земель.

-- Польза нашему берегу, -- прошептала Исель, глядя куда-то вдаль.

-- Когда мы владели Готоргетом и теми проходами, мы были готовы взять порт Виспинг. Теперь такая возможность упущена. Да... Скорее всего, принцесса, вас хотят выдать за какого-нибудь лорда Дартаки, так что давайте подналяжем на наш дартакан на следующей неделе, а?

Исель скорчила рожицу, но покорно вздохнула, соглашаясь. Кэсерил улыбнулся и, поклонившись, вышел. Если даже Исель не предназначалась правящему рею Дартаки, ее могли выдать за одного приграничных лордов. Кэсерил размышлял об этом, спускаясь по лестнице. К примеру, за кого-нибудь из теплых северных провинций. Там, где расстояние и власть смогут защитить Исель от... проблем шалионского двора. И чем скорее, тем лучше.

"Для нее или для тебя?"

"Для нас обоих".

Из того, как Нан ди Врит прикрыла ладонями глаза и потом всплеснула руками, Кэсерил сделал вывод, что принцесса выглядит ослепительно в своих алых нарядах, с густыми янтарными волнами волос, ниспадавшими на спину почти до пояса. Так оно и оказалось. Поскольку ему вчера намекнули, что следует надеть, он был в шелковой красной тунике, ранее принадлежавшей покойному провинкару, и в белой шерстяной накидке. Нан выбрала неброские черно-белые одежды, Бетрис была в своем любимом красном.

Они быстро шли под дождем по мокрым булыжникам внутреннего двора к огромной башне Иаса. Все вороны башни Фонсы спрятались под крышей, не желая мокнуть. Нет, не все -- Кэсерил резко отклонился, когда одна глупая птица, у которой не хватало нескольких перьев в хвосте, ринулась к нему через моросящий туман с криком: "Кэс! Кэс!"

Стараясь защитить от грязных брызг свой белый плащ, он прогнал ворона. Тот с печальным криком развернулся и полетел обратно.

Обитый красным шелком тронный зал Орико был залит светом укрепленных на стенах светильников, которые доблестно сражались с осенним сумраком; в зале уже ожидали две или три дюжины кавалеров и дам. На Орико были официальные одежды и корона, рейна Сара сегодня отсутствовала. Тейдеса усадили в низкое кресло по правую руку рея.

Принцесса и ее свита, поцеловав правителю руку, заняли свои места: Исель -- в кресле слева от пустующего трона рейны, остальные встали рядом.

Улыбающийся Орико начал с подарков. Он передал Тейдесу доходные статьи от еще четырех городов, чтобы пополнить его бюджет. За это младший брат выразил свою признательность ритуальным целованием рук и короткой благодарственной речью. Вчера вечером Дондо не взял на себя обеспечение принца развлечениями, так что сегодня Тейдес был менее зеленым и болезненным, чем обычно.

Затем Орико призвал к своему царственному колену канцлера. Как и было сообщено накануне, рей вручил ди Джироналу верительные грамоты и меч, получив в обмен присягу, что сделало старшего Джиронала провинкаром Илдара. Несколько младших лордов Илдара преклонили колена перед новым провинкаром и принесли ему клятву верности. Титул марча, включая все города и владения с их доходами, был передан лорду -- ныне марчу -- Дондо, что явилось некоторой неожиданностью.

Исель была удивлена, но явно довольна, когда ее брат подарил ей в поддержку ее бюджета доход от шести городов. Отнюдь не преждевременно -- ее бюджет до сих пор был значительно беднее, чем у Тейдеса. Она трогательно поблагодарила Орико, а Кэсерил тем временем погрузился в вычисления. Можно ли Исель теперь обзавестись собственной охраной, вместо той горстки людей из Баосии, которую она Делила с Тейдесом? И может ли Кэсерил сам выбрать охранников? Сможет ли принцесса переехать в собственный дом под охраной своих людей? Исель вернулась в свое кресло и расправила юбки. Настороженность ее исчезла, она расслабилась и мягко улыбалась. Орико откашлялся.

-- Я счастлив перейти к наиболее радостному объявлению: самая яркая и... гм... желанная награда. Исель, встань, -- Орико тоже встал и протянул руку сводной сестре; озадаченная, но улыбающаяся, она поднялась и снова подошла к нему.

-- Марч ди Джиронал, подойдите, -- продолжал Орико. Лорд Дон до в полном облачении священного генерала Дочери встал по другую сторону от рея. По рукам Кэсерила пробежали мурашки. "Что задумал Орико?"

-- Мой любезный и верный канцлер и провинкар ди Джиронал просил породнить его дом с моим, и после долгих раздумий я пришел к радостному для моего сердца решению, -- однако радостным он не выглядел. -- Он просил руки моей сестры Исель для своего брата, нового марча ди Джиронала. Итак, я объявляю об их помолвке и благословляю их.

Он повернул полную руку Дондо ладонью вверх, положил поверх узкую тоненькую ручку Исель, сжал их вместе на уровне своей груди и отступил на шаг.

Лицо Исель побелело. Она стояла не шевелясь, уставившись на Дондо бессмысленным взглядом, словно не веря своим ушам. Тогда кровь зашумела, почти забурлила в голове Кэсерила, и он с трудом восстановил дыхание. "Нет! Нет! Нет!"

-- В качестве подарка в день помолвки, моя дорогая принцесса... думаю, я угадал, чем бы вам хотелось пополнить свое приданое, -- проговорил Дондо и кивком подозвал пажа.

Исель, смерив его холодным взглядом, отвечала:

-- Так вы угадали, что мне хотелось город на побережье с хорошим портом?

Дондо, отшатнувшись было, разразился хохотом и повернулся к пажу. Паж откинул крышку обитой кожей шкатулки, открыв взорам серебряную, украшенную жемчугом тиару. Дондо взял ее в руки и поднял над головой, показывая всем присутствующим. В углу, где стояли его друзья, раздались аплодисменты. Пальцы Кэсерила сжали рукоятку меча. Если бы он вытащил и взмахнул им... то был бы повержен на землю, не успев ступить и шагу.

Когда Дондо поднял тиару и хотел водрузить ее на голову Исель, та дернулась, как застенчивая пугливая лошадка.

-- Орико...

-- Эта помолвка -- моя воля и желание, дорогая сестра, -- ответил Орико непререкаемым тоном.

Дондо, не горя желанием догонять Исель с тиарой в руках, метнул на рея красноречивый взгляд.

Исель проглотила комок в горле. Было видно, что ее мозг судорожно ищет выход из ситуации. Она не закричала от отвращения и не упала в обморок. Она стояла неподвижно, в полном сознании.

-- Сир... Как сказал провинкар Лабрана, когда армия Золотого Генерала преодолела его стены... это полная неожиданность.

По толпе придворных пробежал неуверенный шепоток.

Ее голос стал тише, и она прошептала сквозь зубы:

-- Вы не сказали мне. Вы не спросили меня.

Орико ответил, тоже не разжимая зубов:

-- Мы поговорим позже.

После короткой паузы она приняла ответ со сдержанным кивком.

Дондо завершил возложение тиары, затем поклонился и поцеловал руку невесты. С его стороны было мудро не потребовать ответного поцелуя -- по лицу Исель было видно, что она, скорее всего, укусила бы своего жениха. Придворный священник Орико, в цветах Брата, выступил вперед и призвал благословение всех богов на помолвленных. Орико провозгласил:

-- Через три дня мы вновь соберемся здесь, чтобы засвидетельствовать брачные клятвы и отпраздновать свадьбу. Благодарю вас всех.

-- Три дня! Три дня! -- воскликнула Исель, ее голос впервые за все время сорвался. -- Вы хотели сказать -- три года, сир?

-- Три дня, -- отрезал Орико, -- подготовься.

И подозвав слуг, он собрался покинуть зал. Большинство придворных вышло вслед за ди Джироналами, поздравляя обоих. Несколько наиболее любопытных осталось, прислушиваясь к разговору брата и сестры.

-- Три дня! Да за это время мы не успеем даже послать курьера в Баосию, чтобы получить ответ от мамы и бабушки!

-- Твоя мать слишком больна, чтобы приехать, а бабушка должна остаться в Валенде, чтобы присматривать за ней.

-- Но я не... -- тут Исель обнаружила, что обращается к широкой спине рея, поскольку Орико, спешно развернувшись, выходил из тронного зала.

Она выскочила за ним в следующую комнату, за ней последовали леди Бетрис, Нан и Кэсерил.

-- Но, Орико, я не хочу замуж за Дондо ди Джиронала!

-- Леди твоего ранга выходит замуж не по собственному желанию, а исходя из интересов своего Дома, -- жестко ответил ей брат, когда она забежала вперед и преградила ему путь.

-- Это действительно так? Тогда объясни, какие выгоды получит Дом Шалиона, если ты отдашь меня -- швырнешь меня -- младшему сыну младшего лорда? Мой муж должен привести меня к трону своего владения!

-- Это привяжет ди Джироналов ко мне и к Тейдесу.

-- Скажи лучше -- это привяжет нас к ним! Странно односторонние преимущества, как мне кажется.

-- Ты не хотела замуж за рокнарского принца -- я не отдал тебя, хотя не было недостатка в предложениях. Только нынешней осенью я отклонил два. Подумай об этом и будь благодарна, дорогая сестра.

Кэсерил не понял, просил Орико или угрожал.

Рей продолжал:

-- Ты не хотела покидать Шалион. Очень хорошо -- ты останешься в Шалионе. Ты хотела выйти за единоверца -- я предложил тебе лорда, почитающего Пятибожие, истинного кинтарианца, более того -- священного генерала ордена! А если бы, -- голос его начал звучать раздраженно, -- если бы я отдал тебя каким-либо нашим сильным соседям, они могли бы использовать тебя, чтобы претендовать на часть приграничных земель. Таким образом, выдавая тебя за ди Джиронала, я пекусь о мирном будущем Шалиона.

-- Лорду Дондо сорок лет! Он продажный, наглый вор! Растратчик! Развратник! Орико, ты не можешь так поступить со мной! -- ее голос перешел на крик.

-- Я не собираюсь тебя слушать, -- сказал Орико и зажал уши руками. -- Три дня. Приди в себя и займись своим гардеробом.

Рей бежал от сестры, словно она была рушащейся, пылающей башней.

-- Я не стану тебя слушать.

Так он и сделал. Четыре раза в этот день Исель пыталась встретиться с братом, прорываясь к нему в покои. Четыре раза его охрана не пропускала ее. В итоге Орико выехал из Зангра и удалился в охотничий домик в глубине дубовых рощ -- открытое проявление трусости. Кэсерилу оставалось только надеяться, что крыша в домике протечет и прольет ледяной дождь на его царственную голову.

Кэсерил плохо спал в эту ночь. Поднявшись по лестнице на следующее утро, он увидел трех издерганных женщин. Похоже, они совсем не ложились.

Исель -- с темными кругами под глазами -- втащила его за рукав в гостиную и, усадив на подоконник, шепотом спросила:

-- Кэсерил, вы можете добыть четырех лошадей? Или трех? Или двух? Или хотя бы одну? Я всю ночь думала об этом. Единственный выход -- бежать.

Он вздохнул.

-- Я тоже думал всю ночь. Сначала я кое-что проверил. Я попытался покинуть Зангр вечером, но двое гвардейцев рея последовали за мной. Чтобы защитить меня, как они сказали. Я мог бы убить или подкупить одного, но двух -- вряд ли.

-- Мы можем выехать как будто на охоту, -- настаивала Исель.

-- В дождь? -- Кэсерил махнул рукой на потоки лившейся с неба воды, сквозь пелену которой не было видно даже реки внизу. -- Да и если нам даже позволят выехать, то наверняка пошлют с нами целый вооруженный эскорт.

-- А если мы оторвемся от них с самого начала?..

-- Допустим, нам это удастся -- что дальше? Если -- вернее, когда! -- они нагонят нас на дороге, то для начала сбросят меня с лошади и отрежут голову, оставив тело лисам и воронам. А потом отвезут вас назад. И если даже по причуде богов нас не схватят, куда мы можем двинуться?

-- К границе. К любой границе.

-- Браджар и Южная Ибра тут же отправят нас обратно, чтобы угодить Орико. И пять провинций Рокнара, и Лис Ибры возьмут вас в заложники. Дартака... поди доберись до нее через половину Шалиона и всю Южную Ибру. Боюсь, не получится, принцесса.

-- Что же мне делать? -- в ее юном голоске зазвучало отчаяние.

-- Никто не может быть выдан замуж насильно. Обе стороны должны дать свободное согласие перед лицом богов. Если у вас хватит смелости просто сказать "нет", то дальше дело не двинется. Достаточно ли ее у вас?

Ее губы сжались:

-- Конечно, да. Но что потом? По-моему, вы не все продумали ночью. Полагаете, лорд Дондо так просто и сдастся и на том все и кончится?

Он покачал головой.

-- Если они прибегнут к силе -- брак будет считаться недействительным, и все это знают. Держитесь за эту мысль. В ее глазах застыли горе и безнадежность.

-- Вы не понимаете.

Так продолжалось до полудня, а потом в покои принцессы прибыл Дондо собственной персоной, чтобы добиться хотя бы подобия согласия на брак. Двери в гостиную оставались открытыми, но стоявшие возле них вооруженные охранники Дондо удерживали Кэсерила снаружи, а Бетрис и Нан ди Врит -- внутри. Кэсерил не разобрал и трети того, о чем громким яростным шепотом спорили толстый придворный и янтарноволосая девушка, но в конце концов Дондо удалился с выражением жестокой удовлетворенности на лице, а Исель впилась пальцами в подоконник, почти задыхаясь от бешенства и ужаса. Затем она прижалась к Бетрис и выдавила:

-- Он сказал... если я не соглашусь, то он все равно возьмет меня. Я сказала, что Орико не позволит ему изнасиловать свою сестру. А он спросил: "Почему нет? Он же позволил нам насиловать его жену..." Когда рейна Сара так и не забеременела, а Орико оказался неспособен зачать бастарда, несмотря на все то множество леди, девушек и шлюх, что они ему приводили, Джироналы склонили его к согласию допустить их в спальню рейны. Дондо сказал, что он и его брат занимались этим каждую ночь в течение года -- оба одновременно или по очереди, пока она не пригрозила покончить с собой. Он сказал, что будет танцевать на мне до тех пор, пока в моем животе не завяжется плод, а если я попробую своевольничать, то он покажет, каким суровым мужем может быть.

Она моргнула полными слез глазами, взглянув на Кэсерила, и стиснула зубы, чтобы не разрыдаться.

-- Он сказал, что живот у меня будет огромным, потому что я маленького роста. Как думаете, Кэсерил, сколько смелости мне понадобится для простого "нет"? И что будет, когда из этой смелости ничего не выйдет? Совсем, совсем ничего?!

"Я думал, что единственное место, где из смелости ничего не выходит, -- это рокнарские галеры. Я был неправ". Он тяжело вздохнул:

-- Не знаю, принцесса.

Измученная и отчаявшаяся, Исель объявила пост и принялась молиться. Нан и Бетрис помогли установить в ее покоях переносной алтарь и собрали все символы леди Весны, чтобы украсить его. Кэсерил, неотступно сопровождаемый двумя гвардейцами, спустился в Кардегосс и нашел цветочницу, торговавшую искусственно выращенными фиалками -- ведь был совсем не сезон для этих цветов. Вернувшись, он поставил их в вазочку на алтаре. Он почувствовал себя таким глупым и никчемным, когда принцесса, благодаря, уронила слезинку на его руку. Отказываясь от еды и питья, она лежала, распростершись на полу, посылая богам глубочайшую мольбу -- совсем как рейна Иста, когда Кэсерил впервые увидел ее в зале предков замка провинкары. Сам Кэсерил часами бродил по Зангру, пытаясь придумать хоть что-нибудь, но в голову шли только ужасные, жуткие мысли.

Позднее тем же вечером леди Бетрис вызвала его в приемную рядом с кабинетом и сказала:

-- Я придумала! Кэсерил, научите меня, как убить человека ножом.

-- Что?

-- Охранники Дондо слишком хорошо знают вас, чтобы не подпускать близко, но я буду рядом с Исель утром в день ее свадьбы, как свидетельница клятв. От меня никто не ожидает ничего подобного. Я спрячу нож за корсаж. Когда Дондо приблизится и наклонится, чтобы поцеловать ей руку, я успею ударить его два-три раза, пока меня остановят. Но я не знаю, куда нужно бить, чтобы попасть наверняка. Понимаю, что в шею, но куда именно? -- она достала из складок юбки огромный кинжал и протянула Кэсерилу. -- Покажите мне. Мы потренируемся, пока у меня не начнет получаться ловко и быстро.

-- О боги! Леди Бетрис! Оставьте этот безумный план! Они тут же скрутят вас -- а потом повесят!

-- Важно лишь то, что сначала я убью Дондо. Потом я с радостью пойду на виселицу. Я поклялась охранять Исель ценой моей жизни. Вот так, -- ее карие глаза горели на бледном лице.

-- Нет, -- твердо ответил Кэсерил, отобрав нож. Интересно, где она его добыла? -- Это не женское дело.

-- Я бы сказала, что это дело того, у кого есть шанс его осуществить. У меня шансов больше. Научите меня!

-- Нет, погодите... подождите немного. Я... я попробую что-нибудь предпринять, может быть, что-то и получится.

-- Вы можете убить Дондо? Исель молится леди о смерти, своей или Дондо, не важно -- лишь бы кто-то из них умер до свадьбы. Но мне важно, кто именно умрет. Это должен быть Дондо.

-- Полностью согласен. Подождите, леди Бетрис. Просто подождите немного. Посмотрим, что я могу сделать.

"Если боги не ответят на ваши молитвы, леди Исель, я попробую сделать это за них".

"11"

День накануне свадьбы Кэсерил провел, выслеживая Дондо в коридорах Зангра, словно кабана в каменном лесу, но ему так и не удалось приблизиться к нему на достаточное расстояние. Во второй половине дня Дондо вернулся во дворец Джироналов в городе, в который -- ни через стены, ни через ворота -- Кэсерил проникнуть не смог. После второй неудачной попытки пробраться во двор, головорезы ди Джиронала вышвырнули его на улицу, сильно избив. Пока один держал настырного секретаря, остальные наносили удары по голове, груди, животу, и в Зангр Кэсерил возвращался, шатаясь как пьяный и опираясь рукой на стены. Гвардейцы рея, от которых ему удалось улизнуть на улицах Кардегосса, отыскали его как раз вовремя, чтобы полюбоваться на сцену избиения и проследить за тем, как он ковыляет обратно. Они ни во что на вмешивались, видимо, подчиняясь приказу.

В приступе внезапного вдохновения Кэсерил направился к тайному подземному ходу, соединявшему Зангр и дворец Джироналов, ранее принадлежавший лорду ди Льютесу. Одни говорили, что Иас и ди Льютес пользовались им ежедневно для проведения совещаний, другие -- что еженощно, для любовных свиданий. Как выяснилось, туннель теперь был столь же тайным, как и главная улица Кардегосса. С обоих концов стояла стража, двери были заперты. Попытки подкупить стражников навлекли на голову Кэсерила проклятия и ругань, а также угрозу еще одного избиения.

"Ну и убийца же из меня", -- горько подумал он, добравшись до своей комнаты и со стоном рухнув на кровать. В голове словно стучал молот, все тело болело. Какое-то время Кэсерил лежал, не в силах пошевелиться, затем, собравшись с духом, встал и зажег свечи. Ему следовало бы подняться наверх и повидать своих подопечных, но он боялся, что не выдержит их слез. А также того, что последует за его признанием в своей неудаче, -- новых просьб Бетрис. Ведь если он не смог сам убить Дондо, какое право он имеет отказывать ей в ее шансе?

"Я бы с радостью отправился к праотцам, лишь бы не допустить завтрашнего кошмара..."

"Ты действительно так думаешь?"

Он выпрямился. Ему вдруг показалось, что последнюю фразу произнес не он. Язык слегка шевелился за губами -- как бывало обычно, когда Кэсерил бормотал что-то себе под нос. "Да".

Он кинулся к изножью кровати и, упав на колени, резким движением откинул крышку сундука. Почти зарывшись в аккуратно сложенные, пахнувшие отпугивающими моль травами одежды, он вытащил доставшиеся ему от покойного торговца шерстью плащ и мантию. Развернув теплую коричневую ткань, он достал книжку с зашифрованными записями, которые так до конца и не разобрал, поскольку срочная необходимость в этом отпала после бегства судьи Вриза. Отдавать записи в храм было уже как-то неловко -- потребовались бы объяснения задержки. Кэсерил судорожно открыл книжку и зажег еще свечей. "Осталось мало времени". Он не разобрал около трети дневника. "Забудь ты обо всех этих неудачных опытах! Переходи-ка сразу к последним страницам, чего ждать?"

Отчаяние, владевшее торговцем, сквозило даже через плохо зашифрованный дартакан и обретало формы ясного и простого решения. Вот он -- ответ! Отвергнув все свои предыдущие измышления и странные эксперименты, он в конце концов обратился не к магии, а к обычной молитве. Крыса и ворон -- только чтобы донести мольбы богу, свечи -- чтобы осветить их путь, травы -- чтобы укрепить собственнное сердце. Он отказался от своей воли, полностью положившись на волю высших сил. "Помоги мне. Помоги мне. Помоги мне!"

Это были последние занесенные в книгу слова.

"У меня получится", -- изумленно подумал Кэсерил.

А если нет... тогда придет черед Бетрис и ее ножа.

"Я не проиграю эту игру. Я потерпел поражение практически во всем, за что только брался в жизни. Я не могу проиграть смерть".

Спрятав книгу под подушку и заперев за собой дверь, Кэсерил отправился на поиски пажа.

Он выбрал сонного мальчика, ожидавшего в коридоре окончания ужина в банкетном зале Орико, где отсутствие Исель породило множество разговоров -- и не только шепотом, поскольку первые люди государства тоже отсутствовали: Орико продолжал скрываться в лесу, а Джироналы устроили пирушку у себя во дворце.

Кэсерил выудил из кошелька золотой и поднес его к лицу, улыбаясь через образовавшийся между большим и указательным пальцами кружок.

-- Эй, мальчик, хочешь заработать реал?

В Зангре пажи быстро делались смышлеными; реал -- достаточно крупная сумма, чтобы можно было купить на нее некоторые интимные услуги у тех, кто ими торгует. Но и достаточно настораживающая для тех, кто не рискует играть в подобные игры.

-- Что я должен сделать, милорд?

-- Поймай мне крысу.

-- Крысу, милорд? Зачем?

Ах да. Зачем. "Да затем, что она потребуется мне в обряде смертельной магии против второго по могуществу лорда Шалиона, конечно!" Нет, не годится.

Кэсерил оперся плечами о стену и доверительно улыбнулся.

-- Когда я был в крепости Готоргет во время ее осады три года назад -- ты знаешь, что я был ее комендантом?., так вот, пока наш бравый генерал не продал ее, мы научились есть крыс. Маленькие вкусные зверюшки, если, конечно, сумеешь наловить достаточно много. И я очень скучаю по вкусу хорошо поджаренного на свече бедрышка. Поймай мне большую жирную крысу и получишь еще один реал, -- Кэсерил уронил монету в руку пажа и облизнулся, представляя, каким безумцем должен сейчас выглядеть. Паж слегка попятился. -- Ты знаешь, где моя комната?

-- Да, милорд.

-- Принеси ее туда. В мешке. И чем скорее, тем лучше -- я голоден, -- Кэсерил развернулся и удалился, смеясь. Не притворяясь, а действительно смеясь. Странное, дикое веселье переполняло его сердце, пока он не поднялся к себе и не сел обдумывать свои дальнейшие действия -- свою темную молитву, свое самоубийство.

Была ночь, ночью вороны не прилетят к его окну, сколько бы прихваченного с собой хлеба он им ни накрошил. Он повертел хлеб в руках. Вороны гнездились под крышей башни Фонсы. Если они не полетят к нему -- он сам полезет к ним. Вскарабкается по крышам. Поскальзываясь в темноте? А потом обратно в комнату с трепыхающимся свертком под мышкой?

Нет. Под мышкой он понесет крысу в мешке. Если ему суждено будет умереть там, под полуразрушенной крышей, то проделывать обратный путь уже не придется. Да и смертельная магия ведь уже однажды сработала там, не так ли? Она удалась деду Исель. Вдруг дух Фонсы протянет руку помощи и грешному солдату его внучки? Башня посвящена Бастарду и его животным, а ночь -- особое время для этого бога, особенно дождливая полночь. Тело Кэсерила никто не найдет и не похоронит. На его останках будут пировать вороны, поминая своего сородича, -- достойная цена за жизнь бедняги. Животные невинны, даже жадные вороны; эта невинность делает их всех немного святыми.

Расторопный паж с шевелящимся мешком в руках обернулся значительно быстрее, чем смел надеяться Кэсерил. Он проверил содержимое -- толстая, сердито шипевшая крыса весила почти полтора фунта -- и заплатил еще один реал. Паж спрятал монету в карман и зашагал прочь, оглядываясь через плечо. Кэсерил затянул мешок и прижал его к себе.

Переодевшись в одежды торговца (на удачу), он задумался, что надеть на ноги: туфли, сапоги -- или идти босиком? Что будет надежнее на мокрой скользкой крыше? Босиком, решил он. Однако обулся еще для одного, последнего похода.

-- Бетрис! -- громким шепотом позвал он из своего кабинета. -- Леди Бетрис! Я знаю, что уже поздно, но не могли бы вы выйти ко мне на минутку?

Она была полностью одета, все такая же бледная и измученная. Бетрис позволила ему стиснуть свои руки и на мгновение прижалась пылающим лбом к его груди. Теплый аромат ее волос на секунду вернул Кэсерила в Валенду, в храм, где они стояли рядом в толпе на праздновании Дня Дочери. Единственным, что не изменилось в ней с того счастливого дня, была ее верность.

-- Как принцесса? -- спросил Кэсерил.

Она подняла взгляд. Вокруг тускло горели свечи.

-- Она без устали молится Дочери. Не ела и не пила со вчерашнего дня. Я не знаю, куда смотрят боги и почему они оставили нас.

-- Мне не удалось убить Дондо. Я не смог даже приблизиться к нему.

-- Я так и поняла, в противном случае мы бы что-нибудь услышали.

-- У меня есть еще одна идея. Если ничего не получится... я вернусь утром, и мы посмотрим, что можно придумать с вашим ножом. Я просто хотел сказать... если утром я не вернусь, не беспокойтесь обо мне, не ищите -- со мной все в порядке.

