Автор :
Жанр : фэнтази

Ян ИРВИН

СКАЗАНИЯ ТРЕХ МИРОВ I

ТЕНЬ В ЗЕРКАЛЕ

Scan - Brayhead, OCR&Spellcheck - Boris

ONLINE БИБЛИОТЕКА

http://www.bestlibrary.ru

ЧАСТЬ 1

1 "СКАЗАНИЕ О НЕПРЕОДОЛИМОЙ ПРЕГРАДЕ"

Наступил последний вечер Выпускных Испытаний, вечер, когда мастера-летописцы и студенты Школы Преданий из города Чантхед рассказывали Великие Сказания, важнее которых для любого жителя Сантенара не было ничего. На долю Лиана выпала почетная, хотя и весьма нелегкая обязанность выступить с лучшим из сказаний - "Сказанием о Непреодолимой Преграде". В нем говорилось о Шутдаре, гениальном мастере, изготовившем Золотую флейту, но не сумевшем с ней расстаться, тем самым навсегда изменив судьбы всех трех миров.

Лиан очень волновался перед выступлением. И неудивительно, ведь он принадлежал к гонимой расе дзаинян. На заре истории чрезмерное любопытство этого народа сыграло с ним злую шутку: дзаиняне совершили роковую ошибку в выборе союзников - множество дзаинян погибло, а оставшиеся в живых были отправлены в изгнание. Хотя все произошло давным-давно, многие на Сантенаре по-прежнему недолюбливали этот народ. О чем свидетельствовало хотя бы то, что за прошедшие пятьсот лет ни один дзаинянин не только не удостаивался чести выступить со своим сказанием на Выпускных Испытаниях, но и вообще не был принят в Школу Преданий. Лиан стал первым, да и то оказался в Школе весьма необычным образом.

Вот почему он был просто обязан превзойти всех - и студентов, и мастеров-летописцев - своим сказанием. Если он добьется успеха, ему присвоят звание мастера-летописца - неслыханная честь для дзаинянина! Никто еще в этой Школе не готовился так долго и упорно к Выпускным Испытаниям, как Лиан. Он, конечно, понимал, что в случае успеха наживет себе не только друзей, но и врагов. Юноша чувствовал, что многие желают ему провала, однако рассчитывал не доставить им такого удовольствия. Он собирался рассказать нечто дотоле неведомое, позволяющее по-новому взглянуть на хорошо известные события.

"Испокон веков существовало три мира: Аркан, Таллалам и Сантенар. Каждый - со своей расой людей: аркимами, феллемами и нами, древнейшими из человеческого рода. Потом откуда-то из глубин бездны, разделяющей миры, появился четвертый народ - кароны. Их было мало, но они шли к своей цели не разбирая пути. Обнаружив слабое место аркимов, кароны завладели их миром, Арканом, и, воцарившись в нем, своими действиями навсегда нарушили гармонию, в которой ранее существовали три мира".

Все Великие Сказания начинались именно с такого вступления, обобщавшего события минувших веков, на которых зиждились Предания. Лиан набрал в грудь побольше воздуха и начал свое повествование:

"Когда-то Рульк, могущественный карон, правивший Арканом, призвал к себе великого мастера Шутдара, жившего на Сантенаре. Зачем же он понадобился Рульку? А вот зачем! Рульк желал беспрепятственно перемещаться между мирами и надеялся, что талант Шутдара ему в этом поможет. Шутдар принялся за работу и наконец создал то, что, в общем-то, создавать и не следовало бы, - ключ в форме Золотой флейты, открывавший путь в другие миры. Совершенство и красота этого инструмента, превзошедшие самые смелые ожидания его творца, сделали флейту Шутдара наиболее ценным из его творений. Он решил оставить ее себе, при помощи флейты открыл путь на Сантенар, где и скрылся. Но этим Шутдар совершил роковую ошибку: он распахнул врата, некогда разделявшие три мира..."

Эти события были хорошо известно каждому из присутствующих, но все в полном безмолвии ждали продолжения повествования, не позволяя Лиану расслабиться ни на мгновение. Сказание было длинным. Лиану предстояло говорить еще несколько часов, и он должен был призвать на помощь все свое "очарование", почти магическую способность великих сказителей пробуждать у своих слушателей те или иные чувства. "Очарование" нельзя было приобрести, с ним нужно было родиться, хотя многие мастера-летописцы годами тщетно пытались воспитать его в себе упорным трудом.

Во время повествования Лиан старался по очереди заглянуть в глаза всем, чтобы каждый из находившихся в зале почувствовал, что Лиан говорит именно с ним:

"Врата распахнулись, и Аркан, холодный мир, полный ядовито-желтого снега, маслянистых болот и растений с блестящими черными листьями, содрогнулся. Кароны пустились в погоню за Шутдаром на Сантенар, приказав следовать за собой аркимам, порабощенным ими еще на заре времен. Так как любой предмет, переместившись из одного мира в другой, мог измениться самым неожиданным и ужасным образом, каронам пришлось оставить созданные ими могущественные орудия разрушения и вновь положиться на свои врожденные способности.

Открытие врат потрясло и Таллалам, столь непохожий на Аркан своими дождями, вечнозелеными лесами и огромными горами. Феллемы - небольшой суровый народ, живший в созданном их же руками мире, - решили исправить причиненное зло, призвали своих лучших сыновей и дочерей и отправили их на Сантенар под предводительством величественной Феламоры. Они тоже не захватили с собой никакого оружия, потому что привыкли править миром, в котором жили, благодаря силе своей собственной воли.

Шутдара преследовали много веков по всему Сантенару. А он уходил от погони через известные только ему лабиринты времени и пространства, сея повсюду смуту и разрушение".

Лиан наконец подошел к самому важному месту своего длинного сказания, к месту, которое должно было не оставить камня на камне от того, на чем зиждились все остальные Предания. Он снова набрал в грудь побольше воздуха и всмотрелся в лица слушателей, стараясь понять, увлечены ли они его рассказом. Ему хотелось уловить хотя бы едва заметный знак их одобрения. Но ведь он выступал в Чантхеде, и перед ним была самая сдержанная и взыскательная публика в мире! Не стоило надеяться на то, что кто-нибудь обнаружит свои чувства, пока не дослушает до конца всю историю.

"Когда-то, в расцвете сил, Шутдар с помощью Золотой флейты мог скрыться от любой погони. Но теперь он был преклонного возраста: его кости высохли и искривились; руки, которыми он когда-то творил чудеса, стали неуклюжими, как лапы зверя, и он понял, что наконец попал в ловушку. Снедаемый страхом и отвращением к самому себе, Шутдар забился в каком-то перелеске под полусгнивший ствол поваленного бурей дерева, словно барсук, питаясь червями и мокрицами, извлеченными из-под коры.

Только сейчас, оглядываясь на свою поразительную жизнь, Шутдар осознал, какую совершил ошибку. Он был величайшим мастером всех времен и миров, но ему было этого мало: он возжелал обладать бесценным сокровищем, изменившим существование всех трех миров, сокровищем, которое не смог бы создать никто, кроме него самого. Когда-то хвастал своим талантом, но у него больше не осталось слушателей. И только земля внимала его страшным секретам, снова и снова помогая врагам Шутдара обнаружить его. Пятьсот лет преследовали они его по всему Сантенару. Вот и теперь враги окружили его. Они находились уже где-то рядом, а у него не было сил дать им отпор".

Ни на секунду не замолкая, Лиан продолжал всматриваться в обращенные к нему невозмутимые лица, пытаясь понять, чем можно взволновать слушателей, чем привлечь их на свою сторону, как сделать так, чтобы его сказание запало им в души. Лиан не сомневался, что слушать его интересно всем, но не знал, как будет воспринят неожиданный конец сказания. И вот он нашел то, что искал. В глубине зала он разглядел бледное лицо девушки, пожиравшей его глазами. Значит, ему все-таки удалось увлечь кого-то! Лиан призвал "а помощь все свое "очарование" и обратился прямо к пристально смотревшей на него девушке.

"Шутдар осторожно выглянул из своего убежища. Прямо перед ним, на мысу, далеко вдававшемся в воды огромного озера, стояла освещенная лучами заходящего солнца башня из желтого камня. Вполне подходящее место, чтобы покончить со всем раз и навсегда!

Он ворвался в башню сквозь проем в стене, напугав своим появлением семейство, сидевшее за обеденным столом. Шутдар обнажил свои щербатые, источенные временем железные зубы. Рот его был перепачкан чем-то бурым, словно запекшейся кровью.

Дети завизжали от страха. Тощий хозяин от ужаса сполз под стол. Вращая горящими глазами на искаженном болью лице, Шутдар стремительно промчался мимо них на своих кривых ногах. Дети заметались по комнате, опрокидывая стулья и роняя на пол посуду. Тучная хозяйка кинула ему в голову супницу, подхватила с пола пытавшегося уползти младенца, и вся семья пустилась из башни наутек, бросив на произвол судьбы несчастную девушку-калеку, которая была спрятана от людских глаз в верхней части башни.

Облизав руку, забрызганную супом, Шутдар стал подниматься наверх, цепляясь за перила лестницы и брызжа на них кровавой слюной.

Увидев его, девушка зажала себе рот руками. Желтая кожа плотно обтягивала череп Шутдара, по-стариковски узкие обветренные губы потрескались и обнажили покрытые бурым налетом зубы и десны с лиловыми кровоподтеками. Девушка никогда еще не видела никого столь похожего на уродливого кровожадного вампира. Этот жуткий старик вызывал у нее ужас и отвращение.

Так произошла встреча двух искалеченных существ. У девушки было хорошенькое личико и густые темные волосы, но она едва могла стоять на своих больных ногах. Были времена, когда Шутдар не погнушался бы тем, чтобы обесчестить и такую несчастную калеку, но подобные желания давно оставили его вместе с жизненными соками, покинувшими его тело. Прежде он, конечно, сбросил бы ее с башни на скалы, упиваясь своей силой и наслаждаясь ее беспомощностью, но даже самые жестокие зверства больше его не радовали.

- Бедный! - прошептала со вздохом девушка. - Как тебе, должно быть, больно. Кто ты такой? - В ее голосе звучало неподдельное сострадание.

- Я - Шутдар! - прохрипел он, утирая ладонью красную слизь, стекавшую по подбородку.

Девушка побледнела, пошатнулась и не упала лишь потому, что вовремя схватилась за спинку стула.

- Шутдар?! Ты хочешь надругаться надо мной?

- Нет, но мы погибнем вместе! - С этими словами Шутдар указал на множество огней в лесу. Это были факелы преследователей, уже окруживших башню. - Ни у кого на свете нет столько врагов! - проговорил он и сам понял, насколько нелепо этим кичиться. - Смотри! Они приближаются, а за ними простирается выжженная пустыня... Ты боишься смерти?

- Нет... Но я много мечтала о разном, а если я сейчас умру, мои мечты так и не сбудутся.

Шутдар хрипло рассмеялся и проговорил глухим голосом:

- О чем же может мечтать такое жалкое существо?! Посмотри на себя! Ты такая убогая, что даже родные упрятали тебя сюда, испытывая при твоем виде стыд и отвращение!

Девушка отпустила спинку стула и выпрямилась во весь рост. Хотя по щекам текли слезы, ее поза была преисполнена чувства собственного достоинства, сделавшего бы честь любой королеве. Даже Шутдар, давно утративший человеческий облик, невольно испытал к несчастной девушке что-то вроде сочувствия.

- О чем же ты мечтаешь? - спросил он и сам удивился тому, до какой степени мягко прозвучал его голос. - Если это окажется в моих силах, я постараюсь сделать так, чтобы твоя мечта сбылась, прежде чем мы оба умрем.

- Я хочу танцевать, - ответила девушка. - Я хочу исполнить танец для моего возлюбленного, часто приходящего ко мне в мечтах.

Не говоря ни слова, Шутдар открыл замки бывшего при нем ящичка. В нем лежала Золотая флейта. На свете не было музыкального инструмента прекрасней!..

Шутдар поднес флейту к потрескавшимся губам и заиграл. Его искривленным от старости пальцам было мучительно больно, но лицо Шутдара было спокойно. Мелодия, которую он играл, заполнила башню вплоть до самых глубоких подвалов и была такой прекрасной, такой неземной, что могла бы потрясти даже скелеты, покоившиеся там в фамильном склепе.

Несчастная девушка робко шагнула, пытаясь посмотреть в глаза возвышавшемуся над ней Шутдару, но тот устремил свой взгляд в какие-то иные миры. Она сделала еще несколько неуклюжих шагов, едва передвигая больные ноги, подумала о том, насколько жалкими должны казаться ее попытки закружиться в танце и что вот-вот упадет на пол, чем вызовет злорадный смех Шутдара. Но внезапно музыка подхватила ее и понесла. Она неожиданно почувствовала, как возвращается жизнь к начавшим слушаться ногам. Она запорхала по комнате, кружась и подпрыгивая, как на настоящем балу, и танцевала до тех пор, пока, выбившись из сил, не упала на пол, запутавшись в собственных юбках, раскрасневшаяся и счастливая. Она даже не могла говорить, а только смеялась. Шутдар все играл и играл, и вот уже звуки музыки унесли девушку куда-то далеко-далеко, в созданную ее мечтами волшебную страну, где она забыла о том, какой была наяву.

Наконец звуки музыки стихли. Девушка пришла в себя. Лицо Шутдара было озарено каким-то внутренним светом, смягчившим его уродливые черты. Он опустил флейту и с любовью стер с нее алые пятна.

- Они уже близко, - сказал он резко. - Спустись и помаши им синим флагом. Может быть, они тебя и не тронут.

- К чему все это? - возразила девушка. - Что хорошего ждет меня в жизни?.. Нет, я не пойду. Ты же поступай как знаешь.

Какое-то мгновение Шутдару казалось, что на самом деле ему не хочется умирать, но что-либо менять было уже поздно".

По рядам слушателей пронесся глубокий вздох. Это уже о многом говорило. Предания играли огромную роль в жизни всех жителей Сантенара, и бедных, и знатных. Практически не было людей, в душах которых Предания не затрагивали бы самые сокровенные струны. Стать героем Преданий было высочайшей честью для любого обитателя Сантенара.

Лиан понимал, что сейчас всех: и мастеров-летописцев, и студентов мучит один вопрос - откуда Лиан узнал эти новые подробности событий, происшедших в башне, которые полностью опровергали то, что раньше говорили о характере Шутдара? А ведь Великие Сказания были самыми авторитетными из Преданий, и никто не смел вставлять в них что-либо новое без каких-либо обоснований. Несомненно, завтра от него потребуют доказательств того, что каждое из сказанных им слов - правда. И он охотно представит эти доказательства!

Лиан всмотрелся в собравшуюся у подножия помоста толпу слушателей, и среди сотен бесстрастных лиц его внимание снова привлекло уже знакомое бледное лицо. Он успел заметить, что оно принадлежало девушке, кутавшейся в плащ с капюшоном, из-под которого выбивались огненно-рыжие волосы. Судя по всему, девушка была захвачена повествованием. Ее звали Карана Элинора Ферн, и она была чувствительницей, хотя никто в зале об этом не подозревал. Она перешла через горы затем, чтобы послушать сказания. Внезапно она встретилась взглядом с Лианом и вся задрожала. Сама того не желая, она проникла в его сознание, полностью сосредоточенное на повествовании, и на мгновение между юношей и девушкой возникла невидимая связь, прочная, как звено цепи. Лиан был до глубины души тронут такой реакцией, но усилием воли освободился от контакта, сковывавшего его мысли. Он целых четыре года готовил свое выступление, и теперь ничто не должно было помешать его закончить.

Лиан заговорил тише и увидел, как все слушатели немного привстали на своих местах, стараясь не пропустить ни слова.

"Враги Шутдара с большой осторожностью приближались к башне. Среди них был цвет всех четырех рас, населявших три мира. Там были повелители каронов, аркимов и феллемов со своими самыми отважными воинами. Возглавлял же это войско Рульк, желавший любой ценой завладеть флейтой, ибо стыдился, что когда-то эта изготовленная по его приказу опаснейшая вещь ускользнула у него из рук.

Шутдар следил за ними помутневшим взором. Он понимал, что оказался в ловушке и ему наконец-то придется распрощаться с жизнью. Вскоре его флейтой будет владеть кто-то другой. Он не боялся смерти и даже, наоборот, давно жаждал ее, но мысль о том, что его флейты коснутся чужие руки, была ему невыносима.

Когда враги подошли совсем близко к башне, Шутдар взобрался на венчавший ее вершину парапет. Его силуэт был хорошо виден на фоне зловещей кровавой луны. У подножия башни за его спиной простирались воды глубокого озера. Девушка что-то прокричала ему, но он рявкнул: "Не шевелись!" - проклял своих врагов, рукой, больше похожей на клешню, поднес флейту к губам и извлек из волшебного инструмента оглушительный звук, в котором одновременно прозвучало отчаяние и триумф.

Флейта в его руках запылала, как раскаленное железо. В воздухе разлилось странное сияние. Пролетавшие мимо птицы замертво попадали на землю. Затем последовала вспышка, ослепившая приближавшееся войско. Башня раскололась надвое, и Шутдар рухнул вниз, в поглотившие его тело черные воды озера. Земля содрогнулась, и в ней разверзлась бездна. От этого толчка по озеру прокатилась огромная волна, затопившая руины башни.

Одни утверждают, что раскаленная флейта опередила Шутдара в его последнем полете и, поднимая облака пара, ушла сквозь закипевшую воду на самое дно озера, где по сей день, никому более не доступная, и покоится в ледяной воде, погребенная под скопившимся за прошедшие тысячелетия илом. Другие говорят, что видели, как флейта растаяла в воздухе, превратилась в облачко тумана и испарилась, уничтоженная некогда заключенными в нее невероятными силами.

Третьи же считают, что Шутдару снова удалось провести своих врагов и скрыться в какую-то отдаленную область Сантенара, где никто не знал о его существовании, или даже в бездну между мирами, из которой в незапамятные времена и появились кароны, завладевшие Арканом. Но это наверняка не так. Ведь два дня спустя воды озера извергли на прибрежные скалы неподалеку от башни его изуродованное тело".

Сказание было захватывающим, но слушатели явно ожидали чего-то большего. Они начали ерзать, и по залу прокатился ропот. Лиан продолжил.

"Шутдара не стало. Не стало и Золотой флейты. Разрушенная башня дымилась и излучала смертоносное сияние всюду, кроме того места, где целая и невредимая лежала девушка. Вокруг нее по раскаленным камням бродили призраки ее давно умерших предков. Она плакала, понимая, что никто больше не поможет сбыться хотя бы самой малой ее мечте. Она решила подробно описать все происшедшее с ней, чтобы о Шутдаре узнали, что даже такой чудовищный человек, каким его считали, проклиная во всех уголках Сантенара, был способен на сострадание.

В миг, когда она закончила свое повествование, мир содрогнулся в страшной конвульсии. Дневной свет раскололся, как разбитое зеркало. Куски неба полетели вниз огромными хлопьями. Обломки башни задрожали, каменные глыбы, словно мячи, отрывались и падали на землю, и над ними с ослепительно яркой вспышкой распахнулись врата бездны.

Девушка всмотрелась в эту пустоту, зиявшую между мирами, и различила там в слепящей тьме чьи-то черные тени. За вратами она разглядела орду обитателей ночных кошмаров, ведь бездна кишит непрерывно пожирающими друг друга невероятными тварями. Даже сильнейшие из этих созданий могут выжить в бездне, лишь постоянно меняя свое обличье, чтобы спастись от погони.

Девушка узрела чудовищ, топтавших друг друга ради того, чтобы первыми попасть сквозь врата бездны на Сантенар, где никто и ничто не смогло бы противостоять рою этой нежити.

Пытаясь спрятаться среди обломков, девушка поползла, волоча по земле больные ноги. Когда солнце поднялось над горизонтом, от толпы привидений, все еще бродивших по руинам, отделился закутанный в плащ призрак. Сначала девушке показалось, что это вновь обретший молодость и красоту Шутдар, которого ей так страстно хотелось снова увидеть, но призрак, скрывавший свое лицо под капюшоном, был слишком высок и напоминал мрачную скалу.

Он распростер руки над дымящимся кратером, зиявшим среди камней. В тот же момент из врат бездны в него ударила кроваво-красная молния. Вокруг черного плаща вспыхнул ореол призрачных огней, а каменные плиты у него под ногами расплавились, как свинец, и стекли в кратер, увлекая его за собой. Запахло серой, а потом из хаоса элементов воздух создал мерцающий меч в виде пучка белого света, который коснулся врат пустоты и тут же оплел их сверкающей паутиной льда - Непреодолимой Преградой на пути исчадий бездны. Врата захлопнулись и исчезли".

Присутствующие встрепенулись. То, что они услышали, представилось им весьма спорным, так как в Преданиях говорилось о том, что Непреодолимая Преграда возникла сама по себе. А из того, что она была кем-то возведена, могли вытекать самые непредсказуемые последствия. Лиан прекрасно осознавал, что одними красивыми словами ему не убедить своих слушателей.

Публика пришла в движение. Лиан хорошо понимал, почему на окружавших его лицах такое скептическое выражение, ведь он почти закончил сказание, но так ничем и не подтвердил истинность своих слов. Он знал, что слушатели вполне обоснованно чувствуют себя обманутыми в своих ожиданиях, но мужественно выдержал драматическую паузу, прежде чем продолжить.

"А что же стало с девушкой? Ее нашли позднее, когда буря улеглась и люди наконец решились проникнуть в развалины башни. Тело очень красивой молодой женщины лежало, как сломанный цветок, на каменном полу. Ее увечье скрывали длинные юбки, а губы застыли в улыбке, словно смерть настигла ее в самый счастливый момент жизни. Как ни странно, несмотря на царившее кругом разрушение, ее тело совсем не пострадало.

Желая сообщить о благодеянии, совершенном для нее Шутдаром, девушка описала их встречу на листе бумаги, положила его себе на грудь, а потом вонзила себе в сердце длинную спицу".

Вот это уже было настоящим откровением! К тому же в поднятой руке Лиан держал два листа бумаги, на одном из которых виднелось бурое пятно.

- Вот доказательство, что все было именно так. Вот письмо девушки, окропленное ее собственной кровью!.. На этом я заканчиваю "Сказание о Непреодолимой Преграде", самое замечательное из Великих Сказаний!

***

К этому моменту зал был уже на ногах, но по-прежнему никто не проронил ни слова. Все пытались понять, что именно вытекает из услышанного ими. Потом собравшиеся затаили дыхание: по центральному проходу, ведущему к помосту, на котором стоял Лиан, парами двигались облаченные в черные мантии мастера-летописцы. Улыбка застыла на лице юноши. Он так старался заслужить звание летописца и сказителя! Неужели его выступление так неудачно, что его сейчас на глазах у всех с позором исключат из Школы?!

Вистан, директор Школы, маленький человечек, не уступавший безобразием легендарному Шутдару, всегда недолюбливал Лиана. Сейчас он стоял прямо перед ним, уставившись на юношу выпученными желтыми глазами, выделяющимися на его уродливом лице, как гнойные прыщи.

- Прекрасное выступление, - просипел он. - Но в тексте, который ты мне показывал, не содержится доказательств его правдивости.

- Я оставил их у себя, - ответил Лиан, судорожно прижимая к груди несколько листов бумаги.

Вистан протянул костлявую руку. В душе Лиана затеплился слабый огонек надежды.

- Они являются свидетельством того, что все было именно так, - дрожащим голосом проговорил он.

Вистан вперился в оказавшиеся у него в руке документы. Первый лист был несколько раз согнут и проколот смертоносной спицей. Хмурое лицо Вистана стало еще мрачнее.

- Так, значит, это правда, - проговорил он, тяжело вздохнув. - Ты даже не представляешь, какой страшный секрет ты раскрыл. Впрочем, молчи! Ни слова больше!

У Лиана так дрожали колени, что он с трудом держался на ногах. Вистан же погрузился в тяжелые раздумья. Сказание было замечательным, но его содержание грозило погубить все то, ради чего он трудился столько лет. И все же ему пришлось подчиниться решению совета мастеров-летописцев, которые, дружно издав торжествующий возглас, ринулись к Лиану и подняли его на руки. Под восторженные крики Лиана пронесли вокруг помоста. Присутствующие смеялись, выкрикивали приветствия и подбрасывали в воздух шапки. Такого триумфа никто не помнил. Вистан неохотно последовал за ликовавшей толпой.

Возле дверей Лиан снова заметил рыжеволосую девушку, которая не сводила с него глаз. Она попыталась пробиться к нему сквозь толпу, и опять у него возникло странное ощущение, словно их мысли соприкоснулись. Кто же она такая? На Выпускные Испытания посторонние не допускались, а она явно не училась в Школе Преданий, так как Лиан видел ее сегодня впервые.

Девушка уже почти пробралась к Лиану, и он почувствовал сладкий аромат листьев лимонного дерева, исходивший от ее волос, но тут ее оттеснила толпа. Он успел заметить движение ее губ, и у него в мозгу прозвучал вопрос: "Кто же убил девушку?" Потом лицо рыжеволосой незнакомки исчезло в толпе, которая с ликующими возгласами вынесла Лиана на улицу.

***

Поздним вечером, когда Лиан нетвердой походкой возвращался домой по мощенным крупным камнем улицам Чантхеда, безмолвный вопрос рыжеволосой девушки снова всплыл у него в голове, несмотря на дурманившие его винные пары. Лиан и сам никак не мог понять, почему девушка-калека внезапно покончила с собой. Кто же сумел незамеченным проникнуть в развалины башни и умертвить несчастную?! В душу Лиана запало сомнение, от которого ему теперь было не избавиться. Что если девушке стала известна какая-то тайна, настолько страшная, что ее пришлось убить, чтобы она молчала? Если все так и было, Лиан сможет написать на этой основе еще более интересное сказание, которое станет новым Великим Сказанием! А ведь последнее из Великих Сказаний было сложено сотни лет тому назад! Если бы Лиан сумел это сделать, он вошел бы в число величайших летописцев всех времен и народов! Юноша внезапно почувствовал, что ему этого ужасно хочется, и он забыл о предостережении Вистана.

- Смотри! - крикнула вдруг, показывая на светила, встававшие над горизонтом, Тандива, высокая симпатичная девушка, которая тоже училась в Школе Преданий и дружила с Лианом. - Новая звезда! Это знамение! Будь уверен, тебе суждено стать великим сказителем!

Лиан посмотрел туда, куда она показывала. На самом деле, над горизонтом появилась не просто звезда, а туманность совершенно определенной формы. Лиан даже остановился, созерцая это неизвестно откуда взявшееся на ночном небе темно-красное пятно, похожее на маленького паука. Был теплый летний вечер, но Лиан внезапно почувствовал дрожь.

- Да, это знамение, - пробормотал он. - Только вот что именно оно предвещает?.. Пожалуй, мне пора спать...

- Я пойду с тобой, - сказала Тандива, прижалась к нему и тряхнула головой, окутав его водопадом темных волос.

Незадолго до рассвета Лиан проснулся от ужасной мысли. Пробуждение было столь неожиданным, что он свалился с кровати. Неожиданно все представилось ему невероятно очевидным. Как же он этого не понял раньше! Девушку из его сказания кто-то убил, и якобы написанное ею письмо, на которое он опирался в своей работе, вполне могло оказаться чьей-то подделкой. Если все действительно случилось так, на дальнейшей карьере Лиана можно было поставить крест. На Сантенаре не было звания почетнее звания летописца, но те, кто своим легковерием позорил его, становились объектом всеобщего презрения.

Тандива вздохнула во сне и свернулась калачиком под одеялом. Лиан осторожно поднялся с пола, закутался во второе одеяло, подошел к окну и, зябко поеживаясь, выглянул на улицу. Новая туманность стояла уже высоко над горизонтом. Теперь она казалась крупнее, чем раньше, и была хорошо видна на ночном небе. Внезапно Лиану пришло в голову, что своей формой она напоминает отнюдь не безобидного паучка, а смертоносного скорпиона.

Что же ждало его в будущем: слава или позор? Несмотря ни на что, он должен докопаться до правды и узнать, кто и почему убил девушку! Нелегкая задача, если вспомнить о тысячелетиях, прошедших с того момента!

2 НЕЗАДАЧЛИВЫЙ ЛЕТОПИСЕЦ

Пока Лиан спал, Вистан трудился у себя в кабинете. Наконец он выглянул в коридор. Начальник стражи Школы Преданий, пожилой жизнерадостный здоровяк в красной форменной юбочке, с густой курчавой шевелюрой и вечной ухмылкой от уха до уха, развалился в мягком кресле у дверей кабинета и что-то насвистывал, перегородив своими мускулистыми ногами половину коридора. Трудно было представить себе кого-либо более непохожего на Вистана внешне, характером и замашками.

- Иди сюда, Траск! И прикрой за собой дверь! Траск вошел в кабинет. Он был начальником стражи

Школы столько же времени, сколько Вистан был ее директором, - уже лет тридцать. Да, не будь традиций, не было бы и самой Школы! За последнее столетие, как и за все пять веков ее существования, в ней почти ничего не изменилось!

Вистан уселся за письменный стол из черного дерева размером с двуспальную кровать и принялся копаться в ящиках. Лысая голова директора то исчезала из виду, то вновь появлялась, когда он извлекал из ящиков пачки бумаг и выкладывал их на стол.

- Никто не должен знать о том, что мы сегодня будем делать. Ты понимаешь почему?

- Конечно, - ответил Траск, с сочувствием глядя с высоты своего роста на маленького неказистого Вистана. - Я ведь тоже был на Выпускных Испытаниях!

- Все еще хуже, чем кажется. Теперь мне ясно, что та несчастная девушка написала правду.

Однако Траска продолжали терзать сомнения:

- Почему же тогда об этом документе столько времени ничего не было известно?

- Вокруг рухнувшей башни погибло столько народу, что мертвецов хоронили несколько дней, и письмо девушки нашли не сразу. Потом летописец, удостоверивший его подлинность, утонул по пути домой, переправляясь через разлившуюся реку. Сумку с бумагами девушки вытащили из воды, а позднее о них просто забыли.

- Документы могли и подделать, - скептически заметил Траск.

- Разумеется. Но только не Лиан.

Вистан протянул через стол испачканный кровью лист:

- Посмотри-ка! Минуло столько лет, а этой бумаге все-таки есть о чем нам порассказать. Смотри, какой плотный лист! И крови на нем не так уж много. Пятна лишь с той стороны, которой письмо лежало на груди девушки. Но обрати внимание на то, как спица проткнула бумагу! Края отверстия выгнуты наружу с чистой стороны. Значит, спица вышла из груди, а не вошла в нее. Девушку закололи в спину! Ты хоть понимаешь, что из этого вытекает?

- Привидения так не убивают, - проговорил Траск.

- В развалинах башни кто-то побывал. Неужели Непреодолимая Преграда действительно дело чьих-то рук?!

Траск нахмурился. Он с трудом улавливал суть столь запутанных рассуждений.

- А может, Золотая флейта не погибла?

- Типун тебе на язык! Не знаю, что именно там произошло, но теперь ясно, что мы три тысячи лет не имели представления о том, как тогда обстояли дела. Выходит, что Преданиям вообще нельзя верить. Нам угрожает хаос!

- Может, ты хочешь, чтобы я сообщил об этом Совету и самому Мендарку? - иронически спросил Траск, обнажив в безбрежной улыбке все свои огромные зубы, прямоугольные, как надгробные плиты. - Что ж, я могу сгонять в Туркад хоть завтра.

Туркад был крупнейшим городом на Мельдорине, находившимся в нескольких неделях пути на восток. Это был древний, прекрасно укрепленный и богатый город, кишевший тем не менее попрошайками, которых там было что червей в зловонной выгребной яме. С незапамятных времен в Туркаде проживал и Мендарк, коварный и изворотливый Магистр Совета Сантенара.

Вистан понял, что Траск шутит, но не преминул воскликнуть:

- Мендарку! Раньше ледяная бездна содрогнется от своей пустоты, чем я сделаю этому мерзавцу еще одно одолжение! До сих пор не могу простить ему того, что он вынудил меня принять в Школу Лиана!

Вистан вытащил из украшенной эмалью табакерки щепотку нюхательного табака, засунул ее себе в ноздрю, залился пунцовой краской и громко чихнул. Траск протянул ему свой зеленый шейный платок, которым Вистан вытер заслезившиеся глаза.

- Но ведь Лиан - гордость нашей Школы, - заметил Траск.

- Где бы он сейчас был без нашей Школы? Обратись он ко мне, как все остальные, я, возможно, и сам принял бы его, хотя он всего лишь жалкий дзаинянин. Зачем Мендарку летописец из дзаинян? Чего он хочет от него взамен? Боюсь, Школе это не принесет пользы!.. Пошли! Нам надо в библиотеку.

- Но ведь сейчас два часа ночи! - запротестовал было Траск. - Даже Лиан, наверно, уже в постели. - Впрочем, возражал он лишь для виду, зная, что Вистан почти не спит и не откажется от своего замысла.

- И уж конечно, с одной из моих студенток! - фыркнул Вистан. - На, неси! - Он сунул в руки Траску пачку бумаг, затем отпер один из ящиков стола, достал оттуда витой серебряный браслет и надел его себе на запястье.

- Да, похоже, дело нешуточное, - сказал Траск. Он знал, что браслет служил ключом к сейфу директора Школы, а все попавшее в этот сейф извлекалось на белый свет только после смерти директора, положившего туда бумаги.

- Мы спрячем там бумаги, которыми Лиан доказал правдивость своего сказания. Чтобы найти их, ему потребовалось четыре года, и вот теперь никто их больше не увидит, пока я жив.

Траск ни о чем не спрашивал. Вистан закрыл за собой дверь и пошел вслед за начальником стражи через широкий зал, пол которого был выложен терракотовыми плитами. На стенах висели портреты прославленных летописцев, давно умерших и ныне живущих. Траск указал пальцем на пустое место на стене.

- А что, Лиана уже рисуют? - весело поинтересовался он. Вистан поморщился:

- Боюсь, это ему не грозит.

Траск с директором вышли из здания Школы через боковую дверь. Начальник стражи поднял лампу, чтобы осветить извилистую тропинку, хотя оба они и с завязанными глазами смогли бы пройти по ней между высоких кустов лаванды и розмарина до самой Библиотеки Преданий, архитектурного каприза, состоявшего из больших и маленьких башен, шпилей, куполов и бесчисленных декоративных элементов на его стенах.

Вистан открыл одну из створок массивной резной двери библиотеки директорским ключом и по привычке расписался в книге посетителей.

- Какое чудовищное сооружение! - сказал он, глядя вверх на облупившийся карниз, когда-то выкрашенный не менее чем в двенадцать цветов.

- Библиотека - часть истории нашей Школы и потому - выше всякой критики, - с нахальным видом возразил Траск.

- Это здание - стыд и позор Школы! Я снес бы его хоть завтра, будь у нас деньги, чтобы построить новое! Какое-нибудь простенькое и симпатичное, вроде древнего храма.

- Может, тогда стоит быть полюбезнее с Лианом. Ведь ему покровительствует Мендарк, а он купается в золоте!

- Вот еще!.. Пошли! Нам надо в архив. Траск вопросительно посмотрел на Вистана:

- Выходит, мы спрячем все бумаги Лиана и все остальные документы, касающиеся Непреодолимой Преграды, туда, где их никто больше не увидит?

- Они содержат страшную тайну. И я должен позаботиться о безопасности своей Школы, - ответил Вистан.

Траск хмыкнул.

- Ты что-нибудь имеешь против?.. Впрочем, мне плевать! Как-нибудь обойдусь и без твоего мнения. Сейчас нужны только твои мускулы... Взять бы и сжечь эти проклятые бумаги!

После такого невероятного заявления даже добродушный Траск перестал соглашаться с директором.

- Ты что, хочешь сжечь одно из Преданий?! А зачем же нужна Школа, если их не будет?! Ты же ее директор и посвятил Преданиям всю жизнь!

- Я посвятил Преданиям всю жизнь... - тяжело вздохнув, повторил Вистан. - Да, когда-то я действительно жил только ради них. Теперь же, хотя мне это и не легко признать, доживаю свой век ради Школы и не могу допустить, чтобы ей что-нибудь угрожало.

Понадобилось несколько часов, чтобы перетащить все имеющие отношение к сказанию Лиана книги и документы с полок библиотеки в подвал, в запертый на замок архив с материалами запрещенного, опасного или непристойного содержания. В углу подвала стоял сейф в человеческий рост, где хранились особо секретные документы и свитки. Когда дело было сделано, Вистан вставил серебряный браслет в углубление на задней стенке сейфа. Под углублением открылась длинная щель. Вистан просунул в нее руку с бумагами, разжал пальцы и сразу же выдернул руку из щели, внутри которой в тот же миг что-то со стуком захлопнулось.

- Так и без руки остаться недолго, - ухмыльнувшись, заметил Траск.

- И поделом бы! Не стал бы в следующий раз перекладывать свои проблемы на плечи потомков, - ответил Вистан с недовольной гримасой. - Ладно, пусть с этим возятся те, кто придет после меня.

- А как же быть с Лианом? Ты же не посадишь его под замок, а он знает, чем доказать правдивость своего сказания.

- Пусть мелет языком сколько угодно! Ведь подлинных документов у него теперь нет. А пустые слова не доказательство. Впрочем, Лианом я, на всякий случай, тоже займусь.

- Ну, ты с ним все-таки полегче, - сказал Траск. - Лично мне Лиан нравится. Ведь им гордится вся Школа! А как он рассказывает!..

- Не говори глупости! Этот ничтожный дзаинянин действует мне на нервы. Он слишком кичится своей работой, да еще сует нос куда не следует! Он ни перед чем не остановится, лишь бы прославиться собственным сказанием!.. Он - дзаинянин до мозга костей!

- Ты что, первым бросишь в него камень?

- Да ничего я с ним не сделаю, пока он меня слушается! - буркнул Вистан.

- А если он все-таки?.. - Тогда я выставлю его на посмешище и опозорю.

***

Лиан встал в полдень. Дневной свет прогнал все страхи прошедшей ночи. Осталось лишь легкое беспокойство, с которым он быстро справился. Позади были пятнадцать лет упорного труда в Школе! Наконец-то он стал сказителем и мастером-летописцем, самым молодым из тех, кто за последнюю сотню лет удостаивался такой чести. Ему было всего двадцать восемь, и весь мир, прекрасный и удивительный, лежал у его ног. Достаточно было протянуть руку, чтобы получить все, что угодно, однако Лиан мечтал только о том, чтобы прожить свою жизнь летописцем, заполняющим пробелы в Преданиях, разыскивающим забытые сказания и сочиняющим новые. Как бы он хотел сложить новое Великое Сказание! Но этому желанию, скорее всего, не суждено сбыться, ведь за известные по Преданиям четыре тысячи лет всего двадцати двум сказаниям было присвоено высокое звание Великих.

Почесываясь, Лиан изучал в треснувшем зеркале свое несколько помятое лицо - свидетельство бессонной ночи. Его глаза опухли и покраснели. Затылок ломило от боли.

Лиана можно было бы назвать красивым, если бы не широкий рот и чуть асимметричный подбородок... Когда же его лицо освещала улыбка, оно было особенно привлекательным. Среднего роста и изящного телосложения, но при этом достаточно широкий в плечах, Лиан нравился окружающим, которые находили его обаятельным, хотя порой и немного самовлюбленным. Некоторые из студентов Школы считали его слишком уж прилежным в учебе, недаром же он был дзаинянин! Лиан виртуозно владел своим приятным голосом, чем пользовался во время выступлений, варьируя интонации и высоту голоса, безоговорочно пленявшего всех слушателей. Ни друзья, ни враги - никто не мог устоять перед его "очарованием", о котором и сам Лиан был высокого мнения.

Лиан расчесал свои каштановые волосы, отпущенные по последней моде до плеч, умылся и пошел завтракать. Он сидел за столом с друзьями, когда за ним пришел гонец, которого он давно поджидал. Это был Турль, гнусный управляющий на службе у Вистана. Турль в свое время так и не сумел добиться звания летописца и теперь ненавидел всех студентов, и в первую очередь Лиана.

- Тебе приказано немедленно явиться к Вистану, - заявил Турль, проводя языком по влажным и дряблым губам.

- Передай, что я сейчас приду, - сказал Лиан и рыгнул. Все вокруг засмеялись.

Отвислые щеки Турля залила краска.

- Вистан велит тебе явиться немедля!

- Я больше не студент, - ответил Лиан. - К твоему сведению, наглое животное, я теперь мастер-летописец. Впрочем, ввиду того что на вчерашние Испытания подобных тебе не пригласили, ты мог об этом и не знать, и посему я тебя прощаю. - Обычно Лиан избегал грубости, но завистливый Турль был ему противен.

- Мастер-летописец, говоришь? А хамишь, как простой студентишка! Может, у тебя уже и должность есть? - Турль просто брызгал ядом. - Да если Вистан не замолвит за тебя словечко, тебя не возьмут даже промокашку подносить!

- Не забывай, кто мой покровитель! - надменно заявил Лиан. - Сам Мендарк! Что ему за дело до рекомендаций какого-то Вистана!

- Неизвестно еще, что Мендарк потребует от тебя за свою помощь.

На это Лиан не нашел, что ответить. Мендарк был мансером - знатоком Тайного Искусства, могущественным и хитроумным. В его дружбу не приходилось особенно верить, а его вражды надо было избегать любой ценой. Поговаривали, что следует бояться даже его благодеяний. Мендарк, что было под силу только мансерам, пережил уже много поколений смертных и опутал своими интригами весь мир. Никто не знал, зачем он стал покровителем пожелавшего поступить в Школу Преданий дзаинянина. Стоило Лиану подумать об этом, и мир за стенами Школы внезапно стал казаться ему не столь гостеприимным, как раньше.

***

Когда Лиан вошел к Вистану, тот расхаживал по кабинету с каменным выражением лица.

- Добрый день, мастер Лиан, - произнес он, сделав особое ударение на слове "мастер".

- Добрый день, мастер Вистан, - вежливо ответил Лиан. Он смотрел на Вистана, одновременно испытывая опасение и брезгливость. Новоиспеченный сказитель уже составил весьма нелестный словесный портрет крохотного и неказистого директора Школы. Складки кожи на тощей шее Вистана свисали, как оборки занавески, раскачиваясь в такт словам, которые выжимал из себя директор. Венчала же эту морщинистую шею дергающаяся голова, производившая на Лиана странное впечатление, ибо он видел перед собой маленький и приплюснутый сверху череп, обтянутый кожей. Затылок сильно выпирал назад. Челюсть же была таких размеров, что на лице больше ни для чего не оставалось места. И все же можно было разглядеть сизые губы, нос - приплюснутый малюсенький грибок - с большими, вывернутыми зеленоватыми ноздрями. Выпученные глазки торчали на лице, по которому, казалось, кто-то ударил поленом, как недоеденные маслины на покрытой остывшим жиром сковородке. Несколько прядей цвета перегнившего сена, неаккуратно зачесанные поперек прыщавой макушки, съехали набок и свисали на уши.

- Твое сказание больше никто не должен слышать, - проговорил, поджав тонкие губы, Вистан.

- Почему?.. - начал было Лиан. - Я не понимаю... - "Неужели Вистан догадался о моих подозрениях?!" - подумал он.

- Не прикидывайся идиотом, Лиан. По листу бумаги прекрасно видно, что девушку закололи в спину. Ты раскрыл страшную тайну. Конечно, ты проделал прекрасную работу, но о ней никто не должен знать. Я не позволю тебе ставить под угрозу мою Школу.

Лиану с трудом удалось сохранить спокойное выражение лица. Так, значит, в башне действительно было совершено убийство! Здесь уже пахло новым Великим Сказанием, а он, Лиан, станет его автором, вопреки всем требованиям Вистана!

- Но ведь вчера мое выступление слышали сотни людей! Там была вся Школа!..

- Я лично переговорю с каждым из присутствовавших. И каждый поклянется мне под страхом исключения из Школы никогда больше не вспоминать об этом.

"Нет, не каждый", - подумал Лиан, вспомнив рыжеволосую девушку, проникшую в его сознание во время Испытаний. Ее лицо ему не запомнилось. У него сохранилось лишь живое ощущение внутреннего контакта с ней. К тому же она пришла откуда-то из города и уже могла передать услышанное десяткам других людей.

- Это все равно что пытаться повернуть вспять течение реки, - сказал Лиан. - Ты можешь запугать двести человек, но я думаю, что о моем сказании уже известно всему городу.

- Чантхед всегда полон слухов. Если они ничем не подкрепляются, то исчезают так же быстро, как и рождаются.

- Как же я могу отказаться от того, что однажды уже прозвучало из моих уст?! Кроме того, согласно традиции, сказание, признанное лучшим на Выпускных Испытаниях, повторяют следующей осенью на Чантхедском Празднике. Эта честь принадлежит мне по праву.

- Не знаю, стоит ли тебе настаивать на этом. Но если ты все-таки хочешь воспользоваться своим правом, сложи новое сказание или расскажи это иначе. Не мне тебя учить!

- Я требую уважать мои права! - в ярости воскликнул Лиан. - Я уже не студент!

Вистан с трудом взял себя в руки.

- Ты рассуждаешь как ребенок, Лиан! Конечно, ты много знаешь, но еще далеко не все. Ты ведь будешь подыскивать себе должность, а не сохранив со мной хороших отношений, вряд ли ты найдешь ее быстро. Неужели ты действительно думаешь, что можешь писать и рассказывать все, что тебе вздумается?! Если ты так считаешь, то, смею тебя уверить, твоя карьера будет очень короткой!.. Можешь идти. Я больше тебя не задерживаю.

Лиан вышел из кабинета директора и бесцельно побрел по территории Школы. Забравшись на небольшой пригорок, где он любил коротать время в размышлениях, Лиан лег в траву навзничь. Отсюда ему была видна вся Школа и кривые улочки Чантхеда, раскинувшегося на склоне холма, ближе к его подножию. Красивый город был похож на оазис, в котором среди побуревшей от солнца травы на пригорках яркими пятнами выделялись зелень листвы и желтые каменные стены, спускавшиеся к самому берегу Ганнела, реки, несущей свои прозрачные воды в сторону океана. Возведенные из песчаника здания излучали тепло впитанных ими лучей полуденного солнца. Мостовые серыми ручейками стекались к набережной.

Поверни Лиан голову в другую сторону, он увидел бы горную гряду, протянувшуюся на триста лиг вдоль всего восточного побережья огромного острова Мельдорин. За горами лежали плодородные долины Сабота и древний портовый город Туркад. А еще дальше - длинный и узкий пролив, известный под именем Туркадского Моря, отделял Мельдорин от континента Лауралин. Бесплодные же земли - родина дзаинян - простирались на другом конце континента, на расстоянии более четырехсот лиг от Мельдорина.

Что ж, пора было подумать о будущем! Пока в Школе командует Вистан, должности Лиану не получить, да она ему и не нужна. После пятнадцати лет учебы Лиану очень хотелось поскорее вырваться в большой мир. Через три месяца ему перестанут выплачивать содержание, и за это время надо найти какой-то способ зарабатывать себе на жизнь, а он понятия не имел, с чего начать. По правде говоря, представления Лиана о большом мире были довольно наивными. Он почти ничего не умел и не знал, кроме искусства складывать сказания и работы с Преданиями.

Предания самого разного рода имели огромное значение для культуры Сантенара и затрагивали все стороны его жизни. Даже самые бедные жители вели семейные летописи, а неграмотные люди, не имевшие денег, чтобы оплатить услуги государственного писца, сами пересказывали детям семейные предания. Но не было более завидной участи, чем по-настоящему войти в историю мира благодаря мастеру-летописцу, изложившему историю твоей жизни. Жажда славы кормила целую свору шарлатанов и летописцев-обманщиков, а стремления к такой славе не были чужды и самые великие люди. Сам Мендарк, сказочно богатый покровитель Лиана, мечтал, чтобы его прославили в посвященном лично ему Великом Сказании.

- Ах вот ты где, Лиан!

Вверх по склону холма бежала запыхавшаяся Тандива. Забравшись на пригорок, она бросилась на траву рядом с Лианом.

- Что с тобой? - спросил Лиан.

- Да ничего. Просто хотела тебя увидеть. Ведь ты наверно, скоро уезжаешь из Чантхеда.