-- Но вы же не бросаете нас? -- ее руки сжались вокруг его запястий.

-- Нет, ни за что. Она моргнула.

-- Я не понимаю.

-- Все в порядке. Берегите Исель. И никогда не доверяйте канцлеру ди Джироналу. Никогда.

-- Могли бы и не говорить мне этого.

-- Да, еще. Мой друг Палли -- марч ди Паллиар -- знает правду о том, как я был предан после Готоргета и попал на галеры. Как я стал врагом Дондо... это сейчас не важно, но Исель должна знать, что его старший брат собственноручно вычеркнул меня из списка освобождаемых, приговорив к рабству и смерти. Здесь нет сомнений. Я видел список, написанный им лично -- его почерк мне хорошо знаком.

Бетрис прошипела сквозь стиснутые зубы:

-- И ничего нельзя сделать?

-- Похоже, нет. Если бы удалось это доказать, большинство лордов Шалиона отказались бы воевать под его знаменами. Возможно, этого было бы достаточно для его падения. А возможно, и нет. Это порох, который должен быть в арсенале Исель. Когда-нибудь она сможет взорвать его, -- он сверху вниз смотрел на обращенное к нему лицо Бетрис -- белизна кожи, коралл губ и глубокие, черные, как ночь, глаза, огромные в полумраке комнаты. Кэсерил неловко наклонился и поцеловал ее.

Дыхание девушки прервалось, затем она, вздрогнув, рассмеялась и прижала ладонь к губам.

-- Ой, простите, ваша борода щекочется.

-- Я... это вы простите меня. Палли будет для вас самым лучшим мужем, если, конечно, он нравится вам. Он очень честный и порядочный человек. Как и вы. Передайте ему мои слова.

-- Кэсерил, что вы...

В этот момент раздался голос Нан ди Врит:

-- Бетрис, где вы? Идите сюда, пожалуйста.

Он должен был уйти, уйти раз и навсегда, забрав с собой все свои сожаления. Кэсерил поцеловал ладони Бетрис и выскользнул за дверь.

Ночное путешествие по крышам Зангра -- с жилого корпуса к башне Фонсы -- было столь головокружительным и опасным, как и предполагал Кэсерил. Дождь лил не переставая. Луна просвечивала сквозь тучи, но ее тусклый свет помогал мало. Крыша была холодной и скользила под босыми замерзшими ногами. Самым трудным оказался шестифутовый прыжок на крышу круглой башни. К счастью, прыгать пришлось под удобным углом -- иначе все закончилось бы банальным самоубийством при падении на булыжники двора, где-то там, далеко внизу.

Мешок дергался в руках, дыхание со свистом вырывалось изо рта. Кэсерила била дрожь после прыжка, он наклонился, упершись ладонями в крышу и представил себе, как кусочек черепицы случайно срывается вниз, привлекая внимание стражи к башне...

Затем он стал медленно продвигаться дальше, пока не добрался до разверзшейся в крыше дыры. Усевшись на краю, Кэсерил свесил ноги, но не почувствовал никакой опоры. Он решил дождаться момента, когда луна выйдет из-за туч. Есть ли там пол? Или осталось всего несколько балок? Вороны сонно переговаривались в темноте.

Ждать пришлось около десяти минут, в течение которых он стучал зубами от холода, пытаясь трясущимися руками разжечь вытащенную из кармана свечу. Несколько раз обжегшись, он наконец запалил маленький огонек.

Внизу оказались балки и сохранившийся местами пол. После пожара стены отчасти укрепили -- наверное, чтобы камни не обрушились кому-нибудь на голову. Кэсерил задержал дыхание и спрыгнул на твердый островок прямо под ним. Закрепив свечку, он разжег от нее еще одну, затем вынул хлеб и остро отточенный нож Бетрис. Добыть ворона. Да... Там, в его спальне, это казалось так просто. Воронов даже не было видно в пляшущих тенях.

От шума крыльев над головой, когда ворон уселся на балку, у него едва не остановилось сердце. Вздрогнув, он протянул кусок хлеба. Птица выхватила хлеб и улетела. Кэсерил выругался, сделал несколько глубоких вдохов и сосредоточился. Хлеб. Нож. Свечи. Шевелящийся холщовый мешок. Человек на коленях. Со спокойствием в сердце? Вряд ли.

"Помоги мне. Помоги мне. Помоги мне".

Ворон -- или его близнец -- вернулся.

-- Кэс! Кэс! -- негромко прокаркал он, однако от стен отразилось на удивление сильное эхо.

-- Да, -- выдохнул Кэсерил. -- Все верно. Он вытащил крысу из мешка, прижал лезвие к ее горлу и прошептал:

-- Беги к своему господину с моей молитвой.

Резко и быстро он выпустил из нее кровь; темная горячая жидкость побежала в ладонь. Кэсерил положил трупик у колена и протянул руку своему ворону, тот уселся на нее и принялся пить крысиную кровь. Маленький черный птичий язык испугал Кэсерила, он вздрогнул и чуть не упустил ворона. Прижав птицу к себе, Кэсерил наклонился и поцеловал ее в голову.

-- Прости меня. Моя нужда очень велика. Может, Бастард накормит тебя хлебом богов, и ты будешь сидеть у него на плече. Лети к своему господину с моей молитвой, -- коротким движением он свернул ворону шею. Птица дернулась и затихла; он положил ее у другого колена.

-- Лорд Бастард, бог правосудия, когда правосудие терпит поражение, бог равновесия, бог всего, что приходит не в свое время, бог моей нужды. За ди Санда. За Исель. За всех, кто ее любит, -- за леди Бетрис, рейну Исту, старую провинкару. За шрамы на моей спине. За правду против лжи. Прими мою молитву, -- он не имел представления, были ли это правильные слова, да и существовали ли какие-нибудь правильные слова. Дыхание стало прерывистым, наверное, он кричал. Да, точно, он кричал. Потом он словно со стороны увидел себя склонившимся над принесенными в жертву животными. В животе родилась ужасная, непереносимая боль, сжигавшая внутренности. Ох... Он не знал, что это так больно...

"Все лучше, чем сдохнуть на галере с браджарскими стрелами в заднице".

Напоследок он вежливо добавил (как молился в детстве, отправляясь спать):

-- Мы благодарим тебя, Бог несвоевременного, за твое благословение.

"Помоги мне. Помоги мне. Помоги мне". Ох...

Пламя свечей вспыхнуло и погасло. Темнота стала еще чернее, и все исчезло.

"12"

Кэсерил с трудом открыл глаза; веки были словно намазаны клеем. Он посмотрел вверх, не понимая, где находится. Увидел заключенное в черную рваную рамку серое небо. Облизав пересохшие губы, он попытался сглотнуть. Он лежал на спине под крышей башни Фонсы. Воспоминания ночи обрушились на него.

"Я жив".

"Значит, я проиграл".

Правая рука нащупала неподвижную кучку остывших перьев. Он лежал, погруженный в воспоминания о пережитом ужасе. Страшная режущая боль в животе. Кэсерил дрожал, промерзший насквозь, весь мокрый и холодный, как труп. Он дышал. Значит, и Дондо ди Джиронал тоже дышит. В утро... в утро своей свадьбы?!

Когда глаза немного привыкли к окружающему полумраку, он увидел, что не один -- над ним, на балке неподвижно сидело около дюжины воронов. Они пристально смотрели на Кэсерила сверху вниз. Он дотронулся до лица, но не обнаружил кровавых ран -- ни одна из птиц еще не приступала к трапезе.

-- Нет, -- дрожащим шепотом произнес он, -- я не ваш завтрак. Мне очень жаль.

При звуке его голоса один ворон встряхнул крыльями, но никто из птиц не сдвинулся с места. Даже когда Кэсерил сел, птицы не поднялись в воздух.

Было еще темно, в голове мелькали обрывки странного сна. Он видел себя Дондо ди Джироналом, пирующим с приятелями и шлюхами в каком-то освещенном свечами и факелами зале. На толстых пальцах сверкали кольца. Он был сильно пьян и предвкушал, как лишит Исель невинности, сопровождая свои мысли непристойными жестами, когда... он вдруг закашлялся, в горле запершило, затем возникла нестерпимая боль. Горло распухло, стало невозможно дышать. Красные лица сотрапезников закружились перед его глазами, их смех и шутки сменились паникой при виде его делающегося пурпурным, раздувающегося тела. Крики, опрокинутые винные чаши, пугающий шепот: "Яд! Яд!".

Ни слова, ни стона не вылетало из отекшего горла, распухший язык не шевелился. Безмолвные конвульсии, бешеный стук сердца, разрывающая боль в груди и голове, темнота, сменяющаяся кровавыми вспышками перед меркнущим взором...

"Это был только сон. Если я жив, то и он тоже".

Кэсерил снова упал на пол, согнувшись от боли в животе, обессиленный и отчаявшийся. Стая воронов смотрела на него в напряженной тишине. До него внезапно дошло, что нужно возвращаться, а он совершенно не продумал, как будет делать это. Он мог спуститься вниз до кирпичной кладки и, стоя на куче скопившегося за долгие годы птичьего помета и прочих отходов, кричать, чтобы его выпустили наружу. Услышит ли его кто сквозь мощные каменные стены? Не примут ли его глухой голос за бормотание воронов или завывание привидений?

Тогда наверх? Тем же путем, что и пришел?

Наконец он встал, ухватился за балку и подтянулся на руках, пытаясь забросить непослушное тело наверх. Даже теперь вороны не желали улетать. Кэсерил напряг ноющие мышцы и -- вынужденный силой спихнуть пару птиц, чтобы было куда встать, -- поднялся на ноги. Вороны, недовольно встряхнув крыльями, молча подвинулись. Он подоткнул полы коричневой мантии за пояс. Крыша была совсем рядом. Вздохнув, Кэсерил подпрыгнул и, болтая в воздухе босыми ногами, перекинул тело через край дыры. Туман был такой густой, что двора не разглядеть. Наверное, светает или только-только рассвело, решил Кэсерил. В это серое утро поздней осени некоторые слуги уже должны были подняться. Вороны, вылетая через дыру один за другим, торжественно последовали за Кэсерилом. Они уселись на крыше и, повернув головы, наблюдали за его маневрами.

Он чувствовал на себе их взгляды, когда прыгал на крышу жилого корпуса замка. Они словно ждали его падения, чтобы отомстить за гибель сородича. Должно быть, представляли себе, как ноги Кэсерила соскользнут и он, размахивая руками, полетит вниз к поджидающей на булыжниках смерти. От боли в животе у него снова перехватило дыхание. Смерти он не боялся, может быть, даже и не сопротивлялся бы, а просто спрыгнул вниз -- но пугала возможность остаться в живых после падения, калекой с переломанными костями. Только это заставляло его осторожно продвигаться в поисках незапертого мансардного окна. В тумане Кэсерил не мог разобрать, из какого именно окна он выбрался вчера, и пробовал на прочность задвижки каждого. Окно к тому же могли запереть уже после его ухода. Вороны следовали за ним вдоль водосточной трубы, перелетая с места на место. Туман серебристыми капельками оседал на лице, волосах, бороде. Четвертое окно приветливо распахнулось под его рукой. Кэсерил скользнул внутрь, еле успев прикрыть его за собой -- вовремя, чтобы избавиться от своего одетого в черное эскорта, два первых представителя которого уже сунулись было внутрь. Одна птица ударилась в стекло грудью.

Спустившись по лестнице к своей спальне и не встретив никого по пути, Кэсерил ввалился в комнату и запер за собой дверь. Покрытый холодным потом, мучимый жуткими спазмами в животе, он достал ночной горшок, куда из него изверглись вселяющие ужас огромные сгустки крови. Его руки дрожали, когда он мылся в умывальнике. Открыв окно, чтобы выплеснуть из тазика наружу кровавую воду, он вспугнул с каменного карниза пару мрачных воронов. Кэсерил крепко запер окно на задвижку.

Покачиваясь и еле держась на ногах, словно пьяный, он подошел к постели и, рухнув, завернулся в покрывало. Так и лежал, весь дрожа, пока не услышал шаги и тихие голоса разносивших воду, полотенца и ночные горшки слуг.

Проснулась ли уже Исель, чтобы умываться, одеваться и примерять украшения для своей ужасной свадьбы с Дондо? Спала ли она вообще? Или проплакала всю ночь, моля богов о смерти? Он должен подняться наверх, чтобы оказать посильную помощь. Нашла ли Бетрис другой нож? "Я не вынесу этого".

Он сжался в комок и закрыл глаза.

Кэсерил еще лежал в постели, прерывисто дыша, чуть не всхлипывая, когда в коридоре раздались тяжелые шаги и его дверь с шумом распахнулась. Голос канцлера ди Джиронала прорычал:

-- Я знаю -- это он! Это должен быть он!

Шаги остановились в изножье кровати, и кто-то сорвал с Кэсерила покрывало. Он повернулся и увидел над собой застывшее в изумлении седобородое лицо ди Джиронала.

-- Ты жив! -- воскликнул тот. В его голосе звучало негодование.

Полдюжины придворных, в которых Кэсерил узнал приспешников Дондо, склонились над кроватью. Их руки лежали на рукоятях мечей, словно собираясь исправить эту ошибку. Рей Орико, в ночной рубашке, в стареньком плаще, который он придерживал руками у горла, стоял позади остальных. Орико выглядел... странно. Кэсерил сморгнул и протер глаза. Некое подобие ауры окружало рея, но не светлой, а темной. Орико был словно окружен темнотой -- облаком или туманом. Эта аура следовала за всеми его движениями, словно одеяние.

Ди Джиронал прикусил губу. Глаза его прожигали лицо Кэсерила.

-- Если не ты, то кто? Должен же был кто-то... кто-то близкий к... Чертова девчонка! Гнусная маленькая убийца! -- он резко повернулся и вылетел прочь, коротким жестом приказав своим людям следовать за собой.

-- Что случилось? -- приподнявшись, спросил Кэсерил у Орико, который тоже собрался выходить.

Орико обернулся и, разведя руками, недоуменно ответил:

-- Свадьба отменяется. Дондо ди Джиронал около полуночи был убит при помощи смертельной магии.

Кэсерил открыл рот, но все, что он смог сказать, было слабое "ох". Изумленный, он упал на подушки, а Орико поспешил за своим канцлером.

"Я не понимаю".

"Если Дондо убит, а я жив... значит, мне не было даровано чудо смерти. Но ведь Дондо убит! Как?"

Только если кто-то вырвал Кэсерила из лап смерти и сам занял его место. Внезапно он пришел к тому же выводу, что и ди Джиронал.

"Бетрис?"

"Нет, о нет!"

Он вскочил с постели, тяжело упал на пол, но упрямо поднялся на ноги и потащился за разъяренными и обескураженными придворными.

Поднявшись в свой забитый людьми кабинет, он услышал рев ди Джиронала.

-- Тогда вытащите ее сюда, чтобы я сам мог увидеть ее! -- рычал тот на взлохмаченную и перепуганную Нан ди Врит, которая закрывала собой проход в покои девушек, грудью защищая от врага последние рубежи. Кэсерил чуть не вскрикнул от облегчения, увидев за спиной Нан сердито нахмурившуюся Бетрис. Если Нан ди Врит была в ночной рубашке, то девушка была полностью одета -- в том же зеленом платье, что и накануне вечером, бледная и осунувшаяся. "Спала ли она? Но она жива! Жива!"

-- С какой стати вы подняли такой шум, милорд? -- холодно спросила она. -- Это совершенно неуместно и несвоевременно.

Рот ди Джиронала приоткрылся, он подался назад. Потом стиснул зубы.

-- Где принцесса? Я должен ее видеть!

-- Она уснула впервые за несколько дней. И я не собираюсь ее беспокоить и никому не позволю это сделать. Скоро ей предстоит сменить сон на кошмар наяву! -- ноздри Бетрис затрепетали от неприкрытой враждебности.

Ди Джиронала выпрямился и напрягся.

-- Разбудите ее, -- прошипел он. -- Вы можете разбудить ее?

"Великие боги! Неужели Исель?.." Но прежде, чем новый ужас сдавил горло Кэсерила, появилась Исель собственной персоной. Отодвинув своих дам, она решительным шагом подошла прямо к ди Джироналу.

-- Я не сплю. Что вы хотите, милорд? -- она кинула взгляд на стоявшего у двери своего брата Орико, затем снова посмотрела на ди Джиронала. Брови ее сошлись на переносице, во взгляде забрезжило понимание. Не задав ни единого вопроса, она знала теперь, чья сила принуждала ее к нежеланной свадьбе.

Ди Джиронал смотрел то на одну, то на другую женщину -- все были бесспорно живы и вполне самостоятельно стояли перед ним. Затем он повернулся к Кэсерилу, который не отрывал глаз от Исель. Вокруг нее тоже была аура, но не такая, как у Орико, а более беспокойная, в ней смешались глубокие темные и светящиеся бледно-голубые пятна, как сполохи в ночном небе далекого юга, виденном им однажды.

-- Кем бы он ни был, -- процедил ди Джиронал, -- где бы он ни находился, но я найду труп этого мерзкого труса, даже если мне придется перевернуть весь Шалион.

-- И что тогда? -- спросил Орико, потерев небритую щеку. -- Повесить его?

Он иронично вздернул бровь, глядя на бледное от ярости лицо ди Джиронала. Тот стремительно вышел -- Кэсерил еле успел подвинуться, чтобы освободить ему путь. Переводя взгляд с Исель на Орико и обратно, он все сравнивал свои... галлюцинации? Больше ни у кого он не видел ни подобного свечения, ни хотя бы тени вокруг. "Может, я болен? Может, сошел с ума?"

-- Кэсерил, -- нетерпеливо спросила Исель, как только мужчины ушли, а Нан спешно закрыла за ними дверь, -- что случилось?

-- Прошлой ночью кто-то убил Дондо ди Джиронала с помощью смертельной магии.

Ее рот удивленно приоткрылся. Она радостно захлопала в ладоши, словно ребенок, которому только что пообещали исполнить заветное желание.

-- О! О! О-ох, какая чудесная новость! О, благодарю тебя, леди, о, благодарю тебя, Бастард! Я пошлю на его алтарь гору подарков! Но, Кэсерил, кто же?..

В ответ на подозрительный взгляд Бетрис Кэсерил только пожал плечами:

-- Не я, как видите.

"Но не потому, что не пытался".

-- А вы... -- начала Бетрис и прикусила язык. Кэсерил молча поблагодарил ее за то, что она не стала задавать свой вопрос вслух при двух свидетелях, вынуждая его признать себя виновным в страшном преступлении. Да и вряд ли ему нужно было что-то говорить -- по блеску ее глаз он видел, что она все поняла.

Исель отступила, чуть не прыгая от облегчения.

-- Думаю, я почувствовала это, -- сказала она немного удивленным голосом. -- В любом случае, что-то я почувствовала. Около полуночи, вы говорите?

Этого ей никто не говорил.

-- Какое-то облегчение на душе, словно что-то во мне знало, что мои молитвы услышаны. Но я никак не предполагала подобного. Я просила леди о своей смерти... -- она помолчала и прикоснулась рукой к бледному лбу. -- Или о том, как будет ей угодно, -- ее голос стал тише. -- Кэсерил... могла я... могла я сделать это? Может, богиня так ответила на мои молитвы?

-- Я... я не вижу, каким образом, принцесса. Вы молились леди Весны, разве нет?

-- Да, и ее Матери -- обеим. Но в основном Весне.

-- Великие леди дарят чудо жизни, а не смерть -- обычно так. Но все чудеса непредсказуемы и загадочны. Боги. Кто знает пределы возможностей богов и их цели?

-- Это не ощущалось, как смерть, -- призналась Исель. -- Меня словно отпустило. Я даже смогла немного поесть, и меня не вытошнило. Потом я уснула.

Нан ди Врит согласно закивала.

-- И я очень этому рада, миледи.

Кэсерил глубоко вздохнул.

-- Что ж, полагаю, ди Джиронал займется поисками убийцы. Он будет рыскать по всему Кардегоссу в поисках человека, умершего прошлой ночью, да что там Кардегосс -- по всему Шалиону, я уверен, пока не выяснит, кто убил его брата.

-- Благословение на бедную душу, разрушившую его ужасные планы, -- в общепринятом жесте благословения Исель прикоснулась ко лбу, губам, солнечному сплетению и пупку, затем, прижав ладонь к сердцу, широко развела пальцы. -- И пусть демоны Бастарда даруют ему прощение во всем, в чем только можно.

-- Аминь, -- склонил голову Кэсерил. -- Будем надеяться, ди Джиронал не обнаружит близких друзей или родственников погибшего, чтобы отомстить им, -- он снова схватился за сведенный отчаянной болью живот.

Бетрис приблизилась к нему, глядя в лицо; протянула было к нему руку, затем, поколебавшись, опустила ее.

-- Лорд Кэс, вы выглядите ужасно. У вас лицо цвета холодной овсянки.

-- Я... болен. Что-то съел, -- он перевел дух. -- Так что сегодня мы готовимся не к печальной свадьбе, а к радостным похоронам. Надеюсь, вы, леди, сумеете сдержать свой восторг на людях?

Нан ди Врит хмыкнула. Исель призвала ее к спокойствию и твердо произнесла:

-- Торжественная скорбь, я вам обещаю. И если мое сердце полно благодарности, а не печали, то об этом догадаются только боги.

Кэсерил кивнул и потер ноющую шею.

-- Обычно жертву смертельной магии предают огню до темноты, чтобы, как говорят священники, лишить потусторонние силы тела, на которое они могли бы оказать влияние. Похоже, такая смерть привлекает призраков. Это будут исключительно стремительные похороны для такого высокого лорда. Все должно быть подготовлено задолго до вечера, -- загадочная аура Исель вызывала у него головокружение и тошноту. Он сглотнул слюну и отвел от нее глаза.

-- Тогда, Кэсерил, -- сказала Бетрис, -- умоляю вас, ложитесь пока в постель. Мы все столь неожиданно оказались в безопасности. Вам не нужно ничего больше делать, -- она дотронулась до его холодных рук, коротко сжала их в ладонях и улыбнулась со странным пониманием. Он попытался выдавить из себя ответную улыбку и удалился.

Упав обратно в кровать, он провалялся там почти час, мучимый болью, и все еще дрожал в ознобе, когда дверь тихонько отворилась и вошла Бетрис. Она на цыпочках подошла к постели и, наклонившись над ним, положила ладонь на его влажный холодный лоб.

-- Я боялась, что у вас жар, -- сказала она, -- а вы дрожите от холода.

-- Я... замерз... да. Наверное, ночью сползло одеяло. Она дотронулась до его плеча.

-- Ваша одежда промокла насквозь, -- заметила и прищурила глаза. -- Когда вы последний раз ели?

Он не смог вспомнить.

-- Вчера утром, кажется.

-- Ясно, -- на мгновение Бетрис нахмурилась, затем развернулась и вышла.

Через десять минут появилась служанка с большим металлическим листом, на котором дымились горячие угли. Еще через несколько минут прибыл слуга с ведром горячей воды, которому было приказано вымыть Кэсерила и уложить в постель в сухой теплой одежде. И это тогда, когда весь замок, казалось, ополоумел, готовясь к похоронам. Всем одновременно -- и леди, и кавалерам -- требовалось мыться и переодеваться, чтобы предстать на людях во всеоружии. Кэсерил ни о чем не спрашивал. Слуга только-только закончил одевать его, когда снова появилась Бетрис с фарфоровой мисочкой на подносе. Оставив дверь открытой, она уселась на край кровати с ложкой в руке.

-- Ешьте.

Это был хлеб, намоченный в горячем молоке с медом. Изумленно открыв рот и проглотив первую ложку, Кэсерил оперся на подушки.

-- Я не настолько болен, -- в попытке восстановить свое достоинство он отобрал у Бетрис плошку; она не возражала и сидела на кровати молча, пока он ел. Кэсерил почувствовал, как он, оказывается, был голоден. Все съев, он понял, что ему больше не холодно.

Бетрис удовлетворенно улыбнулась.

-- Теперь цвет вашего лица нравится мне куда больше. Уже не такой призрачный. Хорошо.

-- Как принцесса?

-- Намного лучше. Она была... совсем убита. А теперь, после того как с ее плеч спала эта невыносимая тяжесть, на нее радостно смотреть.

-- Да, я понимаю. Бетрис кивнула.

-- Сейчас она отдыхает, пока не пора будет одеваться, -- она забрала из его рук опустевшую плошку, поставила ее рядом и понизила голос. -- Кэсерил, что вы делали прошлой ночью?

-- Ничего. Правда.

Ее губы сердито сжались. Но зачем было перекладывать на ее плечи этот груз? Признание облегчит его душу, но вдруг ей придется давать показания под присягой?

-- Лорд ди Ринал говорит, вы заплатили пажу за крысу. Это и заставило, по словам ди Ринала, лорда ди Джиронала ворваться к вам в комнату. Паж сказал, вы хотели ее съесть.

-- Ну да. Это не преступление, когда человек хочет съесть крысу. Маленький праздник в память об осаде Готоргета.

-- Да-а? Но вы же только что сознались, что не ели со вчерашнего утра?

Бетрис поколебалась и продолжала:

-- Горничная говорит, что в вашем горшке, когда она выносила его утром, была кровь.

-- Демоны Бастарда! -- Кэсерил, улегшийся было на подушки, снова сел. -- Есть ли хоть что-нибудь святое в этом замке, не подлежащее обсуждению? Человек что, не может считать своей неприкосновенной собственностью даже ночной горшок?

Она протянула руку.

-- Лорд Кэс, пожалуйста, не шутите так! Насколько вы больны?

-- У меня болел живот. Теперь все прошло. Такое случается. И не о чем тут разговаривать, -- он поморщился и решил не рассказывать о своих галлюцинациях. -- Кроме того, кровь в горшке -- крысиная. И живот болел из-за того, что я съел эту тварь. Ну?

Она медленно произнесла:

-- Хорошая история. Все вроде бы сходится.

-- Ну, так чего же еще?

-- Но, Кэс, люди решат, что вы -- странный.

-- Что же, добавим это в коллекцию сплетен. Будет соседствовать с той, где рассказывается, как я насилую девушек. Наверное, для достижения необходимого равновесия мне потребуется приписать еще одно извращение -- к примеру, попытки использования смертельной магии. Это приведет к равновесию на виселице.

Бетрис нахмурилась и выпрямилась.

-- Ладно. Я не буду давить на вас. Однако мне интересно, -- она обхватила себя руками, -- если двое -- теоретически -- одновременно пытаются прибегнуть к смертельной магии против одного человека, могут ли они оба достигнуть цели и остаться... полуживыми?