- Да, может быть. -Они долго сидели на траве, думая каждый о своем.

- Ну и чем же ты будешь теперь заниматься, Лиан?

- Я как раз об этом и думаю. Последние четыре года я делал то, что хотел. Готовил свое сказание. Теперь оно рассказано, и мне даже как-то страшно. Где мне найти хорошего хозяина? Что если я попаду к какому-нибудь неотесанному болвану, которого интересуют только глупые сказки?

- А как насчет твоего покровителя?

- Ты о Мендарке? Он вызовет меня, когда я ему понадоблюсь. А сам я не смею к нему идти. Просто боюсь...

- Я бы тоже побоялась. Кто его знает, что он может потребовать, - тихо сказала Тандива.

- Вот видишь!

- А почему он платил за твою учебу? Ты никогда об этом не говорил.

- Да, я молчал, ведь стоило только упомянуть о нем, как все мне начинали завидовать, иногда мне даже доставалось из-за этого. Впервые Мендарк появился у нас в доме, когда мне было всего восемь лет. Наша семья была дружной, хотя и бедной. Мы жили в Эпперланде. Это пустыня рядом с Сухим Морем. Я жил там с мамой, папой и двумя сестрами.

- С двумя сестрами! - вздохнула Тандива. - А вот у меня пять старших братьев.

- Моего отца зовут Леис. Он писец. Я похож на него, но он повыше ростом и уже совсем лысый. Наверно, когда-нибудь и я облысею... - Лиан неуверенно рассмеялся и запустил пальцы в свою растрепанную шевелюру. - Мою маму зовут Зуфья. Она маленькая, полненькая и очень веселая. Она каллиграф, точнее, иллюстратор, как и мои сестры. Моя старшая сестра Каллама - серьезная высокая девушка с очень темными волосами. Вся в отца. Сильнее же всего я скучаю по младшей сестренке Ализе. Она больше похожа на маму: ни минуты не сидит без дела.

- Зачем же тебя отправили в такую даль? - спросила Тандива.

- Я был очень способным ребенком. Мне едва стукнуло восемь, а я уже составил каталог сказаний. Таких детей мало даже среди нашего ученого народа. Может, поэтому Мендарк и услышал обо мне. Как бы то ни было, когда мне исполнилось двенадцать, он появился у нас во дворе, склонился надо мной и стал рассматривать меня, как арбуз на базаре. Потом он вошел к нам в дом и закрыл за собой дверь, а мне вдруг стало страшно.

- Сам Мендарк! - Тандива широко открыла глаза, в них застыл ужас. - Я бы тоже испугалась!

- Как только Мендарк ушел, родители позвали меня в дом. Мендарк предложил платить за мою учебу в Школе, пока я не стану мастером-летописцем, если учеба, конечно, будет мне по зубам! Неслыханная честь! Я был ошеломлен. Школа Преданий славилась даже в Эпперланде, но я-то знал, что она на другом краю света.

- А ты не думал отказаться?

- Думал... Но и прославиться я был тоже не прочь, а еще я не хотел подвести свою семью. У нас вообще-то принято посылать способных ребят учиться в разные города, но чтобы в сам Чантхед! Туда дзаиняне не отправляли детей уже очень давно. Другой такой возможности могло больше и не представиться. И хотя мои родители образованные люди, они до сих пор бедны. В Эпперланде вообще мало богатых семей. Они отказали бы Мендарку, если бы были уверены, что я не хочу ехать... До сих пор помню, какое лицо было у младшей сестренки, когда я отправлялся в путь вместе с караваном совсем чужих мне людей. Ей тогда исполнилось всего шесть; вряд ли она что-нибудь понимала. Да я и сам ничего не соображал от волнения. Но мы, дзаиняне, привыкли мужественно переносить то, что предначертано нам судьбой, поэтому я стиснул зубы и сжал кулаки, чтобы у меня не дрожали руки. Поцеловал на прощание отца, мать и старшую сестру... Только маленькая Ализа не знала, как быть, и зарыдала. "Лиан больше не вернется домой, - всхлипывала она. - Никогда-никогда!.." Тут у всех сдали нервы. Каллама с мамой расплакались, и даже отец всплакнул. Потом они все вместе обняли меня. Это было невыносимо. Я рыдал, пока хватало слез, но, когда наступил момент отъезда, отправился в путь... Путешествие было ужасным. Несмотря на то что я был еще ребенком, никто и не думал обо мне заботиться. Мы шли целых шесть месяцев по жаре, в пыли, среди туч насекомых, питаясь чем попало, пока не достигли Туркадского Моря. На берегу меня встретил Мендарк, бегло осмотрел и отправил прямо в Чантхед. Он сказал мне лишь несколько слов: "Когда придет время, мы с тобой рассчитаемся".

- И это все?

- Он что-то еще говорил о потомках и о своем месте в истории. Кажется, он очень пекся о своем добром имени.

- Ну и как, Школа не разочаровала тебя?

- Я долго не мог привыкнуть. Все знали, откуда я родом и что попал сюда исключительно благодаря своему могущественному покровителю, которому не посмели отказать. Лишь через несколько лет у меня появились первые друзья, а сам я с головой ушел в учебу. И первым моим другом стала ты, Тандива.

- Сначала я тебе завидовала, - призналась девушка. - Тебе так легко давалась учеба! А книга Великих Сказаний, которую ты составил и украсил рисунками, была так же красива, как и остальные книги нашей библиотеки.

- Ну, это ты хватила... Впрочем я ведь вырос в доме, где каждый день делали красивые книги.

- И потом, ты не сам платил за учебу, за еду и жилье... Мои лее родители отказывали себе во всем, лишь бы я могла здесь учиться!..

Лиан промолчал.

- А твои родители еще живы? - спросила его девушка.

- Да, - ответил Лиан. - Они мне пишут, хотя письма и идут по полгода, а некоторые вообще не доходят. И мои письма тоже идут по шесть месяцев... Как бы я хотел сейчас оказаться дома!

- Почему бы тебе туда не отправиться?

- Да мне и за пятьдесят лет не скопить денег на такую дорогу. Мои тоже сидят без денег. Как им сюда добраться?! Сейчас мне хочется домой не меньше, чем раньше - стать летописцем и сказителем... Теперь я добился всего, чего желал... Мендарк меня не вызвал, и я мечтаю сесть на корабль и поплыть из порта в порт. На проезд я бы зарабатывал, рассказывая Предания... И все-таки мне немножко страшно... Мои родители уже совсем старые. А маленькая Ализа уже почти взрослая женщина. Вдруг нам будет даже не о чем поговорить?

В этот момент издалека донесся звук колокола. Тандива вскочила на ноги.

- Мне пора, - сказала она. - До вечера!

Проводив девушку взглядом, Лиан снова погрузился в размышления о будущем. Наконец у него засосало под ложечкой, и он направился было к ближайшей лавке за едой, но по пути вспомнил, что у него пусто в карманах, и пошел в канцелярию за своим месячным содержанием. В дверях он столкнулся со злорадно ухмылявшимся Турлем.

- Лиан из Чантхеда, мастер-летописец, - выпалил Лиан, обращаясь к маленькой старушке Сале, трудившейся в канцелярии еще тогда, когда о Вистане никто и слыхом не слыхивал. Уже забылось, действительно ли ее зовут Сала, или это ее прозвище. Она была очень похожа на маленькую птичку: седые волосы на ее круглой головке, крутившейся в разные стороны на длинной тоненькой шейке, топорщились, как белые перышки; ноги у нее были тонкие, как спички, а носик походил на крючковатый клювик.

Старушка Сала знала в лицо каждого студента, и уж конечно Лиана, к которому она относилась с особой симпатией с того самого момента, когда этот застенчивый и испуганный двенадцатилетний мальчуган появился в Школе.

- Да, мастер Лиан? - спросила она, впервые почему-то не улыбнувшись ему.

- Я за деньгами. Мне, наверно, теперь полагается больше, чем раньше, ведь я теперь мастер.

- Мне очень жаль... - пробормотала Сала, уткнувшись носиком в журнал, из-за которого ее почти не было видно, хотя и знала наизусть все записи. Потом она быстро повернула к Лиану головку и бросила на него взгляд любопытной птички. - Мне очень жаль, но тебе ничего нет. Выплата твоего содержания приостановлена.

- Что значит "приостановлена"?! Мне должны платить еще три месяца после окончания Школы, и притом больше, чем раньше!..

- Только что приходил Турль с приказом... Извини, но тебе придется обратиться лично к Вистану.

- Да, но... - начал было Лиан, потом замолчал и направился к выходу.

Он был уже на пороге, когда Сала окликнула его. Ее морщинистое личико выражало сочувствие.

- У меня есть кое-какие сбережения. Если тебе действительно надо...

Лиан был тронут, он прекрасно знал, как мало получает в канцелярии эта старушка.

- Спасибо большое, - сказал он с вежливым поклоном. - Пока не надо.

- Ты пойдешь к Вистану? Лиан невесело рассмеялся:

- Не доставлю ему такого удовольствия. Попробую сам заработать себе на обед.

***

Тем же вечером он рассказал всем, кто попался ему на глаза, о том, как несправедливо с ним обошлись, умолчав, впрочем, о причине, а потом отправился в корчму у реки, где обычно ужинали студенты, и стал развлекать посетителей скабрезными историями. Так, как с Лианом, здесь еще ни с кем не обходились, ему сочувствовали все, кроме тех, кто относился к дзаинянам с особой ненавистью. Закончив свой рассказ, Лиан пустил по кругу шапку, которая вернулась к нему полной звонких монет, большую часть которых он тут же потратил, угощая вином своих новых приятелей и проклиная про себя подлеца Вистана. Предания были не просто его профессией, они стали для него чуть ли маниакальным увлечением, которому он отдавался почти всецело; он пошел бы на все, лишь бы найти нужный материал и сложить новое Великое Сказание. А когда осенью придет время Праздника, в последний вечер он займет причитающееся ему по праву место на подмостках и расскажет "Сказание о Непреодолимой Преграде" в том же виде, в каком он изложил его вчера вечером, а потом навсегда покинет Чантхед.

Лиан вернулся к себе в полночь в весьма добром расположении духа, но у дверей своей комнаты обнаружил поджидавшую его с расстроенным видом Тандиву. На мгновение он залюбовался ее стройной фигурой, золотистой кожей, темными волосами и полной грудью.

- Что случилось? - спросил он, хотя язык уже не очень хорошо его слушался.

- Вчера ночью я... забыла тут одну вещь, - сказала Тандива, избегая смотреть ему в глаза.

- Я вижу, что-то случилось. Что? Говори!

- Ах, Лиан. Мне велели держаться, от тебя подальше.

- Что-что?

- Меня только что целый час мучили Вистан и его отвратительный лизоблюд Турль. Если я буду с тобой встречаться, меня выгонят из Школы.

- Будь они прокляты!

- Будь проклят ты сам, Лиан! Я не знаю, что ты там натворил, но теперь мне приходится это расхлебывать! Пока еще у меня есть возможность выступить со своим сказанием на Испытаниях в будущем году и закончить Школу. И ты прекрасно понимаешь, как много это для меня значит! Я просто не знаю, что мне делать! Если сейчас меня из-за тебя выгонят, получится, что все жертвы, на которые пошли ради меня родители, были напрасны!

- Я понимаю, - сказал Лиан, хотя его и мучила обида.

- Поверь, Лиан! Это не потому, что я не хочу тебя видеть... Просто какое-то время мы не должны встречаться. - Тандива глядела на Лиана, широко открыв свои карие глаза, в них не было гнева, скорее безмолвная мольба войти в ее положение. Лиан хорошо понимал девушку, хотя и не мог избавиться от ощущения, что она его предала.

- До свидания, - сказал он, стараясь не выдать волнения.

Обливаясь слезами, Тандива бросилась вниз по ступенькам и выбежала из здания. Лиан упал на постель. Весь привычный мир рушился вокруг него, как карточный домик, а он ничего не мог изменить.

Юноша достал свою книгу сказаний и начал бесцельно листать ее. Эта книга была его первой серьезной работой, которую он закончил к предварительному испытанию четыре года назад. На сотнях ее страниц были кратко изложены все Великие Сказания. В конце он когда-то оставил немало чистых страниц для нового сказания. Сейчас он усмехнулся, вспомнив об этой наивной мечте. Книга действительно была очень красивой, с замечательными рисунками, раскрашенными в небесно-голубые и ярко-красные цвета. Кое-где он даже украсил ее с помощью тайком раздобытой золотой и серебряной краски. Она была ему очень дорога, хотя он и понимал, сколько в ней недостатков.

Лиан отложил книгу и несколько часов лежал неподвижно, уставившись в бурый потолок, пока на небе не взошла Туманность Скорпиона, залившая сквозь окно его мрачное жилище своим красноватым свечением. Какие же новые беды она предвещала?

***

И беды не заставили себя ждать. Несколько дней спустя Лиан, расписавшись в книге посетителей, прошел в библиотеку, чтобы еще раз взглянуть на документы времен появления Непреодолимой Преграды. Эти полки с грудами истрепанных свитков, пергаментов и ветхих рукописных книг были его давними и добрыми друзьями. Четыре года он с мучительным напряжением трудился здесь, разыскивая в бесчисленных Преданиях неуловимые сюжетные нити, из которых плел свое сказание. Сейчас же у него не выходила из головы смерть девушки-калеки, и он решил посмотреть, не пропустил ли что-нибудь важное из того, что касалось этого события.

Двигаясь вдоль бесконечных полок, он прошел в дальний угол и еще раз расписался при входе в помещение, где хранились самые древние и ценные документы. Лиан повернул за угол, с удовольствием вдыхая книжную пыль и приятный терпкий запах красного дерева, из которого были изготовлены книжные шкафы. И тут он замер как вкопанный. Целый ряд полок был пуст. На них не осталось ни одного документа, имевшего отношение ко времени появления Непреодолимой Преграды.

У Лиана так защемило сердце, что он испытал почти физическую боль. Он бросился к дежурному.

- Ничего не знаю, - сказал ему дежурный, гладя свою роскошную черную бороду, с которой на его до блеска начищенные сапоги сыпались хлебные крошки. - Обратись к директору библиотеки.

Спешить, конечно, было особенно некуда, но Лиан все равно помчался на самый верх, где в башне, как кондор в своем гнезде, сидела в гордом одиночестве директриса, окруженная бесчисленными каталогами, совсем не оставившими в ее комнатке места для настоящих книг. Скрестив руки на груди, она выслушала Лиана. Ее можно было бы назвать привлекательной женщиной, если бы не надменное выражение лица и не ротик, крошечный, как куриная гузка. Она была одета с королевской роскошью в пурпурную шелковую кофту, украшенную золотыми кистями на плечах, и широкую юбку из зеленого атласа, прошитую золотыми нитями.

- Недопустимо, чтобы столь ценные документы валялись без присмотра. Так они могут оказаться у кого попало. А что если их вообще украдут?! - сказала она, поправляя карандаши, лежавшие перед ней на столе безукоризненно ровными рядами. - Они слишком истрепались от частого использования, и мы их убрали.

- Разве библиотеки существуют не для того, чтобы люди могли читать в них то, что хотят? - спросил Лиан с усмешкой.

- Нет. Библиотеки - для того, чтобы в них хранились книги. И чем меньше книги трогают руками, тем лучше.

- Хорошо, это не важно, - сказал Лиан. - Мне надо взглянуть на эти документы.

Директриса уткнула нос в каталог, искривив в недовольной гримасе губы, обильно накрашенные лиловой помадой в тщетной попытке придать рту желаемый вид.

- Для этого нужно специальное разрешение.

- И где же я могу его получить? - Впрочем, он и сам уже догадался.

- Только у Вистана.

***

Вскоре Лиан начал привыкать к новому образу жизни. Он вставал довольно поздно, почти совсем не отдохнув, и, кое-как позавтракав, отправлялся в библиотеку продолжать свои поиски. Это было неблагодарное и бесполезное занятие, так как по-настоящему нужные документы были теперь ему недоступны, но он не сдавался и читал до тех пор, пока у него не начинали слезиться глаза. Потом он бродил от корчмы к корчме, развлекая посетителей непристойными байками, главным героем которых был чаще всего Вистан, зарабатывая себе таким образом на кусок хлеба. Собрав денег на завтрашний обед, хотя и это ему не всегда удавалось, он отправлялся нетвердой походкой спать к себе в комнату. Иногда Лиан мельком видел Тандиву, но в присутствии других людей она поворачивалась к нему спиной, и через какое-то время он научился не попадаться ей на глаза.

Однажды утром, когда на улице было еще темно, Лиана разбудил громкий стук в дверь. К нему ломился угрюмый стражник.

- В чем дело? - спросил Лиан.

- Тебя требует Вистан! - Стражник схватил Лиана за рукав.

В кабинете Вистана было холодно, и при свете единственной свечи у директора Школы был весьма зловещий вид. Он угрожающе пошевелил тяжелой челюстью и злобно взглянул на Лиана.

- Весь этот город существует благодаря тому, что тут находится Школа. Моя Школа! - начал Вистан не предвещающим ничего хорошего тоном. - Стоит мне сказать одно только слово, и тебя выбросят на улицу, выставят из библиотеки, и даже самый жалкий торговец печенкой не возьмет тебя мыть свою тачку.

Лиан уставился на Вистана.

- Турль рассказал мне о твоих подвигах в тавернах, - продолжал Вистан. - Я не позволю глумиться над именем директора Школы!

Турль злорадно ухмылялся, спрятавшись за спиной своего начальника.

- Вчера вечером Турль хохотал не меньше других, - сказал Лиан, улыбнувшись управляющему. - Хотя, если бы он выслушал мою историю до конца, ему стало бы не до смеха.

- Замолчи! Оставь свои штучки и не заговаривай мне зубы! Чего ты добиваешься?.. Впрочем, молчи, не лги мне! Я и так все знаю! Ты хочешь стать директором Школы. Ты выставляешь меня на посмешище, ждешь, чтобы меня отправили в отставку и все хором предложили тебе занять мое место!

Лиан горько усмехнулся:

- Разве может дзаинянин стать директором Школы Преданий?! Нет, не видать мне этого места как своих ушей! - Лиан в очередной раз мысленно выругал праотцев своей расы за их недальновидность. Хотя дзаинян теперь уже не преследовали, но по-прежнему не любили и не особенно им доверяли. Дзаиняне же, так долго подвергавшиеся гонениям, в свою очередь, презирали власть имущих, правда, в большинстве случаев им хватало ума этого не показывать.

- Точно!.. Но если ты еще хоть раз оскорбишь меня, ты получишь пинок под зад и вылетишь из Чантхеда в чем мать родила!.. Все! Пошел вон!

"Плевал я на твои угрозы, - думал Лиан. - У меня еще остались друзья!" Но на самом деле у него не было денег и заступиться за него было некому. Вскоре из-за горизонта должно было появиться солнце, и Лиан побрел к одному из открывавшихся на заре трактиров, но на полпути остановился.

"Нет, так продолжаться не может, - подумал он. - Я пью каждый день уже целую неделю".

Он сел на придорожный камень, опустив ноги в канаву. У него не было ни гроша. В карманах лежала пара медных гринтов, а в такую рань никто не стал бы слушать его байки. Ему пришлось бы самому платить в трактире, и, хотя выпивка почти ничего не стоила, двух гринтов ему хватило бы очень ненадолго.

Он вернулся на вершину холма к дверям библиотеки, но они были еще на замке. Разумеется, он мог попробовать разбудить привратника, однако вряд ли тот стал бы ему открывать. В последнее время с Лианом тут не очень-то считались.

Лиан выругался. Куда ему было податься, как не обратно к себе, чтобы опять завалиться спать?! Но в этот момент он заметил парня с девушкой, которые нетвердой поступью брели домой после ночного похода по кабакам. В девушке он признал одну из студенток Школы, а вот парень был ему незнаком. А почему бы и не попробовать?! Если они могли позволить себе пить всю ночь напролет, то, может, не откажутся угостить и его парой стаканов!

Изобразив на лице улыбку, Лиан бросился им навстречу в надежде утопить в вине свои неудачи.

3 В ПЛЕНУ У ПРОШЛОГО

Когда отзвучали последние слова чудесного сказания, толпа вынесла за собой на улицу и Карану, рыжеволосую девушку, привлекшую к себе внимание Лиана. Она очень любила слушать Великие Сказания и всегда с огромным удовольствием посещала Школу Преданий. Воспринимая все намного живее остальных людей, эта юная чувствительница была во власти повествования и не могла избавиться от впечатления, будто сама побывала в башне вместе с Шутдаром и девушкой-калекой.

Наконец пламя в горящей башне, высившейся перед ее мысленным взором, улеглось, Карана осмотрелась и поняла, что стоит в полном одиночестве посреди лужайки, окруженной кустами лаванды и розмарина. Кто она? И что здесь делает?.. Ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

Лиан с друзьями уже ушел по тропинке, ведущей вниз по склону, удалялись последние слушатели. Каране надо было поскорее уносить отсюда ноги, пока стражники не обнаружили, что она тайно проникла в Школу. Поскольку на Выпускные Испытания посторонних обычно не пускали, то, появившись сегодня здесь, девушка рисковала нарваться на большие неприятности. У нее болела голова. Однако после сделанной ею глупости по-другому и быть не могло, правда, девушка старалась сейчас об этом не думать. Она надвинула на лицо капюшон и пошла на постоялый двор, самый дешевый в Чантхеде, где снимала комнату.

Карана была невысокого роста, ее излучавшее доброжелательность бледное круглое личико обрамляли густые взъерошенные рыжие волосы, напоминавшие своим цветом всполохи зарниц на ночном небе. У нее были глаза цвета малахита. В свои двадцать три года она выглядела намного моложе. Прежде она была довольно пухленькой, но после пройденного долгого пути в Чантхед очень похудела.

Карана встала рано, натянула на себя мешковатые зеленые штаны и просторную рубаху, усеянные заплатами, ополоснула лицо и с трудом расчесала волосы костяным гребнем; впрочем, на ее прическу эта процедура не очень повлияла. Карана обмакнула пальцы в лимонную воду, провела ими по волосам и на этом сочла утренний туалет законченным.

Ее завтрак состоял из половины буханки черствого хлеба и двух яблок, ведь у нее было так туго с деньгами, что она жалела даже медный гринт, за который ее накормили бы завтраком на постоялом дворе. Жуя яблоко, Карана надела походный мешок и вышла. Домой! Она жила в Готриме, небольшом замке, находившемся в бедной горной провинции Баннадор. В хорошую погоду путь по горным тропам занимал у нее семь дней. Сейчас, в конце лета, такое путешествие было даже приятным, хотя зимой оно становилось трудным и опасным. Она не боялась идти одна, так как, несмотря на свою хрупкость, вполне могла за себя постоять.

Едва миновав городские ворота, Карана снова задумалась о чудесном сказании и даже начала про себя повторять его. Сначала ей предстояло подняться по крутому склону горы, и идти было легче, заняв голову этой увлекательной историей. Вскоре ей вспомнилось, как, завершая выступление, Лиан прервался на миг и посмотрел ей прямо в глаза. В ту же секунду она вступила с ним контакт, прикоснулась к его сознанию, на мгновение выведя Лиана из состояния равновесия. Карана старалась не думать об этом совершенно несвойственном ей безрассудстве. Обычно она была в высшей степени осторожна.

Девушка присела на глыбу известняка и посмотрела вниз на извилистую тропу и сверкавшие вдали черепичные крыши Чантхеда. Что заставило ее обнаружить свой талант перед незнакомым человеком? Теперь он мог попытаться использовать ее в своих целях или неосмотрительно разболтать о ее секрете другим! Мало кто обладал такими способностями, и по вполне понятным причинам эти немногие старались жить так, чтобы никто не знал об их возможностях, бесценных для жаждущих получить власть над людьми. Во времена войн чувствительников покупали и продавали из-за их редкого дара. К счастью, о войнах на Сантенаре уже почти позабыли. Сколько Карана себя помнила, в ее части Мельдорина всегда царил мир.

До сих пор она была очень осторожна, и о ее способностях было трудно догадаться. Распознать их смог бы, пожалуй, другой чувствительник или человек, хорошо владеющий Тайным Искусством.

Каким же образам Карана стала обладательницей этого дара? Дело в том, что она родилась от смешанного брака: ее мать принадлежала к древней человеческой расе, испокон веков населявшей Сантенар, а отец был наполовину аркимом.

Около четырех тысячелетий назад на Сантенаре появились еще три человеческие расы, охотившиеся за Золотой флейтой. Аркимы, рослые и смуглые, как ее отец, пришли из Аркана. Каронов, высоких и сильных, было мало. Они владели Тайным Искусством и мастерством обращения с машинами. Третьим народом были феллемы, невысокие люди с розовой кожей и золотистым цветом глаз, пришедшие из Таллалама. Они не обладали большой физической силой, но умели отводить глаза и насылать чары. Эти представители потусторонних миров жили дольше людей и сыграли важную роль в истории Сантенара, но те времена уже миновали. Теперь основная часть населения Сантенара принадлежала к коренной человеческой расе. Кароны исчезли, а аркимы и феллемы или давным-давно куда-то попрятались, или научились ничем не выделяться среди остальных.

В браках между представителями разных рас дети рождались редко, а если это и случалось, они часто страдали от безумия. Однако, несмотря ни на что, они нередко оказывались обладателями необычных способностей.

Впрочем, Каране было не много прока от ее таланта, потому что она далеко не всегда могла на него положиться. Она была способна заранее ощутить чье-либо приближение и даже предчувствовать то, что собираются сказать или сделать люди, особенно когда ей самой угрожала опасность, а также отправлять мысленные послания другим, хотя обычно они и состояли из неразберихи чувств и образов; к тому же передача мыслей редко происходила по ее собственному желанию. И все же Каране нечасто удавалось вступить в настоящий контакт с кем-либо и на самом деле начать общение двух сознаний. За всю жизнь у нее это получилось всего несколько раз. Вот поэтому-то возникший между ней и Лианом контакт казался поразительным, а ведь все произошло само собой, помимо ее воли. "Может, во мне говорят желания, о которых я и сама толком не знаю!" - подумала она.

Однако ее дар доставлял ей и неприятности: она чувствовала острее, чем остальные; порой она переживала столь сильно, что нахлынувшие эмоции парализовали ее. Кроме того, она всегда чувствовала себя плохо после того, как прибегала к своим способностям: ее слегка подташнивало или же у нее целый день раскалывалась голова. Вот почему Карана обычно остерегалась использовать свой дар.

И тем не менее, когда близился конец выступления, она не смогла удержаться и послала Лиану вопрос: "Кто же убил девушку?" - потому что сказание захватило ее настолько же, насколько очаровал его автор.

Каране приходилось слышать Лиана и раньше. Ради его сказаний, обычно звучавших на Чантхедском Празднике, люди сходились со всего Мельдорина. Лиан впервые завоевал известность четыре года назад. Карана хорошо помнила, как все происходило. Может быть, именно он стал причиной того, что она пробралась на закрытые для посторонних Выпускные Испытания, использовав документ дальнего родственника, учившегося в Школе. Уже сейчас она предвкушала удовольствие, которое доставит осенний Чантхедский Праздник. Это будет самое замечательное событие года: целых две недели она сможет наслаждаться самыми разнообразными сказаниями!

"Что ж, пора идти дальше! Довольно глупостей! - подумала Карана. - Зачем ты нужна этому сказителю? Что ему делать с тобой в Готриме?" Она глотнула воды из фляги, натянула на уши широкополую фетровую шляпу и вскочила на ноги. Ей нужно было поскорее вернуться в поместье. Там полно дел. Если она поспешит, то доберется до замка за шесть дней. К счастью, над Сантенаром поднялась огромная желтая луна, освещавшая девушке путь в ночи.

Но чем ближе была полночь, тем меньше было света от луны, медленно поворачивавшейся к Сантенару своей сумрачной стороной, испещренной морями и кратерами, создававшими на ее поверхности багровые и лиловые тени. Период, когда к Сантенару была обращена темная сторона луны, слыл несчастливым: в это время не следовало принимать важных решений или отправляться в длительное путешествие. К счастью, девушка знала, что успеет добраться до дому еще до того, как светлая сторона луны полностью скроется. Утром четвертого дня Карана миновала маленькое горное село Туллин, представлявшее собой несколько стоявших в беспорядке домишек и корчму, единственную между Чантхедом и Готримом. Девушка напилась у колодца и продолжила путь: за ночлег под открытым кебом не нужно было платить, а в это время года по ночам было еще не холодно. На заднем дворе корчмы какой-то старик колол дрова, ловко управляясь с топором. Увидев Карану, он поприветствовал ее, а она помахала ему в ответ. Стайка ребятишек бежала за ней до самой вершины холма. Там она улыбнулась им на прощание и зашагала вниз по склону.

***

Ну вот я почти и дома! Карана вздохнула, откинула со лба пряди волос, упорно лезшие в глаза, и начала спускаться к Готриму - ее родному обветшавшему древнему замку. Размышляя о сказании, она не заметила, как преодолела большую часть пути, и так спешила, что не стала заходить в городок Тольрим, а решила перейти вброд обмелевшую реку Рим и сократить дорогу, пройдя лугами. Вот уже показались зеленые черепичные крыши Готрима, потом - постройки из розового гранита, отражавшего лучи полуденного солнца, а за ними - и высокие стены замка, за которыми виднелись вершины далеких гор, покрытые снегом.

Готрим пострадал от времени и сражений, периодически происходивших в Баннадоре. Не так давно к нему пристроили два двухэтажных флигеля с широкими террасами. Его окружали в беспорядке стоящие амбары и другие хозяйственные постройки. Здесь все было сделано на совесть, хотя и не отличалось особой красотой.

День был жаркий. Под ногами девушки хрустела посеревшая трава. Похоже, дождя не было с тех самых пор, как она ушла отсюда три недели назад. Ее сразу же захлестнули заботы сельской жизни. Неумолимая засуха держала Готрим за горло, не давая его хозяйке ни малейшей передышки. Карана с большим трудом смогла отлучиться в Чантхед, а если дождь не пройдет в ближайшее время, ей не на что будет идти на осенний праздник.

Девушка остановилась и окинула взглядом свои владения. Она получила солидное наследство - замок, земли и лес. Но до леса было не добраться из-за отвесных скал. А бесплодные, каменистые, пораженные хронической засухой земли едва-едва позволяли прокормиться ей самой и обрабатывавшим их крестьянам, так что о какой-либо роскоши говорить не приходилось. И все-таки это был ее дом, и после нескольких лет скитаний и странствий она хотела спокойно трудиться на своей земле и слушать сказителей на Чантхедских Праздниках.

Поднимаясь по склону холма, Карана потеряла замок из виду. Она свернула с дороги, решив подойти к нему сзади. Она устала и хотела незаметно добраться до дверей, не став объектом заботы работников, которые захлопотали бы вокруг нее, едва ее заметив. Карана обогнула заросший тростником пруд, в котором плавало утиное семейство, и погрозила уткам пальцем. Интересно, куда девался Кар, старый черный лебедь?

Вдруг с противоположной стороны пруда до нее донеслось громкое шипение и клекот. Она оглянулась: в тростнике мелькали большие черные крылья, поднявшие много брызг. Это был лебедь, которого держали за лапы чьи-то смуглые тонкие руки. Но лебедь сумел вырваться, а на берег выкарабкался испуганный мальчуган и побежал вокруг пруда, подскальзываясь в прибрежной грязи. Это был сынишка кухарки, милый шалун.

- Что это ты тут вытворяешь, Бени?! А?! - строго прикрикнула на него Карана.

Мальчишка остановился как вкопанный. Он был испачкан с головы до ног.

- Рыбу ловлю, - соврал он, опустив глаза.

- Впредь лови рыбу в реке, - сказала ему девушка. - А теперь ступай домой. И умойся! Не смей заходить в дом в таком виде!

Мальчишка припустил прочь.

- Мама, Карана вернулась! Карана вернулась! - заорал он на бегу во все горло.

Карана улыбнулась, глядя ему вслед. Вот тебе и пробралась домой потихоньку!

- Карана! - воскликнул Рахис, ее управляющий, когда девушка вошла в замок. - Ну наконец-то! - Он обнял ее.

Карана знала Рахиса всю свою жизнь. Он был высокого роста и очень худой. Остатки седых волос окружали его розовую макушку. Обняв его тощее тело, Карана неожиданно поняла, как он постарел. Рахис верой и правдой служил ей долгие годы после смерти ее матери, управляя завещанным Каране поместьем. Но теперь он стал таким тщедушным, что она чувствовала себя виноватой, если ей приходилось оставлять хозяйство на его попечение хотя бы на несколько дней.

Поздоровавшись и обменявшись с ним новостями о событиях в поместье и за его пределами, Карана достала из висевшего над очагом котелка кусок тушеного мяса, отрезала себе ломоть хлеба и вышла на террасу, чтобы насладиться тишиной теплого вечера. Как хорошо было снова оказаться дома, среди старых привычных вещей, поесть простой домашней еды! Карана прислонилась к гранитной стене и стянула сапоги. Завтра сотня вопросов потребует от нее решения. А сегодня она будет только отдыхать!

Уже стемнело, когда девушка отправилась к себе в спальню, где стояла огромная прямоугольная кровать, сколоченная из почерневших досок и занимавшая половину комнаты. Карана свернулась калачиком на старом матрасе и погрузилась в сон, но, когда на небе взошла Туманность Скорпиона, залившая своим сиянием спальню, она проснулась от предчувствия настолько сильного, что у девушки зашевелились на голове волосы. Она была почти уверена в том, что где-то случилось нечто очень важное, грозившее изменить судьбу мира. Карана не знала, что именно, но, пролежав несколько часов, поняла, что ей больше не заснуть. Она подошла к окну и, увидев темную бледную луну, вздрогнула. Заварив себе чаю, к утру она просмотрела уже половину безрадостных записей, заполнявших ее хозяйственную книгу.

Карана взглянула на дорогу, ведущую в Тольрим, и ей снова стало страшно. Сквозь туман она различила всадника на черном коне, направляющегося к Готриму. Он держал повод лошади, скачущей без седока. Вообще-то в этом не было ничего необычного, но почему-то вид этого незнакомца пробудил в девушке тревогу. Она отложила перо и подошла к двери.

Карана была убеждена, что к ней едет Магрета! Та самая Магрета, не будь которой, Карана до сих пор была бы рабыней в Альмадине, где ее обокрали два года назад. С тех пор они не виделись, но ей было известно, зачем приехала Магрета. Она ждала, что Карана отблагодарит ее за помощь.

Карана невольно вспомнила бесконечные дни ужасного рабского труда так живо, как могла только чувствительница. На какое-то мгновение она вновь перенеслась в Альмадин, где была прикована цепью к дубильному чану и где ее били, стоило ей на минутку присесть передохнуть. Ощутила смрад, поднимавшийся из чана, и к горлу сразу подступила тошнота...

***

- Эй ты, чучело! В какой стороне Кадор?

Карана с трудом вытащила из чана кожу, лежавшую там, пока с нее не сойдут остатки мяса, после чего с кожи нужно было соскрести шерсть. Она трудилась у чана уже месяц, но все равно задыхалась от смрада. Кроме того, она чувствовала приближение нового приступа лихорадки, судя по всему, еще более сильного, чем предыдущие. Она понимала, что не переживет его... Внезапно чья-то тень упала ей на лицо, милосердно заслонив его от лучей палящего солнца. Карана устало взглянула вверх.

- Я, кажется, с тобой разговариваю! - сказала красавица, сидевшая на рослом черном коне. - Мое имя Магрета, и я желаю знать...

Надменный тон этой преспокойно разгуливавшей на свободе незнакомки вывел девушку из себя.

- А мое имя - Карана, и я не чучело, а свободная женщина из Баннадора, - со злостью ответила она, перетащив кожу на стол со скребками для шерсти. Она вытерла пот с лица тыльной стороной руки, при этом измазав щеку зеленой слизью. Шапка упала у нее с головы, и по плечам рассыпались огненно-рыжие волосы.

- Это ты-то свободная женщина? - переспросила Магрета, при этом на ее лице не было и намека на улыбку.

- Меня обокрали. А это единственная работа, которую я сумела найти. Но еда и вода стоят больше, чем я зарабатываю в день, и мой долг хозяину увеличивается с каждым днем.

Карана наклонилась за шапкой. Ее талию опоясывал ржавый железный обруч, прикованный цепью к чану. В этот момент из сарая выбежала жилистая баба и начала хлестать ее по голове связкой прутьев. Девушка упала в грязь, закрываясь от побоев руками.

- За работу, ленивая рыжая сволочь! - осыпая Карану ударами, верещала надсмотрщица, половину лица которой покрывали струпья вечно гниющих язв. Вскоре она утомилась и скрылась в сарае, а Карана подползла к чану и с трудом поднялась на ноги. Нос у нее был разбит, и на вонючие кожи из него капала кровь.

- Я еду на запад, за Туркадское Море, и буду недалеко от Баннадора, - сказала Магрета. - Могу что-нибудь передать твоей семье.

- Я умру, пока ты туда доедешь, - сказала, трясясь в ознобе, севшая в грязь Карана. - Помоги мне, пожалуйста! В Баннадоре у меня поместье. Я верну тебе деньги.

Несчастные и обездоленные люди встречались на каждом шагу, но что-то в лице Караны заставило Магрету, познавшую на своем веку жестокость и несправедливость, прислушаться к словам девушки.

- Сколько же ты должна? - спросила она Карану.

- Десять серебряных таров.

Магрета так долго молчала, что Карана испугалась, не раскаялась ли та в том, что проявила к ней участие, а может быть, у путешественницы не было денег.

Наконец Магрета сказала:

- Это не так уж и много... Ладно, я заплачу за тебя, но ты должна обещать, что, если мне когда-нибудь понадобится помощь, ты сделаешь то, о чем я попрошу.

- Я сделаю все, что угодно, - ответила Карана.

Той же ночью у нее начался приступ лихорадки, несколько дней она лежала при смерти. Магрета не отходила от больной ни на шаг, когда же стало понятно, что та умирает, приказала отвезти Карану к своей госпоже - маленькой женщине с вечно молодыми глазами по имени Фечанда. Кроме эпизода ссоры из-за нее между Магретой и Фечандой, Карана почти ничего не помнила о своей болезни. Как только Каране стало лучше, Магрета отвезла ее в Туркад, находившийся в месяце пути от места, где жила Фечанда. В Туркаде же Магрета позаботилась о том, чтобы надежные люди отвезли девушку домой в Готрим...

***

Вернувшись домой, Карана обнаружила, что, несмотря на все усилия Рахиса, после нескольких лет засухи и неурожая Готрим пришел в упадок, а все старые запасы полностью истощились за четыре года ее скитаний. Хотя она имела поместье, в кармане у нее не было ни гроша. Лишь благодаря самой строгой экономии она сумела накопить немного денег, чтобы сходить в Чантхед. Это было единственное удовольствие, которое она смогла себе позволить за последнее время. Теперь же, если не произойдет чуда, ей не на что будет отправиться на осенний праздник. А тут еще Магрета! Что ей нужно? Карана давным-давно отослала ей десять серебряных монет, за которые та ее выкупила из рабства. Но уговор дороже денег, и ей придется выполнить свое обещание.

- Это ты, Магрета! - сказала Карана, стараясь не думать о прошлом. - Добро пожаловать. Проходи в дом. - Она придержала коня за узду, и Магрета спрыгнула на землю.

Карана посмотрела на свою загадочную спасительницу. Магрета была среднего роста, стройная, с каштановыми волосами, мягкими волнами ниспадавшими ей на плечи. Ее овальное лицо было удивительно красиво. Совершенство черт портили губы, искривленные словно в горькой усмешке, и постоянная напряженность во взгляде, как будто ее голубые глаза скрывали какую-то тайну. Магрета носила простые просторные одежды. Единственным украшением был великолепный браслет из черного дерева. Все ее движения отличались продуманностью и сдержанностью.

- Тебя оказалось нелегко найти, - сказала Магрета. Она говорила без акцента, но некоторая выспренность речи заставляла заподозрить, что она говорит на чужом для себя языке.

- Мои предки жили здесь тысячу лет, - сказала Карана, словно оправдываясь перед Магретой за то, что живет в такой глуши. - Ну проходи же в дом. Я угощу тебя сидром.

- Я предпочитаю воду, - сказала Магрета. - Мне не нравится состояние опьянения: голова всегда должна быть ясной.

Вспомнив, что Магрета не пьет и вообще избегает любых излишеств, Карана принесла кувшин воды и два бокала.

- Ты ко мне надолго? - спросила она, проходя с гостьей по коридорам башни, ведущим во двор, ограниченный с трех сторон террасами. Деревянные столбы во дворе были увиты виноградной лозой, испокон веков произраставшей там, но в это время года ягоды на ней были еще мелкие, как сушеный горох. Карана предложила Магрете самое удобное плетеное кресло, такое старое, что оно угрожающе заскрипело. Магрета сидела, сложив руки на сдвинутых коленях, в очень строгой позе, поэтому Карана не решилась развалиться в своем кресле так, как обычно делала в минуты отдыха.

- Я ненадолго... Я разыскала тебя, чтобы ты отплатила мне за мою услугу... Ты еще помнишь о своем обещании?

- Конечно! Я сделаю все, что смогу.

- Ты ведь чувствительница?

- Откуда ты знаешь? - встревожено спросила Карана. А вдруг не только Магрета, но и любой другой мог с первого взгляда догадаться о ее способностях?!

- Не волнуйся! Никто не узнает о твоем секрете.

- Но как ты об этом узнала?! - воскликнула Карана.

- Два года назад, когда ты лежала в лихорадке, ты бессознательно вступила со мной в контакт.

"Так, это была моя роковая ошибка, - подумала Карана. - Но и ты не лыком шита! Кто же ты такая, если хорошо разбираешься в таких вещах?"

- Ты хорошо владеешь своими даром? - продолжала Магрета.

- Что ты имеешь в виду?

- Умеешь ли ты осознанно вступать в контакт с людьми, передавать им мысли и принимать сообщения от них?

- Мне приходилось это делать, - ответила Карана неуверенным голосом, - правда, на мои способности не всегда можно положиться.

- Прекрасно! - сказала Магрета, демонстративно пропустив мимо ушей последнее замечание. - Нужно кое-что сделать, и мне понадобится твоя помощь. Так ты сможешь отплатить за мою услугу.

"Вот как мы, значит, заговорили! - подумала Карана. - Можно было бы попросить и повежливей!" Она сразу почувствовала себя игрушкой в чужих руках.

- Чего ты от меня хочешь? - спросила она Магрету.

- Моя госпожа Фечанда требует, чтобы я разыскала нечто потерянное ею много лет назад. Для этого мне нужен человек, умеющий вступать в контакт с другими людьми, - объяснила Магрета. - Вот за этим ты мне и нужна.

- Это не очень трудно, - согласилась Карана, желавшая, чтобы все поскорее закончилось. - Если хочешь, начнем сразу после завтрака. Замок подойдет для этого?

Магрета невесело усмехнулась:

- Все не так просто. Здесь это сделать невозможно.

- Ладно. Поедем, куда скажешь.

Что ж, видимо, придется снова отлучиться на несколько дней из дому, а если понадобится, даже съездить на недельку в Туркад и обратно!

- Мы отправляемся в Фиц Горго.

- В Фиц Горго! Да это же на другом конце Мельдорина! Да до него лиг сто пятьдесят, не меньше!

- А может быть, и больше, - подтвердила Магрета.

- Я не могу надолго бросить Готрим в это время года!.. И потом, разве в Фиц Горго правит не сам Иггур с войском, вооруженным до зубов?!

Магрета не отвечала. Она погрузилась в свои мысли, вспоминая о случившемся и прикидывая, о чем можно было бы рассказать Каране.

Неделю назад ее призвала к себе Фечанда. На ней просто лица не было. Она приказала Магрете немедленно ехать в Фиц Горго, чтобы привезти оттуда одну очень полезную вещь, которая ей срочно понадобилась. У Магреты душа ушла в пятки. Она достаточно много слышала о Фиц Горго и об Иггуре, чтобы понять, что одной ей это задание не по силам. Но Фечанда ничего не хотела знать и требовала, чтобы поручение было немедленно выполнено. Делать было нечего, ведь даже в лучшие времена Фечанде было трудно угодить.

Магрета была уверена, что проникнуть в столь хорошо охраняемую крепость, а потом выбраться из нее она сможет только с помощью человека с особыми способностями. Она рассказала своей госпоже о Каране, но та только разозлилась и велела Магрете отправляться одной, объяснив свое решение тем, что на чувствительников нельзя полагаться. Да Магрета и сама знала, что они шарахаются от каждого куста, распространяя вокруг себя запах страха.

Магрета была в отчаянии. У нее не было ни времени изучить укрепления Фиц Горго, ни помощника. Она не знала, как ей выполнить порученное задание. Конечно, привлекать к делу чувствительников рискованно. Но разве у нее был другой выход? А Карана была единственной известной ей чувствительницей, проживавшей неподалеку.

***

Карана закашлялась, пробудив Магрету от невеселых мыслей. Та посмотрела Каране в глаза и с горечью подумала о том, как мало, в сущности, она может рассказать этой девушке.

- Мне необходимо раздобыть одну вещь, которая сейчас находится у Иггура. Она принадлежит моей госпоже и сейчас ей очень нужна. Когда мы доберемся до Фиц Горго, ты благодаря своим способностям поможешь мне попасть в крепость.

Карана не верила своим ушам.

- Но ведь Иггур один из самых опасных властителей на Мельдорине, и к тому же он мансер!

- Моя госпожа сильнее его, - ответила Магрета. - А я неплохо знакома с Тайным Искусством. Трудно будет мне, но ты ничем не рискуешь. Тебе не понадобится приближаться к стенам Фиц Горго ближе чем на лигу, - добавила она с озабоченным видом. - Я очень прошу тебя помочь мне. Ты просто не знаешь, в каком я сейчас положении. Фечанда и так считает, что я ни на что не гожусь, и я просто обязана выполнить это задание.

Просьба тронула доброе сердце Караны, на которую не подействовали бы угрозы или приказы, но она по-прежнему не видела в подобной авантюре ничего привлекательного.

- Я не люблю прятаться и воровать, - сказала она, - да и не умею. Тебе придется обратиться к кому-нибудь другому.

- Это бесчестно, - проговорила Магрета ледяным голосом, - значит, твои обещания ничего не значат. Я была о тебе иного мнения... И все же у тебя нет выбора. Я не знаю других чувствительников.

- Ты просишь меня об услуге, которая не идет ни в какое сравнение с тем, что ты сделала для меня, - в отчаянии возразила Карана. - Придумай что-нибудь еще, и я сделаю для тебя все, что угодно.

- Если не ошибаюсь, раньше ты говорила то же самое.

- Но ты просто заплатила за меня деньги, которые я вернула. Ты же просишь меня рисковать жизнью.

- "Просто заплатила деньги!" Нет, вы только ее послушайте! Я спасла тебе жизнь! Когда ты заболела, я выходила тебя, рискуя подхватить лихорадку! Я довезла тебя до Туркада, положила тебе в карман деньги и нашла надежных людей, которые отвезли тебя домой. Дело вовсе не в деньгах!

Выхода не было. В свое время Карана не могла себе даже представить, что ее поймают на данном слове.

- Осенью я собираюсь в Чантхед, - сказала она, пытаясь найти хоть какую-нибудь причину для отказа.

- Значит, развлечения для тебя важнее долга? До чего же вы странные в Баннадоре! Но, как бы то ни было, к осени мы уже вернемся.

- У меня много дел.

Но Магрета была неумолима:

- У тебя есть управляющий. Ведь когда мы с тобой познакомились, ты уже несколько лет провела вне дома!

- Он очень состарился. К тому же у меня совсем нет денег. После четырех лет засухи у меня не осталось ни гринта.

- А на то, чтобы прохлаждаться в Чантхеде, деньги у тебя есть!.. Не волнуйся, я оплачу все расходы и хорошо заплачу тебе за услуги. Ты получишь в два раза больше, чем получил бы за такие же услуги любой другой чувствительник.

- Ты мне заплатишь? - переспросила Карана. В воздухе таяли ее последние аргументы.

- Четыре серебряных тара в день на протяжении шестидесяти дней. Они будут у тебя в Сете на обратном пути... Что ж, спрашиваю еще раз: ты собираешься сдержать свое слово?