Кэсерил пригляделся к девушке -- нет, она не выглядела больной -- и покачал головой.

-- Не думаю. Принимая во внимание, что люди давно и разными способами пытаются использовать смертельную магию, таковое, будь оно возможным, уже наверняка имело бы место в прошлом. Бастардов демон смерти всегда изображается на храмовых фресках с коромыслом на плечах, на котором висят два одинаковых ведра -- одно для души убийцы, Другое для души жертвы, -- тут на ум ему пришли слова Умегата: "Я вообще уверен, что только так и бывает". -- Не думаю, что демон или сам Бастард может делать выбор.

Бетрис прищурилась.

-- Вы сказали, что если не вернетесь к утру, мы не должны беспокоиться и искать вас. Вы сказали, что с вами все будет в порядке. А еще вы сказали, что если тела своевременно не сжечь, то ими могут завладеть призраки.

Кэсерил почувствовал себя неуютно и заерзал в подушках.

-- Ну, я просто пытался предусмотреть кое-что -- в некотором роде.

-- Предусмотреть что именно? Вы собирались уйти, не оставив тем, кто беспокоится о вас, никаких сведений о том, где вас искать и какому богу за вас молиться.

Он откашлялся.

-- Вороны Фонсы. Я забрался прошлой ночью в башню, чтобы... э-э... помолиться. Если бы все пошло... э-э... несколько иначе, то они позаботились бы о моем теле, как их собратья заботятся о трупах павших на поле брани или затерявшихся в горах овец.

-- Кэсерил! -- возмущенно закричала Бетрис, но потом снова понизила голос до шепота. -- Кэс, это... это... вы имеете в виду, что полезли туда в одиночку, чтобы умереть в отчаянии, оставив свое тело на растерзание этим... Это ужасно!

Он вздрогнул, увидев слезы, навернувшиеся на ее глаза.

-- Ну-ну. Все не так плохо. Вполне по-солдатски, полагаю, -- он поднял руку, чтобы утешить ее, но затем заколебался и не решился дотронуться до нее.

Руки Бетрис стиснули складки платья.

-- Если вы еще хоть раз сотворите что-либо подобное, не сказав мне ни слова, я... я... залеплю вам пощечину, глупец вы этакий! -- она зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, затем потерла лицо ладонями и села, выпрямив спину. Голос ее вновь обрел обычное спокойное звучание. -- Церемония прощания начнется за час до заката, в храме. Вы думаете пойти или собираетесь остаться в постели?

-- Если вообще буду в состоянии ходить -- я обязательно пойду. Я должен там быть. Каждый враг Дондо будет там только для того, чтобы доказать, что не он повинен в его смерти.

Ритуал прощания с Дондо ди Джироналом привлек не в пример больше внимания, чем похороны бедного одинокого ди Санда. Сам рей Орико в траурных одеяниях возглавил прибывших из Зангра дворян. Рейну Сару доставили в носилках. Ее лицо было непроницаемо, словно выточено изо льда, а одежда была вызывающе яркой, усыпанной украшениями. Остальные пытались не замечать подобного проявления радости.

Кэсерил украдкой смотрел на нее, привлеченный не этим неуместным нарядом, а другой ее одеждой -- такой же темной аурой, как у Орико. Вокруг Тейдеса он видел такую же -- она следовала за ним по мощеным улицам города. Чем бы ни являлось это призрачное облако, оно присутствовало вокруг каждого члена царственной семьи. Кэсерилу стало интересно, что бы он увидел, если бы мог взглянуть сейчас на вдовствующую рейну Исту.

Настоятель храма Святого Семейства Кардегосса в пятицветном облачении начал церемонию на заполненном людьми дворе храма. Процессия из дворца Джироналов установила гроб с телом в нескольких шагах от Очага Богов -- круглой каменной платформы, защищаемой от дождя медным куполом, опиравшимся на пять тонких колонн. Сероватый, не дающий тени свет угасающего дня уже собирался смениться сумерками туманного вечера.

Застывшее тело Дондо было обложено цветами и травами для привлечения удачи и защиты -- слишком поздно, подумал Кэсерил -- и облачено в сине-белые генеральские одежды священного ордена Дочери. На груди лежал меч без ножен, руки сжимали рукоять. Тело не выглядело раздувшимся или изменившим форму -- ди Ринал прошептал, что его, верно, плотно обмотали льняными бинтами перед тем, как одеть. Лицо Дондо было значительно более распухшим, чем у одного из его приятелей, виденных Кэсерилом сегодня поутру. Тело придется сжечь вместе со всеми кольцами, надетыми на толстые, как сардельки, пальцы; снять их под силу только разве мяснику с разделочным ножом.

Кэсерил сумел дойти из Зангра до храма, не спотыкаясь и не шатаясь от слабости, но живот у него снова скрутило и раздуло; пояс давил, мешая дышать.

Кэсерил шел позади Бетрис и Нан. Исель пришлось идти между канцлером и реем Орико во главе процессии; к этому ее обязывала краткая помолвка с Дондо. Ее аура все еще сияла и вспыхивала перед внутренним зрением Кэсерила. Лицо Исель было строгим и бледным. Вид тела Дондо помогал ей удержаться от проявления радости.

Двое придворных выступили вперед, дабы произнести над покойным слова прощания. Кэсерилу не хотелось слышать эти столь далекие от истины речи. Канцлер ди Джиронал говорил мало, по его лицу было трудно понять -- от горя или от ярости. Он пообещал награду в тысячу реалов тому, кто поможет найти убийцу его брата. На алтарь храма также лег увесистый кошелек, словно при помощи этих денег, а также молитв многочисленных священников, служителей, настоятелей и дедикатов Кардегосса покойный мог обрести святость. Внимание Кэсерила привлекла одна из жриц хора -- невысокая женщина среднего возраста в зеленых одеждах Матери. Она светилась, словно свеча, прикрытая зеленым стеклом. Один раз она мельком посмотрела на Кэсерила, затем снова перевела взгляд на дирижировавшего священника.

Кэсерил наклонился к Нан и прошептал:

-- Вы не знаете, кто эта женщина из служителей Матери -- вон там, в конце второго ряда? Нан ди Врит шепотом отвечала:

-- Одна из акушерок Матери. Говорят, очень хорошая.

-- А-а.

Когда выпустили священных животных, толпа замерла. Было не совсем ясно, кто из богов заберет себе душу Дондо ди Джиронала. Генералами Дочери был и отец, и дед Дондо, да и сам он умер, находясь у нее на службе. В юности Дондо служил в ордене Сына офицером. У него были внебрачные дети, но были и две дочери от его покойной первой жены, оставленные на попечение приюта. И -- хотя никто не говорил подобное вслух -- если его душу унес демон Бастарда, она по праву принадлежала и этому богу. Служительница Дочери выступила вперед и по знаку настоятеля храма Святого Семейства Менденаля отпустила голубую сойку. Птица уселась обратно на рукав, вцепившись коготками в ткань. Служительница вопросительно посмотрела на Менденаля и, повинуясь его нахмуренным бровям и кивку в сторону гроба, попыталась, хотя и без особого желания, еще раз отправить птицу в полет. Но птица явно не собиралась никуда лететь. Тогда, под взглядом старшего настоятеля, она взяла сойку в Руки и посадила прямо на грудь Дондо. Но как только служительница убрала руки, сойка подняла хвост, уронила на покойника кучку помета и с пронзительным криком полетела ввысь. Трое мужчин рядом с Кэсерилом начали перешептываться, но от смеха их удерживал грозный вид канцлера. Глаза Исель полыхали серо-голубым огнем, она вынуждена была опустить их долу; аура ее возбужденно переливалась.

Служительница, отступив назад и гордо вздернув подбородок, следила за парившей в вышине сойкой.

Та уселась на крышу и еще раз пронзительно закричала. Служительница посмотрела на настоятеля, тот махнул рукой; тогда она вытянула руку, пытаясь призвать птицу к себе.

Зеленая птица Матери тоже отказалась покинуть свою хозяйку. Настоятель Менденаль не решился повторить с позором провалившийся эксперимент и дал служительнице в зеленых одеждах знак, что она может отступить на свое место. Служитель Сына подтащил лиса к самому изножью гроба; зверь наморщил нос и чихнул. Затем, скребя по мостовой черными когтями, потянул служителя назад. Настоятель позволил удалиться и ему.

Толстый серый волк сидел неподвижно, вывалив из приоткрытой пасти большой красный язык. Он только тяжко вздохнул, когда его служитель потянул за серебряную цепочку, понуждая его встать. Шепот пролетел по толпе: волк улегся на брюхо, широко растопырив лапы. Служитель Отца опустил руки и встал рядом; его взгляд, обращенный к Менденалю, кричал: "Я не имею к этому отношения!" Менденаль не спорил.

Все повернулись к одетой в белоснежную мантию служительнице Бастарда с ее крысами. Губы канцлера ди Джиронала сжались и побледнели от бессильной ярости, но он ничего не мог ни сказать, ни сделать. Леди в белом вздохнула и, шагнув к гробу, опустила священных животных на грудь Дондо в знак того, что ее бог принимает его отвергнутую остальными богами, проклятую и опозоренную душу.

Как только ее руки выпустили шелковистые белые тельца, обе крысы бросились к противоположным сторонам гроба, словно выпущенные из катапульты Служительница метнулась сначала вправо, потом влево, не зная, за которой броситься. Тем временем одна крыса кинулась в поисках спасения за колонны, а вторая -- в толпу. Несколько леди нервно завизжали. По толпе кавалеров и дам пробежал изумленный шепот недоверия и испуга.

-- Кэсерил, -- возбужденная Бетрис дернула его за рукав, чтобы он наклонился, и зашептала прямо в ухо: -- Что это значит? Бастард всегда забирает отверженных. Всегда. Это его... его работа. Он не может не принять такую душу... то есть, я думала, он всегда принимает таких, как Дондо.

Кэсерил тоже был в недоумении.

-- Если никто из богов не взял к себе душу Дондо... значит, она осталась в мире. То есть если она не там, стало быть, она -- здесь. Где-то здесь...

Беспокойный призрак, отверженный дух. Отделенный от тела и проклятый.

Церемония зашла в тупик; канцлер ди Джиронал с настоятелем Менденалем отошли за Священный Очаг, дабы обсудить случившееся и придумать подходящее объяснение для ожидающей заинтригованной толпы. Настоятель выглянул из-за Очага, подзывая одного из служителей Бастарда. После короткого совещания одетый в белое молодой человек куда-то убежал. Серое небо над головами темнело. Настоятели, не дожидаясь приказа старшего над ними настоятеля Святого Семейства, дали знак певцам продолжать пение. Наконец ди Джиронал и Менденаль закончили совещаться. Они вышли к толпе и молча чего-то ждали. Певцы перешли к следующему гимну. Кэсерилу очень захотелось иметь в руках ордолловский "Пятилистник души" или что-нибудь в этом роде, чтобы скрыть зевоту. Увы, книга осталась в Валенде.

Если дух Дондо не был принесен демоном своему господину, где же он тогда? И если демон не смог принести обе Души -- и убийцы, и жертвы, -- где в таком случае отделенная от тела душа этого убийцы? И где сам демон? Кэсерил никогда сильно не увлекался теологией. По непонятным теперь ему самому причинам он всегда считал это занятие ненужным и непрактичным, пригодным разве что для мечтателей и философов. Пока сам не окунулся в этот кошмар.

Скребущий звук снизу заставил его опустить глаза. К нему тянулась священная белая крыса, поднявшись на задние лапки и шевеля розовым носиком. Она потерлась запачкавшейся мордочкой о щиколотку Кэсерила. Он наклонился и поднял зверька, чтобы отдать потом служителям Бастарда. Крыса с удовольствием устроилась у него в ладонях и лизнула большой палец руки.

К удивлению Кэсерила, посланный настоятелем служитель Бастарда вернулся в сопровождении Умегата, одетого в свое обычное одеяние с символами Зангра. Умегат прямо-таки поразил Кэсерила. Рокнарец светился, окруженный белой сияющей аурой. Кэсерил зажмурился, хотя и понимал, что видит сияние не обычным зрением, а странным внутренним взором. Белый огонь продолжал двигаться за смеженными веками. Там -- темнота, которая не была темнотой, вон еще две тени, а вот и сполохи Исель. В стороне -- яркая зеленая свеча. Его глаза широко распахнулись. Умегат подошел к старшему настоятелю, поклонился, представился и отступил с ним в сторону для совещания.

Менденаль подозвал служительницу Бастарда, уже поймавшую одну свою белую подопечную, которую та и передала Умегату. Грум взял крысу в руки и посмотрел прямо на Кэсерила. Затем пошел к нему, пробираясь с извинениями сквозь толпу придворных, которые кидали на него быстрые взгляды. Кэсерил не мог понять, почему они не расступаются перед сиянием Умегата, как море перед носом корабля. Умегат протянул руку ладонью вверх. Кэсерил непонимающе заморгал.

-- Священная крыса, милорд, -- мягко поторопил его грум.

-- А... -- зверек все еще лизал и покусывал его пальцы. Умегат отцепил сопротивлявшегося зверька от его рукава, удержав при этом крысу, сидевшую на его собственной ладони, от прыжка в руки Кэсерила. С обеими крысами Умегат неторопливо направился к гробу, где ожидал настоятель храма Святого Семейства. Может, Кэсерил совсем спятил, но ему показалось, что настоятель едва удержался, чтобы не поклониться груму. Придворные Зангра не усмотрели ничего странного в том, что настоятель пригласил на помощь в сем необычном случае самого опытного в обращении с животными слугу рея. Все взгляды были сосредоточены на крысах, а не на рокнарце.

Умегат, держа зверьков в руках, что-то прошептал им и приблизился к гробу Дондо. В течение долгих секунд крысы не двигались и не призывали душу Дондо к своему господину. Наконец, когда они так и не проявили к тому желания, Умегат отступил, покачал головой, извиняясь, и передал зверьков озабоченной служительнице Бастарда.

Затем Менденаль встал на колени между Очагом и гробом и принялся молиться. Вскоре он поднялся на ноги. Служители зажгли укрепленные на стенах светильники -- во дворе храма быстро темнело. Настоятель подал знак перенести гроб с телом Дондо на заранее подготовленное для его сожжения место. Певцы запели псалом.

Исель подошла к Бетрис и Кэсерилу. Она провела тыльной стороной ладони по усталым, окруженным тенями глазам и сказала:

-- Мне кажется, я больше не выдержу. Ди Джиронал, если хочет, может смотреть, как поджарят его брата. Уведите меня домой, лорд Кэс.

Маленькая свита принцессы отделилась от основной толпы присутствующих -- хотя они были не единственные, кто не захотел присутствовать при сожжении тела, -- и направилась к воротам храма, чтобы выйти в сырые сумерки осеннего вечера.

Грум Умегат, видимо, поджидавший Кэсерила у колонны, выпрямился и подошел к ним. Поклонившись, он произнес:

-- Милорд ди Кэсерил, не могли бы вы уделить мне минутку?

Кэсерила почти удивляло, что сияние ауры Умегата не отражается от мокрых булыжников двора. Он кивнул Исель, словно извиняясь, и отошел с грумом в сторону. Три женщины остались ждать его у ворот; Исель опиралась на руку Бетрис.

-- Милорд, сегодня, как только у вас появится возможность, я очень прошу вас навестить меня.

-- Я приду к вам в зверинец, как только провожу Исель в ее покои, -- Кэсерил замялся. -- А вы знаете, что светитесь, как горящий факел?

Умегат наклонил голову.

-- Мне говорили это, милорд, те немногие, кто в состоянии видеть свет и тень. Увы, никто не может видеть сам себя. Ни одно из зеркал мира не отражает этого. Только глаза души.

-- Там была женщина... она светилась, словно зеленая свеча.

-- Мать Клара? Да, она только что говорила со мной о вас. Это лучшая акушерка Матери.

-- А что такое эта тень, этот антисвет? Умегат дотронулся пальцами до губ.

-- Не здесь, пожалуйста, милорд.

Губы Кэсерила сложились в молчаливое "о". Он кивнул.

Рокнарец отвесил ему почтительный поклон. Повернувшись, чтобы войти обратно в ворота храма, он оглянулся и добавил:

-- Вы сияете словно пылающий город.

"13"

Принцесса была так измучена странными похоронами Дондо, что спотыкалась всю дорогу до замка. Кэсерил, оставив Нан и Бетрис, собиравшихся немедленно уложить Исель в постель и попросить слуг принести легкий ужин прямо в покои, снова вышел из замка и, очутившись за воротами Зангра, задержался ненадолго, глядя на город. Столб дыма еще поднимался к небу, Кэсерилу даже показалось, что он различает оранжевые сполохи снизу. Было уже довольно темно, чтобы пытаться разглядеть что-то еще. Сердце его дрогнуло от испуга, когда, пересекая двор у конюшен, он внезапно услышал у себя за спиной резкое хлопанье. Но это оказались всего лишь вороны Фонсы, опять стаей следовавшие за ним. Он отогнал двоих, пытавшихся усесться ему на плечо, и замахал на них руками, шипя и топая. Птицы отлетели, но продолжали следовать за ним, пока Кэсерил не дошел до зверинца.

Один из грумов -- подчиненный Умегата -- ждал его у дверей с зажженным фонарем. Это был коренастый пожилой человек без больших пальцев на руках. Он широко улыбнулся Кэсерилу и промычал приветствие. То, что это было приветствием, сделалось ясным по его дружелюбной жестикуляции, ибо язык у него, как и большие пальцы, отсутствовал. Он открыл дверь пошире, чтобы пропустить Кэсерила, и быстро закрыл ее, шуганув воронов, которые тоже стремились просочиться внутрь. Грум поймал самого настырного и выставил его на улицу. К фонарю -- свече под стеклянным колпаком -- была приделана широкая ручка, чтобы бедняге было удобно носить его с четырьмя оставшимися пальцами. Грум провел Кэсерила по проходу. Звери в клетках прижимались к прутьям решеток, глядя на гостя из темноты. Глаза леопарда светились зелеными искрами; его рычание не было тихим и угрожающим -- оно было громким, со странными переливчатыми интонациями, словно зверь хотел что-то спросить своей песней.

Спальни грумов зверинца занимали половину второго этажа; в оставшейся половине хранился разнообразный инвентарь и запасы соломы. Дверь была открыта, свет свечей лился в темный коридор. Грум постучал по косяку, и голос Умегата ответил:

-- Хорошо, спасибо.

Немой грум поклонился и пропустил Кэсерила вперед. Тот, наклонив голову, вошел в узкую комнату с окном, выходившим на двор конюшен. Умегат задернул занавеску и обошел простой сосновый стол, накрытый яркой скатертью, на котором стоял кувшин вина, пара глиняных чашек донышком вверх и блюдо с хлебом и сыром.

-- Спасибо, что пришли, лорд Кэсерил. Проходите и садитесь, пожалуйста. Спасибо, Дарис, это все.

Умегат закрыл дверь. По дороге к столу Кэсерил задержался, разглядывая книжную полку, заставленную книгами на ибранском, дартакане и рокнари. А вот и до боли знакомый корешок с золотыми тиснеными буквами: "Пятилистник души" Ордолла. Кожаный переплет был истерт от частого использования. На большинстве книг не видно и следа пыли. Теология в основном. "Почему я ничуть не удивлен?"

Кэсерил опустился на простой деревянный стул. Умегат перевернул чашки, налил в них густое рубиновое вино и, сдержанно улыбаясь, протянул одну гостю. Кэсерил с благодарностью принял чашку, обхватив ее ладонями. Руки дрожали.

-- Спасибо, мне это сейчас необходимо.

-- Представляю себе, милорд, -- Умегат взял свою чашку и уселся по другую сторону стола, напротив Кэсерила. Стол, может, и был простым и бедным, но дорогие восковые свечи горели ярко. Свет для читающего человека.

Кэсерил поднес чашку к губам и выпил вино одним глотком. Умегат тут же наполнил ее снова. Кэсерил закрыл глаза и снова открыл. Хоть открывай, хоть закрывай, но Умегат все равно светился.

-- Вы служитель... нет... священник, богослов. Даже настоятель. Правда? -- наконец спросил Кэсерил. Умегат откашлялся.

-- Да, ордена Бастарда. Но здесь я не по этой причине.

-- А почему?

-- До этого мы еще дойдем, -- Умегат наклонился, взял со стола нож и принялся нарезать хлеб и сыр.

-- Я подумал... мне показалось... интересно, а может, это боги послали вас сюда, чтобы направлять меня и помогать мне?

Уголки губ Умегата приподнялись в улыбке.

-- Неужели? А вот я думаю -- что, если это вас послали боги направлять меня и помогать мне.

-- Ох. Это... не слишком удачный выбор, -- Кэсерил поерзал на стуле и глотнул еще вина. -- А с каких пор вам так кажется?

-- С того самого дня, когда в зверинце ворон Фонсы буквально скакал у вас на голове, крича: "Это он! Это он!" Избранный мною бог, как бы это сказать, любит неясности, но в этом случае было по меньшей мере трудно перепутать и не понять.

-- А я тогда светился?

-- Нет.

-- А когда я... гм... стал таким?

-- В промежуток между вчерашним вечером, когда я видел вас в последний раз -- вы возвращались в Зангр, ковыляя, как будто свалились с лошади, -- и сегодняшним днем, когда я увидел вас в храме. Думаю, сами вы сможете определить точное время лучше меня. Не хотите ли немного перекусить, милорд? Вы не слишком хорошо выглядите.

Кэсерил ничего не ел с тех пор, когда Бетрис в полдень кормила его хлебом с молоком. Умегат подождал, пока гость откусит и прожует кусок сыра, затем сказал:

-- Одной из моих должностей, когда я в молодости был священником -- задолго до того, как прибыл в Кардегосс, -- была должность помощника следователя, занимающегося делами, связанными с использованием смертельной магии.

Кэсерил чуть не подавился; Умегат спокойно продолжал:

-- Или чуда смерти, если пользоваться более точными теологическими терминами. Мы раскрыли бесчисленное множество самых разнообразных тайн -- обычно это был яд, хотя некоторые... гм... менее умные убийцы иногда пытались использовать методы погрубее. И я объяснял им, что Бастард не казнит грешников кинжалом или молотком. Настоящее чудо смерти куда более тонко и изысканно, нежели может предположить их прямолинейное мышление. Я никогда не сталкивался с подлинным случаем применения смертельной магии, когда жертва была бы невинна. Если быть точным, Бастард склонен скорее к чуду правосудия.

Его голос стал тверже, решительнее; интонации слуги и мягкий рокнарский акцент исчезли.

-- А, -- пробормотал Кэсерил, выпив еще вина. "Это самый разумный человек из встреченных мной в Кардегоссе, а я даже не соизволил обратить на него должного внимания за все эти три месяца, потому что на нем одежда слуги". Вероятно, Умегат и не стремился обращать на себя чье бы то ни было внимание. -- Знаете, эта одежда грума -- словно плащ невидимки.

Умегат улыбнулся и, отпив вина, ответил:

-- Да.

-- Так... вы теперь следователь?

Все кончено? Теперь его арестуют, обвинят и казнят, если не за убийство, то за покушение на Дондо?

-- Нет, теперь уже нет.

-- Так кто же вы в таком случае?

К недоумению Кэсерила, Умегат, сощурив глаза, рассмеялся:

-- Я святой.

Кэсерил не мигая уставился на него, затем медленно осушил свою чашку. Умегат снова наполнил ее. В любом случае Кэсерил не считал этого человека сумасшедшим. Или лжецом.

-- Святой. Святой Бастарда. Умегат кивнул.

-- Это... необычное дело для рокнарца. Как так получилось? -- это был глупый вопрос, но вино на пустой желудок затуманило голову.

Улыбка Умегата стала печальной.

-- Для вас -- только правда. Полагаю, имена не столь важны. Это было целую жизнь назад. Когда я был молодым лордом на архипелаге, я влюбился.

-- И молодые лорды, и молодые простолюдины влюбляются повсюду.

-- Моему любимому было тогда около тридцати. Человек ясного ума и доброго сердца.

-- О нет. Только не на архипелаге!

-- Именно. Тогда я не интересовался религией, а он был тайным приверженцем Пятибожия. Мы собирались вместе бежать. Я добрался до корабля в Браджар, он -- нет. Я плохо переносил путешествие -- всю дорогу мучился от морской болезни и страдал от отчаяния. Тогда, думаю, я научился молиться. Я еще надеялся, что он доберется до Браджара на следующем судне, и мы встретимся в портовом городе, куда и собирались плыть изначально. И только через год, от нашего общего знакомого, рокнарского торговца, я узнал, как мой друг встретил смерть.

Кэсерил взял чашку.

-- Как обычно?

-- О да. Гениталии, большие пальцы рук -- чтобы не мог показывать образ пятого бога... -- Умегат дотронулся до лба, солнечного сплетения, пупка и сердца, прижав большой палец к ладони изнутри в жесте Четырехбожия, -- большой палец символизировал Бастарда. -- Они оставили язык, чтобы он мог предать своих товарищей. Он никого не предал. И после долгих пыток принял смерть на виселице.

Кэсерил коснулся лба, губ, солнечного сплетения, пупка и прижал ладонь с широко разведенными пальцами к сердцу.

-- Соболезную. Умегат кивнул.

-- Я долго думал обо всем это. То есть тогда, когда не напивался до потери сознания, и меня не выворачивало наизнанку, и я не впадал в отупение. Да, юность... Все дается непросто. Наконец однажды я подошел к храму и вступил внутрь, -- он вздохнул. -- Орден Бастарда принял меня. Бездомному дали дом, одинокому -- друзей, отверженному -- честь. И работу. Я был... очарован.

"Настоятель храма". Умегат опустил кое-какие детали, понял Кэсерил. Сорок лет или около того. Не было ничего удивительного в том, что энергичный, умный, целеустремленный человек поднялся до такого уровня по иерархической лестнице храма. Непонятно лишь, откуда взялось это сияние вокруг его тела, словно свет полной луны над снежной равниной.

-- Хорошо. Чудесно. Замечательная работа -- сиротские приюты, расследования... А теперь объясните все же, почему вы светитесь, -- вина он явно перебрал. И даже более того.

Умегат потер шею и слегка потянул себя за косу.

-- Вы понимаете, что значит быть святым?

Кэсерил откашлялся, почувствовав себя неуютно.

-- Ну, вы, должно быть, весьма добродетельны.

-- На самом деле нет. Необязательно быть добрым. Или хорошим, -- Умегат криво ухмыльнулся. -- Согласитесь, жизненный опыт меняет человека. Материальные устремления становятся несущественными. В конечном итоге наскучивают и гордыня, и тщеславие, и жадность.