Удивленная подобным предложением, Карана молчала. Всю жизнь она мучилась от недостатка денег. А теперь речь шла о целом состоянии, которого ей хватит для того, чтобы поправить дела в поместье, и все же она предпочла бы никуда не ездить и остаться.

После нескольких лет странствий Карана соскучилась по своему спокойному дому, полюбила одиночество, которым могла наслаждаться в горах, возвышающихся в нескольких милях от замка, и ощущение, что она сама себе хозяйка. Магрета была человеком эгоистичным и черствым. Не говоря уже обо всех опасностях, которые сулил Фиц Горго, месяцы, проведенные в ее обществе, представляли не очень радужную перспективу. Но Карана понимала, что Магрета не отступит и в конечном итоге ей, за деньги или бесплатно, все же придется выполнить просьбу Магреты. Она обязана была сдержать свое слово. Для Караны это было делом чести.

- Хорошо, - неохотно вымолвила снедаемая недобрыми предчувствиями Карана.

- Тогда поклянись самым святым на свете, что будешь верой и правдой служить мне, пока поручение не будет исполнено.

Отца Караны Галлиада, которого она очень любила, убили в горах, когда ей было всего восемь лет от роду. Он был забит насмерть из-за нескольких жалких гринтов, и для Караны память о нем была священна.

- Клянусь памятью своего отца, - сказала совершенно подавленная девушка.

Итак, все было решено. Карана дала подробные инструкции ужасно расстроенному Рахису, привела в порядок свои дела и на рассвете вместе с Магретой покинула Готрим.

4 СТРАШНОЕ ПРИЗНАНИЕ

Когда они выехали, извилистая долина реки Рим была еще окутана туманом. Магрета решила объехать Тольрим и отправиться прямо на юго-восток, к Сету. Карана следовала за ней. У девушки был веселый нрав, но Магрета своим поведением наводила на нее уныние. В полном молчании они ехали по пыльным дорогам Баннадора между живых изгородей, порой сквозь них проглядывали каменистые пастбища, на которых от палящего зноя чахли даже сорняки.

В полдень, когда солнце раскалило и видавшую виды фетровую шляпу Караны, они остановились у небольшого ручейка, чтобы утолить жажду и съесть по куску хлеба. Карана спустилась к ручью и начала было стаскивать сапоги, чтобы окунуть ноги в прохладную воду.

- У нас мало времени, - резко произнесла Магрета. - Мы должны вернуться в Сет через два месяца.

- За такой срок нам не обернуться.

Магрета вытащила из кармана карту, нарисованную на пергаменте.

- Дороги тут в общем-то неплохие. Курьер преодолел бы это расстояние за месяц. А за два - успеем и мы.

- Курьеры меняют лошадей ежедневно.

- Если понадобится, мы тоже будем менять их каждый день. Впрочем, сейчас у нас лучшие лошади во всем Туркаде... Вперед!

Карана задумалась о том, сколько золота в кошельке за пазухой у Магреты. Его там было явно намного больше, чем ей приходилось видеть за всю свою жизнь.

Карана уже давно не ездила верхом, и к вечеру ее тело так болело и ныло, что она едва держалась на ногах. Она сидела у огня и натирала себе мазью бедра, пока Магрета готовила ужин.

Наконец Магрета подошла с миской, в которой было что-то вроде разноцветной каши.

- Что это такое? - рассмеялась Карана. - Клей, чтобы лучше держаться в седле?

Магрета нахмурилась. Она явно не страдала чувством юмора.

- Это наш ужин.

Каране пришлось без звука проглотить отвратительное варево из растертых злаков, сморщенных кусочков копченого мяса и сушеных овощей, слипшихся в виде клейкой массы. Потом она кое-как добралась до спального мешка и забилась в него. Все это было намного хуже любого кошмара, а ведь позади был всего лишь первый день!

***

Они быстро пересекли плодородные долины Игадора, добрались до Большого Тракта, ведущего с севера на юг, и поскакали в сторону Сета. Магрета не разговаривала с встречавшимися им путешественниками, а к ним никто не приближался, так как у Магреты был такой зловещий вид, что даже самые отъявленные разбойники старались держаться от нее подальше.

В Сете жил независимый народ торговцев, отстроивший свой город на острове посреди широкой реки Гарр. Сет был чистым городом, где все уважали законы и спокойно занимались своими делами. Дома были построены из красивого желтого камня на склонах многочисленных холмов, возвышавшихся на острове. Здесь Магрета закупила припасы: им предстояла долгая дорога. Судя по всему, разнообразие в пище им не угрожало. От этого Карана еще больше приуныла. Они были в пути уже шесть дней, и ей смертельно надоела каша Магреты, которую они ели каждый вечер без каких-либо приправ или пряностей. При этом Магрета всегда настаивала на том, чтобы готовить самой.

- Может, купим хотя бы немного вина? - жалобно спросила Карана, когда они проезжали мимо винной лавки, процветающего на вид заведения с фасадом, украшенным обсидианом.

- Мне не нужно вино, - ответила Магрета.

Однако на этот раз Карана не собиралась сдаваться.

- Я тоже могу прожить без вина, но сейчас я не прочь немного выпить. - Она остановила лошадь и нашарила у себя в сумке несколько мелких монет, которые захватила с собой в путешествие. - Если у тебя нет денег, я заплачу сама, - язвительно сказала она.

Магрета состроила недовольную мину.

- Ну, если ты настаиваешь... - сказала она. - Подожди меня здесь.

Карана любила рассматривать бутылки в винных лавках, пробуя по глотку то из одной, то из другой, но спутница лишила ее даже этого маленького удовольствия. Карана уселась на крыльцо и стала с надутым видом поджидать Магрету, которая через минуту появилась с тугим винным мехом величиной с арбуз, не говоря ни слова, привязала его к седлу Караны и вскочила на свою лошадь.

Прежде чем покинуть Сет, Магрета показала Каране обшарпанную дверь в доме на какой-то ничем не отличавшейся от других улице.

- Если со мной что-нибудь случится, привезешь вещь, которую мы должны раздобыть для Фечанды, сюда.

Они покинули город, переправившись через южный рукав Гарра по мосту, состоявшему из двадцати каменных арок, соединенных высоким центральным пролетом из выкрашенного в красный цвет железа.

Они направились на юго-восток по Большому Тракту, который сначала вывел их на побережье Туркадского Моря у Виликшатура, а потом на протяжении более двадцати лиг, минуя этот небольшой прибрежный городок, шел через лес вплоть до Урочища Зарка. Здесь они перебрались через горы, которые были тут намного ниже, и пустились по бесконечным, поросшим травой равнинам в сторону лесов Ориста.

Карана к этому времени была уже вне себя от ярости, ведь Магрета не желала отвечать, почему ей дали такое поручение, за чем именно они отправились в столь дальний путь и как она намеревается проникнуть в Фиц Горго под неусыпными взорами стражи Иггура.

- Но ведь есть вещи, которые я должна знать! - заявила Карана однажды вечером - после того как они провели в дороге уже более двух недель, - раздраженно пнув ветку, отлетевшую в костер, из которого посыпались горячие искры.

Магрета сдула одну из них со своей тарелки и произнесла ровным голосом:

- Все в свое время.

- Пока еще ты мне ничего не сказала!

- Значит, время еще не пришло.

Это бесило Карану. Она ощущала себя марионеткой,

Игрушкой в чужих руках, но ее положение было безвыходным: тех денег, которые она взяла с собой, не хватило бы и на четверть расстояния, отделявшего ее теперь от дома.

***

Чем дальше, тем тоскливее становилось Каране. От отчаяния она с трудом сдерживала слезы.

Магрета поняла, что в таком состоянии Карана будет ей плохой помощницей. Следующим вечером, после очередного безвкусного ужина, она осведомилась о том, что мучает Карану.

- Мне страшно и одиноко, и вообще я чувствую себя ужасно несчастной, - ответила девушка.

- Счастье дает лишь чувство выполненного долга, - сказала Магрета как о чем-то само собой разумеющемся.

Карана ничего не смогла ответить на это выспренное замечание. Ей было очень хорошо известно, что такое долг, но она не превращала его в культ, так как человек бывает бессилен перед тем или иным роковым стечением обстоятельств. Она повернулась к Магрете спиной, обхватила колени руками и уставилась в темноту леса, погрузившись в невеселые размышления о собственной судьбе, над которой она теперь была не властна. Что будет с Готримом? Что станет с ней самой?

Заработанных денег хватит, чтобы раздать долги, но на восстановление замка и спасение погибающих от засухи земель ничего не останется. Карана много знала и умела работать руками, но все равно этих денег ей не хватит. Если засуха продлится до зимы, Каране придется продать всю обстановку, для того чтобы хоть как-то перезимовать. А как все сложится на следующий год? Потеря Готрима, в котором ее предки жили тысячу лет, для нее была равнозначна потере руки или ноги. Как же быть?!

Магрета, сидевшая с другой стороны костра, внезапно вскочила.

- Что ты делаешь?! - воскликнула она, уставившись на Карану.

- Ничего! Оставь меня в покое!

Магрета перепрыгнула через костер и рывком подняла Карану с земли.

- Из тебя брызжут чувства! - злобно закричала она.

- Не понимаю, о чем ты! - стараясь вырваться, ответила Карана.

- Твои чувства разлетаются во все стороны! Это очень опасно! Смертельно опасно!

- Ну да?! - промямлила Карана, силясь осознать, что она опять сделала не так.

- Ты что, не соображаешь, что делаешь?!

- Да нет, я все понимаю. Я научилась прятать свои способности с колыбели. Что вдруг на меня нашло? Может, это потому, что мне с тобой так плохо?

От этих слов Каране стало еще хуже. Она подошла к своему седлу и отвязала от него мех с вином, которое они приобрели в Сете, но до сих пор не попробовали. Она очень надеялась, что Магрета купила не какую-нибудь дрянь.

Самый первый глоточек показал, что она напрасно боялась. В мехе было прекрасное вино почти пурпурного цвета. Карана нацедила себе полную кружку из лежавшего на боку меха. Потом она прислонилась спиной к дереву и стала потихоньку потягивать вино из кружки.

- Тебе плохо со мной? - удивленно переспросила Магрета.

- Не помню ничего отвратительней этого путешествия. Ты все время ругаешься, помыкаешь мной и обращаешься со мной как с недоумком.

- Извини, - сказала Магрета, - но я не могу по-другому.

Она тоже налила себе полную кружку вина, повесила мех на дерево и присела рядом с Караной. Ей надо как-то подбодрить свою спутницу.

Они сидели рядом, но не разговаривали, а только пили вино. Впрочем, Карана вскоре почувствовала, что вино ударило ей в голову, и опустила кружку, А на Магрету вино, похоже, не действовало.

Внезапно Каране захотелось сделать что-нибудь приятное своей спутнице.

- Расскажи мне о себе, - попросила она Магрету. Ведь ей практически ничего не было известно о той, что ее спасла когда-то.

- А что рассказывать? У меня нет ни матери, ни отца. Я не знаю, кто я такая и откуда.

- Я тоже сирота, - подхватила Карана. - Моего отца убили ни за что, когда мне было восемь. Вскоре после этого мама сошла с ума и покончила с собой.

- У тебя хоть до восьми лет были родители, - с горечью сказала Магрета. - Ты их помнишь. А я вот вообще никого не помню. Может, меня вообще нашли в болоте! - Она налила себе вторую кружку вина и, залпом ее осушив, наполнила еще раз.

Карана замолчала, и Магрета поняла, что с грубым безразличием отнеслась к трагедии девушки.

- А кто были твои родители? - спросила она, постаравшись, чтобы вопрос прозвучал как можно дружелюбнее.

- Мама была из рода Фернов, которые жили в Готриме тысячу лет. Я унаследовала ее фамилию и все имущество. А мой отец был аркимом.

Магрета вздрогнула.

- Аркимом! - повторила она, словно испугавшись этого слова.

- Ну, на самом деле только наполовину. Его мать была из аркимов, а отец - из обыкновенных людей.

- Значит, ты родилась от смешанного брака?!

- Что ты смотришь на меня, как на чудовище?

- Да нет, я просто удивилась, - ответила Магрета.

- А откуда же, по-твоему, появляются такие способности?

- Способности появляются откуда угодно.

Магрета налила себе еще вина в кружку. "Так вот, значит, чего боится Фечанда, - подумала она. - Непредсказуемых возможностей детей от смешанных браков... Интересно, а сама Карана хоть понимает, в чем ее сила?"

- С тех пор как отец стал рассказывать мне разные истории, я ужасно заинтересовалась Арканом, - продолжила с мечтательным видом Карана, подражая грустной манере речи своего отца. - "Мы жили на Аркане, в темном, холодном, бесплодном мире, но другого у нас не было, и мы полюбили его. Не было народа, который работал бы упорнее нас или был бы изобретательнее, чем мы, и в конце концов мы превратили наш мир в цветущий сад. Города, сады - все, что бы мы ни делали своими руками, - каждая постройка и каждая вещь - все это было настоящими произведениями искусства. Мы существовали ради своего искусства и своего мастерства. Потом нашим миром завладели кароны. Мы продолжали трудиться, но уже как их рабы. Нам так и не удалось сбросить иго поработителей на Аркане. Свободу обрели только те из нас, кто попал на Сантенар. Здесь наш народ возродился. Мы возвели по всему Сантенару свои прекрасные города, и никогда еще наши творения не были восхитительнее... Но судьбой нам уготованы вечные муки. Кароны вновь предали нас! Все, что мы создали своими руками, было разрушено. Теперь мы живем в прошлом и ради прошлого и больше не вмешиваемся в дела Сантенара". Вот такая печальная участь ждала аркимов и в их собственном мире, и здесь, - добавила Карана. - Они полагают, что больше не хозяева своей судьбы.

- Я тоже, - сказала Магрета, подливая себе вина, но сразу же переменила тему:

- Кстати, насчет того, что сегодня произошло, - начала она мягко. - Я хочу, чтобы ты контролировала свои действия и держала себя в руках. У тебя замечательный дар, но им надо научиться пользоваться.

- Мне страшно, - отозвалась Карана. - Я все время думаю, знает ли кто-то, кроме тебя, что я чувствительница? - Сама-то она была уверена, что об этом известно по крайней мере еще одному человеку, летописцу Лиану. А скольким он уже успел о ней рассказать?

- Скорее всего, больше никто. Я просто умею распознавать людей с твоими способностями.

Карана внезапно выпрямилась и взяла Магрету за руку.

- А как ты это делаешь? Может, ты тоже чувствительница? - Карана еще не встречала людей, похожих на себя, и перспектива увидеть себе подобного, пусть даже в лице Магреты, очень ее обрадовала.

Магрета засмеялась:

- Да нет. Я, скорее, вообще бесчувственная. - Она на мгновение замолчала, поразившись собственной попытке пошутить. Допив вино, она встала, чтобы вновь наполнить кружку, не замечая тонкой кроваво-красной струйки, стекавшей у нее по подбородку.

- Ты рассказывала мне о себе, - напомнила ей Карана.

- Мои родители умерли, когда я только родилась, и я даже не знаю, как их звали. Знаю только, что я никому не была нужна.

Она снова замолчала, пошатнулась и уронила мех с вином, которое выплеснулось пурпурной струей в свете костра и зашипело, попав на раскаленные камни. Магрета бессмысленно рассмеялась и, споткнувшись о полено, упала на землю, так что Каране пришлось помочь ей подняться на ноги. Вино ударило Магрете в голову. Уже не контролируя себя, она обняла Карану и расплакалась.

- Ты просто не можешь себе представить, как мне хочется узнать, кто я такая и откуда! Я знаю только, что, когда родители умерли, я никому не была нужна и меня взяла к себе Феламора...

Карана оцепенела от ужаса.

А Магрета, будучи не в состоянии понять, что проговорилась, продолжала:

- Я ведь даже не из ее народа... Но, кроме нее, никто не хотел обо мне позаботиться... Она воспитала меня и дала мне такое образование, каким мало кто может похвастаться... Но я так и не полюбила ее. Она жестокая, властная и суровая! Никому не пожелаешь госпожи, похожей на Феламору! Ей ничем не угодить!.. Но я стараюсь!.. Ведь я должна отплатить ей за то, что она для меня сделала!

Карану так потрясло пьяное признание Магреты, что она не стала ее больше слушать. Так значит, Фечанда на самом деле Феламора, загадочная предводительница феллемов! О ней говорилось во всех сказаниях, но вот уже много сотен лет никто ее не видел.

Очень скоро Магрета осела на землю, закрыла глаза и погрузилась в сон. Карана накрыла ее одеялом и залезла в спальный мешок, хотя сон к ней не шел. Она оказалась втянутой в дела сильных мира сего, Феламоры и Иггура, для которых простые люди лишь пешки на шахматной доске. Как же ей теперь постоять за себя? Чем больше она об этом думала, тем хуже ей становилось.

***

Магрета проснулась от яркого солнечного света, попыталась встать на ноги, но ее виски пронзила такая боль, что она не выдержала и вскрикнула.

- Что случилось? - спросила Карана сонным голосом.

- Мне плохо! - прохрипела Магрета. - Моя голова!..

- Ты вчера много выпила, - не без удовольствия объяснила Карана.

- А тебе не плохо?

- Я выпила совсем немного и к тому же пила много воды.

- Какой кошмар! - простонала Магрета, поднимаясь на четвереньки. - Никак не могу вспомнить, о чем я говорила!..

Карана вылезла из спального мешка, но не стала ни о чем напоминать Магрете.

- Ах да! У тебя в роду были аркимы! - Магрета покачала головой и нахмурилась. Аркимы имели прямое отношение к предмету, который она намеревалась похитить из Фиц Горго. Она еще не сказала Каране, о чем идет речь, но теперь поняла, что сообщить ей об этом теперь будет не так-то просто. А что-либо менять было уже поздно.

Значит, все было обречено на провал еще до их отъезда из Горима. Несмотря на все способности Караны, несмотря на ее сообразительность и ловкость, она совсем не подходила для этого дела, потому что была слишком чувствительной. С тем же успехом можно было бросить ее прямо сейчас к продолжать путь в одиночку. "Хорошо бы так и поступить, - подумала Магрета, - но уговор дороже денег".

- В чем дело? - спросила Карана, прерывая ход ее мыслей. - Что-то не так?

- Что-то не так?! - взорвалась Магрета. - Все не так - моя жизнь, моя работа, это невыполнимое поручение, и я сама, и то, зачем я здесь!

- Я бы тебе помогла, если бы знала как, - осторожно сказала Карана, боясь услышать резкий отказ. - Если бы мы вдруг стали... друзьями, если бы ты не отталкивала меня все время...

- У меня никогда не было друзей, - отрезала Магрета - Фечанда никогда не разрешала их заводить, чтобы они не отвлекали меня от службы.

- А как она может помешать тебе с кем-нибудь дружить?

- Мне мешает не она, а собственное чувство долга. Ведь я всем обязана ей. Мне никогда не отплатить ей за то, что она для меня сделала. Она все время твердит об этом.

Услышав эти слова, Карана начала лучше понимать, какие мысли преследуют ее спутницу, и стала меньше ее бояться. Даже наоборот, в ней проснулась жалость к Магрете, захотелось сказать ей что-нибудь хорошее.

- Тебе, наверно, очень одиноко. Мне бы хотелось быть твоим другом.

Магрета молчала. Сначала она уставилась в землю, потом подняла глаза на Карану, чье неожиданное предложение даже напугало ее.

- Спасибо, - сказала она. - Ты добрая, внимательная и хорошая. Совсем не такая, как я. Хорошо бы, конечно, иметь подобного друга, но глупо мечтать о том, чему никогда не суждено случиться. И вообще, такие отношения могут повредить нам обеим. - Она встала и направилась в сторону леса.

- Магрета! - крикнула ей вслед Карана.

- Что? - обернулась та.

- Мне надо тебе кое-что сказать.

- Что?

- Вчера вечером, когда ты запьянела, ты называла свою госпожу другим именем.

Золотистая кожа на щеках Магреты стала пепельно-серой.

- Каким? - прошептала она.

- Феламорой. Это что, та самая?..

Магрета пошатнулась, словно падая в обморок. Лицо ее исказилось, но она сжала виски ладонями и взяла себя в Руки.

- Никогда больше не произноси это имя, - сказала она тоном, от которого застыл бы и расплавленный свинец. - Мою госпожу зовут Фечанда. Феламора давным-давно умерла.

Карана смотрела на нее, не зная, что и думать.

Магрета подошла к Каране, сжала ее лицо ладонями и прокричала ей в упор:

- Фечанда! Ты слышишь? Фечанда!.. Нет никакой Феламоры!

Карана кивнула. Магрета оттолкнула ее, чуть не сбив с ног, и неуверенной походкой направилась в лес. Она бродила по нему около часа, и с каждым шагом ей становилось все хуже и хуже. Она страдала оттого, что выдала секрет Феламоры, больше, чем от похмелья. Шатаясь, Магрета наткнулась на поваленное дерево, упала на него, и ее вырвало. Она прижалась к стволу так, словно это была ее мама, которую она никогда не видела, твердая кора царапала ей грудь, а ее снова и снова рвало. Тем не менее она не могла извергнуть из себя страх, свернувшийся клубком где-то глубоко в ней. Она предала Феламору, и кому... жалкой чувствительнице! Трудно было даже вообразить, какой кошмар должен был за всем этим последовать.

***

После этого происшествия Магрета стала держаться еще более обособленно, чем раньше. Феламору никто не упоминал, а все попытки Караны поговорить по душам Магрета отвергала так резко, что в конце концов Карана тоже ушла в себя. Так они и ехали по покрытым пучками травы бескрайним равнинам. У Караны было достаточно времени для размышления о том, что ей стало известно от проговорившейся Магреты, и о том, что из этого следовало. Если существование Феламоры было такой страшной тайной, Карана была в опасности уже просто потому, что о нем узнала. Она видела только два выхода из этой ситуации: или попросить Магрету не говорить о ней Феламоре, или сделать так, чтобы о существовании Феламоры узнал весь мир. Ни один из этих вариантов не казался ей особенно привлекательным.

В дороге она много думала о Готриме, о Чантхедском Празднике и частенько пыталась представить себе ту вещь, ради которой Магрета потащила ее в такую даль. Что бы это могло быть? Магрета не намекнула на это ни единым словом. И нависшая над ними луна, обращенная к Сантенару своей зловещей сумрачной стороной, казалось, всем своим видом говорила, что об этом лучше вообще ничего не знать.

Они добрались до огромной реки под названием Хиндирин. Она была слишком широка, чтобы переправиться вплавь, но ниже по течению стоял мост, такой же длинный, как мост через Гарр в Сете. Потом на их пути встречались и другие реки, и они везде находили надежные мосты, быстро продвигаясь вперед. Они пересекали равнины и леса, пользуясь старыми дорогами только в тех редких случаях, когда они вели в нужном направлении.

К концу третьей недели путешествия, во время которого они каждую ночь созерцали на небе зловещее сияние Туманности Скорпиона, а недобрые предчувствия Караны все усиливались и усиливались, они уже трижды сменили лошадей и проехали более ста пятидесяти лиг. Сейчас их дорога пролегала среди высоких деревьев леса, за ними простирались непроходимые болота и топи Ориста, охранявшие подступы к Фиц Горго. В небольшом безымянном городке они спешились, и Магрета наняла проводника, который должен был показать им дорогу через поросшие лесом болота. Это был оборванный, беззубый контрабандист, на вид отъявленный мошенник, глазами плотоядно пожиравший Карану, куда бы она ни направлялась. Но он знал в болоте все топи и трясины и даже ловил им каждый вечер свежую рыбу, казавшуюся неслыханным деликатесом после однообразного варева Магреты. Кроме того, в его присутствии общество мрачной Магреты переносилось немного легче.

Каране запомнился только один эпизод из этой части их путешествия, приключившийся на озере Нейд, прозрачные воды которого простирались примерно на лигу в длину и ширину. Они остановились лагерем на северном берегу, среди полузатопленных руин древнего города. После недели, проведенной на болотах, Карана резвилась в чистой воде, когда внезапно почувствовала острую боль в правой ступне. Девушка выскочила на берег, что-то черное, отлепившееся от ее ноги, плюхнулось в озеро. Она села на каменную плиту и стала рассматривать ступню.