-- А страсть?

Умегат просветлел.

-- Рад успокоить, что страсти почти не страдают. Или, точнее, любовь, -- Умегат осушил свою чашку. -- Боги любят женщин и мужчин, обладающих великой душой, как художник любит тонкий мрамор. Но это не результат добродетели. Это воля. Воля -- вот резец и молоток. Кто-нибудь показывал вам классическую церемонию чаши по Ордоллу?

-- Это когда настоятель весь обливается водой? Впервые я услышал об этом, когда мне было десять лет. Тогда меня очень забавляло, что он обольет себе туфли, но мне было всего десять. Боюсь, наш настоятель храма в Кэсериле был склонен к безделью.

-- Ну так посмотрите, вряд ли вы заскучаете, -- Умегат перевернул пустую чашку донышком вверх и поставил ее на стол. -- Человек обладает свободной волей. Богам нельзя вмешиваться в это. Сейчас я налью вино в чашку через донышко.

-- Нет, не тратьте вино! -- запротестовал Кэсерил, когда Умегат потянулся за кувшином. -- Я видел это раньше. Умегат ухмыльнулся и сел обратно.

-- Но вы понимаете, насколько бессильными могут быть боги, если самый низкий раб способен изгнать их из сердца? А если из своего сердца, то и из мира вообще -- ведь боги могут добраться до мира только через живые души. Если бы боги смогли проникать, куда им заблагорассудится, люди стали бы обычными марионетками. Только если богу удается найти такой вход -- каковой может быть предоставлен ему человеком, призывающим его по доброй воле, -- бог может влиять на этот мир. Иногда богам удается проникнуть сюда через разум животных, но это довольно трудно. А иногда, -- Умегат снова поставил чашку на донышко и поднял кувшин, -- иногда человеку позволяется открыть богам свою душу и дать им возможность прийти в наш мир, -- он наполнил свою чашку. -- Святой -- это не добродетельная душа, а пустая. Он -- или она -- по собственному желанию отдает свою волю избранному богу, -- поднеся чашку к губам, Умегат взглянул поверх нее на Кэсерила. Затем выпил. -- Вашему настоятелю следовало использовать не воду. Вода не оказывает должного эффекта. Вино. Или кровь. Какая-нибудь более существенная жидкость.

-- Хм... -- выдавил Кэсерил.

Умегат откинулся на спинку и некоторое время молча изучал его. Кэсерил знал, что рокнарец разглядывает не его тело. "Ну так скажи мне, что рокнарский отступник, настоятель храма, ученый, посвященный, святой Бастарда делает тут, прикидываясь грумом в зангрском зверинце?" Однако вслух он произнес:

-- Что вы здесь делаете?

Умегат пожал плечами.

-- То, чего хочет бог, -- затем, словно сжалившись при виде растерянного выражения лица Кэсерила, уточнил: -- Похоже, он хочет, чтобы я сохранял рея Орико в живых.

Кэсерил вздрогнул и выпрямился, пытаясь справиться с дурманящим голову вином.

-- Орико? Он что, болен?

-- Да. Государственная тайна, хотя это невозможно утаить от того, кто обладает разумом и острым глазом. Тем не менее... -- Умегат приложил палец к губам, призывая никому об этом не рассказывать.

-- Да, но... я думал, что лечение -- привилегия Матери и Дочери.

-- Если бы болезнь рея имела естественные причины -- то да.

-- А причины не естественны? -- Кэсерил заволновался. -- Темное облако... вы его тоже видите?

-- Да.

-- И у Тейдеса есть такая тень, и у Исель, и у рейны Сары. Что это за дьявольщина, о которой нельзя говорить? Умегат поставил чашку на стол, потянул себя за косу и вздохнул.

-- Все началось во времена Фонсы Мудрого и Золотого Генерала. Полагаю, для вас это лишь история. Я же жил в то отчаянное время. Знаете, однажды мне привелось увидеть генерала. Тогда я был шпионом в его провинции. Я ненавидел все то, чем он занимался и чего хотел, но... если бы он велел мне, просто сказал единственное слово, думаю, я пополз бы за ним на коленях. Он был больше, чем тот, кого просто коснулись боги, больше, чем посвященный, осененный. Он был воплощением, реализацией высшей воли, посланным в мир в подходящий момент. Почти. До того мига, пока Фонса вкупе с Бастардом не пресекли его жизнь, -- Умегат замолчал, углубившись в воспоминания.

Наконец взгляд его покинул прошлое и обратился к Кэсерилу. Улыбнувшись, он вытянул руку, отогнул вверх большой палец и покачал им из стороны в сторону.

-- Бастард, хоть и самый слабый из Семьи, но он бог равновесия. Это большой палец, что помогает остальным четырем надежно и ловко держать предметы. Говорят, что если один бог воплотит в себе всех остальных, то истина станет единой, простой, совершенной, а мир вспыхнет светом. Некоторые находят эту мысль привлекательной. Лично я считаю ее ужасной, но у меня всегда был плохой вкус. В то же время Бастард, не связанный с каким-либо одним сезоном, присутствует в каждом из них и оберегает всех нас, -- и пальцы Умегата -- Дочь, Мать, Сын, Отец -- поочередно ударились о подушечку большого.

Он продолжал:

-- Золотой Генерал был очищающей волной судьбы, которой было предначертано снести весь мир. Душа Фонсы смогла справиться с его душой, но не смогла противостоять великому предначертанию. Когда демон смерти унес из мира их души, невыполненное предначертание бременем легло на потомков Фонсы -- миазмы неудач и мучение душ. Темные тени, которые вы видите, -- незаконченное дело Золотого Генерала в этом мире, окружившее мраком жизнь его врагов. Его посмертное проклятие, если угодно.

Кэсерил задумался, были ли все неудачные военные кампании Иаса и Орико следствием того, о чем ему поведал Умегат.

-- Как... как можно разрушить проклятие?

Умегат вздохнул.

-- Мне было сказано, что оно будет снято через шесть лет. Другого ответа я не получил. Может, оно закончится со смертью всех потомков Фонсы.

"Но это... рей, Тейдес... Исель!"

-- Или же, -- продолжал Умегат, -- оно просто иссякнет с течением времени, как струйка яда. Оно должно было убить Орико еще несколько лет назад. Общение со священными животными очищает рея от разрушающего действия проклятия, но лишь на короткое время. Зверинец помогает бороться с разрушением, но бог так и не объяснил мне, почему, -- голос Умегата стал мрачным. -- Боги не пишут ни писем, ни инструкций, знаете ли. Даже своим святым. Я просил об этом в молитвах. Часами просиживал с пером, на котором то и дело высыхали чернила, полностью отдаваясь ему во власть. А что он послал мне взамен? Всклокоченного ворона, умеющего произносить одно-единственное слово.

Кэсерил виновато заморгал, вспомнив о бедной птице. Откровенно говоря, он жалел о смерти ворона куда больше, чем о смерти Дондо.

-- Вот чем я тут занимаюсь, -- подвел итог Умегат и пристально посмотрел на Кэсерила. -- Ну а вы что тут делаете?

Кэсерил беспомощно развел руками.

-- Не знаю. Может, вы мне подскажете? Вы говорите... я теперь свечусь и выгляжу так же, как вы? Или как Исель? Или как Орико?

-- Вы выглядите, как ничто из того, что мне довелось видеть с тех пор, как я обрел внутреннее зрение. Если Исель -- свеча, то вы -- пожар. На вас... действительно невозможно смотреть спокойно.

-- Я совсем не чувствую себя пожаром.

-- А чем вы себя чувствуете?

-- Вот сейчас? Кучей дерьма. Больным. Пьяным, -- он вылил в рот последние капли вина со дна своей чашки. -- У меня ужасная боль в животе, которая то отпускает, то снова накатывает, -- сейчас он не чувствовал боли, но живот все еще был раздут. -- И я устал. Я не чувствовал себя таким усталым с тех пор, как валялся в приюте Матери в Загосуре.

-- Думаю, -- осторожно проговорил Умегат, -- что очень, очень важно, чтобы вы сказали мне правду.

Губы его улыбались, а серые глаза словно прожигали насквозь. Кэсерилу пришло в голову, что хороший следователь храма и должен быть таким: обаятельным, мастером внушать допрашиваемым доверие. Уметь смягчить их сопротивление выпивкой.

"Ты уже принес свою жизнь в жертву. Теперь поздно хныкать и сожалеть о содеянном".

-- Прошлой ночью я попытался использовать смертельную магию против Дондо ди Джиронала.

Умегат не выглядел ни потрясенным, ни удивленным.

-- Да. Где?

-- В башне Фонсы. Я пробрался туда через дыру в крыше. Я принес собой крысу, а вот ворон... он пришел ко мне сам. Он не боялся. Я ведь кормил его раньше.

-- Продолжайте... -- выдохнул Умегат.

-- Я перерезал горло крысе, свернул шею бедному ворону и молился, стоя на коленях. Потом была боль. Непереносимая боль. Я не ожидал такого. Я не мог дышать, свечи -- погасли. Да, и я сказал "спасибо", потому что почувствовал... -- он не мог объяснить словами, что именно он почувствовал, описать это странное спокойствие, словно он безмятежно отдыхал в тот миг в тихом безопасном месте. И остался в нем навеки. -- Потом я потерял сознание. Я думал, что умираю.

-- А потом?

-- Потом... ничего. Я проснулся в предутреннем тумане, больной, замерзший, чувствуя себя полным идиотом. Нет, погодите-ка... я видел сон. Мне снился кошмар, я видел, как умирал Дондо. Но я знал, что проиграл. Тогда я встал и полез по крышам, чтобы вернуться в постель. А потом ворвался ди Джиронал...

Умегат побарабанил пальцами по столу, глядя на Кэсерила из-под полуприкрытых век; затем он стал изучать его с закрытыми глазами. Снова открыл их.

-- Милорд, можно мне осмотреть вас?

-- Хорошо... -- на короткое мгновение, пока рокнарец вставал, шел к нему и наклонялся, Кэсерил испугался некой нежеланной ласки с его стороны, но прикосновения Умегата были точными и профессиональными, как у опытного врача: лоб, лицо, шея, позвоночник, сердце, живот... Кэсерил напрягся, но руки Умегата дальше не двинулись. Когда он закончил осмотр, лицо его было задумчивым. Рокнарец направился к двери, где в углу, в большой корзине, стоял еще один кувшин с вином, и принес его на стол. Кэсерил показал жестом, что вина ему больше не нужно, и отодвинул чашку.

-- Мне, пожалуй, хватит. Я буду спотыкаться по дороге к себе, если выпью еще.

-- Мои грумы проводят вас чуть погодя. Нет? -- Умегат пожал плечами, наполнил свою чашку и сел. Его палец вывел на скатерти маленький узор, потом еще и еще -- три раза. Кэсерил не знал, были ли это священные символы или просто нервические движения. Наконец Умегат заговорил:

-- Исходя из свидетельства священных животных, ни один из богов не принял душу Дондо ди Джиронала. Обычно это говорит о том, что неприкаянная душа блуждает по миру; родственники и друзья -- а также враги -- бросаются подносить дары и оплачивать ритуалы и молитвы храма, кто ради самого покойного, кто ради собственной безопасности.

-- Уверен, -- горько произнес Кэсерил, -- что у Дондо будут все молитвы, какие только можно купить за деньги.

-- Надеюсь.

-- Почему? Что...

"Что ты увидел? Что ты знаешь?"

Умегат поднял глаза на своего собеседника и вздохнул.

-- Дух Дондо захвачен демоном смерти, но богу он не передан. Это нам известно. Я полагаю, что демон смерти не может вернуться к своему господину, поскольку ему помешали забрать вторую, уравновешивающую душу.

Кэсерил облизал губы и настороженно спросил:

-- Как это -- помешали?

-- Думаю, что в тот момент, когда демон собирался это сделать, он был пленен -- схвачен, связан, если вам угодно, -- другим таинством, происходившим одновременно с первым. Судя по разнообразным цветовым вспышкам в вашей ауре, здесь прослеживается влияние святой милосердной руки леди Весны. Если я прав, служители храма могут спокойно ложиться почивать, так как дух Дондо здесь не остался. Он привязан к демону смерти, а тот, в свою очередь, -- ко второй душе, которая неразрывно связана с принадлежащим ей живым телом, -- палец Умегата указал на Кэсерила. -- Он здесь.

Челюсть Кэсерила отвисла. Он уставился вниз, на свой болезненный вздувшийся живот, потом перевел глаза святого... тот был сам поражен своим открытием. Кэсерил вспомнил не отстававших от него теперь воронов Фонсы. Яростный протест вскипел в душе, но с уст не сорвался, будучи остановлен видом сияющей светлой ауры Умегата.

-- Но я вчера не молился Дочери!

-- Значит, это делал кто-то другой. "Исель".

-- Принцесса говорит, что молилась. Вы видели ее такой, какой увидел сегодня я? -- Кэсерил произвел странные, неописуемые движения руками, не в силах выразить словами то, что видел вокруг Исель. -- Это то, что вы видите во мне? Исель видит меня так же, как и я ее?

-- Она говорила что-нибудь об этом?

-- Нет. Но я тоже ничего не сказал. Умегат снова посмотрел на него.

-- Когда вы были на архипелаге, доводилось ли вам видеть ночное море, которого коснулась Мать? Когда в кильватере корабля, в разбегающихся волнах рождается зеленое сияние?

-- Да...

-- То, что вы видели вокруг Исель, -- это в некотором роде кильватер. След прохождения Дочери, шлейф духов в воздухе. То, что я вижу у вас, -- не след, а Присутствие. Благословение. Куда более интенсивное. Ваша корона потихоньку меркнет -- священные животные уже не будут так очарованы вами через пару дней, -- но в центре я вижу плотное сине-сапфировое ядро, внутрь которого мой внутренний взор проникнуть не может. Думаю, это то самое место заточения, -- он сложил ладони, словно держа в них живую ящерку или еще какую-то мелкую зверюшку.

Кэсерил проглотил слюну и переспросил:

-- Так, значит, богиня превратила мой живот в небольшой филиал ада? Один демон, одна грешная душа; они заперты вместе, как две змеи в бутылке.

Он прижал к животу руки с согнутыми напряженными пальцами, как будто собираясь вырвать свои внутренности.

-- И вы называете это благословением? Глаза Умегата смотрели серьезно, а брови сочувственно приподнялись.

-- Что такое благословение, как не проклятие, если посмотреть на него с иной точки зрения. Если это хоть как-то вас утешит, мне кажется, душа Дондо ди Джиронала куда менее счастлива вследствие подобного стечения обстоятельств, -- после небольшой паузы он добавил: -- Однако не могу представить, что это доставляет удовольствие и демону.

Кэсерил чуть не свалился со стула.

-- Пятеро богов! Как мне избавиться от этого... этого... этого кошмара?!

Умегат поднял руку, успокаивая его.

-- Я посоветовал бы вам... не слишком беспокоиться и нервничать насчет этого. Последствия могут быть самыми плачевными.

-- Плачевными? Как может что-нибудь быть более плачевным, чем этот ужас?

-- Э-э, -- Умегат откинулся назад и сложил ладони вместе. -- Самый простой путь снять... э-э... благословение -- это ваша смерть. Тогда ваша душа освободится от материального тела, и демон сможет улететь к Бастарду с обеими душами.

Холодная волна окатила Кэсерила, когда он вспомнил, что едва не упал с крыши прошлой ночью из-за спазмов в животе. Убежище от пьяного страха он нашел в спокойной иронии. И сказал, вздохнув:

-- О, замечательно. А вы не можете предложить иной способ лечения, доктор?

Губы Умегата скривились, он задумчиво пошевелил пальцами.

-- С другой стороны, пропадет ли благословение, если леди уберет свою руку? -- он раскрыл руки, словно выпуская птицу. -- Тогда, наверное, демон немедленно закончит свое дело. У него нет выбора -- демоны не обладают свободной волей. Вы не можете спорить или убеждать его. С ними вообще бесполезно разговаривать.

-- Вы хотите сказать, что я могу умереть в любой момент?

-- Да. Это как-то отличается от вашей вчерашней жизни? -- Умегат склонил голову набок.

Кэсерил фыркнул. И раньше было довольно неуютно, но все же не так, как сейчас. Похоже, Умегат -- весьма смышленый святой. Этого Кэсерил никак не ожидал. Встречался ли он со святыми раньше? "Откуда мне знать? Я же столько времени не замечал и этого человека".

В голосе Умегата появилось любопытство ученого:

-- На самом деле это могло бы ответить на вопрос, который мучает меня многие годы, -- в подчинении у Бастарда целый отряд или всего один демон? Если все случаи смертельной магии в мире прекратятся на то время, что демон заключен внутри вас, то это будет доказательством уникальности этой священной силы.

Резкий смех сорвался с губ Кэсерила.

-- Хоть чем-то послужу на благо кинтарианской теологии! О господи, Умегат... что же мне делать? У меня в семье никогда не было ни безумцев, ни осененных благодатью. Я не гожусь для такого. Я не святой!

Умегат раскрыл было рот, потом снова закрыл. И сказал наконец:

-- Человек ко всему привыкает. Сноровка приходит с опытом. Поначалу я тоже был не очень счастлив, но потом втянулся. На сегодняшний день я бы лично посоветовал вам напиться и лечь спать.

-- Чтобы проснуться завтра мучимым и демоном, и похмельем? -- хотя Кэсерил представить не мог, что ему вообще удастся лечь и уснуть при таких обстоятельствах.

-- Ну, мне это когда-то помогло. Похмелье -- недорогая цена за то, чтобы оказаться обездвиженным на какое-то время и не натворить глупостей, -- Умегат отвел взгляд. -- Боги не совершают чудес ради нас, они действуют, исходя из своих целей и желаний. Если кто-то становится их инструментом, на это есть высшие причины, а вы -- инструмент. И довольно ценный.

Пока Кэсерил безуспешно пытался разобраться, Умегат вновь налил вина в его чашку. Кэсерил уже не сопротивлялся.

Через час или немногим позже два грума направляли его нетвердые шаги по мокрым булыжникам двора, потом по лестнице -- в его спальню, где и уложили совершенно безвольное тело в кровать. Кэсерил не помнил точно, когда именно ему удалось улизнуть из плена своего изнемогшего сознания, но никогда он еще не был так рад сделать это.

"14"

Кэсерил оценил вино Умегата по заслугам -- первую половину следующего утра он провел, моля о смерти, а не страшась ее. Он понял, что муки похмелья подходят к концу, когда страх начал одерживать верх.

Он обнаружил в своем сердце легкое сожаление о собственной потерянной жизни. Он повидал значительно больше, чем практически любой человек из окружавших его; у него были возможности, хотя -- боги знают -- использовал он очень мало из них. Размышляя обо всем этом, он кутался в одеяла и с удивлением пришел к выводу, что больше всего боится оставить свою работу незавершенной.

Страх, на который у него не было времени, пока он охотился на Дондо, теперь не отпускал. Кто позаботится о его подопечных? Кто будет оберегать их, если он сейчас умрет? Кому он может их доверить? Бетрис, возможно, обретет защиту, выйдя замуж за такого надежного человек, как марч ди Паллиар. Но Исель? Ее бабушка и мать -- слишком слабы и далеки, Тейдес -- слишком юн, Орико же полностью подчинен канцлеру. Для Исель не было надежной защиты, пока она не покинет этот проклятый двор.

Новый спазм привлек его внимание к персональному маленькому аду в животе; Кэсерил тревожно уставился на свои одеяла. Как долго будут продолжаться эти муки? Сегодня утром из него вышло меньше крови, чем вчера. Моргая, он окинул взглядом освещенную послеполуденным солнцем комнату. Боковым зрением Кэсерил все еще видел странные галлюцинации -- бледные мутные пятна, -- появление которых отнес было за счет обильного возлияния накануне. Может, это симптом не опьянения, а чего-то иного?

Раздался короткий стук. Кэсерил выбрался из своего теплого убежища и, слегка согнувшись и держась рукой за живот, подошел к двери и отпер ее. Умегат, держа перед собой запечатанный кувшин, пожелал ему доброго дня и, войдя в комнату, запер дверь за собой. Он все еще испускал сияние -- увы, вчерашний день вовсе не был странным ночным кошмаром.

-- Вот это да! -- грум изумленно огляделся и замахал рукой. -- Прочь! Кыш! Кыш-ш!

Бледные мутные пятна беспокойно заметались по комнате и нырнули в стены.

-- Что это такое? -- спросил Кэсерил, снова устраиваясь в постели. -- Вы тоже их видите?

-- Привидения. Вот, выпейте, -- Умегат налил жидкость из кувшина в стоявший на умывальнике стаканчик и протянул его Кэсерилу. -- Это немного успокоит желудок и прояснит голову.

Уже готовый отказаться, Кэсерил обнаружил, что это не вино, а холодный травяной чай. Он с удовольствием попробовал его. Приятная горчинка напитка оказалась как нельзя кстати. Умегат пододвинул к кровати стул и сел. Кэсерил прикрыл глаза и через несколько секунд снова открыл.

-- Привидения?

-- Я никогда не видел, чтобы призраки Зангра собирались в одном месте в таком количестве. Наверное, вы привлекаете их, как и священных животных.

-- Их видит кто-нибудь еще?

-- Любой обладающий внутренним зрением. Насколько я знаю, в Кардегоссе таких трое. "И двое из них сейчас здесь".

-- Призраки были тут все время?

-- Я вижу их то и дело. Обычно они не так назойливы. Вам не стоит их бояться -- они совершенно бессильны причинить вам вред. Старые потерянные души, -- и в ответ на непонимающий взгляд Кэсерила он добавил: -- Когда случается так, что боги не принимают отделившуюся от тела душу, она блуждает по миру, постепенно переставая осознавать себя и растворяясь в воздухе. Поначалу призраки принимают форму, которой обладали при жизни, но в отчаянии и одиночестве теряют способность ее поддерживать.

Кэсерил схватился за живот.

-- Ох! -- мысли галопом понеслись сразу по трем направлениям. А что происходит с душами, которые приняты богами? И что именно произошло с духом, столь необычным и ужасным образом заключенным в нем? И... он вспомнил слова вдовствующей рейны Исты. "В Зангре полно привидений". Значит, это не метафора и не безумие, а наблюдение.

Сколько же еще странных вещей из сказанного ею были не бредом и галлюцинациями, а правдой, тем, что она видела иным зрением?

Он поднял глаза на изучавшего его Умегата. Рокнарец вежливо поинтересовался:

-- Как вы себя чувствуете сегодня?

-- Днем лучше, чем утром, -- потом с легкой неохотой добавил: -- Лучше, чем вчера.

-- Вы ели?

-- Еще нет. Может, позже, -- он потер рукой подбородок. -- Что нового?

Умегат выпрямился и пожал плечами.

-- Канцлер ди Джиронал, не найдя в городе никого, на кого можно было бы повесить убийство брата, выехал из Кардегосса на поиски подходящего трупа и возможных соучастников, оставшихся в живых.

-- Надеюсь, он не схватит по ошибке кого-нибудь невиновного.

-- Его сопровождает опытный следователь храма -- этого достаточно, чтобы предупредить подобные ошибки.

Кэсерил обдумал услышанное. После короткой паузы Умегат добавил:

-- Еще военный орден Дочери разослал курьеров ко всем своим лордам-дедикатам, созывая их на совет. Они не собираются позволить рею Орико вновь назначить такого генерала, как Дондо.

-- И как же они собираются "не позволить"? С помощью мятежа?

Умегат жестом отринул неуместную мысль.

-- Конечно же, нет. С помощью петиции, прошения.

-- Хм... я думал, что они протестовали и в прошлый раз, только безуспешно. Ди Джиронал не захочет потерять контроль над этим орденом и не станет стоять и смотреть, как он ускользает из рук.

-- К настоящему времени военный орден получил поддержку всего своего Дома.

-- А... что вы делали сегодня с утра?

-- Молился, просил совета.

-- И получили ответ?

Умегат неопределенно улыбнулся Кэсерилу.

-- Возможно.

Кэсерил на мгновение замешкался, подбирая слова.

-- У меня есть кое-какая мысль относительно вас. Мне почему-то кажется, что сейчас для меня лишнее -- идти в храм и признаваться настоятелю Менденалю в убийстве Дондо.

Брови Умегата приподнялись,

-- Думаю, -- произнес он, -- мне не следует удивляться выбору леди Весны. Вы -- остро отточенный инструмент.

-- Судите сами, вы -- настоятель, опытный следователь. Невозможно вообразить, чтобы вы пренебрегли своими клятвами и дисциплиной. Вы привели меня в совершенно недееспособное состояние, чтобы получить время для доклада и для обдумывания ситуации, -- Кэсерил поколебался. -- То, что я к настоящему моменту не арестован, явно что-то означает, но вот что именно -- я затрудняюсь определить.

Умегат сидел и разглядывал свои руки, лежавшие на коленях.

-- Как настоятель, я подчиняюсь вышестоящим. Как святой, я отвечаю только перед моим богом. И если он верит моим суждениям, то я и подавно должен им доверять. Так же, как и те, кто стоит выше меня в иерархии храма, -- он поднял глаза, и взгляд его стал неуютно пронизывающим. -- Богиня направила ваши стопы на путь служения ей, и это, без сомнения, указывает на то, что она будет оберегать вашу жизнь ежечасно. Храм подчиняется ей. Полагаю, что с полной уверенностью могу обещать вам неприкосновенность со стороны служителей храма.

Кэсерил помолчал, обдумывая сказанное.

-- А что же я должен делать?

В голосе его собеседника прозвучали почти извиняющиеся нотки:

-- Если судить с точки зрения моего личного опыта -- то же, что и обычно. Ваши ежедневные дела.

-- Не думаю, что это сильно поможет.

-- Да, знаю, -- губы Умегата скривились. -- Но если уж речь зашла о наших повседневных делах -- мне пора возвращаться к моим. Орико сегодня нездоровится. Приходите в зверинец в любое время, милорд ди Кэсерил.

-- Погодите, -- Кэсерил протянул руку к поднимавшемуся со стула Умегату, -- как вы думаете, Орико знает о чудесном свойстве зверинца? Он понимает... знает ли он о своем проклятии? Держу пари, что ни Исель, ни Тейдес не знают об этом. -- "С другой стороны, рейна Иста..."

-- Или рей просто чувствует, что ему делается лучше после общения с животными?

Умегат кивнул.

-- Да, Орико знает. Его отец, Иас, на смертном одре рассказал ему все. Храм сделал множество тайных попыток уничтожить проклятие. Зверинец -- единственное, что хоть как-то помогает смягчить ситуацию.

-- А что со вдовствующей рейной Истой? Вокруг нее такая же тень, как вокруг Сары?

Потянув себя за косу, Умегат задумчиво нахмурился.

-- Я был бы в большей уверенности, если бы мне довелось ее увидеть. Семья ди Баосия забрала ее из Кардегосса незадолго до моего появления здесь.

-- А канцлер ди Джиронал знает?

Морщины между бровями Умегата стали глубже.

-- Если и знает, то не от меня. Я часто предостерегал Орико, чтобы он не обсуждал эту тему, но...

-- Если Орико и скрывает что-либо от ди Джиронала, то, по-видимому, только это. Умегат добавил:

-- Исходя из случившихся ранее в его королевстве несчастий, Орико верит, что любые его действия будут только во вред Шалиону. Канцлер -- это инструмент, посредством которого рей пытается управлять государством, чтобы не навлечь на страну беду своим проклятием.

-- Да, только вот интересно: канцлер -- это ответ на проклятие, противостоящая ему сила или его часть?

-- Поначалу казалось, что первое.

-- А потом?

-- Потом мы удвоили наши молитвы богам, прося о помощи.

-- И что они ответили?

-- Похоже, послали вас.

Кэсерил сел, охваченный ужасом. Пальцы впились в одеяло.

-- Никто меня не посылал! Я оказался здесь случайно!

-- Я хотел бы на днях обсудить с вами подобные случайности. Когда вам будет угодно, милорд, -- Умегат поклонился -- в его глазах светилась глубокая надежда, напугавшая Кэсерила так же сильно, как и его слова о святости и о святых, -- и вышел.

Еще через несколько часов, проведенных Кэсерилом в постели под одеялом, он решил, что если ему и суждено вскорости умереть, произойдет это не сегодня.

А если и сегодня, то с этим все равно ничего не поделаешь. Кроме того, живот ныл и бурчал отнюдь не вследствие сверхъестественных причин. Когда начал угасать холодный осенний день, Кэсерил выбрался из своего уютного гнезда, потянулся, разминая затекшие мышцы. И, одевшись, отправился на ужин.

Зангр был удивительно пуст и тих. Из-за объявленного траура празднеств и музыкальных вечеров не устраивалось. В банкетном зале тоже было довольно малолюдно, не было никого из свиты Исель и Тейдеса; рейна Сара отсутствовала, а рей, сопровождаемый своим темным ореолом, быстро поев, удалился к себе.

Причину отсутствия Тейдеса Кэсерил выяснил почти сразу, как сел за стол, -- лорд ди Ринал просветил его, что принц отбыл вместе с канцлером по делам следствия. Кэсерил задумался над этой новостью. Не продолжает ли ди Джиронал совращение мальчика, столь успешно начатое его покойным братом?

Значительно более строгий и аскетичный по сравнению с Дондо, ди Джиронал-старший не получал удовольствия от разгульного образа жизни. Было невозможно представить его бражничающим с мальчишкой. Но не была ли чрезмерной и надежда, что он решил держать Тейдеса в руках, обращаясь с ним по-отцовски, обучая его управлять государством?

Юный принц изнывал от безделья, любой намек на мужскую работу уже был бы полезен ему. Однако, скорее всего, как казалось Кэсерилу, канцлер просто не отваживался пустить на самотек свое влияние на жизнь Шалиона в будущем.

Лорд ди Ринал, сидевший напротив Кэсерила, печально оглядел пустынный зал и заметил:

-- Все дезертируют. Домой, в свои замки -- если они есть, -- прежде, чем выпадет снег. Подозреваю, празднование Дня Отца будет довольно безрадостным. Сейчас заняты только портные да швеи -- шьют и утепляют траурные одежды. Кэсерил увернулся от летевшего прямо на него призрака, затем наклонился над тарелкой и запил последний отправленный в рот кусочек глотком щедро разбавленного водой вина. Четверо или пятеро бестелесных "поклонников" последовали за ним в банкетный зал и теперь толкались вокруг, словно замерзшие детишки у камина. Сегодня вечером он машинально выбрал темные одежды; вот бы знать, может, ему следовало надеть траурные лавандово-черные цвета, как у ди Ринала? Чудовище, угнездившееся у него в животе, сочло бы это лицемерием или знаком уважения? Знало ли оно вообще, что происходит? Как много от омерзительной натуры Дондо сохранилось в этой недавно разлучившейся с телом душе? Ему казалось, что призраки рассматривают его снаружи, а Дондо -- мог ли он видеть его изнутри? Кэсерил коротко оскалился -- это была альтернатива крику отчаяния, который напугал бы беднягу ди Ринала. Он смог выдавить из себя вежливое:

-- Вы остаетесь или уезжаете?

-- Скорее всего уеду. С марчессой ди Хирон до Хирона, а там -- рукой подать до дому. Пожилая леди рада лишнему клинку в ее сопровождении, она даже пригласила меня остаться у нее, -- он хлебнул вина и понизил голос. -- Если даже Бастард не принял к себе Дондо ди Джиронала, значит, он бродит где-то здесь. Правда, некоторые говорят, что он стал привидением во дворце Джироналов, но я на самом деле думаю, он может находиться в любом месте Кардегосса. Дондо всегда был мстительным, а сейчас его, наверное, злоба так и душит. Еще бы -- быть убитым ночью накануне свадьбы, святые боги!

Кэсерил неопределенно хмыкнул.

-- Канцлер, похоже, уверен, что использована смертельная магия, но я не удивился бы, если причиной был обыкновенный яд. Теперь уже не узнаешь, так как тело сожгли. Для кого-то это очень кстати.

-- Но ведь его окружали друзья. Неужели никто ничего не заметил? Вы там были?

-- Это после леди-то Хрюшки? Нет. Благодаря ее визгу, я не присутствовал при этой мерзости, -- ди Ринал оглянулся, словно испугавшись, что на него сейчас с яростью накинется призрак Дондо. Того, что рядом с ним витало около полудюжины привидений, он не замечал. Кэсерил с трудом избавился от одного, висевшего прямо перед глазами, стараясь не фокусировать свой взгляд на том, что его собеседнику казалось пустым местом.

К их столу приблизился ди Марок со словами:

-- Послушайте, ди Ринал! Вы слышали последнюю новость из Ибры?

Тут он заметил упершегося локтями в стол Кэсерила и замялся, слегка покраснев.

Кэсерил кисло улыбнулся.

-- Надо надеяться, информация касательно Ибры на этот раз получена из более достоверного источника, Марок? Ди Марок напрягся.

-- Если таковым можно считать собственного курьера канцлера -- да. Он примчался очертя голову, когда мой старший портной подгонял траурные одежды Орико -- их нужно было выпустить на четыре пальца... в общем, все официально. На прошлой неделе умер наследник Ибры, совершенно неожиданно -- подхватил лихорадку в Южной Ибре. Его сторонники потрясены, они спешат помириться со старым Лисом или спасти свои шкуры, сваливая вину один на другого. Война в Южной Ибре закончена.

-- Отлично! -- ди Ринал возбужденно потянул себя за бороду. -- Только вот хорошие это новости или плохие? Для бедной Ибры -- лучше не придумаешь, а для Орико... он снова выбрал проигравшую сторону.

Ди Марок кивнул.

-- Говорят, Лис сердит на Шалион за то, что мы поддерживали огонь под котлом, а когда наследнику требовалась помощь -- подбрасывали дрова в огонь.

-- Может, воинственные настроения старого рея будут похоронены вместе с его первенцем? -- без особой надежды высказался Кэсерил.

-- Так, значит, у Ибры новый наследник, еще мальчишка. Как его зовут?

-- Принц Бергон, -- подсказал Кэсерил.

-- Ага, -- подтвердил ди Марок. -- Действительно, мальчишка. А Лис может помереть в любой момент и оставить его на троне, совершенно не готового править.

-- Ну, не так уж он и не готов, -- возразил Кэсерил. -- Он видел, как велась одна осада и участвовал в снятии другой; скакал в обозе своей покойной матери и выжил в гражданской войне. Да и в конце концов, он сын старого Лиса и просто не может быть глупцом.

-- Ну, первый сын таковым и оказался, -- возразил ди Ринал, -- оставил своих сторонников в столь дурацком положении.

-- Умершего от лихорадки нельзя обвинять в глупости, -- не согласился Кэсерил.

-- Если это действительно была лихорадка, -- губы ди Ринала недоверчиво скривились от пришедшего ему на ум нового подозрения.

-- Что, думаете, Лис отравил собственного сына? -- спросил ди Марок.

-- Да его шпионы, приятель.

-- Ну, тогда он мог бы проделать это давным-давно, чтобы избавить Ибру от войны и беспорядков, -- Кэсерил снисходительно улыбнулся и встал из-за стола, оставив ди Ринала и ди Марока предаваться рассуждениям.

Похмелье прошло, и после ужина он почувствовал себя значительно лучше, однако его еще трясло от накатывавшей время от времени слабости -- в общем, это было не то состояние здоровья, которое он привык называть хорошим. И поскольку принцесса его не вызывала, Кэсерил решил отправиться спать.

Усталый, не в силах больше бояться, он уснул мгновенно, как только голова коснулась подушки. Тем не менее около полуночи он проснулся как от толчка. В ушах у него еще стояли крики людей, крики и прервавшийся плач, да еще жуткие завывания. Кэсерил уселся в постели -- сердце у него колотилось -- и огляделся в поисках источника звуков. Ясные и странные -- могли они долететь из-за стены Зангра? Или от реки внизу, под окном? Никто в замке, похоже, не отреагировал на шум -- ни шагов, ни криков стражников... немного погодя Кэсерил понял, что звуки раздавались только в его голове, он слышал мучительные завывания не ушами, так же как видел бледные пятна призраков не при помощи физического зрения. Он узнал голос.

Кэсерил снова лег, тяжело дыша и озираясь, и следующие десять минут силился справиться с охватившим его волнением. Не готовится ли это проклятая душа Дондо вырваться на свободу из удерживающей ее руки леди Весны и утянуть его за собой в ад? Кэсерилу хотелось выскочить из постели и в чем есть ринуться к зверинцу, молотить в дверь, чтобы разбудить Умегата и просить святого о помощи -- может, Умегат способен что-нибудь сделать с этим? -- когда крики вдруг затихли.

Все произошло примерно в час смерти Дондо, понял он. Может, дух обретал в это время суток какую-то особую силу? Кэсерил не мог сказать, случилось ли что-то подобное прошлой ночью или нет, так как он был совершенно пьян. Этот кошмар мог перепутаться с обрывками прочих безумных сновидений.

"Могло быть и хуже", -- пробормотал он про себя, когда сердце стало биться чуть помедленнее. Дондо мог бы обладать членораздельной речью. Мысль о том, что призрак Дондо будет приходить к нему по ночам и разговаривать с ним -- не важно, обвиняя, проклиная его или просто яростно крича, -- заставила Кэсерила вздрогнуть. Это будет не в пример ужаснее обычных завываний и сломит его очень скоро.

"Доверься леди. Доверься леди".

Кэсерил принялся шептать разные, не слишком подходившие к случаю и сбивчивые молитвы; постепенно он успокоился и взял себя в руки. Если она так далеко завела его по своему пути, так уж, наверное, теперь не оставит.

Когда Кэсерил уже почти расслабился, ему в голову пришла новая страшная мысль -- он вспомнил слова Умегата о возможностях богов в этом мире. Если богиня пришла сюда и овладела его волей, только повинуясь страстному желанию Кэсерила жить, то что же будет, если кто-нибудь окажется в силах своей волей вытолкнуть ее из нашего мира, ее и ее чудо?

Ее защита может лопнуть, как мыльный пузырь, освободив феномен смерти и проклятия... подобные мысли крутились и крутились в голове, не давая уснуть, пока ночь не начала медленно уходить прочь. Квадрат окна спальни уже делался серым, когда сознание вновь милосердно отпустило Кэсерила, и он провалился в благословенный сон.

Утомленный ночными переживаниями и впечатлениями, поздним утром следующего дня Кэсерил поднялся по лестнице на свое рабочее место в покоях Исель. Он чувствовал себя помятым и отупевшим от недосыпа и думал о поджидавшем его ворохе неразобранной корреспонденции и бухгалтерских документов, лежавших пыльными стопками на столе с момента объявления безумной помолвки, без энтузиазма.

Кэсерил обнаружил своих подопечных, погруженных в бурную деятельность. В гостиной, сразу за кабинетом, на столе были разложены все его новые, приобретенные для классных занятий, подробные географические карты. Исель склонялась над ними в глубокой задумчивости. Бетрис, сложив руки под грудью, заглядывала ей через плечо и хмурилась. Обе девушки и Нан ди Врит, сидевшая в кресле за вышивкой, были одеты в традиционные траурные цвета: черные с лавандовым. Кэсерил порадовался подобной осторожности и предусмотрительности.

Войдя в гостиную, он увидел рядом с рукой Исель листки со списками; некоторые пункты в них были вычеркнуты, иные обведены кружком или отмечены галочкой. Воткнув в карту очередную (их уже было там несколько) булавку, принцесса обратилась к Бетрис:

-- А лучше всего будет...

Тут она заметила Кэсерила и умолкла.

Темное облако, невидимое обычному глазу, все так же окутывало ее; кое-где на нем вспыхивали синие искры. Пятна призраков поспешили -- к немалому облегчению Кэсерила -- удалиться из его поля зрения.

-- С вами все в порядке, лорд Кэс? -- слегка нахмурившись, спросила Исель. -- Вы не очень хорошо выглядите.

Кэсерил кивнул, приветствуя их.

-- Примите мои извинения за вчерашнее отсутствие, принцесса. У меня были... колики. Сейчас уже почти все прошло.

Нан ди Врит в своем кресле в углу подняла глаза от шитья и недружелюбно вставила:

-- Горничная сказала, что вы валялись весь день с больной головой после веселой попойки с грумами. Она видела, как вы вернулись после похорон Дондо -- совершенно пьяный и еле переставляя ноги.

Под испытующим взглядом Бетрис Кэсерил извиняющимся тоном пояснил:

-- Пьяный -- да, но не после веселой попойки. Этого больше не повторится, миледи.

И немного тише добавил:

-- Все равно это не выход.

-- Это же скандал для принцессы! Ее секретарь был настолько невменяем, что...

-- Тише, Нан, -- Исель нетерпеливо прервала проповедь, -- оставьте это.

-- Что это такое, принцесса? -- Кэсерил показал на утыканную булавками карту. Исель тяжело вздохнула.

-- Я тут все думала, думала... Дни напролет. В общем, пока я не замужем, надо мною нависает угроза. Не сомневаюсь, ди Джиронал найдет очередного кандидата, чтобы привязать меня и Тейдеса к своему клану. С другой стороны, мы знаем, что Орико готов выдать меня за младшего лорда Шалиона, если тот попросит моей руки. Моя единственная надежда и убежище -- это оказаться замужем. И не за младшим лордом.

Кэсерил согласно кивнул.

-- Признаюсь, я и сам думаю так же.

-- Да, и скорее, скорее, Кэсерил. Пока меня не предложили кому-нибудь еще более омерзительному, чем Дондо, -- ее голос дрожал от волнения.

-- Даже наш дорогой канцлер может испугаться подобной перспективы, -- пробормотал Кэсерил, с удовольствием заметив мелькнувшую на лице девушки улыбку. Он закусил губу. -- Да, дело важное, но опасность прямо сейчас нам не грозит. Ди Джиронал сам будет препятствовать вашей помолвке с младшим лордом, я уверен в этом. А вашей первой линией защиты должно быть блокирование следующего кандидата ди Джиронала. Хотя если подумать о членах его семьи, мне не очень понятно, кого он может выдвинуть. Оба его сына уже женаты, иначе бы он предложил одного из них вместо Дондо. Или женился бы сам, если бы не был уже женат.

-- Жены умирают, -- мрачно произнесла Бетрис, -- и иногда весьма своевременно.

Кэсерил покачал головой.

-- Джиронал тщательно спланировал свои семейные узы. Его невестки, как и его жена, -- это связи с самыми сильными кланами Шалиона, дочери и сестры могущественных провинкаров. Я не говорю, что он не воспользовался бы случаем заполнить вакансию, но он не посмеет навлечь на себя подозрение в освобождении таковой. А его внуки только учатся ходить. Нет, ди Джироналу следует выждать.

-- А племянники? -- спросила Бетрис. Кэсерил подумал, затем снова покачал головой.

-- Это довольно слабая связь, управлять таким союзом непросто. Ди Джироналу нужен подчиненный, а не соперник.

-- Я не собираюсь, -- сквозь зубы процедила Исель, -- ждать еще десять лет, чтобы выйти замуж за мальчишку на пятнадцать лет моложе меня.

Кэсерил невольно посмотрел на Бетрис -- он сам был на пятнадцать лет старше ее -- и выбросил эту печальную мысль из головы. Кроме того, барьером между ними была теперь не только разница в возрасте. "Жизнь не обручается со смертью".

-- Мы пометили булавками на карте все те места, где есть неженатый правитель или наследник, отсюда и до Дартаки, -- сказала Бетрис.

Кэсерил подошел и окинул взглядом карту.

-- Что, даже рокнарские провинции?

-- Я хотела охватить все возможности, -- вздохнула Исель, -- без них... э-э... остается не слишком богатый выбор. Признаюсь, меня не вдохновляет перспектива замужества с рокнарцем: даже если оставить в стороне их еретические идеи Четырехбожия, то обычай выбирать наследником любого из сыновей -- будь он сыном от законной жены или от любовницы -- практически не оставляет возможности предсказать, выхожу я замуж за будущего наследника или за будущего трутня-бездельника.

-- Или за будущий труп, -- добавил Кэсерил. -- Половина всех побед Шалиона над рокнарцами явилась результатом того, что кто-то из кандидатов в наследники вонзал своему более удачливому брату-сопернику нож в спину.

-- Но тогда остается только четверо высокорожденных приверженцев Пятибожия, -- вставила Бетрис, -- рей Браджара, Бергон из Ибры и сыновья-близнецы высшего марча Джисса, сразу за дартакской границей. Но близнецам всего по двенадцать лет.

-- Что же, в этом нет ничего невозможного, -- рассудительно проговорила Исель, -- но у марча ди Джисса нет реальных причин стать союзником Тейдеса против рокнарцев. У него нет с ними общих границ, и он не страдает от их нападений. Кроме того, он верен Дартаке, которая не заинтересована в том, чтобы создание сильного альянса ибранских государств положило конец вечной войне на севере.

Кэсерилу было приятно услышать отражение собственного анализа политической ситуации из уст своей ученицы; судя по всему, она гораздо внимательнее слушала его на уроках географии, чем ему казалось. Секретарь-наставник ободряюще улыбнулся.

-- А еще, -- сердито дополнила Исель, -- у Джисса совсем нет выхода к морю, -- ее рука медленно двинулась по карте на восток. -- Мой кузен рей Браджара довольно стар и, как говорят, слишком много пьет, чтобы идти на войну. А его внук слишком юн.

-- В Браджаре отличные порты, -- сказала Бетрис. Помолчала и добавила многозначительно: -- Полагаю, рей Браджара долго не протянет.

-- Да, но какая тогда от меня польза Тейдесу, я же стану обычной вдовствующей рейной? Даже если я смогу подсказывать своему приемному внуку, как распоряжаться войсками! -- рука Исель скользнула по карте в другую сторону. -- Старший сын Лиса Ибры женат, а младший -- не наследник; страну же раздирают гражданские войны.

-- Уже нет, -- прервал ее рассуждения Кэсерил. -- Разве вам никто не сказал, что наследник скончался на прошлой неделе? Умер в Южной Ибре от лихорадки. Никто не сомневается, что принц Бергон займет его место. Он всегда был верен своему отцу.

Исель повернула голову и уставилась на него расширенными от возбуждения глазами.

-- Точно! Ну-ка, ну-ка, сколько сейчас Бергону? Пятнадцать, да?

-- Ему должно быть чуть больше шестнадцати, принцесса.

-- Куда лучше, чем пятьдесят семь! -- ее рука мягко двинулась вдоль ибранского побережья по приморским городам, к огромному порту Загосур, где и остановилась, добравшись до булавки с перламутровой головкой. -- Что вы знаете о принце Бергоне, Кэсерил? К нему хорошо относятся? Вы видели его, когда бывали в Ибре?

-- Сам не видел. Но говорят, он красивый мальчик. Исель нетерпеливо пожала плечами.

-- Всех принцев всегда описывают как красивых мальчиков, если только они не полные уроды. А в таком случае говорят, что у них есть характер.

-- Я думаю, Бергон хорошо сложен и уже поэтому должен выглядеть привлекательным и здоровым. Говорят, он прошел корабельную школу, -- Кэсерил увидел, как глаза Исель загорелись юношеским энтузиазмом, и счел своим долгом добавить: -- Но последние семь лет ваш брат Орико на ножах с реем Ибры. Лис недолюбливает Шалион.

Исель сложила ладони.

-- Но что может быть лучше для окончания затянувшейся вражды, чем брачный союз?

-- Канцлер ди Джиронал будет возражать. Даже если не принимать во внимание его желание связать вас с его семьей, он не захочет, чтобы у Тейдеса были превосходящие его по силе союзники.

-- Ну, с этих позиций он будет возражать в ответ на любое мое предложение, -- Исель снова склонилась над картой, ее ладони словно обняли Шалион и Ибру, соединив их -- две трети земель между морями. -- Но если бы я смогла объединить Тейдеса и Бергона... -- ее рука вновь заскользила по карте к северному побережью по пяти рокнарским провинциям; булавки с жалобным звоном падали на пол. -- Да, -- выдохнула она. Ее глаза сузились, челюсти сжались. Когда она снова взглянула на Кэсерила, глаза ее вспыхнули. -- Я должна немедленно довести это до сведения моего брата Орико, пока не вернулся ди Джиронал. Если мне удастся заручиться его согласием, подтвержденным публично, тогда даже ди Джиронал не сможет ничего предпринять, правда?

-- Сначала обдумайте все хорошенько, принцесса. Просчитайте все возможные последствия. На первый взгляд единственный недостаток подобного союза -- это мерзкий свекор, -- Кэсерил поднял бровь. -- Но время покажет. И если кто и может переступить через эмоции ради политики, то это старый Лис.

Она повернулась спиной к столу и заходила по комнате туда-сюда, шелестя тяжелыми юбками. Темная аура неотступно следовала за ней.

Рейна Сара разделила проклятие Орико, выйдя за него замуж. Если Исель выйдет замуж за пределы Шалиона, сможет ли она отделаться от зловещего наследия? Или темная судьба Золотого Генерала не отпустит ее и за границами королевства? Необходимо посоветоваться с Умегатом. И как можно скорее.

Исель остановилась и посмотрела на окно, возле которого несколько дней назад выслушивала угрозы Дондо. Ее глаза сощурились. Наконец она решительно сказала:

-- Я обязана попытаться. Я не могу и не хочу плыть по течению к очередной катастрофе и даже не попытаться как-то себе помочь. Я обращусь с прошением к моему царственному брату. Немедленно.

Она направилась к двери, бросив через плечо, как генерал своим войскам:

-- Бетрис, Кэсерил -- за мной!

"15"

После долгих поисков рей Орико, к вящему изумлению Кэсерила, был обнаружен в покоях рейны Сары, где супруги, сидя у окошка за небольшим столом, играли в шарики. Простая детская игра не соответствовала высокому положению лорда и леди, но... они, похоже, играли не для того, чтобы убить время, как понял Кэсерил, а в попытке забыть о своих страхах и бедах.

Кэсерил обратил внимание на одежды Сары. Вместо траурного платья она надела все белое -- праздничные одежды Дня Бастарда, что отмечается раз в два года после Середины Лета Матери. Отбеленный лен был слишком тонок для этого времени года, и рейна, чтобы защититься от пронизывающего холода, куталась в пушистую шерстяную шаль. В этих белых одеяниях она выглядела темной, худой и измученной. Ее внешний вид был чуть ли не большим вызовом, чем яркие многоцветные убранства на похоронах Дондо. Кэсерил подумал, будет ли Сара носить белый цвет Бастарда на протяжении всего траура. И осмелится ли ди Джиронал протестовать.

Исель сделала книксен, приветствуя брата и его супругу, и встала перед ними, сложив ладони перед собой в знак скромной женственности, чему противоречили ее очень прямая, словно стальная, спина и блеск глаз. Кэсерил и леди Бетрис, по обеим сторонам от принцессы, также приветствовали своего правителя. Орико, оторвавшись от игры, ответил сестре кивком. Расправил полы камзола и посмотрел на нее с некоторым смущением. С близкого расстояния Кэсерил заметил следы недавней работы портного: точечки от распоротых швов и вставки невылинявшей ткани. Рейна Сара поплотнее закуталась в шаль и отодвинулась в сторону окна.

После короткой преамбулы Исель перешла прямо к сути своей просьбы начать официальные переговоры по поводу ее помолвки с принцем Бергоном. Она подчеркнула возможность сделать первые шаги к миру, залечив тем самым раны, нанесенные поддержкой Орико, оказанной покойному мятежному наследнику, так как ни Шалион, ни измотанная Ибра не в силах были продолжать конфликт. Исель отметила, как удачно соответствуют ее возраст возрасту Бергона и ее положение -- его положению. Не остались упущенными и преимущества для Орико -- она дипломатично не сказала: "А впоследствии и для Тейдеса" -- в плане обретения союзника и родственника на ибранском дворе. Принцесса живописно изобразила утомительную сцену нашествия младших лордов с просьбами ее руки, чего Орико мог бы избежать, согласившись на ее предложение. В общем, немного вдохновения и красноречия -- и взгляд рея сделался задумчивым.

Тем не менее Орико, зацепившись за последнюю фразу, возразил:

-- Но, Исель, от такого нашествия тебя защищает на некоторое время твой траур. Даже Мартоу... я хочу сказать, Мартоу не станет оскорблять память брата, выдавая замуж его осиротевшую невесту на неостывшем еще пепле погребального костра.

При слове "осиротевшая" Исель сердито фыркнула.

-- Пепел остынет довольно скоро, и что тогда? Орико, тебе не удастся больше заставить меня выйти замуж без моего согласия -- моего предварительного согласия, полученного заранее. Я тебе не позволю.

-- Нет-нет, -- быстро согласился Орико, замахав пухлыми руками. -- Это... было ошибкой, теперь я понимаю. Прости меня.

"Ошибка... сколь мягко сказано..."

-- Я не хотел оскорбить тебя, сестра... ни тебя, ни богов, -- с легким беспокойством рей огляделся по сторонам, словно опасаясь, что кто-нибудь из обиженных богов вот-вот обрушит на него космическую кару. -- Я думал, так будет лучше и для тебя, и для Шалиона.