К ней не спеша подошел проводник, которого звали Вальф.

- Тебя кто-то укусил? - спросил он, ухмыляясь беззубым ртом, потом взял ее ногу своей шершавой, как кора Дуба, рукой.

На ступне обнаружилась треугольная ранка с посиневшими краями, из которой сочилась кровь.

- Больно? - спросил он, ткнув в ранку крючковатым пальцем.

- Нет. Ничего не чувствую.

- Еще почувствуешь, - сказал Вальф, не отпуская ее ногу, хотя осмотр был уже закончен.

Резким движением Карала освободилась. К ним приблизилась Магрета, посмотреть, что стряслось.

- Она наступила на ядовитую мидию, - объяснил проводник. - Сегодня идти не сможет.

- Надо же быть такой идиоткой, - злобно сказала Магрета. - А завтра?

- Скорее всего пройдет, если грязь не попала. - Вальф отвернулся к костру.

- Мы не можем терять целый день. Завтра ты покажешь мне дорогу к Фиц Горго. Сколько до него осталось? Дня два?

- Меньше.

- Вот и отлично. Сегодня мы подойдем поближе к Фиц Горго, а вечером вернемся сюда. А ты сиди и лечи ногу. Мы придем к полуночи.

Так Карана осталась одна на целый день. О таком счастье она не могла и мечтать. Нога скоро разболелась, и наступать на нее было очень больно, но, когда девушка сидела спокойно, терпеть было можно. Карана нашла укромное местечко среди руин и устроилась там, глядя на птиц, круживших над озером и то и дело нырявших к его поверхности, и на стайки рыбешек, сновавших в прозрачной воде между мраморными плитами и утонувшими колоннами. Судя по всему, когда-то здесь стоял удивительно красивый город.

В полдень она съела кусочек очень вкусной рыбы, приправленной диким луком и сбрызнутой лимонным соком, выпила столько приторно-сладкого чая, сколько в нее влезло, ведь она очень любила сладкое. Весь день она просидела неподвижно, вспоминая о сказаниях и сказителях. Потом она снова вкусно поела. Вечер был тихий, луны не было видно, а совсем не страшную туманность скрывали легкие облака, не пропускавшие ее зловещего сияния. Карана хотела разжечь костер, но побоялась, что огонь привлечет внимание кого-нибудь из Фиц Горго. Об этой крепости она вообще старалась не думать, решительно прогнав, хотя бы на один вечер, все тревоги и мысли о том, что ждало ее впереди.

***

Магрета с Караной оставили Вальфа на озере Нейд, где он должен был поджидать их возвращения, чтобы вывести на обратном пути из болот. Отойдя подальше, они сняли свои тяжелые мешки, чтобы налегке быстрее преодолеть расстояние, отделявшее их от Фиц Горго. Только теперь Магрета вдруг заговорила:

- Я не хотела говорить об этом раньше, но теперь должна сказать тебе одну вещь. Меня могут схватить. Если это произойдет, а ты сумеешь скрыться, иди обратно. Проводник выведет тебя. Потом отправляйся в Сет и отнеси то, что у тебя будет, Фечанде, в дом, который я тебе показала.

Карана даже думать об этом не могла.

- У меня не хватит денег, - сказала она уныло. Магрета протянула ей тяжелый кошелек, набитый серебром:

- Это тебе на расходы, а если потратишь больше, тебе все отдадут в Сете. Там же тебе и заплатят.

Кошелек был увесистый, и Карана спрятала его поглубже за пазуху. Наконец они дошли до речки, вода которой пахла морскими водорослями. Магрета попробовала ее, сморщилась и сплюнула.

- Соленая! Фиц Горго стоит на берегу моря. Теперь надо идти очень осторожно. Стража Иггура может прочесывать болото.

Они выбрались на опушку леса и увидели перед собой поляну с вырубленными деревьями, за которой шла дорога, а еще дальше - крепость, больше похожая на укрепленный город. Это и был Фиц Горго, у стен которого они появились всего лишь на день позже, чем собирались. С места их засады им были хорошо видны стражники на дороге и на городских стенах.

***

Фиц Горго - огромный укрепленный город, руины которого в свое время были отвоеваны у болот и восстановлены Иггуром, военачальником и магом, неизвестно откуда явившимся, чтобы покорить южную часть острова Мельдорин. Фиц Горго был очень древним, его построили три тысячи лет назад, возможно аркимы. Позднее южная часть Мельдорина пришла в упадок, и Фиц Горго начал разрушаться. Река, впадавшая в озеро Нейд, потекла по новому руслу, а некогда плодородные земли превратились в болото, заросшее лесом, среди которого и затерялись руины города.

Пятьдесят или сто лет назад появился Иггур, обновил стены, осушил близлежащие земли и восстановил некоторые из башен. Но даже Иггуру было не под силу перестроить заново все древние укрепления огромной крепости, в недрах которой таились бесчисленные туннели и лабиринты.

Карана и Магрета ждали всю ночь и весь следующий день. Стража была повсюду и ни на мгновение не смыкала глаз. Ничего особенного не происходило, но Каране было не по себе, и это ощущение тревоги росло, пока не превратилось в настоящий ужас, грызущий ей все внутренности. Так, воспринимая многое гораздо острее обычных людей, ей приходилось платить за свои способности! Она не могла избавиться от предчувствия чего-то страшного.

- Все в порядке? - несколько раз спрашивала она Магрету, которая держалась как всегда, разве что чуть-чуть напряженнее обычного.

- Да, да! Тихо!.. Смотри, вот он!

В стене распахнулись ворота, и из них выехал очень высокий человек в сопровождении шести телохранителей. Кавалькада направилась вдоль дороги, ведущей к морю.

- Иггур. Мне говорили, что он часто ездит в Карстен. Это далеко отсюда. Я думаю, его теперь не будет до утра.

Они провожали глазами всадников, пока те не скрылись за поворотом дороги, а потом в молчании дождались темноты. На стене зажглись фонари. Карана поежилась. Хотя осень только начиналась, ночью в этих краях было уже прохладно.

- Мне нужен контакт! - сказала вдруг Магрета. - Поспеши!

Карана и сама не понимала, каким образом ей удавалось вступать в контакт с другими людьми. У нее это выходило само собой. Со многими у нее не получалось, но она не сомневалась, что с Магретой все будет в порядке. Она стала думать о Магрете, о том, что хочет мысленно поговорить с ней, и внезапно это случилось. Их сознания устремились навстречу друг другу, как по невидимой дорожке. Она, конечно, не могла читать мысли Магреты, она воспринимала только то, что та сама хотела ей сообщить, да еще некоторые из ее ощущений.

Магрета была сильная, много умела, и вместе с тем Карана осознавала, что после ужасной травмы, пережитой в раннем детстве, ее спутница очень ранима. Магрету мучили неуверенность в собственных силах и мысли о том, что все, что она делает, не может удовлетворить ее госпожу. Магрета овладела всеми премудростями, каким ее обучали, но так и не научилась бороться с болью, терзавшей ее изнутри. Поэтому она старалась подавить в себе все человеческое и не испытывать никаких чувств. Удивительно, как это она сжалилась над Караной два года назад и, прервав свою поездку, спасла ее. "А может быть, - подумала Карана с непривычным для нее цинизмом, - Магрета стала со мной возиться, потому что ей была нужна чувствительница?"

Нет, конечно, Магрета не могла быть таким чудовищем. Просто ее так мучил вопрос о своем происхождении, что желание узнать, кто она такая и откуда, тем или иным образом сказывалось на всех ее поступках. Терзания Магреты, неожиданно открывшиеся Каране, заставили девушку проникнуться к своей спутнице сочувствием еще более глубоким, чем то, которое она испытала, когда они вместе пили вино в лесу. Доброе сердце Караны растаяло. Ей захотелось помочь Магрете, защитить ее. Думая обо всем этом, она позабыла собственные тревоги.

Магрета же мысленно обратилась к ней: "Отлично! У меня еще ни с кем не было такого прочного контакта!"

- Что я должна делать? - вслух спросила Карана. Ей не очень нравилось ощущать присутствие другого в своем сознании.

- Просто поддерживай со мной связь. Что бы ни произошло, не разрывай контакта, пока я внутри крепости, а то мне оттуда не выбраться... Но если мои дела будут плохи, мне может понадобиться воспользоваться твоими силами. Ничего страшного с тобой не случится, единственное, что ты можешь почувствовать... скажем, слабость. Ну, готова?

- Готова, - ответила Карана. Это была не правда, но ей очень хотелось, чтобы все поскорее кончилось.

"Поддерживай со мной связь!" - мысленно повторила Магрета, а потом растворилась в темноте. Какое-то время еще слышала ее шаги, а потом наступила полная тишина. Карана подняла голову, увидела на небе Туманность Скорпиона и вздрогнула.

И тут Карана ощутила сильнейшую боль у себя в голове, словно кто-то запустил туда пальцы и с силой разорвал звено, связывавшее ее с Магретой. Почти минуту Карана ничего не видела и не слышала. Она чуть с ума не сошла от страха и уже стала поддаваться панике, когда к ней вернулся слух, до нее донесся звук шагов и она заметила стоявшую над ней Магрету.

- В чем дело? - спросила та недовольно, глядя на распростертую на земле Карану.

- Понятия не имею, - ответила Карана, приподнявшись. К ней стало возвращаться зрение. - Связь просто разорвали. Целую минуту я вообще ничего не видела.

- Ну а сейчас-то что с тобой?

- Я никак не могу прийти в себя. Мне плохо, со мной всегда так бывает, когда я пользуюсь своим даром... Подожди, сейчас мне станет лучше. Уже проходит...

- Мне тоже бывает плохо после того, как я прибегаю к Тайному Искусству, - сказала Магрета, поджав губы. - Но не после такой ерунды!

Когда Каране стало лучше, они попробовали еще раз. Но связь была неустойчивая, постоянно пропадала из-за приступов боли, пульсировавшей у нее в голове.

- Мне очень жаль, - извиняющимся тоном произнесла она. - Я стараюсь как могу. Я же говорила тебе, что мои способности не очень надежные. У меня ничего не выходит, когда я заставляю себя ими пользоваться.

- Что ж, придется обойтись тем, что есть, - сказала Магрета. - Держи связь!

Она снова буквально растворилась в темноте, но на этот раз Карана поняла, что Магрета просто отвела ей глаза. Прошла минута, и связь снова разорвалась, хотя теперь что-то случилось у Магреты, которая тут же возникла откуда-то с очень озабоченным видом.

- Иггур, наверно, придумал какое-то средство препятствовать контакту на большом расстоянии между теми, кто подбирается к его берлоге. Ты должна пойти со мной. Без контакта с тобой мне в крепость не пробраться.

- Ну уж нет! - возмутилась Карана. - Ни за что! - Ее голова словно раскалывалась на две половины от боли. Именно этого она больше всего и боялась с того самого момента, когда месяц назад увидела Магрету, подъезжавшую к Готриму. Каране снова стало плохо, от боли она опустилась на колени.

- Неужели ты думаешь, что я хочу тащить тебя с собой в таком состоянии?! - воскликнула Магрета. - У меня просто нет другого выхода! - Она дала Каране какой-то порошок. - На! Проглоти, и тебе станет лучше. Глотай вместе с бумагой.

Карана положила пакетик в рот, и бумага сразу же прилипла к нёбу, а когда она попробовала отлепить ее языком, пакетик порвался, и ее рот наполнился тошнотворно горьким порошком. Ее всю передернуло. Магрета подала ей фляжку с водой. Карана, поперхнувшись, отхлебнула глоток, но горечь во рту не пропала.

- Мы никогда не выберемся отсюда, - сказала Карана, понимая всю бесполезность своих возражений. Она чувствовала, что грядет нечто страшное и она не в силах это предотвратить.

5 ЛИЦО В ЗЕРКАЛЕ

Карана сидела на корточках у крепостной стены Фиц Горго. Ей казалось, что она совершенно одна, хотя Магрета была рядом. Каране было очень страшно. Шаги двух стражников на стене гулко отдавались у нее в голове. Стража была повсюду. А от непонятных, тоскливых ночных звуков ей становилось еще хуже.

"Какая же я дура! И надо было мне согласиться!"

Тут кто-то ударил подскочившую в ужасе Карану локтем под ребра. Это была Магрета, сверлившая Карану глазами, странно светившимися в ночном мраке. Она стиснула руку Караны так сильно, что та едва не закричала от боли.

- Чтоб ты провалилась, Карана! - прошипела Магрета. - У тебя из головы опять брызжет страх! Сейчас его учует вся крепость! - А потом пробормотала себе под нос:

- И зачем я только связалась с чувствительницей?! Так и знала, что на нее нельзя положиться!

Карана обиделась и разозлилась, хотя и понимала, что Магрета во многом права, - она снова не сумела сдержать свои страхи, разлетавшиеся по сторонам, оповещая тех, кто был в состоянии их уловить, о присутствии непрошеных гостей. Девушка перевела дух и прикоснулась к отчего-то показавшимся ей очень надежными сырым камням древней крепостной стены. Потом она взглянула вверх.

По небу плыли облака. Туманность Скорпиона с ее белыми и багровыми пятнами то скрывалась за облаками, то ярко светила в их ореоле. Зловещий, недобрый знак! Неужели эта туманность действительно увеличилась в размере с тех пор, как они отправились в путешествие, или это только кажется? В полном молчании они наблюдали за туманностью, поджидая смену караула. Наконец в крепости прозвучал удар колокола, на стене под тяжестью шагов захрустел гравий, и снова наступила тишина.

Внезапно у Караны по спине побежали мурашки. Она почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Она взглянула наверх, ожидая увидеть там лицо свесившегося вниз стражника, но разглядела лишь темную на фоне неба бесконечную полосу стены. Кто же мог обнаружить ее здесь в ночи, да еще укрытую чарами Магреты?! Карана выругала саму себя за разыгравшееся воображение и постаралась больше об этом не думать.

- Пора, - прошептала Магрета.

Карана хорошо лазала. Даже в темноте она легко карабкалась по древней стене с ее выщербленными камнями и выветрившейся известкой. Первую половину подъема девушка преодолела очень быстро. Потом носок ее сапога застрял в щели между двумя камнями. Карана попыталась освободить сапог, но ей это не удалось. Она уже нагнулась, чтобы вытащить его рукой, как вдруг до нее донесся ритмичный звук шагов. Она замерла. Неужели новый обход уже начался?! Из-за угла появился отблеск огня, а они все еще были совсем рядом с тропой, по которой вдоль стены совершался обход. Даже Магрета не сможет отвести глаза стражникам на таком ничтожном расстоянии! Карана уже видела их, двух здоровенных детин, топавших по тропе и светивших лампами по обе ее стороны. Один из них внимательно осматривал стену снизу доверху, а другой направлял луч на поле между дорогой и болотом. Стражники усердно крутили головами, напряженно вглядываясь во все, что попадало им на глаза. Карана вжалась в стену, спрятав за рукавом бледность щеки.

Тяжелые шаги приближались, но теперь к их звуку присоединилось шлепанье чьих-то ног. Что это? Неужели двух стражников мало?! Внезапно за спинами солдат выросла еще одна фигура. Угловатая, больше похожая на сучок, она двигалась неуклюжей подпрыгивающей походкой. У Караны мороз пробежал по коже. Скользивший по стене свет внезапно замер совсем рядом с тем местом, где застыли Карана с Магретой. Потом луч дрогнул и снова двинулся в их сторону. Карана почувствовала почти непреодолимое желание закричать и броситься ему навстречу. Она поддерживала связь с Магретой и ощущала ее волнение. Ей стало понятно, что Магрета боится, потому что не может положиться на свою спутницу, не умеющую держать при себе свои страхи, и не уверена, что ей удастся отвести глаза страже...

- Стой! - Человек-сучок волчком повернулся вокруг своей оси, подпрыгнул на месте и замахал крючковатыми руками. Карана дернулась, ее сапог внезапно освободился из щели, и она чуть не упала. Оба стражника повернулись и направили свет своих ламп в сторону болота. На мгновение Карана ощутила еще чей-то страх, потом на болоте плеснула вода и заквакали лягушки, и в то же мгновение у Караны пропало чувство, что на нее кто-то смотрит. А стражники тем временем бросились прочесывать опушку леса, размахивая пиками в такт возгласам человека-сучка, чей голос на расстоянии очень походил на кваканье лягушки.

Едва живая от испуга, Карана стремительно вскарабкалась на стену, которая, как оказалось, была широкой и посыпанной гравием, словно настоящая дорога. По обеим сторонам почти до пояса поднимались парапеты. Слева, примерно в тридцати шагах, был навес для стражи, где стояла жаровня с тлеющими углями. Стражники находились поблизости и, перегнувшись через парапет, что-то кричали солдатам, прочесывающим болото, справа же стена была пуста. Лес поднимался в темноте черной массой. Где-то далеко в нем мелькали огоньки ламп. Кто же был тот невидимый соглядатай, которому даже Магрета не смогла отвести глаза?

Карана почувствовала, что Магрета мысленно торопит ее, и сбросила вниз веревку, с ее помощью Магрета осторожно поднялась на стену. Вместе они спрятались за надежно скрывшим их выступом стены.

- Что за чучело шло со стражниками? - спросила Карана.

- Потом расскажу!

Магрета что-то долго высматривала среди хаоса стен, зданий и дворов, который представлял собой Фиц Горго. Внутренняя цитадель была окружена еще одной невысокой, но мощной и уродливой стеной, на нее девушкам едва ли удалось бы вскарабкаться. Эту стену так хорошо охраняли, что даже ловкая Карана не сумела бы влезть на нее незамеченной. К счастью, Магрета знала другую дорогу в цитадель Она подала сигнал рукой, и они спустились по каменным ступеням в город, окутанный ночной темнотой.

- У Иггура есть телохранители. Они называют себя вельмами. Это очень странные, жестокие и упорные существа. Ты видела одного из них. Тебе, чувствительнице, надо их особенно опасаться. Интересно, зачем с солдатами шел вельм? Может, он учуял твой страх?

- Мне показалось, что из леса за нами кто-то следит, - сказала Карана. - Может, вельм почувствовал не меня, а того, кто наблюдал за нами?

Магрета пристально всмотрелась во мрак, покачала головой и с негодованием прошептала почти неразличимой во тьме Каране:

- Ерунда! Я могу отвести глаза кому угодно. Это наверняка была какая-то лесная тварь... Пошли!

Карана в сердцах смотала веревку. И почему Магрета никогда не желает ее слушать?! Впрочем, ей было не привыкать к такому отношению.

***

В городе их повсюду ожидали следы лихорадочной деятельности: дорогу все время преграждали то деревянные помосты, то груды камней и других строительных материалов. На каждом шагу перед ними вырастали все новые и новые препятствия, заставлявшие их тратить драгоценное время. Город походил на лабиринт, сооруженный каким-то безумцем, из которого девушки должны были найти выход. Не раз им приходилось прятаться от бдительных дозоров стражи.

Наконец, потеряв уйму времени, Магрета нашла в углу одного заброшенного двора три покрытых полусгнившими досками каменных резервуара для сбора дождевой воды. Она отодрала доски с первого из них.

- Откуда ты знаешь, что нам нужен именно этот? - шепотом спросила Карана.

Магрета посмотрела на звезды.

- На карте нарисовано, что северный резервуар сообщается с подземными каналами внутренней крепости. Через него мы туда и проберемся. На сколько ты можешь задержать дыхание?

Карана ничего не ответила. Магрета и так прекрасно знала, что Карана плавает лучше ее. Над ними возвышались грозные стены Фиц Горго, заслоняя своими зубцами звезды. Карана подумала, что ей туда совершенно не хочется.

- Давай веревку!

Магрета проверила, надежно ли Карана завязала на веревке узлы, зацепила крюк за край резервуара и стала спускаться. Вода была где-то далеко внизу. Скоро Карана потеряла Магрету из виду, и ей оставалось только ждать, считая про себя секунды.

Когда она сосчитала до двадцати, снизу донесся плеск воды и голос Магреты:

- Проклятье, не тот! Тащи наверх!

Карана изо всех сил тянула ее наверх, из-за чего содрала всю кожу на ладонях, а спину заломило от напряжения, - ведь Магрета была крупнее ее. Наконец Магрета выбралась наверх. Карана рухнула на колени перед колодцем и попыталась остудить ладони о холодный камень.

- Там есть труба, но она ведет просто в соседнюю бочку! Вода просто ледяная! Бррр! - Магрету била дрожь.

- Давай я спущусь!

- Нет, я сама!

Магрета подбежала к соседнему резервуару и, пока Карана приводила в порядок доски на первом, соскользнула вниз.

Каране показалась, что Магрета пробыла там целую вечность. В колодце царила кромешная тьма, свет звезд не достигал поверхности воды, но тут Магрета вынырнула и, разразившись такими страшными ругательствами, каких Карана от нее еще не слышала, ударила кулаком по воде:

- Тащи меня наверх!

И снова Карана тянула веревку что есть мочи. Свежие мозоли у нее на руках лопнули, она почти рыдала от боли. Оказавшись на земле, Магрета присела отдохнуть на краю резервуара.

- Опять не тот! Не тот! Не тот! Что за идиот рисовал эту карту?!

Где-то поблизости затявкала собака, ей ответила другая. Карана едва успела поймать Магрету, чуть не свалившуюся вниз.

- Я не умею отводить глаза животным! - сказала Магрета, судорожно вцепившись в рукав Караны.

Они бросились к третьему резервуару. Магрета сорвала с него доски и зацепила крюк за край. Какая-то прогнившая палка сломалась, и ее куски плюхнулись в воду. К лаю присоединились голоса новых собак. Магрета зарычала от ярости отпустила веревку и нырнула в воду. Карана тоже забралась внутрь резервуара и повисла там на веревке, время от времени выглядывая наружу. Собачий лай приближался. Внизу была тишина. Где же Магрета?!

И вот из-за угла выбежала свора собак, со злобным воем бросившихся к первому колодцу. Внезапно они замерли и, поджав хвосты, расступились. Волосы на голове у Караны встали дыбом. Между собаками появился огромный, зловещего вида поджарый пес размером почти с теленка, двигавшийся трусцой, как вельм, которого Карана видела у подножия стены. Пес остановился, принюхался, присел почесать задней лапой тощую морду, а потом двинулся прямо туда, где на веревке висела девушка. Ну где же ты, Магрета?!

Собака быстро преодолела почти все расстояние, отделявшее ее от третьего колодца, и прильнула к его краю, глядя прямо в глаза Каране, которая наконец услышала внизу плеск воды.

- Нашла! - крикнула снизу стучавшая зубами Магрета. - Проход глубоко! Под одиннадцатым камнем. Канал сначала идет прямо, а потом вверх. Не забудь захватить веревку! - Она сделала несколько частых вдохов, потом, набрав в легкие воздуха, нырнула.

Карана, посмотрев вверх, увидела, как в неверном свете звезд блеснули глаза и клыки огромной собаки. Девушка соскользнула вниз по веревке, ободрав ладони. Черная ледяная и страшно вонючая вода сомкнулась у нее над головой.

Карана вынырнула и рванула веревку. Крюк плюхнулся в колодец, больно ударив ее по пальцам. Девушка еще раз взглянула вверх и увидела летевшую на нее черную глыбу, через мгновение упавшую в воду прямо перед ней. По непрерывному глухому рычанию было нетрудно догадаться, в какой компании оказалась Карана. Собака тут же попыталась вцепиться девушке в горло, но вода сковывала ее движения. Карана отпрянула к стенке колодца. Ничего более кошмарного она не видела даже в самом страшном сне!

Карана почувствовала, что ее ноги в чем-то запутались, и чуть не закричала от ужаса, но быстро сообразила, что их обвила веревка. Собака ринулась на девушку, широко разинув пасть и обдавая ее зловонным дыханием. Карана быстро подтянула к себе привязанный к концу веревки крюк и ударила им собаку по морде. Та завизжала, а Карана набрала полную грудь воздуха и нырнула, слыша визг собаки даже под водой.