Тут Кэсерила осенило, что, кроме него и Умегата, никто не знает, чьими же стараниями Дондо так безвременно простился -- нет, пока еще не с миром -- со своей жизнью. Зато все знали, что принцесса молилась об избавлении от этого брака. Конечно, никто -- Кэсерил был уверен -- не подозревал и не обвинял ее в практиковании смертельной магии, и никто не подозревал и не обвинял его самого, но ведь Исель все-таки была здесь, а Дондо -- ушел. Все мало-мальски думающие придворные должны быть озадачены и заинтригованы таинственной смертью Дондо, а некоторые -- так и очень взволнованы.

-- Ни о какой твоей помолвке я более не объявлю без твоего предварительного согласия, -- с непривычной твердостью в голосе проговорил Орико. -- Клянусь своей головой и короной.

Это была торжественная клятва; брови Кэсерила поползли наверх. Орико действительно имел в виду именно то, что сказал. Исель закусила губу и ответила на это обещание легким, но многозначительным кивком.

Едва слышный вздох привлек внимание Кэсерила к рейне Саре. Лицо ее на фоне окна оставалось в тени. Но он заметил все же, как ее губы сложились в скептическую усмешку. Кэсерил понял, какую торжественную клятву Орико нарушил по отношению к ней, и отвел в смущении глаза.

-- Опять же, -- Орико перешел к следующему пункту, словно перепрыгнул, переходя через ручей, на следующий камень, -- наш траур не позволяет пока начать переговоры с Иброй касательно твоей помолвки. Лис тоже может углядеть оскорбление в подобной поспешности.

Исель нетерпеливо передернула плечами.

-- Но если мы будем тянуть, кто-нибудь приберет Бергона к рукам! Принц теперь наследник, он в брачном возрасте, а его отец жаждет безопасности и мира на границах. Лис может скрепить союз своего сына с дочерью высокого марча Джисса, например. Или с благородной леди из Дартаки. Пока мы ждем, Шалион упустит свой шанс!

-- Слишком рано. Слишком рано. Я не говорю, что твои аргументы нехороши, но всему свое время. На самом деле Лис посылал дипломатов вести переговоры о браке; он просил твоей руки несколько лет назад -- я уж не помню, для которого сына, -- но все расстроилось, как только в Южной Ибре начались беспорядки. Ничто не вечно. Да и моя бедная мать-браджарка была помолвлена пять раз, прежде чем оказалась замужем за моим отцом, реем Иасом. Успокойся и подожди более подходящего времени.

-- По-моему, сейчас время более чем подходящее. Просто отличное. Я хочу, чтобы ты принял решение, огласил его и закрепил договором -- до того как вернется ди Джиронал.

-- Ах да. Хм... Вот еще вопрос. Я не могу пойти на такой серьезный шаг, не обсудив его с канцлером и другими лордами совета, -- Орико задумчиво закивал сам себе.

-- Ты давно не советуешься с другими лордами. Я думаю, ты просто боишься сделать что-нибудь такое, что не будет одобрено ди Джироналом. Ну, так кто же рей в Кардегоссе -- Орико ди Шалион или Мартоу ди Джиронал?

-- Я... я... подумаю над твоими словами, дорогая сестра, -- Орико быстро замахал руками, выпроваживая ее.

Исель еще несколько мгновений прожигала его взглядом, отчего рей занервничал еще сильнее, затем коротко кивнула.

-- Да, подумайте, пожалуйста, о моей просьбе, милорд. Я спрошу о вашем решении завтра.

После этого обещания -- или угрозы? -- она снова почтительно присела перед царственными супругами и вышла, уводя за собой Кэсерила и Бетрис.

-- Завтра, и послезавтра, и впредь каждый день? -- шепотом поинтересовался Кэсерил, пока она, шурша юбками, сердито шагала по коридору.

-- Ежедневно, пока Орико не сдастся, -- ответила принцесса сквозь стиснутые зубы. -- Внесите это в расписание, Кэсерил.

Желтое зимнее солнце пробивалось через серые облака, когда Кэсерил несколько позднее вышел из Зангра, направляясь к конюшням. Ему пришлось закутаться в теплый шерстяной плащ, поднять ворот и втянуть голову в плечи, словно черепаха, прячась от сырого промозглого ветра. При каждом выдохе вырывавшийся изо рта пар образовывал перед ним белое облачко. Он несколько раз дунул такими облачками на тянувшихся к нему призраков, почти невидимых при свете дня, и они пристроились у него за спиной. Булыжники под ногами заиндевели. Подойдя к зверинцу, Кэсерил толкнул тяжелую дверь, открыв ее ровно настолько, чтобы пройти, и сразу же плотно закрыл ее за собой. Постояв с минуту, чтобы глаза привыкли к легкому полумраку внутри, он чихнул от защекотавшего нос сладковатого запаха сена.

Грум без больших пальцев на руках поставил ведро и поспешил к гостю, кланяясь и издавая приветственные звуки.

-- Я пришел увидеться с Умегатом, -- сказал Кэсерил. Низенький пожилой грум снова поклонился и пригласил его следовать за собой. Он повел Кэсерила по проходу. Красавцы-звери в клетках бросились к решеткам, принюхиваясь; песчаные лисы вскочили и возбужденно залаяли, словно здороваясь с ним.

Комната с каменными стенами в дальнем конце зверинца была переоборудована из сенника в нечто наподобие гостиной, где грумы могли отдыхать и заниматься своими делами. В сложенном из плоских камней очаге весело пылал огонь, изгоняя из помещения холод. Легкий приятный запах дыма смешивался с запахом кожи, полированного металла и мыла. Обивка на деревянных креслах, на которые ему указал грум, приглашая присесть, истерлась, а старый стол был изрезан и покрыт пятнами. Однако комната была чисто выметена, а на подоконниках застекленных окон по обе стороны очага красовались надраенные сковородки и кастрюли, блестя полированными боками. Грум что-то промычал и вышел.

Через несколько минут появился Умегат; он насухо вытер руки и одернул камзол.

-- Добро пожаловать, милорд, -- мягко произнес он. Кэсерила слегка смутило его обращение -- "слуга -- к господину". В рокнари не существовало грамматической формы обращения секретаря к святому, поэтому он выпрямился в кресле и -- в качестве компромисса -- поклонился.

-- Умегат.

Умегат закрыл дверь, проверив сначала, что в проходе за ней никого нет. Кэсерил наклонился, хлопнул ладонями по столу и быстро заговорил, как разговаривает пациент со своим врачом:

-- Вы видели привидения Зангра. А вы когда-нибудь слышали их?

-- Нет. А вы? -- Умегат подтащил кресло поближе к столу и уселся под прямым углом к Кэсерилу.

-- Эти молчат, -- тот отпихнул самый настырный призрак, все еще вертевшийся рядом. Умегат сжал губы и взмахом руки обратил привидение в бегство. -- Я слышал Дон-До, -- Кэсерил описал свое ночное бдение. -- Я решил, что он пытается освободиться. Может у него это получиться? Если хватка богини ослабеет?

-- Я уверен, что никакой призрак не может пересилить бога, -- ответил Умегат.

-- Это... не ответ, -- Кэсерил печально вздохнул. Может, Дондо и демон хотят убить его, взяв измором? -- Вы не можете посоветовать мне что-нибудь, чтобы он заткнулся? Я пытался прятать голову под подушку, но это не помогло.

-- Во всем этом наблюдается некая симметрия, -- медленно проговорил Умегат. -- Призраков снаружи вы видите, но не слышите, а призрак внутри слышите, но не видите... Если к этому приложил руку Бастард, то, по всей вероятности, для поддержания равновесия. Как бы там ни было, я уверен, что вы остались в живых отнюдь не случайно и ваша защита никак не может внезапно исчезнуть.

Кэсерил задумался. Повседневные дела... да. Сегодня они повернулись очень любопытным образом. Теперь он заговорил как товарищ с товарищем:

-- Послушайте, Умегат, у меня есть одна идея. Известно, что проклятие передается в Доме Шалиона по мужской линии -- от Фонсы к Иасу и Орико. Но рейна Сара тоже в его власти, хотя не является потомком Фонсы. Проклятие перешло на нее, когда она вышла замуж в Шалион, да?

Морщины на лбу Умегата стали глубже.

-- Сара была уже окружена тенью, когда я увидел ее впервые несколько лет назад, но, полагаю... да, возможно, так дело и обстоит.

-- И с Истой, должно быть, случилось то же самое?

-- Наверное.

-- В таком случае может ли Исель выйти замуж из Шалиона и оставить проклятие позади? Когда она покинет родную семью и войдет в семью мужа, неужели проклятие последует за ней, заражая и новую родню?

Брови Умегата поползли вверх.

-- Не знаю.

-- Но вы не считаете это невозможным? Я подумал, что это может спасти... кое-что.

Умегат откинулся на спинку кресла.

-- Возможно. Я не знаю. Я никогда не задумывался над этим, поскольку к Орико этот путь неприменим.

-- Мне нужно знать, Умегат. Принцесса Исель подталкивает Орико начать переговоры по поводу выдачи ее замуж за пределы Шалиона.

-- Канцлер ди Джиронал наверняка будет против.

-- Я не стал бы недооценивать силу убеждения принцессы. Она не Сара.

-- Вы правы. Ох, мой бедный Орико -- он попал в такие тиски!

Кэсерил прикусил губу и надолго задумался, прежде чем задать следующий вопрос.

-- Умегат... вы наблюдаете за двором много лет. Всегда ли ди Джиронал был таким... отвратительным казнокрадом, или это проклятие постепенно развратило его? Переходит ли проклятие только на человека, находящегося у власти, или любой, кто служит Дому Шалиона, обречен со временем на моральное разрушение?

-- Вы задаете очень интересные вопросы, лорд Кэсерил, -- седые брови Умегата сошлись на переносице. -- Хотел бы я иметь на них ответы. Мартоу ди Джиронал всегда был сильным, умным и умелым человеком. Оставим пока в стороне то, что касается его младшего брата, который славился как искусный воин на поле брани, но не как мудрая голова в мирное время. Когда ди Джиронал только занял пост канцлера, он был подвержен соблазнам и греху жадности и гордыни не более, чем любой другой лорд Шалиона. "Довольно бледная похвала. Однако..."

-- Однако, -- Умегат, казалось, продолжил мысль Кэсерила, -- думаю, что проклятие сказалось и на нем.

-- В таком случае... избавление от ди Джиронала не решит проблем Орико? Другой человек -- возможно, даже хуже него -- поведет себя на его месте так же?

Умегат развел руки.

-- Проклятие имеет сотни воплощений, извращая и портя все, что может пойти на пользу Орико. Жена, вместо того чтобы подарить ему наследников, стала бесплодной. Главный советник из честного и верного стал продажным. Друзья лгут, вместо того чтобы говорить правду. Пища ослабляет, а не дает силы. И так далее.

"Секретарь-наставник из смелого и мудрого становится трусливым и тупым? Или даже обреченным и безумным?.."

Если любой человек, оказавшийся в поле действия заклятия, уязвим для него, неужели и Кэсерил обречен стать для Исель таким же бедствием, каким стал для Орико ди Джиронал?

-- И Тейдес, и Исель... их замыслы ждет провал, как и замыслы Орико? Или Орико, будучи реем, несет особое бремя?

-- Думаю, с течением времени проклятие давит на Орико все сильнее, -- серые глаза рокнарца сощурились. -- Вы задали мне не меньше дюжины вопросов, лорд Кэсерил. Позвольте и мне задать один. Как вы оказались на службе у принцессы Исель?

Кэсерил открыл рот и снова закрыл. Мысли его вернулись было к тому дню, когда провинкара смутила его своим предложением стать секретарем-наставником у принцессы. Но нет, еще раньше случилось кое-что другое... да и до того...

В итоге Кэсерил начал свой рассказ с того, как солдат Дочери уронил нечаянно в грязь золотой реал и как он сам добрался до Валенды. Умегат заварил чай и поставил дымящуюся чашку перед своим собеседником, который приостановил свой рассказ, чтобы смочить пересохшее горло. Затем Кэсерил поведал, как Исель в День Дочери оконфузила продажного судью, и закончил своим прибытием в Кардегосс.

Умегат потянул себя за косу.

-- Полагаете, ваши шаги были предрешены так давно? Возможно. Ведь боги -- такие скряги, они используют любой мало-мальски подходящий шанс как только находят его.

-- Если боги направляют меня по этому пути, то где же моя свободная воля? Нет, не может быть.

-- Ага! -- Умегат просветлел, услышав, что Кэсерил затронул его излюбленную теологическую тему. -- У меня есть на этот счет идея, не исключающая ни свободной воли человека, ни божественного промысла. Возможно, вместо того чтобы управлять каждым шагом избранного человека, боги просто посылают по нужному пути сотни или тысячи Кэсерилов и Умегатов, а добираются до конечной цели лишь те, кто выберет этот путь сам.

-- Ну и кто же я -- первый или последний из предпринявших это путешествие?

-- Что же, с уверенностью могу сказать только, что явно не первый.

Кэсерил понимающе хмыкнул. Немного поразмыслив, он вдруг спросил:

-- Но если боги послали Орико вас, а Исель -- меня (хотя мне кажется, что тот, кто сделал это, изрядно ошибся), кого же они послали оберегать Тейдеса? Разве нас не должно быть трое? Третий... наверняка посланец Брата, не важно, орудие он, святой или дурак -- богам виднее... но неужели все сто защитников мальчика пали в пути один за другим? Может, этот человек еще не дошел?

Тут у Кэсерила перехватило дыхание от новой мысли.

-- А может, это был ди Санда? -- он наклонился и спрятал лицо в ладонях. -- Если я не прекращу эти теологические изыскания, держу пари, снова закончу в доску пьяным. У меня такое чувство, что мой мозг безостановочно крутится и крутится в черепной коробке, и меня сейчас просто стошнит.

-- Пристрастие к спиртному отнюдь не редкость среди настоятелей и посвященных.

-- И я даже понимаю, почему, -- Кэсерил запрокинул голову, выливая в рот последние капли чая, и поставил чашку на стол. -- Умегат... если бы я был должен спрашивать богов о каждом своем шаге -- мудрый ли он, верный ли... и не смел сделать выбор без их согласия... я бы сошел с ума. Еще больше, чем сейчас. И закончил бы тем, что скорчился бы в уголке и ничего не делал вообще -- разве что пускал слюни и сопли.

Умегат хохотнул -- жестоко, как показалось Кэсерилу, -- но затем покачал головой.

-- Не следует недооценивать богов. Придерживайтесь добродетели -- если сможете понять, в чем она заключается, -- и верьте, что возложенная на вас обязанность -- это то, чего вы горячо желали. И что ваши таланты -- это таланты, которые вы должны предоставить в распоряжение богов, выполняя свою миссию. Верьте, что боги не потребуют от вас того, чем предварительно вас не наградили. Речь идет не только о вашей жизни.

Кэсерил потер лицо руками и вздохнул.

-- Тогда я приложу все свои силы, чтобы устроить брак Исель, который может избавить ее от проклятия. Я обязан верить в свой здравый смысл -- почему бы еще богиня избрала для ее защиты рассудительного человека? -- тут он снова вздохнул и вполголоса закончил: -- По крайней мере, раньше я был рассудительным... -- Кэсерил уверенно кивнул (с куда большей уверенностью, чем чувствовал) и поднялся на ноги. -- Молитесь за меня, Умегат.

-- Ежечасно, милорд.

Уже темнело, когда в кабинет Кэсерила вошла Бетрис со свечой в руке и, пройдясь по комнате, зажгла все светильники, чтобы он мог спокойно работать. Кэсерил улыбнулся и благодарно кивнул. Она улыбнулась в ответ и задержалась, не спеша возвращаться на женскую половину. Бетрис стояла -- как заметил Кэсерил -- на том самом месте, где они расстались в ночь смерти Дондо.

-- Благодарение богам, все вроде успокаивается и становится на свои места, -- проговорила она.

-- Да, понемногу, -- Кэсерил отложил перо.

-- Я начинаю верить, что все будет хорошо.

-- Да, -- его живот свело болью. "Нет". Долгая пауза. Он снова взял в руку перо и макнул в чернила, хотя писать было уже нечего.

-- Кэсерил, неужели вам нужно быть уверенным, что вы умрете, чтобы решиться поцеловать даму? -- вдруг спросила Бетрис.

Он вздрогнул, покраснел и закашлялся.

-- Мои глубочайшие извинения, леди Бетрис. Этого больше не случится.

Он не осмеливался поднять глаза, чтобы она снова не попыталась сломить его хрупкое сопротивление. Чтобы ей это не удалось. "О Бетрис, не приноси свое достоинство в Жертву моей пустоте".

Ее голос стал жестким.

-- Мне очень жаль слышать это, кастиллар.

Он сдержался и не посмотрел на нее. Бетрис вышла.

Прошло несколько дней с тех пор, как Исель начала свою кампанию против Орико. Прошло несколько ночей, ужасных для Кэсерила, когда душа Дондо завывала в своем узилище. Эти "кишечные" беседы действительно оказались еженощными, они оживляли на четверть часа все ужасы той смерти. Кэсерилу не удавалось уснуть до начала полуночного монолога -- он мучился в болезненном ожидании -- и долгое время после него, пока он трясся от пережитого в очередной раз кошмара. Не удивительно, что лицо его от недосыпания приобрело серый оттенок. По сравнению с ночными песнопениями бледные старые призраки начинали казаться милыми ручными зверюшками. Кэсерилу ничего другого не оставалось, как пить на ночь больше вина, чтобы все-таки спать и выдерживать кое-как эти терзания.

Орико сносил атаки сестры с меньшей стойкостью. Он пытался улизнуть от нее всяческими способами, но она с завидным упорством находила его в покоях, в кухне, а однажды -- к ужасу и смущению Нан да Врит -- даже в ванной. Когда однажды на рассвете рей сбежал в охотничий домик в лесу, Исель последовала за ним сразу после завтрака. Кэсерил с облегчением заметил, что его собственные призрачные преследователи остались позади, видимо, не рискнув покинуть пределы Зангра, словно были привязаны к месту своей гибели.

Быстрый галоп явно радовал Исель; она словно стряхнула с себя всю тоску, печаль и тревогу жизни в замке. День, проведенный в седле на морозном воздухе ранней зимы, поездка туда и обратно -- правда, безрезультатная -- придали блеск ее глазам и румянец щекам. Леди Бетрис тоже взбодрилась. Четыре баосийских гвардейца, выбранные для сопровождения, неторопливо следовали позади. Кэсерил всю дорогу скрывал страшную боль в животе. После чего вечером у него снова пошла кровь, хотя уже несколько дней этого не случалось, а серенада Дондо оказалась особенно изматывающей, так как ухо Кэсерила впервые смогло вычленить из безумных криков отдельные слова. Это не было осмысленной речью, но восклицания казались вполне членораздельными. Что же будет дальше?

Когда Кэсерил устало поднимался на следующее утро в покои Исель, он не мог даже подумать без содрогания о том, чтобы предпринять еще раз подобную поездку. Он только устроил ноющее тело в кресле и взялся за бухгалтерские книги, как явилась рейна Сара в белоснежном шерстяном плаще. Изумившись, Кэсерил вскочил на ноги и низко поклонился; она отметила его присутствие легким рассеянным кивком.

В кабинет из гостиной Исель донесся щебет женских голосов. Принцесса радостно приветствовала сноху. Две фрейлины, сопровождавшие рейну, и Нан ди Врит устроились в креслах и принялись за вышивку, обмениваясь свежими слухами, а сама рейна и принцесса удалились в другую комнату. Через полчаса Сара снова проследовала мимо Кэсерила с тем же непроницаемым выражением лица.

Почти сразу в кабинет вышла Бетрис и сказала:

-- Принцесса Исель просит вас присоединиться к ней в гостиной.

Ее черные брови беспокойно хмурились. Кэсерил незамедлительно повиновался.

Исель сидела в резном кресле, обхватив себя руками и тяжело дыша.

-- Негодяй! Кэсерил, мой брат -- бесчестный негодяй! -- воскликнула она, как только он, поклонившись, придвинул кресло поближе.

-- Миледи? -- переспросил Кэсерил, опускаясь в кресло с величайшей осторожностью, чтобы не вызвать очередного приступа боли, до сих пор еще не отпустившей его после ночи и возобновлявшейся при каждом резком движении.

-- Никакой помолвки без моего согласия -- да, конечно!.. И ведь он говорил так искренне! Да, но только и без согласия ди Джиронала тоже. Сара предупредила меня. После смерти Дондо, перед отъездом из Кардегосса в поисках убийцы, канцлер заперся с моим братом и убедил его написать завещание. В случае смерти Орико канцлер становится регентом Тейдеса...

-- Полагаю, это можно было предвидеть. Обычно регентский совет -- провинкары Шалиона -- не позволяет концентрировать власть в одних руках.

-- Да-да, я знаю, но...

-- Завещание не исключает совет, не так ли? -- с тревогой поинтересовался Кэсерил. -- Это могло бы возмутить лордов.

-- Нет, условия обычные. Но раньше я была под опекой моей бабушки и дяди -- провинкара Баосии, а теперь я перехожу под опеку ди Джиронала. И здесь мне не поможет никакой совет! И еще, Кэсерил... он будет моим опекуном до того момента, как я выйду замуж, а позволить или запретить мое замужество -- целиком в его власти! Он может продержать меня в старых девах до самой смерти, если захочет!

Кэсерил подавил беспокойство и поднял руку.

-- Нет, это не совсем так -- по возрасту он должен умереть гораздо раньше вас. А еще раньше Тейдес достигнет совершеннолетия и вступит в свои права рея; тогда он сможет выдать вас замуж по собственной воле.

-- Тейдес станет совершеннолетним в двадцать пять, Кэсерил!

Лет десять назад Кэсерил разделил бы ее ужас перед таким долгим сроком. Теперь же для него это звучало вполне приемлемо.

-- Мне будет уже двадцать восемь! Еще на двенадцать лет оставить ее под властью проклятия... нет, не годится.

-- Он сможет немедленно уволить вас с вашей должности!

"У вас есть еще одна защитница, которая пока не собирается увольнять меня".

-- Да, у вас есть причины для беспокойства, принцесса; однако не нужно волноваться преждевременно -- ничего этого не случится, пока жив Орико.

-- Сара сказала, что он нездоров.

-- Немного нездоров, это верно, -- осторожно согласился Кэсерил. -- В любом случае он еще вовсе не стар. Ему чуть больше сорока.

По выражению лица Исель было видно, что она считает такой возраст вполне заслуживающим опасений.

-- Он... ему хуже, чем кажется с виду. Так говорит Сара.

Кэсерил немного поколебался.

-- Она настолько близка с ним, чтобы знать об этом? Я думал, они отдалились друг от друга.

-- Я их не понимаю, -- Исель зажмурилась. -- Ох, Кэсерил, то, что Дондо говорил мне, было правдой! После разговора с ним я было подумала, что он просто хотел запугать меня столь чудовищной ложью. Сара отчаялась зачать ребенка и согласилась, чтобы ди Джиронал попробовал, когда... когда Орико уже... больше не мог. Она говорит, Мартоу по крайней мере относился к ней с уважением, но когда и у него ничего не вышло, Дондо настоял, чтобы и ему разрешили попытаться. Дондо был ужасен... он получал удовольствие, унижая Сару. Но, Кэсерил, Орико знал! Он помог убедить Сару пойти на это. Я не понимаю... Орико ведь не испытывает такой ненависти к Тейдесу, чтобы предпочесть усадить на свой трон бастарда ди Джиронала.

-- Нет, конечно.

И да. Сын ди Джиронала не был бы потомком Фонсы Мудрого. Орико, по всей вероятности, предполагал, что ребенок вырастет свободным от проклятия, наложенного на владык Шалиона Золотым Генералом. Отчаянная попытка, но, возможно, не лишенная смысла.

-- Рейна Сара, -- добавила Исель, скривив губы, -- сказала, что если ди Джиронал обнаружит убийцу Дондо, она оплатит похороны и постоянные молитвы о его душе в храме Кардегосса, а также назначит пенсию его семье.

-- Приятно слышать, -- заметил Кэсерил, хотя у него не было семьи, чтобы получать эту пенсию. Он немного нагнулся вперед и улыбнулся, чтобы скрыть гримасу боли. Значит, даже Сара, не поскупившись на все эти кошмарные подробности, не рассказала девушке о проклятии. А он теперь был уверен, что Сара о нем знает. Орико, Сара, ди Джиронал, Умегат, возможно, Иста, может, и провинкара... И никто не захотел отягощать сердца Исель и Тейдеса знанием о темном облаке, нависающем над ними. Кто он такой, чтобы нарушить этот молчаливый сговор?

"Но ведь и мне никто ничего не говорил. Разве я благодарен им за это?" И когда же в таком случае защитники Тейдеса и Исель думают сообщить им правду об окружающем их зле? Орико собирается сделать это на смертном одре, как его отец, рей Иас?

Есть ли у Кэсерила право рассказать обо всем Исель, когда ее родные решили молчать?

Готов ли он поведать, каким путем он сам узнал об этом?

Кэсерил взглянул на леди Бетрис, усевшуюся в другое кресло и с беспокойством взиравшую на свою встревоженную госпожу. Даже Бетрис, которая была уверена в том, что он сделал попытку применить смертельную магию, не знала, что это ему удалось.

-- Я не знаю, что мне делать, -- простонала Исель, -- Орико бесполезен.

Есть ли у Исель шанс спастись от проклятия, даже не подозревая о нем? Он набрал в легкие побольше воздуха, чтобы предложить нечто не совсем обычное.

-- Вы могли бы самостоятельно предпринять шаги для устройства вашего брака.

Бетрис вздрогнула и выпрямилась, уставившись на Кэсерила расширившимися глазами.

-- Что, тайно? -- спросила Исель. -- В тайне от рея?

-- На самом деле, в тайне от его канцлера.

-- А это законно?

Кэсерил вздохнул.

-- Брак, заключенный по всем правилам, не может быть расторгнут даже реем. И если подавляющее большинство шалионцев решит оказать вам поддержку -- а у ди Джиронала существует довольно многочисленная оппозиция, -- то даже попытка расторжения брака станет довольно проблематичной.

А если Исель покинет Шалион и окажется под защитой такого... э-э... практичного свекра, как Лис Ибры, то позади останутся и проклятие, и интриги. Дело, однако, надо повернуть так, чтобы не сменить роль безвластной заложницы одного двора на аналогичную роль при другом дворе. "Но зато не при проклятом дворе, не так ли?"

-- О, -- глаза принцессы зажглись надеждой, -- Кэсерил, а это можно устроить?

-- Есть трудности практического порядка, -- отметил он, -- но все они имеют практическое решение. Самое сложное -- найти надежного человека, чтобы он стал вашим посланником. Он должен иметь голову на плечах, чтобы держать в переговорах с Иброй по возможности наиболее жесткую позицию, иметь гибкость, чтобы не обидеть Шалион, выдержку и смекалку, чтобы тайно пересечь неспокойные границы, и отвагу, чтобы все это выдержать и добиться успеха. Ошибка в выборе может быть фатальной.

И вряд ли в фигуральном смысле слова.

Исель сжала руки и нахмурилась.

-- Вы можете найти мне такого человека?

-- Я обдумаю все варианты.

-- Сделайте это, лорд Кэсерил, -- выдохнула она, -- сделайте.

Леди Бетрис проговорила странно севшим голосом:

-- Вам не нужно далеко ходить.

-- Я не гожусь на эту роль, -- он сглотнул комок в горле и, вместо того чтобы сказать: "Я могу в любой момент пасть трупом к вашим ногам", объяснил: -- Я не могу оставить вас здесь без защиты.

-- Мы все подумаем над этим, -- твердо заключила Исель.

Празднование Дня Отца прошло спокойно. Ледяной дождь поливал Кардегосс и удержал многих обитателей Зангра от участия в городском шествии. Но Орико, подчиняясь своим обязанностям рея, присутствовал на нем и в итоге простудился. Он воспользовался этим, чтобы улечься в постель и никого не принимать. В Зангре все еще носили траурные лавандово-черные цвета, и праздничный ужин сопровождался духовной музыкой, а не танцами.

Дождь лил не переставая целую неделю. Очередным дождливым днем Кэсерил совмещал работу с учебным процессом, показывая Бетрис и Исель, как следует заполнять и обрабатывать бухгалтерские документы, когда дверь со скрипом распахнулась и робкий голос пажа возвестил:

-- Марч ди Паллиар просит разрешения увидеть милорда ди Кэсерила!

-- Палли! -- Кэсерил повернулся в кресле и вскочил на ноги. Лица обеих его учениц зарумянились от радости. -- Я не ждал тебя в Кардегоссе так скоро!

-- Я сам этого не ждал, -- Палли поклонился девушкам и подмигнул Кэсерилу. Затем уронил монету в ладонь пажа и кивнул; мальчик низко поклонился, благодаря за щедрые чаевые, и удалился.

Палли продолжил:

-- Я взял с собой только двух офицеров и скакал очень быстро; мой отряд из Паллиара следует за нами без спешки, чтобы поберечь лошадей.

Он огляделся по сторонам и пожал широкими плечами.

-- Богиня свидетельница! Я и не думал, что пророчествую, когда был здесь последний раз. Это вгоняет меня в дрожь больше, чем проклятый холодный дождь, -- он снял промокший насквозь шерстяной плащ, обнажив бело-голубые цвета Дочери на форменном камзоле, и провел рукой по блестевшим от дождя черным волосам. Пожав Кэсерилу руку, он добавил: -- Демоны Бастарда, Кэс, ты выглядишь ужасно!

Кэсерил, увы, не мог ответить на это: "Да, с одним из этих демонов внутри". Вместо этого он пробормотал:

-- Да... думаю, это из-за погоды. Всякий станет вялым и скучным...

Палли отступил на шаг назад и окинул друга взглядом с головы до ног.

-- Погода? Когда я видел тебя в последний раз, лицо у тебя не было серым, как скисшее тесто, и черных кругов под глазами не наблюдалось, и... и... ты был в отличной форме, а не бледным, всклокоченным и с распухшим животом, -- Кэсерил вздрогнул, непроизвольно прикрыв живот, когда Палли ткнул в него пальцем. -- Принцесса, вам следует незамедлительно показать своего секретаря хорошему врачу.

Исель вдруг с удивлением уставилась на Кэсерила и поднесла руку к губам, словно только что разглядела его наконец за последние недели. Примерно так оно и было -- ее внимание было полностью поглощено случившимися за это время происшествиями. Бетрис, переводя взгляд с одного на другого, закусила губу.

-- Мне не нужен врач, -- твердо и быстро сказал Кэсерил. "Или еще какой любитель повыспрашивать. О боги, нет!"

-- Так говорят все мужчины, страшась ланцета и клизмы, -- Палли легко отмел его протест. -- Одного моего сержанта, у которого назрел нарыв от седла, я отвел к врачу, подгоняя острием меча. Не слушайте его, принцесса. Кэсерил, -- его лицо посерьезнело, и он, прося прощения, отвесил Исель полупоклон. -- Можно мне переговорить с тобой с глазу на глаз? Обещаю не задерживать его надолго, принцесса. Дело неотложное.

Исель неохотно даровала свое царственное позволение. Кэсерил, быстро сообразив, в чем дело, повел друга вниз, в свою комнату. К счастью, коридор был пуст. Войдя к себе, Кэсерил тщательно прикрыл тяжелую дверь, чтобы избежать неожиданного вторжения людей. Призраки же поведать об услышанном никому не могли.

Он уселся в кресло, пытаясь скрыть скованность в движениях. Палли расположился на краю кровати, свесив руки между коленями. Плащ он бросил рядом.

-- Курьер Дочери добрался до Паллиара весьма быстро, несмотря на распутицу, -- отметил Кэсерил, мысленно подсчитав дни.

Темные брови Палли удивленно поползли наверх.

-- Ты уже знаешь? Я полагал, что это... э-э... вполне конфиденциальный созыв конклава. Хотя, конечно, как только все лорды-дедикаты прибыли бы в Кардегосс, все стало бы ясно.

Кэсерил пожал плечами.

-- У меня свои источники.

-- Не сомневаюсь. Как и у меня, -- Палли погрозил ему пальцем. -- В настоящее время ты -- единственный разумный человек в Зангре, которому я могу доверять. Что, во имя богов, тут произошло? Вокруг смерти священного генерала ходит столько самых невероятных слухов, что понять, где правда, почти невозможно. И как бы не вдохновляла сия прелестная картина, мне как-то не верится, что его душу унес на сверкающих крыльях демон, призванный с небес молитвами принцессы Исель.

-- Э-э... да, все не совсем так. Он просто умер в разгар пьянки в ночь накануне своей свадьбы.

-- Хотелось бы верить, что отравился своим же ядовитым лживым языком.

-- Почти.

Палли хмыкнул.

-- Лорды-дедикаты, которых Дондо привел в ярость, -- не только те, кого он пытался безуспешно подкупить, но и те, кто поддался на его речи и теперь устыдился этого, -- видят в его смерти знак. Все возвращается на круги своя. Колесо бытия повернулось. Как только в Кардегосс прибудут все члены совета, мы собираемся сами, не дожидаясь решения канцлера, выдвинуть кандидата на пост священного генерала и предложить его Орико. Или, может быть, список из трех подходящих кандидатов, чтобы рей мог бы выбирать.

-- Не знаю даже, что и сказать. Это тонкий баланс между... -- Кэсерил чуть было не сказал "верностью и государственной изменой". -- Кроме того, у ди Джиронала наверняка есть своя рука в храме, так же как и в Зангре. Вы же не захотите ввязываться с ним в настоящий бой.

-- Даже ди Джиронал не осмелится оскорбить храм, послав солдат Сына против солдат Дочери.

-- Хм... -- проворчал Кэсерил.

-- В то же время некоторые лорды-дедикаты -- не буду пока называть поименно -- планируют пойти еще дальше. Возможно, собрав и предоставив Орико достаточно доказательств продажности -- взяток, растрат и прочего -- обоих Джироналов, мы вынудим его сместить ди Джиронала с поста канцлера. Заставим рея поступить твердо.

Кэсерил потер переносицу и встревоженно сказал:

-- Заставить Орико поступать твердо -- это то же самое, что пытаться выстроить башню из взбитых сливок. Я бы не советовал. Он не захочет расстаться с ди Джироналом. Рей полагается на него... куда больше, чем я могу объяснить. Ваши доказательства должны быть очень и очень убедительными.

-- Да, и меня к тебе привело отчасти и это тоже, -- Палли наклонился к нему. -- Ты сможешь повторить под присягой перед конклавом Дочери то, что рассказал мне тогда в Валенде, -- как ди Джироналы продали тебя на галеры?

Кэсерил заколебался.

-- У меня есть только мое слово, Палли. Этого слишком мало, чтобы сразить ди Джиронала, поверь мне.

-- Ну не в одиночку же. Это будет просто еще одна искра, еще одна щепка в огонь.

Всего лишь щепка? А хочет ли он участвовать в этой заварухе? Губы Кэсерила скривились в усмешке.

-- И у тебя есть определенная репутация, -- настойчиво добавил Палли.

Кэсерил вздрогнул.

-- Не слишком хорошая, однако...

-- Ты что! Все знают об умном секретаре принцессы Исель, человеке, который благоразумен сам и учит благоразумию ее... а бастион Готоргета? И к тому же все знают о твоем безразличии к деньгам...

-- Нет, -- возразил Кэсерил, -- я просто плохо одеваюсь. К деньгам я отношусь очень даже положительно.

-- И пользуешься полным доверием принцессы. И не пытаешься использовать меня в своих интересах. И я сам видел, как ты трижды отказывался взять деньги у рокнарцев, когда те предлагали тебе предать Готоргет, хотя ты тогда уже был полумертв от голода. Я могу предоставить живых свидетелей этого.

-- Ох, ну конечно, я не взял...

-- Твой голос услышат в совете, Кэс!

Кэсерил вздохнул.

-- Я... подумаю об этом. У меня есть более важные обязанности. Скажи, что я буду говорить на закрытом заседании и только в том случае, если это действительно будет необходимо. Внутренняя политика храма -- не мое дело, -- боль в животе заставила его пожалеть о неудачно выбранном выражении. "Боюсь, что прямо сейчас я занят внутренней политикой самой богини".

Счастливый кивок Палли сказал Кэсерилу, что слова его приняты за более твердое согласие, нежели бы ему самому хотелось. Офицер Дочери встал, поблагодарил друга и удалился.

"16"

Двумя днями позже Кэсерил спокойно сидел в кабинете, чиня перья, когда вошел паж и объявил:

-- Прибыл дедикат Роджерас. По приказанию принцессы Исель, милорд.

Роджерасу на вид было около сорока, среди его рыжеватых волос уже виднелись залысины, из-под бровей смотрели голубые проницательные глаза. Занятие его легко можно было определить по зеленым одеждам дедиката Госпиталя Милосердия Матери храма Кардегосса, развевавшимся при каждом его стремительном шаге, а ранг -- по нашивке на плече. Кэсерил сразу понял, что дело не в болезни кого-нибудь из его подопечных, поскольку в таком случае орден Матери прислал бы врача-женщину. Он тревожно выпрямился и, вежливо кивнув, встал и направился в покои Исель, чтобы оповестить ее о визите. Однако обнаружил, что и Бетрис, и принцесса уже стоят в дверях и приветствуют посетителя. Они явно не были удивлены.

Бетрис присела в легком книксене в ответ на почтительный низкий поклон дедиката.

-- Вот этот человек, о котором я вам говорила, принцесса. Старший настоятель Матери сказал, что он специализируется на изнурительных болезнях и объездил весь Шалион, изучая их.

Так вот что это значит! Во время вчерашнего визита в храм Бетрис занималась не только молитвами и внесением пожертвований. Исель не нуждалась в том, чтобы ее учили плести придворные интриги, как ранее казалось Кэсерилу. Она научилась этому без его участия. Да, его обвела вокруг пальца одна из его же учениц! Кэсерил натянуто улыбнулся, скрывая нарастающий страх. Человек, стоявший напротив, не обладал сияющей аурой, которую могло бы увидеть его внутреннее зрение. Что он мог сказать о самом что ни на есть обыкновенном теле Кэсерила?

Исель посмотрела на врача и радостно закивала.

-- Дедикат Роджерас, пожалуйста, обследуйте моего секретаря и доложите мне.

-- Принцесса, мне не нужен врач!

"И тем более чтобы он меня обследовал!"

-- Что же, тогда мы всего-навсего потеряем немного времени, -- рассудила Исель, -- которого боги выделяют нам каждый день предостаточно. Как бы мне ни было неприятно принуждать вас, Кэсерил, я приказываю вам следовать за доктором, -- в ее голосе прозвучала стальная решительность.

Демон бы побрал Палли! И не только за то, что вбил это в ее голову, но и за то, что научил, как не дать Кэсерилу ускользнуть. Исель училась очень быстро. Хотя... этот врач либо сможет обнаружить чудесное явление, либо не сможет. В первом случае Кэсерил призовет Умегата, и пусть святой, используя свои высокие связи в храме, разбирается с этим. А во втором -- никакого вреда не будет.

Кэсерил смиренно поклонился, всем своим видом показывая, что тронут таким участием, и повел своего незваного гостя вниз, к себе в спальню. Леди Бетрис последовала за ними, чтобы убедиться в их благополучном прибытии на место во исполнение воли Исель. Когда Кэсерил закрывал за собой дверь своей комнаты, Бетрис виновато улыбалась, но в глазах ее стояла тревога.

Запершись с Кэсерилом, врач усадил его у окна, где принялся считать пульс и заглядывать в глаза, уши и горло. Затем он попросил Кэсерила помочиться в пробирку. Долго изучал жидкость, встряхивая пробирку и нюхая содержимое.

Он спросил о состоянии кишечника, и Кэсерил был вынужден подтвердить, что время от времени у него бывают кровотечения. Тогда его попросили раздеться и лечь на кровать. Врач выслушал сердце и дыхание, прижав ухо к груди пациента, потом ощупал и простучал быстрыми холодными пальцами все тело Кэсерила. Кэсерилу пришлось признаться в происхождении рубцов на спине. Комментарии Роджераса свелись к нескольким советам, как можно избавиться от них и связанных с ними неудобств -- если Кэсерил, конечно, желает этого и обладает достаточным хладнокровием и терпением. От этих советов волосы вставали дыбом. Кэсерил решил, что предпочтет подождать. Лучше упасть несколько раз с лошади, чем пережить подобное. Он так и сказал, чем заставил Роджераса рассмеяться.

Но когда доктор приступил к более внимательному и тщательному осмотру живота пациента, улыбка его исчезла. Он прощупал и простучал каждый дюйм, то и дело спрашивая:

-- Тут болит? А тут?

Кэсерил, решительно настроенный вытерпеть все издевательства, твердо отвечал:

-- Нет.

-- А если так?

Кэсерил охнул.

-- О! Тут немного больно, -- и снова начались нажатия, пощипывания, постукивания. Доктор на какое-то время остановился, задержав руку на животе Кэсерила, взгляд его стал задумчивым и рассеянным. Затем он встрепенулся, словно проснувшись, отчего стал похож на мгновение на Умегата.

Роджерас улыбался, пока Кэсерил натягивал одежду, но глаза его были по-прежнему задумчивыми.

Кэсерил ободряюще произнес:

-- Ну же, дедикат, говорите! Я рассудительный человек и не рассыплюсь на части от ваших слов.

-- Ах вот как? Что ж, это хорошо, -- Роджерас вздохнул и просто сказал: -- Милорд, у вас довольно большая опухоль.

-- Так вот оно что... -- Кэсерил тяжело опустился в кресло.

Роджерас быстро поднял глаза:

-- Вас это не очень удивило?

"Не очень, по сравнению с моим последним диагнозом". Кэсерил подумал, какое облегчение он ощутил бы, если бы его боли были вызваны столь естественными, хотя и ведущими к летальному исходу причинами. Уж опухоли-то, во всяком случае, не завывают среди ночи безумными голосами.

-- У меня были подозрения, что с животом что-то не в порядке. Но что это значит? Как вы думаете, чем все закончится? -- он попытался придать голосу как можно более нейтральное звучание.

-- Ну... -- Роджерас сел на край кровати и сложил вместе кончики пальцев, -- существует множество подобных образований. Некоторые из них бесформенные, расползаются по организму, иные -- словно завязаны в узлы, а третьи -- как будто заключены в капсулы. Одни убивают быстро, другие существуют долгие годы и почти не доставляют беспокойства. Ваша похожа на заключенную в капсулу, что внушает оптимизм. Это некий особый вид, наподобие кисты, заполненной жидкостью. Я наблюдал одну женщину с такой опухолью в течение двенадцати лет.

-- Ох, -- проговорил Кэсерил и открыто улыбнулся.

-- Ее опухоль выросла больше чем на сотню фунтов к моменту ее смерти, -- продолжал врач. Кэсерил отшатнулся, но доктор невозмутимо рассказывал. -- Были еще случаи, куда более интересные... я видел такое только дважды за годы учебы -- круглой формы масса, в которой при вскрытии обнаружились участки плоти с волосами, зубами и костями. Один раз -- в животе женщины, что еще можно хоть как-то объяснить, но второй раз подобную опухоль нашли в ноге мужчины. Я предполагаю, что эти опухоли были следствием внедрения беглого демона, пытавшегося принять форму человеческого тела. Если бы демону удался его замысел, он, по-видимому, прогрыз бы себе путь наружу и вышел в мир во плоти. Это было бы кошмаром. Мне давно хотелось обнаружить такую опухоль в еще живом пациенте, чтобы я смог проверить таким образом мою теорию, -- он с интересом взглянул на Кэсерила.

Кэсерилу стоило величайшего усилия не вскочить и не заорать. Он ужасом посмотрел на свой вздувшийся живот и осторожно отвел глаза. Раньше он думал о духовном, а не о физическом страдании. Ему не приходила в голову мысль, что они вполне могут сочетаться. Он только и смог выдавить:

-- Они что, тоже должны вырасти до сотни фунтов?

-- Те две опухоли, что мне довелось исследовать, были значительно меньше, -- уверил его Роджерас.

Кэсерил посмотрел на врача в безумной надежде.

-- А это можно вырезать?

-- О, только у мертвого человека, -- виновато проговорил доктор.

-- Но... это возможно? -- если человек достаточно смел, чтобы лечь под нож и хладнокровно подвергнуться такой операции... если эту мерзость можно вырезать быстро -- как при ампутации... возможно ли физически избавиться от сверхъестественного, если оно облечено в плоть?

Роджерас покачал головой.

-- Из руки или ноги -- вероятно. Но это... вы же были солдатом и наверняка видели, что происходит с раненными в живот. Даже если вы переживете болевой шок от операции, вас через несколько дней убьет лихорадка, -- голос доктора стал печальным. -- Я пробовал такое трижды, и то лишь потому, что мои пациенты угрожали убить себя, если я не попытаюсь. Они все умерли. Я не посмею убить еще одного хорошего человека. Не мучайте себя мыслями о невозможном. Воспользуйтесь той жизнью, что вам еще осталась, и молитесь.

"Я молился, и вот к чему это привело..."

-- Не говорите принцессе!

-- Милорд, -- твердо ответил врач, -- я обязан.

-- Но я тоже обязан... только не сейчас! Она не может уложить меня в постель! Я не должен оставлять ее одну! -- в голосе Кэсерила послышалась паника.

Роджера поднял брови.

-- Ваша верность делает вам честь, лорд Кэсерил. Но успокойтесь! Пока нет никакой необходимости укладывать вас в постель. Кроме того, занятие какими-нибудь несложными делами поможет вам отвлечься от тяжелых мыслей и подготовить вашу душу.

Кэсерил глубоко вздохнул и решил не объяснять Роджерасу, сколь легка его служба Дому Шалиона.

-- Как вам кажется, долго ли еще я смогу выполнять мою работу?

-- До тех пор, пока не решите, что больше не справляетесь, -- строго ответил Роджерас. -- Пока что вам нужно побольше отдыхать. Чаще, чем вы себе позволяете сейчас.

Кэсерил торопливо кивнул, выражая свое согласие с рекомендациями врача, пытаясь выглядеть одновременно и послушным, и энергичным.

-- Есть еще кое-что важное, -- добавил врач, потянувшись, словно собирался встать, но остался сидеть. -- Я говорю об этом потому, что вы разумный человек и сможете понять.

-- Да? -- настороженно спросил Кэсерил.

-- Перед вашей смертью -- которая произойдет еще нескоро, надо надеяться -- могу я просить у вас письменное разрешение на изъятие опухоли для моей коллекции?

-- Вы коллекционируете подобные мерзости? -- Кэсерил скривился. -- Обычно люди собирают картины, старинное оружие или статуэтки из слоновой кости, -- обида боролась в нем с любопытством и отвращением. -- Хм... а как вы их храните?

-- В банках со спиртом, -- улыбнулся Роджерас; на щеках его вспыхнул слабый румянец смущения. -- Знаю, что это звучит ужасно... но меня не оставляет надежда, что если я достаточно узнаю о них, то когда-нибудь пойму, как извлечь опухоль из человека, не убив его при этом.

-- Если это только не кара богов, с которой мы не можем бороться.

-- Мы боремся с гангреной, иногда путем ампутации. Мы боремся с воспалением челюстей, удаляя больные зубы. Мы боремся с лихорадкой, прикладывая холод и тепло и обеспечивая больному хороший уход. Любое лечение когда-то применялось впервые, -- Роджерас замолчал. Через некоторое время он добавил: -- Принцесса Исель относится к вам с несомненным уважением и теплотой.

Кэсерил, не зная, как ответить на это, сказал:

-- Я служу ей с прошлой весны, она еще жила в Валенде. А когда-то давно я служил ее бабушке.

-- Она не склонна к истерикам? Благородные женщины порой... -- Роджерас пожал плечами, опасаясь, как бы слова его не прозвучали неуважительно.

-- Нет, -- должен был признать Кэсерил. -- Никто из ее свиты этим не страдает. Совсем наоборот. Но, может, все же не следует говорить дамам столь прямо?.. Они будут потрясены...

-- Нет, сказать нужно, -- мягко возразил врач. И поднялся на ноги. -- Как же иначе принцесса сможет принять верное решение, не обладая достаточными знаниями?

Точно в цель. Кэсерил смущенно последовал за дедикатом наверх.

Бетрис выглянула в коридор, как только услышала их приближающиеся шаги.

-- С ним все будет в порядке? -- спросила она Роджераса.

Роджерас поднял руку.

-- Минутку, миледи.

Все вместе они вошли в гостиную, где Исель, напряженно выпрямившись в резном кресле и прижав ладони к коленям, ожидала их возвращения. Она ответила на глубокий поклон Роджераса коротким кивком. Кэсерилу не хотелось смотреть ей в лицо, но услышать, что скажет врач, -- хотелось, и потому он опустился в спешно пододвинутое Бетрис кресло. Роджерас в присутствии принцессы остался стоять.

-- Миледи, -- обратился он к Исель, снова кланяясь ей, словно принося извинения за свое бессилие, -- ваш секретарь страдает от опухоли в животе.

Исель взглянула на него с испугом. Лицо Бетрис побледнело и застыло. Наконец Исель проглотила комок в горле и проговорила:

-- Но он... он ведь не умирает? Нет?

И со страхом посмотрела на Кэсерила. Роджерас отвечал туманно, решив, по-видимому, все же отказаться от прямоты:

-- Смерть приходит ко всем по-разному. Сказать точно, сколько осталось жить лорду Кэсерилу, -- это за пределами моих возможностей.

Он посмотрел в сторону и, поймав умоляющий взгляд Кэсерила, поспешно уточнил:

-- Нет никаких причин, препятствующих ему оставаться на посту так долго, насколько у него хватит сил. Вы только не должны позволять ему переутомляться. С вашего позволения, я хотел бы осматривать его каждую неделю.

-- Конечно, -- ответила Исель.

Дав еще несколько рекомендаций касательно диеты и обязанностей Кэсерила, дедикат вежливо попрощался и покинул покои принцессы.

Бетрис, чьи бархатные глаза застилали слезы, с трудом проговорила:

-- Я и не думала, что все так ужасно. Кэсерил, я не хочу, чтобы вы умирали!

Кэсерил грубовато ответил:

-- Я тоже не хочу, так что нас уже двое.

-- Трое, -- сказала Исель. -- Что мы можем для вас сделать?

Кэсерил, чуть было не ляпнув "ничего", восспользовался моментом и отчеканил:

-- Прежде всего будьте так добры, не обсуждайте эту тему с дворцовыми сплетниками. Мое самое горячее желание -- сохранить эту информацию в тайне. Пока это возможно.

Весть о том, что Кэсерил при смерти, могла натолкнуть ди Джиронала на новые догадки по поводу убийства его брата. Канцлер уже скоро должен был вернуться в Кардегосс, наверняка разочарованный бесплодными поисками подходящего трупа и готовый обдумать все сызнова.

Исель медленно кивнула в знак согласия, и Кэсерилу было позволено вернуться в кабинет, где он безуспешно попытался сосредоточиться на бухгалтерии. После того как Бетрис в третий раз на цыпочках прошлась по кабинету, шепотом вопрошая, не хочет ли он чего-нибудь, -- один раз по приказу принцессы и дважды по собственному почину, -- Кэсерил понял, что с этим пора кончать. Он перешел в контратаку, объявив, что настало время для давно заброшенной ими грамматики. Если они так или иначе не собираются оставить его в покое, то ему следует по меньшей мере извлечь хоть какую-то пользу из их присутствия.

Сегодня обе его ученицы были очень милы, послушны и прилежны. Несмотря на то что он давно мечтал о подобном прилежании на уроках, он вдруг понял, что хотел бы, чтобы этого больше не случалось.

Они повторили большинство грамматических тем, даже нудные наклонения дворцового рокнари. Он вел себя нарочито резко, чтобы подавить излишнее сочувствие и жалость к себе. Дамы -- благословенен будь их гибкий ум -- не пытались ему противоречить. К концу урока обе девушки уже вели себя почти как прежде, в спокойные времена, на что он втайне и надеялся, хотя на щеках Бетрис так и не появились столь обожаемые им ямочки.

Исель встала и прошлась по комнате, чтобы немного размять ноги. Она остановилась у окна и уставилась на холодный зимний туман, укрывший расщелину под стенами Зангра. Затем рассеянно потерла рукав и пробормотала:

-- Лавандовый -- не мой цвет. Ходишь будто вся в синяках. В Кардегоссе слишком много смертей. Мне бы хотелось, чтобы мы никогда не приезжали сюда.

Посчитав, что согласиться было бы аполитично, Кэсерил просто кивнул и вышел переодеться к обеду.

"x x x"

На улицы и стены Кардегосса пали первые хлопья снега, но после обеда они уже растаяли. Палли сообщал Кэсерилу о прибытии в город один за другим лордов-дедикатов и в обмен узнавал от своего друга последние дворцовые новости. Кэсерил думал, что если лордам придется выбирать между храмом и Зангром, Шалион в любом случае проиграет.