От холода у девушки начала стрелять в ушах. Вокруг было так темно, что ее охватил животный ужас при мысли о жутких тварях, которые могли водиться здесь и оказаться еще страшнее той, что осталась на поверхности. Камни стены были скользкие, и онемевшие пальцы Караны с трудом нащупывали стыки между ними. Четыре, пять, шесть, - у девушки свело пальцы на ногах, - десять, одиннадцать, двенадцать, - Каране не хватало воздуха! Барабанную перепонку в левом ухе пронзила острая боль. Карана сглотнула, и ухо почти прошло. Где же проход?! Почему его нет!

Карана плавала по кругу, держась пальцами за шов между камнями, и наконец нашла отверстие в стене. Веревка снова опутала ей сапоги, девушка резким движением освободила ноги, но смотать веревку не смогла и нырнула в проход, волоча ее за собой. Проход был таким узким, что Карана касалась его стенок своими не очень широкими плечами. В какой-то момент ей показалось, что ока останется здесь навсегда, и ею снова овладел страх. Левую ногу свело судорогой, но в узком проходе до нее было не дотянуться; в легких кончался воздух. Внезапно лицо девушки опутали свисавшие откуда-то сверху осклизлые водоросли, она в панике замахала руками, ободрав себе пальцы о камни, но умудрилась повернуться в том месте, где проход резко изгибался вверх, и, отчаянно орудуя еще слушавшейся ногой, с плеском вынырнула на поверхность.

Воздух! Карана хватала его широко открытым ртом с такой жадностью, словно через минуту должна была отправиться в безвоздушное пространство. Несколько гребков, и она подплыла к невысокой каменкой стене колодца. Судя по всему, она снова оказалась в каком-то резервуаре, но теперь подземном и гораздо большем, чем тот, в который она нырнула. Девушка вылезла из воды, отползла на метр от края колодца. Ее била дрожь, она все еще судорожно ловила ртом воздух, пытаясь при этом унять языком кровь, сочившуюся из ободранных пальцев. Сведенную ногу по-прежнему пронизывала острая боль.

Вокруг царила кромешная тьма. Не было слышно ни звука кроме прерывистого дыхания Караны.

- Магрета! - хрипло прошептала она, пытаясь растереть себе ногу. Никто не ответил. Карана пошарила вокруг себя по полу, выложенному аккуратно подогнанными плитами одинакового размера. Стены были сложены из камня. Воздух был холодный и неподвижный. Она снова позвала: "Магрета!" - на этот раз погромче, но испугалась откликнувшегося ей эха.

Где-то у себя за спиной Карана услышала скрип кожи и повернулась, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте.

Откуда-то возник луч света. Карана увидела закруглявшуюся, как в башне, стену и насквозь проржавевшие железные трубы, проложенные вдоль пола. Она посмотрела, куда идут эти трубы, и заметила с другой стороны резервуара какое-то черное приспособление, похожее на насос. За ним возникла чья-то тихо ступавшая темная фигура. Карана вжалась в стену.

- Не бойся, Карана! Это я! Я проверяла, куда мы попали. Здесь очень много разных туннелей!.. Посиди отдохни! Ты, наверно, совсем выбилась из сил! - Свет, отражавшийся в светло-синих глазах Магреты, исходил от небольшого шара, покоившегося в ее вытянутой руке. С волос у нее до сих пор капала вода.

Магрета обняла Карану за плечи и на мгновение прижала к себе. От такой неожиданной заботы у Караны даже поднялось настроение. Она почувствовала себя не совсем одинокой.

Магрета присела рядом с ней и аккуратно положила светящийся шар на пол. Ее движения были осторожными и идеально точными. Она привела в порядок волосы, которые блестели, словно не побывали в зловонной воде подземных туннелей.

Шар отбрасывал свет на бледное лицо Караны и ее спутанные рыжие волосы. Такой шевелюрой, если за ней, конечно, как следует ухаживать, гордился бы каждый, но Карана давно уже потеряла свой гребень. В не менее плачевном состоянии оказались ее рубашка и штаны. Когда-то они были такого же зеленого цвета, как и ее глаза, но после долгого путешествия тонкая шерстяная ткань, из которой они были сшиты, покрылась пятнами и истерлась, а штанины, рукава и плечи были испачканы слизью со стен туннеля. Маленькие руки и ноги Караны посинели от холода.

- Что это такое? - спросила Карана, показывая на светящийся шар.

- Это осветительный шар. Возьми его себе. Пригодится! У меня есть еще один.

Карана стала внимательно рассматривать шар, сделанный из полированного горного хрусталя. Его основание было оплетено пятью серебряными полосками в форме веточек с листьями. Шар был прохладный, и Карана тут же заляпала его пальцами, отпечатки которых потом долго оттирала.

- Такие штуки есть у аркимов? Откуда он у тебя?

- Я его сделала.

- Ты сама? - Карана не могла в это поверить. - А кто тебя научил?

- Некогда объяснять, - ответила Магрета, промакивая носовым платком лицо.

Карана смотала веревку и сунула к себе в мешок.

- Надеюсь, хозяин крепости не вернется до нашего ухода, - сказала она, энергично вытирая грязную ногу одним из своих мокрых носков.

- Я тоже, - сказала Магрета.

Потом она с подозрением посмотрела на Карану и спросила:

- А к чему это ты?

Хотя Карана и не надеялась, что при полном отсутствии чувства юмора Магрета оценит ее шутку, она искоса взглянула на свою спутницу и сказала почти серьезным тоном:

- Посмотри, на кого мы похожи! Разве можно предстать в таком виде перед столь могущественным властелином, как хозяин Фиц Горго!.. Я же совсем не одета! Просто стыд и срам!

- Собирайся! - раздраженно буркнула Магрета, поднимаясь на ноги. - Нашла время! - Она прислонилась к стене, стащила сапоги, вылила из них на пол лужу воды и натянула обратно, готовясь в путь.

Карана обрадовалась было тому, что разозлила Магрету, которая, как ни старалась, не могла понять ее юмора, но скоро опять загрустила.

- Я шучу потому, что мне страшно, - сказала она негромко. - Ведь я знаю, что Иггур скоро вернется. - Тут ей в голову пришла новая шутка, еще более глупая, чем первая но она взяла себя в руки и промолчала.

Магрета разделила волосы на пряди и постаралась выжать из них воду. Это ее вроде немного успокоило, и она уже более благосклонно взглянула на расположившуюся у ее ног спутницу. Карана же почти пришла в себя, и к ней вернулась обычная жизнерадостность. Она сидела на полу, улыбалась и выжимала носки. На мгновение мрачное выражение оставило и суровое лицо вечно печальной Магреты, которая хотела улыбнуться, но потом вспомнила о своих заботах.

- Пойдем! У нас мало времени!

Каране каждая минута в этом подземелье казалась вечностью, но она промолчала. "Если сюда так трудно попасть, - подумала она, - представляю, как трудно отсюда выбраться!"

Они долго шли по каменному лабиринту. Несколько раз Магрета сверялась с картой, которая лежала у нее в кармане. Наконец они проникли сквозь потайную дверь в узкий и пыльный коридор с очень высоким потолком, который, судя по всему, находился внутри какой-то стены.

Постепенно беспокойство Караны вновь переросло в страх. Она думала только о том, что их наверняка поймают и долго будут пытать в этом проклятом месте.

Магрета не выдержала, остановилась как вкопанная и со злобным видом повернулась к Каране. Хотя та на этот раз и не распространяла по сторонам свои страхи, ее паническое настроение передалось связанной с ней мысленным контактом Магрете, пробуждая в ней сомнения и подтачивая ее волю.

- И дернуло меня взять тебя с собой! - прошипела она. - Держи себя в руках!

Карана снова обиделась, всхлипнула и сказала дрожащим голосом:

- Я сюда не просилась. Ты сама меня заставила.

- Я и представить себе не могла, что ты такое ничтожество, - с каменным выражением лица сказала Магрета. От постоянной связи с Караной у нее болела голова, и она тоже начинала подумывать, что их заманили в ловушку.

- Ты хоть понимаешь, что такое быть чувствительницей? - огрызнулась Карана. - Я чувствую то же, что и ты, но в сто раз сильнее.

- Хватит орать, и покажи, на что ты способна! Ну, например, скажи, где сейчас Иггур? О чем он думает?

- Я не умею читать мысли!

- А что ты вообще умеешь?! И зачем я с тобой связалась!

Карана здорово разозлилась. Она схватила Магрету за шиворот и как следует встряхнула:

- Слушай! Я не хуже тебя знаю свои недостатки! Но ты-то кто такая, чтобы меня судить?! Без меня ты и на стену не влезла бы!

Чужой гнев всегда обескураживал Магрету. Она беспомощно ткнулась лбом в холодную стену и сказала:

- Извини, я не хотела тебя обидеть. Я просто очень боюсь, что у меня ничего не получится и моя госпожа рассердится на меня из-за этого! - Она сжала себе виски руками. - У меня просто раскалывается голова!

Этими словами Магрета разжалобила тут же простившую ее Карану.

- А почему она послала именно тебя?

- Моя госпожа все время твердит, что с самого детства готовила меня для чего-то совершенно особого! И это задание - одно из моих испытаний. - Магрета, кажется, снова начинала заводиться. - Если нас поймают, ни во что не вмешивайся, я все сделаю сама. И не пытайся меня защищать. Не забудь, что тебе обязательно надо выбраться отсюда с тем, что мы найдем.

- А как же мне выбраться одной?

- Что-нибудь придумаешь. Будешь ждать меня на развалинах у озера Нейд три дня, но ни днем дольше. Если я не появлюсь, иди в Сет без меня.

Карана грустно кивнула. Она слышала эти указания столько раз, что затвердила их наизусть. Теперь ее волновало другое.

- Магрета?..

- Ну что еще? - спросила та раздраженным тоном.

- А тебе обязательно рассказывать Фечанде о том, что ты проговорилась, когда напилась?

Магрета с такой силой сжала в руке осветительный шар, что у нее побелели костяшки.

- Обязательно, - прошептала она. - И не упоминай об этом больше.

Они двинулись дальше, поднялись по узкой и крутой лестнице, прошли по коридору, потом - по каменной винтовой лестнице без перил и очутились на площадке, упиравшейся в глухую стену. Магрета подняла высоко над головой свой осветительный шар и приблизилась к стене, приложив к ней свободную руку, и, как показалось Каране, закрыв глаза, попыталась почувствовать, что скрывают в себе серые плиты песчаника. Через мгновение она с облегчением вздохнула и кончиками пальцев нажала на стену, в которой появилась черная дверь, усеянная крупными головками медных гвоздей.

Магрета рассмеялась:

- Ну наконец-то! Мы на месте! - Она оторвала от двери руку. - Теперь нам нужно найти Арканское Зеркало, древнее сокровище, попавшее в руки к Иггуру.

- Арканское Зеркало! - прошептала Карана, побледневшая как смерть. - Но ведь мой отец был наполовину аркимом.

- Раньше мне не было это известно... А теперь это уже не важно, ты поклялась выполнить все, о чем я тебя попрошу!

- Если бы я знала, о чем идет речь, не стала бы клясться! После смерти родителей я воспитывалась у аркимов. А уж они никогда не расстались бы добровольно с такой вещью. Значит, ты поэтому так долго молчала?

Магрета попыталась оправдаться:

- Это Зеркало было утрачено много веков тому назад. Теперь его владельцем является тот, в чьих руках оно окажется.

- Аркимы вряд ли с этим согласятся, - сказала Карана. - Это Зеркало - частица того, с чем они прибыли из Аркана. Оно принадлежит им по праву, потому что напоминало им о родине в дни самых суровых испытаний. А Фечанда не рассказывала тебе, как аркимы его лишились?

- Его похитила Ялкара, Королева Обмана.

- Ялкара - одна из каронов. Их мстительница. Аркимы такого не прощают. Стоит им узнать, что Зеркало найдено, они все вверх дном перевернут, чтобы вернуть его себе. Во мне ведь тоже течет кровь аркимов, и мне надо быть с ними. Пожалуйста, освободи меня от обещания!

Магрета снова обхватила голову руками. На ней лица не было.

- Но ты же поклялась! - прохрипела она.

- Не требуй от меня так много! - резко сказала Карана. - Древние творения аркимов столь же дороги им, как и их искусство, литература и Предания.

- Ты что же, изменишь данной клятве?! И к тому же сейчас, когда нам грозит смертельная опасность?! - прошипела Магрета. - Здесь не место для споров!

Карана уткнулась лбом в стену. Она не видела выхода: нарушив клятву, она предала бы память своего отца, но, заполучив в руки Зеркало и не передав его аркимам, она предала бы его народ. Однако теперь, когда она узнала, что Зеркало находится здесь, Карана не могла уйти и бросить его.

- Я сдержу свое слово, но больше ничего у меня не проси! Мы с тобой будем квиты! Постарайся сделать так, чтобы мне не пришлось к этому Зеркалу даже прикасаться. Мне очень этого не хочется!

Произнося эти слова, Карана вспомнила госпожу Магреты. Фечанда была невысокой женщиной с гладкой, почти прозрачной кожей. Она больше напоминала ожившее изваяние, чем живое существо. Достаточно было одного ее пронзительного взгляда, чтобы у любого похолодело внутри.

- Пойдем! - приказала Магрета, распахнув дверь обеими руками.

Они вошли в напоминавшую библиотеку комнату, тускло освещенную маленькой лампадкой, горевшей справа от двери. Две стены были до потолка заставлены полками, на которых находилось столько книг, сколько Каране еще не приходилось видеть в одном месте сразу. У третьей стены размещался заваленный бумагами массивный письменный стол, над которым висел шкаф со множеством отделений, наполненных свитками и картами. Середину комнаты занимал длинный рабочий стол. Рядом с входной дверью была еще дверь, похожая на первую, но закрытая. На стенах не было ни гобеленов, ни картин, ни других украшений. Пол из каменных плит также не был ничем покрыт. На четвертой стене рядом с дверью висели две большие карты. Одна изображала земли вокруг Фиц Горго, а вторая - центральную и южную области Мельдорина, недавно захваченные армией Иггура.

Магрета лишь мельком взглянула на карты. Она проделала весь этот путь не для того! Посмотрев в высокое окно, за которым тускло мерцали звезды, она воскликнула:

- Быстрее! У нас мало времени!

Карану не нужно было подгонять. Они принялись за работу. На полочках шкафа было множество свитков, некоторые из них хранились в металлических футлярах. Магрета тщательно проверила каждый. Свитки были изготовлены в основном из бумаги или пергамента, другие из какого-то шелковистого коричневого материала, напоминающего кору.

Карана снимала с полок книги, осматривая одну за другой. Ей попадались произведения, написанные различными видами письма, на самых разных языках, но разбираться в них ей было некогда. Книги были тяжелые, и их было много. Страницы одной из них были медными, с отчеканенным на них текстом. Карана провела рукой по обратной стороне медного листа, нащупывая пальцами выпуклые символы, и задумалась о мастере, несколько веков назад создавшем такую книгу. Ей до сих пор не удалось ничего найти, и Магрета снова начала на нее злобно поглядывать. Карана поставила медную книгу на место и сняла следующую, не забыв при этом проверить, не лежит ли что-нибудь за ней на полке.

Наконец она перебрала все книги и поставила на место последнюю, вытирая о штаны пыльные ладони. Магрета обыскивала выдвижные ящики письменного стола. Ее лицо посерело.

- Может, он забрал его с собой, - пробормотала Карана, которой стало легче оттого, что они не нашли Зеркало.

- Вряд ли, - ответила Магрета, снова взглянув через окно на звезды. - Едва ли он увез из крепости такую ценность. Посмотри на рабочем столе. Если его нет и там, все пропало. У нас нет больше времени.

Карана перетрясла все бумаги и карты, лежавшие на рабочем столе. Там были еще завернутый в ткань тяжелый свиток и три футляра с другими свитками. Развернув ткань, Карана обнаружила, что находившийся в ней документ отчеканен на позеленевшей от старости меди. Этот свернутый в трубку металлический лист до такой степени слипся, что, когда она попыталась его раскрутить, уголок, за который она ухватилась, отломился, обнаружив среди хлопьев зелени лишь тонюсенькую медную сердцевину. Быстро приладив отломившийся уголок на место, Карана снова завернула свиток в ткань и начала осматривать свинцовые футляры. Два были пусты, а в третьем лежал пергаментный свиток. Карана повернулась к Магрете:

- Взгляни-ка!

- Что такое?

- Этот футляр, - сказала Карана, - похоже, сделан из свинца, но он легче остальных. А еще он кажется гладким, но я чувствую пальцами какой-то рисунок. На, проверь сама!

Магрета выхватила у Караны футляр и отвернулась. Та решила не обижаться, встала на цыпочки и стала смотреть через плечо Магреты, которая, взвесив футляр в руке, погладила его кончиками пальцев.

- Ну да, все понятно. Дешевый трюк. Такого я от Иггура не ожидала.

Под пристальным взглядом Магреты футляр преобразился: тусклая свинцовая поверхность постепенно приобрела блеск испещренной прихотливыми узорами вороненой стали. Девушка встряхнула футляр, его содержимое выпало на пол и медленно развернулось, превратившись в блестящий лист черного металла.

Перевернув его, Магрета увидела, что с другой стороны у него по краю идет ободок, похожий на рамку. Внутри же рамки был прозрачный, как стекло, но тем не менее не производивший впечатление хрупкого материал, под которым переливалось какое-то отражающее свет вещество, напоминавшее вязкую ртуть. Оно сверкало, подрагивало, казалось, по нему пробегали незаметные струйки и волны света. На края рамки тончайшими серебряными линиями были нанесены знаки неизвестного алфавита. Больше на Зеркале не было никаких украшений, если не считать символа, нанесенного красной и серебряной красками в верхнем правом углу. Этот символ был похож на три почти слившихся воедино золотых пузырька, окруженных ярко-красными соприкасающимися полумесяцами в платиновом кольце, внутреннее пространство которого было заполнено пересекающимися и переплетающимися серебряными линиями.

Магрета осторожно прикоснулась пальцем к символу. Ее рука покрылась гусиной кожей. Магрета наклонялась над Зеркалом все ниже и ниже до тех пор, пока не коснулась лбом его поверхности. Ее руки дрожали. Потом Магрета положила Зеркало обратно на стол, что-то тихо пробормотав. Поверхность Зеркала потемнела, на ней выступила строка тонких, как паутина, серебряных букв. Карана хотела на них взглянуть, но Магрета, по-прежнему беззвучно шевелившая губами, заслонила собой Зеркало, на котором возникали все новые и новые строки.

Карана почувствовала, как у нее холодеют конечности.

- Он сейчас придет, - сказала она, но дрожавшая всем телом Магрета не обращала на нее внимания, не отрывая взгляда от Зеркала.

Так прошла целая минута.

- Магрета! - позвала Карана, схватив спутницу за рукав, но та, не глядя, стряхнула ее руку.

Прошла еще минута, потом вторая, потом третья...

- Магрета! - в отчаянии закричала Карана. - Очнись! Это западня!

Казалось, прошел час, прежде чем Магрете удалось отвернуться от Зеркала. Узнав стоявшую перед ней испуганную Карану, она заговорила, словно из глубин летаргического сна:

- Не волнуйся. Все хорошо... Зеркало зовет меня так, будто бы оно - мое! Там внутри целый потерянный мир... - Магрета снова забыла о существовании Караны и впилась взглядом в Зеркало.

Внезапно у Караны закружилась голова: это Магрета высасывала ее силы через связующее их звено. Зачем она это делает?! Почему именно сейчас?! В лице измученной Караны не осталось ни кровинки.

- Магрета, бежим! Я чувствую, он уже близко! Девушка наконец оторвалась от Зеркала.

- Что ж, пойдем, - сказала она не своим голосом, но было поздно. За дверью послышались шаги, звук которых отдавался в воспаленном мозгу Караны подобно ударам грома.

Магрета сунула Зеркало в руки Каране и толкнула ее под письменный стол. Каране хотелось выкинуть Зеркало в окно, но, ощутив в руках его тепло и невольно взглянув в него, она забыла обо всем на свете.

На поверхности Зеркала стали возникать знаки... "Если ты сумеешь прочесть это послание, то поймешь, что у меня есть о чем предупредить тебя и что тебе поручить", - прочитала Карана. Затем буквы исчезли, и вместо них проступило изображение женщины, чей взгляд был направлен куда-то вниз, словно на какое-то приспособление, которое она пыталась привести в действие. Карана смотрела на изображение широко раскрытыми глазами. Женщина в Зеркале была похожа на Магрету, хотя и казалась старше. В ее темных волосах блестели серебряные пряди, а глаза были удивительного темно-синего цвета. Женщина посмотрела прямо на Карану, и губы ее зашевелились. Каране почудилось, что женщина проговорила: "Возьми его!"

В этот момент дверь распахнулась. Карана прикоснулась к изображению пальцем, и оно тут же пропало. Девушка высунула голову из-под стола и увидела стоявшего в дверях человека. У нее не было ни малейших сомнений в том, кто он: незнакомец выглядел именно так, как обычно описывали магов во всех сказаниях. "Интересно, - подумала Карана, - может, он тоже отводит нам глаза, чтобы поразить нас своим видом!" Человек, стоявший в дверях, был невероятно высок. Его темные волосы ниспадали на лоб прядью в форме воронова крыла. Он не казался старым, но, как и все мансеры, наверняка уже пережил много поколений обычных людей.

Это был Иггур, военачальник, покоривший весь юго-запад Мельдорина. Иггур, о могуществе и коварстве которого ходили легенды.

***

Иггур откинул прядь волос с высокого лба, и на его худом лице вокруг выцветших глаз, смотрящих из-под густых черных бровей, подобно пятнам инея на черном граните, заиграли тени. Он шагнул в комнату - всемогущий, всезнающий, уверенный в собственной несокрушимой власти. Широкоплечая Магрета казалась по сравнению с ним лилипутом. Она поняла, что они с Караной попались.

- О, что я вижу, - сказал Иггур сладким, как мед, голосом. - У меня в библиотеке завелись воришки.

Магрета напрягла все силы, чтобы развеять наваждение и разглядеть, на кого же на самом деле похож мансер. Никаких особенных изменений в его облике не произошло, но стало заметно, что его плохо слушается правая нога и, когда он на нее наступает, у него от боли немного дергается щека. Вот это да! Даже мансер страдает от боли! Значит, он простой человек, хотя и очень сильный. Приободрившись, Магрета заслонила собой стол, под которым пряталась Карана.

- Кто ты такая? - вновь заговорил Иггур, теперь уже совсем иным голосом. Его речь была прерывистой. Иггур с видимым усилием составлял короткие фразы. - Кто из моих давних недругов послал тебя? - Он нахмурил лоб, его губа подергивалась. - Может, ты из Туркада? Тебя послал Мендарк? - В его злобном голосе послышались нотки озабоченности.

- Меня зовут Магрета! - прозвучал решительный ответ. - Меня никто не присылал. И я ничего тебе не скажу. - Ни одним словом, ни одной интонацией Магрета не выдала обуревавшего ее страха.

Иггур сделал шаг в ее сторону, и Магрета задрожала. Он был ужасен. Его скованные движения, прерывистая речь, шрамы, вынесенные им из битв, в которых он одержал победу, делали его облик еще более устрашающим. Магрета растерялась и смутилась. Ей чудилось, что он видит ее насквозь и прекрасно понимает все ее слабости. Может быть, Феламора сознательно не стала готовить Магрету к тому, чтобы противостоять чужой непреклонной воле, и теперь Иггур мог раздавить ее, как козявку. Магрету учили подчиняться, а не вступать в единоборство. Да, это дело действительно было ей не по плечу.

Иггур вздрогнул и, казалось, с трудом взял себя в руки. В этот момент у Магреты с глаз словно пелена упала, и она поняла, что происходит у него в голове, ощутив, как он мучается. Она очень редко сочувствовала другим людям, но, как ни странно, больше не хотела уничтожить Иггура, а сердце бешено забилось у нее в груди.

Иггур простер руку к Магрете. Он смотрел на девушку так, будто старался нащупать слабые места, глубоко проникая в ее сознание. У Магреты пересохло в горле. Она отступила и заслонила лицо ладонью, словно защищаясь от удара. Иггур же бросил на нее презрительный взгляд, хлестнувший больнее плети. Она сделала шаг назад, - Иггур еще и не начинал поединка, а Магрета его уже почти проиграла.

Говори! - прошептал он. И губы Магреты зашевелились сами собой.