Ди Джиронал, а значит, и принц Тейдес вернулись, словно принесенные холодным юго-восточным ветром, что явилось неожиданным неприятным сюрпризом. К облегчению Кэсерила, канцлер возвратился с пустыми руками, с неутоленной жаждой мести. По его лицу невозможно было понять -- отчаялся он найти убийцу или приехал, узнав о том, что в Кардегоссе собираются некие силы и делают они это отнюдь не по его вызову.

Тейдес, воротившийся в свои покои в замке, выглядел измученным, исхудавшим и несчастным. Кэсерила это не удивляло. Проверить каждую смерть в трех провинциях, случившуюся в ночь гибели Дондо, было достаточно тяжело, даже если не принимать во внимание отвратительную погоду.

Пока Дондо устраивал бесконечные увеселения, Тейдес пренебрегал обществом старшей сестры. Теперь же он пришел навестить ее после обеда и не только позволил себя обнять, но и радостно ответил на сестринские объятия, явно страстно желая поговорить с Исель, чего не случалось уже довольно давно. Кэсерил незаметно ускользнул в свой кабинет и уселся за книги, рассеянно водя по бумаге подсыхающим пером. С тех пор как Орико подарил Исель в качестве приданого доход от шести городов и не забрал свой подарок обратно после гибели жениха, расчеты и документация Кэсерила стали гораздо сложнее.

Он слушал доносившиеся до него через открытую дверь молодые голоса. Тейдес подробно описывал сестре все подробности трудного путешествия: грязные дороги, загнанные лошади, грубые усталые мужчины, ужасная еда, пробирающий до костей холод по ночам. Исель подвела итог голосом, в котором звучала скорее зависть, чем сочувствие, сказав, что эта поездка была хорошей подготовкой для его будущих зимних кампании, когда же речь зашла о цели поездки, Тейдес начал обижаться на сестру за ее неуважительное отношение к его погибшему герою; Исель же явно не хотелось объяснять ему причины своей глубокой антипатии.

Тейдес до сих пор пребывал в потрясении из-за столь ужасной смерти Дондо, кроме того, он был одним из немногих, кто искренне оплакивал его кончину. Ну, а почему нет? Дондо льстил ему, дарил подарки и уделял много времени. Он ввел мальчика в новый мир, мир взрослых, во многом опасный и неподходящий для его возраста, но откуда Тейдесу было знать, что пороки взрослых мужчин вовсе не являются их честью и достоинством?

Старший ди Джиронал должен был в сравнении с покойным Дондо казаться холодным и скучным. Ощущение разлада и напряженности в отношениях между ним и Тейдесом углублялось по мере того, как росло недовольство ди Джиронала безуспешным расследованием. И что еще хуже, ди Джиронал, который отчаянно нуждался в Тейдесе, был даже не в состоянии скрыть, как мало тот ему нравится, и оставил его на своих подручных -- секретаря-воспитателя, охранников и слуг, обращаясь с ним скорее как с обузой, чем как с лейтенантом. И если секретарь и занимался заполнением пробелов в благородном образовании Тейдеса, из рассказа мальчика это никак не явствовало.

Через некоторое время Нан ди Врит попросила молодежь готовиться к ужину и тем завершила визит Тейдеса. Тот медленно прошел через кабинет Кэсерила, хмуро разглядывая свои ботинки. Принц вырос почти таким же высоким, как его сводный брат Орико; его округлое лицо намекало, что он может стать впоследствии таким же широким в плечах и склонным к полноте, но пока мальчик был в отличной форме. Кэсерил перевернул страницу, окунул перо в чернила и, подняв глаза, мягко улыбнулся.

-- Как ваши дела, милорд?

Тейдес пожал плечами, но потом развернулся и подошел к столу Кэсерила. На лице его не было раздражения, оно казалось скорее усталым и взволнованным. Он коротко постучал указательным пальцем по столешнице и уставился на стопку книг и бумаг. Кэсерил переплел пальцы и бросил на Тейдеса вопросительный взгляд, словно поощряя его начать разговор.

Тейдес вдруг сказал:

-- В Кардегоссе что-то не так. Правда?

В Кардегоссе много чего было не так, и Кэсерил не знал, что именно имеет в виду Тейдес. Он осторожно спросил:

-- Что заставляет вас так думать? Тейдес взмахнул рукой и хмыкнул.

-- Орико болен и слаб и не управляет государством, как должно. Он слишком много спит, словно старик, но ведь он не настолько стар! И все говорят, он больше не... -- Тейдес слегка покраснел, и жесты его стали еще беспокойнее, -- ну, знаете... не может действовать, как мужчина... ну, с женщиной. Вам никогда не казалось, что в его странной болезни есть что-то неестественное?

После легкого колебания Кэсерил отважился сказать:

-- Ваши наблюдения абсолютно точны, принц.

-- Смерть лорда Дондо тоже была неестественной. Я уверен, что все это как-то связано.

"А мальчик-то задумывается; отлично!"

-- Вам следует поделиться своими рассуждениями с... Нет, только не с ди Джироналом!

-- ...с вашим братом Орико. Это самая высшая инстанция, в которую вы можете обратиться.

Кэсерил попытался представить Тейдеса, добивающегося от Орико прямого и честного ответа, и вздохнул. Если Исель не смогла воззвать к его разуму, используя столь убедительные доводы, какие же надежды оставались куда менее красноречивому Тейдесу? Орико будет избегать ответа всеми способами.

Должен ли Кэсерил взять это в свои руки? Не только потому, что речь идет о государственной тайне, а у него нет полномочий на ее разглашение -- он и знать-то о ней не должен. А еще... о проклятии Золотого Генерала Тейдесу должен рассказать сам рей -- а не кто-то в обход его или вместо него.

Он молчал слишком долго. Тейдес наклонился, прищурился и прошептал:

-- Лорд Кэсерил, что вы знаете?

"Я знаю, что нельзя больше держать вас в неведении. Ни тебя, Тейдес, ни Исель".

-- Принц, мне необходимо поговорить с вами об этом позже. Я не могу ответить вам сегодня.

Губы Тейдеса сжались. Он нетерпеливо провел рукой по своим волосам цвета темного янтаря. Его глаза выражали недоверие, неуверенность и -- как подумал Кэсерил -- странное одиночество.

-- Да, понимаю, -- вяло проговорил он и повернулся к выходу. Из коридора донесся его шепот: -- Я обязан сделать это сам...

Если он имел в виду -- посоветоваться с Орико, это было хорошо. Кэсерилу следовало прийти к Орико первым и, если этого будет недостаточно, привести Умегата. Он положил перья на место, закрыл книги, перевел дыхание, переждал боль, возникшую от резкого движения, и поднялся на ноги.

Получить аудиенцию у Орико оказалось значительно сложнее, чем ожидалось. Приняв его за посланца Исель с очередным запросом относительно замужества с принцем Ибры, рей скрылся от Кэсерила и послал отделаться от непрошеного гостя своего камердинера. Дело осложнялось тем, что разговор должен был происходить в приватной обстановке -- с глазу на глаз -- и так, чтобы их не могли прервать. После ужина Кэсерил прохаживался по коридору у банкетного зала, опустив голову и размышляя, как заставить все-таки рея пойти на разговор, когда кто-то схватил его за плечо и развернул кругом.

Он поднял глаза, и извинения за рассеянность замерли у него на устах. Перед ним стоял сьер ди Джоал, один из оставшихся не у дел громил Дондо -- как же зарабатывали себе на карманные расходы все эти пропавшие души? Подкармливал ли их брат Дондо? С ним были сьер ди Марок и еще какой-то ухмылявшийся приятель.

-- Невежа! -- проревел ди Джоал, немного переигрывая. -- Да как вы осмелились отпихнуть меня от двери?!

-- Прошу прощения, сьер ди Джоал, -- проговорил Кэсерил. -- Я задумался.

С легким полупоклоном Кэсерил попытался обойти эту троицу. Но ди Джоал шагнул в сторону, преграждая Кэсерилу путь к отступлению, и откинул полу плаща, продемонстрировав рукоять меча.

-- Я сказал, что вы отпихнули меня. Вы что, считаете, что я лгу?

"Ах, так это ловушка. Понятно". Кэсерил остановился, его губы сжались. Он устало спросил:

-- Чего вы хотите, ди Джоал?

-- Приведите свидетелей! -- ди Джоал махнул рукой своему приятелю и ди Мароку. -- Он толкнул меня. Его приятель послушно повторил:

-- Да-да, я видел!

Ди Марок смотрел как-то неуверенно.

-- Вы расплатитесь со мной за это, лорд Кэсерил! -- прошипел ди Джоал.

-- Да, я вижу, -- сухо ответил Кэсерил. Было ли это пьяной глупостью или заранее продуманной попыткой убить его? Дуэль до первой крови, под крики: "Меч соскользнул, клянусь честью! Он сам напоролся на острие!" и при огромном количестве купленных свидетелей, чтобы подтвердить непреднамеренность убийства, -- проверенная практика и выход для гордых и пылких молодых придворных.

-- Я утверждаю, что получу три капли вашей крови, чтобы смыть это оскорбление! Обычный вызов.

-- А я говорю, что вам следует подержать голову в ведре с холодной водой, пока она не остынет, мальчик. Я не дерусь на дуэлях. Понятно? -- Кэсерил откинул плащ и показал, что не прицепил меч, собираясь на ужин. -- Так что позвольте мне пройти.

-- Уррак, одолжите трусу ваш меч! У меня есть два свидетеля. Мы разберемся прямо сейчас! -- и ди Джоал подбородком указал на дальнюю часть коридора, ведущего на главный двор.

Уррак отстегнул свой меч и, оскалившись, бросил его Кэсерилу. Тот поднял бровь, но не руку, и меч в ножнах со звоном упал к его ногам. Он подтолкнул его обратно к владельцу.

-- Я не дерусь на дуэлях.

-- Я что, должен назвать вас трусом в лицо? -- спросил ди Джоал. Его губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым в предвкушении драки. Краем глаза Кэсерил увидел пару приближавшихся к ним придворных, привлеченных громкими голосами и торопившихся успеть, чтобы не пропустить самое интересное.

-- Называйте меня, как вам больше нравится... в зависимости от того, сколь полным дураком вы хотите прослыть. Ваш лепет ничего для меня не значит, -- Кэсерил вздохнул, пытаясь изобразить равнодушие и усталость, но кровь пульсировала в его жилах все быстрее. От страха? Нет. От ярости...

-- Вы носите титул лорда. Неужели у вас нет чести лорда?

Кэсерил приподнял уголок рта, но отнюдь не в улыбке.

-- Неверное понимание чести -- это болезнь, от которой успешно лечат надсмотрщики на галерах.

-- Что же, тем лучше для вашей чести. Вы же не откажете в трех каплях крови для меня?

-- Конечно, -- голос Кэсерила стал странно спокойным, сердце, только что бешено колотившееся в груди, вдруг замедлило свой бег. Губы растянулись в странной ухмылке. -- Конечно, -- выдохнул он снова.

Кэсерил поднял левую руку ладонью вверх, а правой резким движением выхватил из ножен на поясе нож. Еще недавно он резал им хлеб. Рука ди Джоала стиснула рукоятку меча и потянула его наверх.

-- Только не здесь! -- взволнованно закричал ди Марок. -- Вы же знаете, что надо выйти во двор, ди Джоал! Во имя Брата, у него нет меча... так нельзя!

Ди Джоал заколебался; Кэсерил, вместо того чтобы двинуться к нему, засучил левый рукав и медленно провел лезвием ножа по своему запястью. Он не почувствовал боли. Показалась кровь, блестящая в свете свечей темно-красная жидкость. Она не брызнула опасным для жизни фонтаном, потекла медленно. Странный туман заволок глаза, и все внимание Кэсерила сосредоточилось единственно на неуверенной ухмылке молодого глупца, который так хотел его крови. "Ты получишь мою кровь". Он вернул нож на место. Ди Джоал, уже не очень понимавший, в чем дело, опустил свой меч обратно в ножны, и загородился от Кэсерила ладонью. Улыбаясь, Кэсерил поднял руки и двинулся к нему.

Он заставил испуганного ди Джоала попятиться к стене, в которую тот и ударился лопатками со стуком, разнесшимся по всему коридору. Кэсерил сжал правой рукой горло ди Джоала, затем поднял свою жертву, оторвал от пола и прижал затылком к стене; правым коленом Кэсерил уперся ему в пах, так что ди Джоал не мог вырваться. Когда же тот попытался отбиться, Кэсерил поймал в стальной захват и его руку. Побагровевший на глазах юнец не мог даже вскрикнуть, чтобы не привлекать внимания; глаза его стали круглыми и безумно вращались в орбитах, с губ срывался только хрипящий стон. Головорезы Дондо знали, что руки Кэсерила привыкли держать перо; они забыли, что этим рукам довелось много работать веслами. Ди Джоал перестал дергаться.

Кэсерил вполголоса прорычал ему в ухо, тихо, но так, что услышали все:

-- Я не дерусь на дуэлях, мальчик. Я убиваю, как убивает солдат, как убивает мясник на бойне -- быстро, с минимальным риском для себя. Если я решу тебя убить -- ты умрешь, когда я захочу, как я захочу и где я захочу, а ты даже не заметишь удара.

Он отпустил безвольно повисшую руку ди Джоала и, поднеся к его лицу окровавленное левое запястье, прижал его к трясущимся губам своей жертвы.

-- Ты хотел три капли моей крови, чтобы удовлетворить свою честь? Так ты выпьешь их.

Кровь размазывалась по лицу, по стучащим зубам ди Джоала, но тот даже не пытался укусить Кэсерила.

-- Пей, будь ты проклят! -- Кэсерил плотнее прижал руку к его лицу, измазанному кровавыми потеками, и ощутил колкость пробивавшейся на подбородке юнца щетины. В слезах, заполнивших испуганные глаза ди Джоала, отражалось яркое сияние свечей. Кэсерил увидел, что эти глаза начинают туманиться.

-- Кэсерил, ради всех богов, позвольте ему вздохнуть! -- прорвался сквозь красный туман в сознании Кэсерила тревожный крик ди Марока.

Он ослабил хватку, и ди Джоал судорожно втянул воздух. Удерживая его коленом, Кэсерил сжал окровавленную руку в кулак и сильно ударил его в живот. Ноги ди Джоала судорожно дернулись. Тогда Кэсерил отпустил его и отступил.

Ди Джоал упал на пол и скорчился, обхватив руками живот, задыхаясь, кашляя и всхлипывая и даже не пытаясь подняться. Через мгновение его вырвало.

Кэсерил переступил через мешанину вина и непереваренной пищи и пошел к Урраку, который боязливо пятился от него, пока не наткнулся на дальнюю стену. Кэсерил наклонился к его лицу и мягко повторил:

-- Я не дерусь на дуэлях. Но если вы ищете смерти, как взбесившийся бык, заденьте меня снова.

Он развернулся; перед глазами качнулось бледное лицо ди Марока, белые пересохшие губы прошептали:

-- Кэсерил, вы сошли с ума?

-- Проверьте, -- свирепо оскалился Кэсерил.

Ди Марок отступил. Кэсерил зашагал по коридору мимо столпившихся там людей, капли крови, стекая с его пальцев, падали на пол. Он вышел в пронизывающий холод ночи. Захлопнувшаяся дверь заглушила обсуждавшие происшествие голоса.

Кэсерил почти бежал по двору к своим покоям, в убежище; и шаги, и дыхание все ускорялись -- запоздалый страх? Отрезвление? Живот скрутило, когда он поднимался по каменной лестнице. Пальцы тряслись, он не мог попасть ключом в замок. Ключ дважды падал на пол, пришлось держать его двумя руками, чтобы наконец справиться с замком. С трудом закрыв за собой дверь, Кэсерил со стоном упал на кровать. Его призрачная свита, разлетевшаяся во время стычки, еще не вернулась. Кэсерил повернулся на бок и свернулся калачиком, обхватив разрывавшийся от боли живот. Теперь начало болеть порезанное запястье. Голова тоже решила не отставать.

Ему доводилось видеть берсерков -- несколько раз, в безумстве боя. Он никогда раньше не представлял себе, что подобное состояние возникает изнутри. Никто не упоминал головокружительного восторга, как от вина или занятий любовью. Необычное, но вполне естественное чувство -- результат нервного напряжения, близости гибели, испуга, перемешанных вместе в сжатом пространстве и времени. Совсем не сверхъестественное. А что, если эта штука в животе пыталась выбраться, заманить его в ловушку смерти, чтобы освободиться самой...

"Ох".

"Ты знаешь, что ты сделал Дондо. Теперь ты знаешь, что Дондо делает тебе".

"17"

На следующий день Кэсерил совершенно случайно обнаружил поздним утром Орико, выходившего из ворот Зангра в сторону зверинца в сопровождении единственного пажа. Кэсерил засунул письма, которые нес в канцелярию, во внутренний карман камзола и развернулся на сто восемьдесят градусов у самой двери башни Иаса. Камердинер рея ранее отказался потревожить сон своего господина, которому тот предавался после завтрака; видимо, Орико наконец поднялся и отправился в поисках утешения в зверинец, к своим животным. Кэсерилу было интересно, проснулся ли рей с той же головной болью, что и он.

Вышагивая по булыжникам, он перебирал в уме свои доводы. Если рей боится действовать, Кэсерил мог бы возразить, что бездействие -- это следствие болезненного влияния проклятия. Если рей будет настаивать, что дети слишком юны, он мог бы заметить, что тогда не следовало привозить их в Кардегосс. Но раз уж они здесь и Орико не может защитить их, он обязан ради самих детей и ради Шалиона сообщить им об угрожающей опасности. Кэсерил мог позвать Умегата, который подтвердил бы, что рей на самом деле не несет все проклятие на себе. "Не посылайте их в битву с завязанными глазами", -- попросил бы он в надежде, что отчаянный крик Палли, тронувший в свое время его сердце, убедит и Орико. А если нет...

Если ему придется взять дело в свои руки -- следует ли ему сначала рассказать все Тейдесу, как наследнику Шалиона, и затем просить его защитить сестру? Или сначала поговорить с Исель, чтобы она помогла ему с более сложным и упрямым Тейдесом. Во втором случае он очень удачно мог бы укрыться за юбками принцессы, при условии, конечно, что выдержит жесткий перекрестный допрос, когда та примется дознаваться, каким образом он все это узнал.

Стук копыт прервал его раздумья. Кэсерил поднял глаза как раз вовремя, чтобы отскочить с дороги выезжавшей из конюшен кавалькады. Возглавлял всадников принц Тейдес на своем вороном жеребце. За ним следовали гвардейцы Баосии и их капитан. На фоне черно-лавандовых траурных одежд круглое лицо принца казалось бледным и безжизненным в свете зимнего солнца. Кольцо с зеленым камнем блеснуло на пальце капитана, ответившего Кэсерилу вежливым салютом.

-- Куда направляетесь, принц? -- окликнул Кэсерил. -- На охоту?

Компания действительно была вооружена как для охоты -- мечами, луками, копьями и дубинками.

Тейдес придержал затанцевавшего под ним коня и посмотрел на Кэсерила.

-- Нет, просто проедемся вдоль реки. Зангр такой... скучный сегодня.

Действительно. Ну а если удастся подстрелить оленя или двух -- что же, они готовы принять этот подарок богов. Но никакой настоящей охоты во время траура, разумеется, нет!

-- Да, понимаю, -- Кэсерил подавил улыбку. -- Это будет полезно для лошадей.

Тейдес снова взял поводья; Кэсерил отступил назад, затем вдруг добавил:

-- Я поговорю с вами позже, принц, по поводу того, о чем мы беседовали вчера.

Тейдес повернул к нему голову и нахмурился -- на согласие это не больно-то походило, но было именно таковым. Кэсерил низко поклонился, и всадники уехали.

Он так и остался согнутым в поклоне, так как в живот ударила резкая невыносимая боль, словно жеребец хорошо подкованным копытом. Дыхание прервалось. Мучительные волны, рождаясь в животе, расходились по всему телу; прожигающие спазмы достигали даже ладоней и ступней. Страшное видение, навеянное словами Роджераса, встало перед глазами -- чудовище-демон, прогрызающий себе путь наружу. Один или два? Без тел, чтобы привязать к ним свои души, в руках леди, запертые ее магией, -- могли ли демон и Дондо смешаться в единую жуткую сущность? Ведь он различал по ночам только один голос, завывающий в его животе, а не два. Колени Кэсерила ударились о холодные камни двора. Он сделал судорожный вдох. Мир словно заскакал вокруг резкими прерывистыми движениями.

Через несколько минут за его плечом замаячила тень, за которой шлейфом тянулся крепкий запах конского навоза. Чья-то рука легла ему на плечо, и грубый голос пробубнил в ухо:

-- Милорд! С вами все в порядке?

Кэсерил с трудом сморгнул и увидел склонившегося над ним конюха -- мужчину средних лет с плохими зубами.

-- Не... совсем, -- удалось выдавить ему.

-- Может, вам следует пойти к себе?

-- Да... пожалуй...

Конюх помог ему подняться на ноги и, придерживая под локоть, провел через ворота к жилому зданию. У подножия каменной лестницы Кэсерил, задыхаясь, проговорил:

-- Подождите... немного...

И тяжело осел на ступени. После неловкой паузы конюх спросил:

-- Может, вам привести кого, милорд? Я должен вернуться к работе.

-- Это... просто спазм. Сейчас все пройдет. Со мной все будет в порядке, идите, -- боль медленно отступала, оставляя странное ощущение жара.

Конюх неуверенно нахмурился, посмотрел на Кэсерила, затем кивнул и удалился. Кэсерил медленно начал выравнивать дыхание, постепенно обрел равновесие и смог выпрямить спину. Мир перестал скакать и пульсировать. Даже парочка призраков, пристроившихся у его ног, притихла. Кэсерил посмотрел на притаившиеся в тени лестницы привидения и подумал, какое же холодное и одинокое существование влачат они в своем неизбежном разрушении, теряя все то, что делало их личностью, мужчинами и женщинами. На что это похоже, когда душа вот так медленно разлагается, -- на то, как разлагается, теряя плоть, тело? Осознают ли это призраки или со временем сознание их милосердно гаснет? Легендарный ад Бастарда, в котором грешника ждали самые разнообразные пытки, казался чуть ли не раем по сравнению с этой неприкаянностью.

-- Эй, Кэсерил! -- удивленный голос заставил его поднять голову. Палли, поставив обутую в высокий сапог ногу на первую ступеньку лестницы, вопросительно смотрел на друга. Позади него переминались с ноги на ногу два молодых человека в сине-белых одеждах ордена Дочери и в серых шерстяных плащах для верховой езды.

-- Я как раз к тебе, -- Палли прищурился. -- Что ты делаешь на лестнице?

-- Да так, решил передохнуть, -- Кэсерил выдавил легкую улыбку и поднялся на ноги, хотя ему и пришлось, как бы случайно, ухватиться рукой за стену, чтобы сохранить равновесие. -- В чем дело?

-- Я надеялся, что у тебя будет время сходить со мной в храм. И рассказать кое-кому об этом, -- указательный палец Палли описал несколько небольших кругов в воздухе, -- дельце в Готоргете.

-- Уже?

-- Ди Джеррин прибыл прошлой ночью. Теперь нас вполне достаточно, чтобы принять решение. Ну а поскольку ди Джиронал тоже вернулся в город, пора браться за дело безотлагательно.

Конечно. Кэсерил мог повидаться с Орико и после возвращения из храма. Он посмотрел на двух сопровождавших Палли молодых людей и снова перевел взгляд на друга, словно спрашивая: "Это надежные уши?"

-- А... -- Палли широко улыбнулся. -- Позволь представить: мои кузены Ферда и Фойкс ди Гьюра. Они прибыли со мной из Паллиара. Ферда -- помощник моего шталмейстера, а его младший брат Фойкс... э-э... мы держим его для поднятия тяжестей. Поклонитесь кастиллару, мальчики.

Тот, что был пониже и поплотнее, по-детски широко улыбнулся, и оба брата вежливо и изящно поклонились. У них с Палли были общие фамильные черты -- строгие, четкие линии челюстей и яркие карие глаза. Ферда был среднего роста, жилистый -- настоящий всадник; ноги у него уже были кривоваты. Фойкс по сравнению с братом казался коренастым, широким и мускулистым. Оба выглядели настоящими сельскими лордами -- здоровые, веселые и простодушные. И пугающе юные. Однако слово "кузены", слетевшее с губ Палли, ответило на молчаливый вопрос Кэсерила.

Братья двинулись вслед за Кэсерилом и Палли, когда те вышли из ворот Зангра и направились в Кардегосс. Сколь юны они ни были, но глаза их внимательно следили за всем происходившим вокруг, а рукояти мечей словно ненароком выглядывали из-под плащей. Кэсерил обрадовался, что Палли не разгуливает без сопровождения по улицам Кардегосса даже в такой яркий зимний полдень. Он напрягся, проходя мимо каменных стен дворца ди Джиронала, но из-за обитой железом двери не показался ни один вооруженный головорез, чтобы воспрепятствовать их движению. И по дороге на храмовую площадь самая большая компания, которая им встретилась, состояла из трех служанок. Девушки улыбнулись мужчинам в форме ордена Дочери, захихикали и зашептались между собой. Это слегка встревожило братьев ди Гьюра, или, по крайней мере, заставило их решительнее зашагать прочь.

Огромное здание дома Дочери вытянулось вдоль одной из сторон пятиугольной храмовой площади. Главные ворота предназначались для входа женщин и девушек, составлявших большую часть служителей, священников и дедикатов Дочери. Мужчины ее священного военного ордена пользовались отдельным входом, зданием и конюшней для курьерских лошадей. Коридоры в военном штабе были холодными, несмотря на горящие повсюду свечи и лампы и изобилие на стенах разнообразных ковров и гобеленов, старательно вытканных благородными дамами Шалиона. Кэсерил двинулся было в главный зал, но Палли повел его по другому коридору и вверх по лестнице.

-- Вы не собираетесь в зале лордов-дедикатов? -- удивился Кэсерил.

Палли покачал головой.

-- Он слишком холодный, слишком большой и слишком пустой. Чувствуешь себя абсолютно незащищенным. Для таких закрытых заседаний и обсуждений мы выбрали комнату, где чувствуем себя сильными. Да и ноги там не мерзнут.

Палли оставил братьев ди Гьюра в коридоре наслаждаться яркими красками гобелена, на котором была изображена сцена из легенды о деве и кувшине воды -- дева и богиня были весьма соблазнительны, -- и провел Кэсерила мимо двух