Сидевшая под столом Карана возмутилась слабостью Магреты и лягнула ее, чтобы привести в чувство.

Магрета встрепенулась. "Я сильная, - пыталась она убедить саму себя, стараясь справиться с путаницей в мыслях. - Я исполню то, зачем сюда пришла!" Наконец она справилась с наваждением.

- Нет! - воскликнула Магрета, выпрямившись во весь рост.

Она посмотрела прямо в глаза Иггуру, который удивленно замолчал, внезапно поняв, насколько серьезная перед ним противница. Возможно, она была не слабее его самого, хотя неизвестно, достаточно ли крепка была ее воля, чтобы воспользоваться этой силой. А еще Иггура на мгновение вывело из состояния равновесия какое-то особое выражение, которое он уловил в глазах Магреты. Он сгорбился и взглядом, полным удивления и интереса, долго и пристально изучал ее, а потом отвернулся и задумчиво произнес:

- Ну что ж, я лучше поговорю с малышкой.

Он посмотрел в сторону стола, под которым пряталась Карана, и сказал:

- Вылезай! Не бойся!

***

Сопротивляться его воле было бесполезно. Каране показалось, что ее придавила гранитная плита, и единственное, что она могла противопоставить этой чудовищной тяжести, было природное упорство. Она вылезла из-под стола и встала на ноги, которые не очень хорошо ее слушались. Смертельно бледное лицо девушки выделялось белым пятном на фоне копны спутанных рыжих волос. У нее так сильно тряслись руки, что она уронила Зеркало. Иггур посмотрел на него, потом поднял глаза на Карану и снова взглянул на Магрету.

- Ага, - сказал он. - Теперь понятно. А ну-ка отдай его мне!

Карана подняла Зеркало и попятилась.

- Ни за что! - пробормотала она дрожащим голосом. - Беги! - сказала ей Магрета. - Я останусь здесь! Делай то, что я тебе приказала!

Но Иггур вновь поднял руку и произнес:

- Стой!

Карана замерла, боясь пошевелиться.

- Как ты смеешь мне возражать?! - возмутился Иггур, обращаясь к Магрете.

Та шагнула вперед.

- Я не стану тебе подчиняться, Иггур! Я могу приковать тебя к месту. Не двигайся! - В этих сказанных тихим голосом словах прозвучала такая мощь, что Иггур и впрямь застыл. Он попытался пошевелить рукой или ногой, но не сумел двинуть даже пальцем. Тогда, не оборачиваясь, Магрета прошептала Каране: "Беги! Я его задержу!"

Карана все еще не могла прийти в себя, потому что Магрета по-прежнему питалась ее энергией через связывавшее их звено. "Ты же высосала всю жизнь из меня!" - хотелось прошептать ей, но язык не слушался. Иггур сделал над собой чудовищное усилие. Магрета испустила вопль, и ему удалось сдвинуться с места. Преодолевая все старания Магреты, он шагнул к Каране, потом - еще и склонился над ней.

Карана бросила на Магрету умоляющий взгляд, но та не могла ей помочь. Иггур сжал плечи Караны своими пальцами, словно они были железными, она же упорно избегала смотреть ему в глаза. Под тяжестью его рук у нее стали подгибаться ноги. Ей казалось, что его пальцы сейчас начнут дробить ее кости. Иггур повернул Карану к себе лицом и впился в него своими бесцветными глазами. Девушка ответила ему взглядом, полным ненависти, не лишившись от страха ни чувства собственного достоинства, ни решительности.

- Помоги мне! - прохрипела она, но Магрета была не в силах что-нибудь изменить.

- Кому ты служишь?! - проговорил Иггур. - Говори!

Карана по-прежнему не сдавалась, корчась под пронзительным взглядом Иггура. Она обессилела, ее бросало то в жар, то в холод, к горлу подступала тошнота, и она почти теряла сознание. А Магрета сосала и сосала ее силы. В голове у Караны ударил чудовищный колокол, в каждом ударе которого отзывалось имя, которое она не смела произнести. Что будет с ней, если она выдаст секрет Феламоры?! Что сделает с ней Иггур, если она не ответит ему?!

Наконец Карана почувствовала, что не может больше сопротивляться. Ее била дрожь.

- Молчи! - крикнула ей Магрета.

Иггур встряхнул Карану так сильно, что у нее лязгнули зубы.

- Тебя послал Мендарк? - прорычал он с нескрываемой яростью.

- Да, да, Мендарк! - кричала Магрета. - Мы от Мендарка!

Но было слишком поздно. Лицо Караны свела судорога. Из прокушенной губы сочилась струйка крови. Она пыталась зажать себе рот рукой, но та уже не слушалась ее. Словно сами собой, ее губы прошептали одно только слово: "Феламора!"

Иггур отпустил ее, и она рухнула на четвереньки, все еще сжимая Зеркало.

- Феламора?! - прошипел он.

- Что ты наделала, Карана! Теперь мне конец! - воскликнула Магрета.

Карана выглядела раздавленной. Потом она закатила глаза и разорвала связь с Магретой. Та пошатнулась. Карана осторожно поднялась на ноги и попятилась к двери, не выпуская из рук Зеркала. Иггур попытался было выхватить его, но Карана на удивление проворно отскочила. В душе у Магреты затеплился слабый огонек надежды. Значит, Карана все-таки не безвольная тряпка! Справившись с отчаянием, Магрета собралась с последними силами.

- Оставь ее, - приказала она Иггуру, призвав себе на помощь все свои знания в области Тайного Искусства.

Иггур окаменел, словно пораженный громом, защищая лицо согнутой рукой, похожей на сломанное птичье крыло. В его направленном на Магрету взгляде сквозило крайнее изумление.

- Кто ты такая, что можешь приковать меня к месту? - спросил он удивленно. На скулах у него играли желваки.

- Беги! - воскликнула Магрета. - Ты же дала мне слово! Я не смогу его долго удерживать!

Карана сжалась в комок. На ее бледное лицо было жалко смотреть, однако в глазах у нее светилась непреклонная решимость исправить совершенную ошибку.

- Хорошо, - проговорила она, повернулась к Иггуру и добавила с чувством собственного достоинства:

- Ты не остановишь меня!

Иггур искривил губы в болезненной усмешке.

- А ты знаешь о вельмах, моих кровожадных телохранителях? Пятьсот лет скитались они по непроходимым южным лесам. Я покорил их, даровал им все, чего только можно желать, и теперь ради меня они свернут горы. Они каждый день умоляют меня отдать им на растерзание моих врагов. Пожалуй, я велю им заняться тобой, - сказал он и сделал рукой недвусмысленный жест.

Услышав эти слова и, главное, увидев жест, Карана почувствовала, как у нее затряслись ноги, а перед глазами замаячила зловещая фигура человека-сучка. У нее пробежал мороз по коже, а волосы на голове зашевелились. Ее чуть не вырвало, словно она почувствовала смрад разложившегося собачьего трупа, а чей-то скользкий язык прикоснулся к ее шее, оставив на ней полоску зловонной слизи.

Иггур зловеще рассмеялся:

- Значит, Феламора жива. И ей нужно мое Зеркало. Но она его не получит. Если понадобится, моя армия уже через неделю будет на востоке.

Карана поняла, что вот-вот упадет в обморок. Из-за того что она не сумела держать язык за зубами, мир уже начал меняться у нее на глазах. В этот миг Магрета подняла руку и сжала пальцы в кулак. Иггуру перестал повиноваться язык, а Карана выбежала из комнаты. На стене за спиной у девушки исчезли очертания захлопнувшейся двери.

Иггур с огромным трудом медленно повернулся к Магрете.

- Ты не сможешь долго держать меня, - прошептал он. - Скоро твои силы иссякнут, и я сломлю тебя.

Магрета стояла неподвижно, выпрямившись во весь рост и прижав к бокам руки, сжатые в кулаки.

- Я не боюсь тебя и буду держать, пока она не уйдет далеко. А потом делай со мной что хочешь!

6 РОКОВОЙ ПРОМАХ

А в это время Лиану, спокойно спавшему в Чантхеде, снился самый прекрасный сон, какой только может посетить летописца: после многолетних поисков ему удалось обнаружить свидетельства жестокого преступления, деяния столь дерзкого и чреватого такими кошмарными последствиями, что злодей почти вызывал восхищение своей решительностью. Во сне Лиан из отрывочных сведений складывал новое Великое Сказание, первое за последние двести пятьдесят лет. Это сказание, которому будет присвоено название "Сказание Лиана", прославит его имя, обеспечит ему почетное место в ряду самых великих летописцев.

Из соседней комнаты послышался хриплый вопль. Потом оттуда донесся второй голос, третий, и все они слились в поток неразборчивой брани. Лиан застонал и скинул с себя одеяло. У него раскалывалась голова. Воспоминания о прошедшей ночи прогнали сладкие мечты о славе.

Просыпаться ему, в общем, было незачем. За месяц, прошедший с его триумфального выступления на Выпускных Испытаниях, поиски убийцы девушки-калеки превратились для Лиана в навязчивую идею. Он не мог думать ни о чем, кроме этого, обшарил всю библиотеку, читал до тех пор, пока буквы не начинали двоиться у него перед глазами и его не начинало тошнить от одного их вида, тем не менее он так ничего и не обнаружил.

Лиан забросил остальные занятия. Он продолжал развлекать сказаниями тех, кто был готов внимать ему, но, несмотря на их настойчивые просьбы, ни разу не осмелился повторить "Сказание о Непреодолимой Преграде", опасаясь, что слухи об этом могут дойти до Вистана. К тому же Лиан боялся, что кто-нибудь сумеет доказать лживость преданий, из которых он намеревался сложить новое Великое Сказание, и вся его карьера окажется под угрозой.

Его соперники говорили, что он выдохся и больше ни на что не способен. Ему же, с детства мечтавшему стать летописцем, было невыносимо больно слушать такие слова.

У Лиана не было ни гроша. Ведь он так и не получал содержания. Он лучше всех в Чантхеде знал Предания, но с их помощью не заработать на жизнь. Он существовал только за счет того, что рассказывал скабрезные байки в самых грязных кабаках города. А еще он иногда выполнял задания за студентов слишком ленивых или глупых, чтобы самим с ними справиться.

Заветное желание Лиана - узнать, как в действительности возникла Непреодолимая Преграда, и сложить о ней собственное Великое Сказание - по-прежнему казалось неосуществимым.

***

Однажды Лиан вернулся домой за полночь после очередного вечера, проведенного в кабаках, где ему не удалось заработать денег даже на стакан вина, и увидел, что его дверь распахнута. В темноте он швырнул сумку туда, где стоял стол, но она грохнулась на пол. Лиан поднял над головой зажженную свечу и обнаружил, что в комнате не было ни стола, ни стульев. С крючков пропала вся его одежда, а книжные полки опустели. В комнате вообще ничего больше не было. На полу валялся лишь пролежанный матрас, набитый соломой. Исчезли все его пожитки, включая поношенную одежду и стоптанные сапоги, а на стенах были нацарапаны оскорбления в адрес дзаинян.

Кража одежды и мебели его не очень расстроила. Их можно будет легко купить, как только у него появятся деньги. Но пропали все книги сказаний, с таким трудом переписанные им от руки за пятнадцать лет учебы, его дневники, бесценные семейные предания и все черновики нового текста "Сказания о Непреодолимой Преграде". Он лишился всего, кроме украшенной его же рукой книги Великих Преданий и нового дневника, которые лежали у него в сумке. Лиан почувствовал приступ отчаяния.

Затем по городу поползли слухи. Сначала до него стали долетать отрывки пьяных разговоров, а на стенах отхожих мест кто-то начал писать, что звание мастера-летописца Лиану присвоили незаслуженно, потому что все его сказание было ложью и подделкой. Звание было присвоено Лиану единогласным решением совета мастеров-летописцев Школы Преданий, и никто не мог лишить его этого звания, но слухи порочили имя Лиана.

Его случайные приятели отдалились от него. Впрочем, этот бойкот оказал прямо противоположное действие на Тандиву. Хотя она и не осмеливалась говорить с Лианом в чужом присутствии, но стала ему улыбаться, и они несколько раз даже потихоньку встречались. Лиану было приятно, что у него остался хоть один друг, но, понимая, чем рискует Тандива, через какое-то время сам перестал с ней видеться. Тяжелее утраты друзей Лиан переживал то, что не может больше работать с Преданиями, дороже которых у него не было ничего на свете.

Наконец Лиан осознал, что проиграл, и попросил встречи с Вистаном.

- Твоя взяла, - сказал он. - Чего ты от меня добиваешься?

- Всего лишь слова мастера-летописца, что ты никогда не будешь рассказывать свое сказание и никогда о нем даже не упомянешь, - ответил Вистан.

- Хорошо. Даю слово. Но мне хотелось бы получить доступ к архивам. - Лиан постарался напустить на себя смиренный вид, хотя это ему не очень удалось.

- Конечно, - сказал Вистан и взялся за великолепное павлинье перо, конец которого свисал у него через плечо и плясал в воздухе в такт движениям руки, обмакнул его в чернила и придвинул к себе лист бумаги.

- А еще я хочу получить обратно текст своего выступления.

Перо Вистана замерло на полпути к бумаге.

- На его основании тебе присвоили звание. Я не могу выполнить твою просьбу. Кроме того, настоящий сказитель помнит наизусть свои сказания.

- Я помню текст, но это всего лишь слова. Я хочу иметь подтверждающие их документы.

- А зачем они тебе? - спросил его Вистан.

- Мне надо докопаться до истины. Именно этому меня здесь учили! Неужели ты не понимаешь, что тут пахнет новым Великим Сказанием?! А ведь последнее Великое Сказание в Школе Преданий сложили несколько веков назад! Я прославлю не только себя, но и всю Школу!

Он затронул слабое место Вистана, о котором все знали. Директор Школы откинулся на спинку стула. Лиан набрал в грудь воздуха и продолжал:

- Я уверен, что девушку убили, потому что ей стала известна какая-то страшная тайна.

Вистан вздрогнул и уронил перо, разбрызгав по бумаге чернила.

- Очень жаль, что ты так думаешь, - сказал он. - Но в любом случае я не могу отдать тебе текст. Он теперь там, откуда мне его не достать. - Произнося эти слова, Вистан поигрывал серебряным браслетом на тощем запястье. - Его сможет извлечь оттуда только новый директор Школы после моей смерти.

- Она не заставит себя долго ждать! - в ярости заорал Лиан, полагая, что Вистан его обманывает. - Это сказание принадлежит мне! Я трудился над ним четыре года! Ты не имеешь права отнимать его у меня!

Вистан с ледяным спокойствием промокнул чернильные пятна.

- Человека нельзя лишить разве что его мыслей. Текста же ты больше не увидишь.

- Будь ты проклят, Вистан! А теперь напиши мне рекомендательное письмо, верни остаток моего содержания, и я навсегда уеду из Чантхеда.

Вистан зловеще улыбнулся:

- Хорошо. Но сначала дай мне слово никогда обо всем этом не упоминать.

- Я не дам тебе такого слова! Если ты мне откажешь, я обращусь к Мендарку! - Впрочем, Лиан и сам понимал, что не сделает этого.

На лице Вистана появилось выражение, от которого у Лиана по спине побежали мурашки.

- Мы с Мендарком - члены Совета. Если ты пойдешь к нему, мне придется сообщить о том, как ты своим безответственным поступком поставил под угрозу и нашу Школу, и сам Совет.

- Школа создана ради того, чтобы любой ценой разобраться, что в Преданиях правда, а что - вымысел. Ты трус и лицемер! С Вистана было довольно.

- Я запрещаю тебе посещать библиотеку до конца Праздника! Если ты еще что-нибудь выкинешь, я не позволю тебе выступать на нем. А теперь убирайся!

Несолоно хлебавши Лиан покинул кабинет директора Школы Преданий.

***

Прошла неделя. Наступило время Праздника. В Чантхед стали съезжаться зрители со всех концов огромного острова Мельдорин и даже из далеких земель, лежавших за Туркадским Морем. На постоялых дворах не было места, а в парках и на пустырях выросли палаточные городки.

По традиции в начале Праздника звучали короткие сказания, сложенные студентами Школы Преданий, но все ждали Великих Сказаний, которые последние три вечера рассказывали мастера-летописцы. Из двадцати двух Великих Сказаний только три можно было услышать на каждом Празднике, что не влияло на его популярность. Во время Праздника в городе повсеместно собирались группы людей вокруг сказителей, выступавших с более легкомысленными историями, взятыми из романов, или с не очень пристойными сказаниями и даже с апокрифами - сказаниями, не имеющими документального подтверждения, дошедшими из глубины веков или же появившимися либо из далеких стран, либо из одного из Трех Миров. Иногда шепотом рассказывали леденящее душу "Сказание о Бездне". Но в последний вечер все стекались туда, где выступал мастер-летописец, чье сказание было признано лучшим на последних Выпускных Испытаниях. На этот раз право выступить в последний вечер принадлежало Лиану.

Теперь его не радовал даже Праздник. Он лишился всего, кроме доброго имени, да и то висело на волоске. Лиан не мог оставаться в Чантхеде, но куда же идти?.. У него не было ни денег, ни рекомендаций, ни друзей. Что ж, терять ему воистину было нечего!

***

Приближался последний вечер Праздника, когда Лиан наконец решился тайком пробраться в архив и попытаться похитить оттуда текст своего сказания. Он намеревался выступить с ним и навсегда исчезнуть из Чантхеда. Без рекомендаций он больше не рассчитывал получить место летописца но никто не мог помешать ему стать прекрасным бродячим сказителем. Что ж, значит, ему было суждено влачить жалкое существование, зарабатывая себе на хлеб по кабакам и тавернам!

Настал час, когда Вистан посещал выступления на Празднике. Лиан притаился в коридоре неподалеку от кабинета директора. До ухода Вистана оставалось несколько минут. Юноша прокрался к двери кабинета и заделал кусочком плотной бумаги отверстие в косяке, куда попадал язычок замка, когда дверь захлопывали.

Вистан был болезненно пунктуален: ровно без десяти семь он вышел из кабинета, надевая на ходу плащ. Чтобы его отвлечь, Лиан сбросил с полки несколько книг, которые грохнулись на пол. Вистан, нахмурившись, обернулся на шум, потом захлопнул за собой дверь и, не оглядываясь, пошел к выходу, шурша длинным плащом. Проходя мимо Лиана, он едва кивнул ему:

- Ты что, не идешь слушать сказания?

- Уже иду, - солгал Лиан.

Он начал собирать книги с пола и, когда коридор опустел, прошмыгнул к двери Вистана. Она сразу же отворилась. Подобрав свою бумажку, Лиан дрожащей рукой закрыл за собой дверь.

Чего ему бояться?! Ему нечего терять! И все же сердце Лиана громко стучало, пока он двигался по натертому до блеска деревянному полу к старому стенному шкафу, в котором висели ключи от всех помещений Школы. Шкаф был заперт.

Лиан предвидел это. Он вынул из кармана стамеску и с усилием отжал дверцу шкафа, она со скрипом поддалась, при этом от косяка отлетела длинная щепка. Лиан выругался: такой скол нельзя было не заметить. Он обнаружил в шкафу баночку с клеем и прилепил щепку на место, но трещина все равно была хорошо видна. Что ж, ему оставалось надеяться только на то, что сегодня Вистан больше не вернется к себе в кабинет.

Лиан быстро рассовал ключи от библиотеки, архивов и кабинета по карманам. "Вот я и стал вором!" - подумал он, открыв дверь в личные апартаменты Вистана и проскользнув внутрь. Его текста там не было. Значит, он в архиве!

***

В архиве было так душно, что Лиан не стал закрывать за собой дверь. Впрочем, все остальные двери и окна в библиотеке были заперты, и освежающего сквозняка ему создать не удалось. Лиан несколько часов рылся в бумагах, но так ничего и не нашел.

Наконец, чтобы дать глазам немного отдохнуть, он достал гравюры и картины, на которых были изображены события, связанные с возникновением Непреодолимой Преграды. Таких изображений было сотни: в те давние времена за Шутдаром охотились все кому не лень. Его разыскивали все крупные расы и народы, а десятки военачальников и монархов заставляли своих придворных живописцев запечатлевать подробности происходящих событий, чтобы оставить доказательства решающей роли, которую они в них сыграли. Лиан вытащил акварели, картины маслом и рисунки пастелью, по большей части настолько выцветшие, что на них уже почти ничего не было видно. Зато гравюры в основном сохранились неплохо.

Лиан видел эти изображения сотни раз, но никогда не уставал их рассматривать. Вот картина, запечатлевшая момент исчезновения флейты: обезумевший Шутдар, исполняющий на вершине башни какой-то бешеный танец на фоне надвигающейся на него огромной волны грозовых облаков. На картине было хорошо видно искаженное лицо Шутдара, разумеется вымышленное живописцем, так как ни одно живое существо не осмелилось бы приблизиться и на полторы лиги к башне, пока Шутдар был жив.

Лиан достал еще несколько картин, изображавших то, что произошло после исчезновения флейты: толпы глупцов, устремившихся к дымящимся развалинам башни в надежде разыскать и присвоить флейту. Большинство из них скосил загадочный недуг, истреблявший со скоростью паука, высасывающего свою жертву.

Попались ему и портреты главных действующих лиц того далекого времени: например, портрет Рулька, повелителя каронов, которому и принадлежал замысел создания флейты, принесшей Трем Мирам столько несчастий. Его неподвижная фигура возвышалась над сотнями людей, давивших друг друга, чтобы первыми пролезть в развалины башни

Особняком стояла и непостижимая Ялкара, Королева Обмана, вторая из трех проникших на Сантенар каронов и единственная, кому удалось скрыться за Непреодолимой Преградой. Как ей удалось это сделать, осталось величайшей загадкой всех Преданий, но это произошло намного позднее того события, правду о котором Лиан пытался найти в архиве. Портрет Ялкары сохранился лучше многих: были неплохо видны золотые украшения на ее запястьях, шее и лбу.

На другой картине снова была Ялкара, теперь уже выходящая из развалин башни, с обожженными руками и в дымящихся одеждах. На следующем полотне, с которого слоями отставала краска, была нарисована обнаженная Ялкара в момент обыска, который учиняли над всеми, побывавшими в руинах башни. Однако флейту так ни у кого и не нашли. Она погибла, исчезла без следа.

Хотя Лиану были хорошо знакомы эти изображения, он вдруг поверил, что, если сумеет их лучше понять, они покажут ему нечто скрытое от его глаз прежде. Но было уже очень поздно, а работы оставалось еще много. Лиан аккуратно поставил гравюры и картины на место и достал очередную пачку документов.

Содержимое этой пачки он тоже видел раньше, хотя и мельком. Это были подлинники эскизов с натуры, сотни рисунков разных художников, пронумерованные в определенном порядке. Хотя чернила выцвели и побурели, а бумага пожелтела и крошилась, на них сохранились почти все подробности. Картины и гравюры, которые он рассматривал раньше, были сделаны по этим эскизам, не считая нескольких акварелей, написанных с натуры, но они его не очень заинтересовали.

Лиан разложил эскизы в порядке номеров и стал изучать их один за другим. Он нашел целую серию набросков, по которым, судя по всему, была написана картина с толпами людей, рвавшихся в разрушенную башню. На другой же серии были изображены люди, выбиравшиеся из развалин.

Рассматривая эскизы из обеих серий, Лиан внезапно почувствовал, что между ними есть какая-то неувязка, хотя и не мог понять, в чем же она заключается. Он очень устал, было уже часа три ночи. А может быть, картина и эскизы чем-то противоречили друг другу? Лиан поднес один из эскизов к лампе, словно пытаясь заставить его выдать тайну, и, разглядывая его на свет, к своему величайшему изумлению, заметил, что номер эскиза выглядит несколько странно. Неужели кто-то его изменил?! Лиан впился взглядом в цифры. Да, у эскиза раньше несомненно был другой номер, позднее искусно переправленный! Другой! Но какой?

В этот момент Лиан услышал звук хлопнувшей двери. Вистан?! Нельзя было, чтобы он застал тут Лиана! Молодой человек засунул эскизы обратно, задул лампу и пополз между полками подальше от того места, где, возможно, заметили ее свет. Теперь в архиве царила кромешная тьма, но Лиан мог выбраться оттуда и с завязанными глазами.

Раздался глухой стук, кто-то негромко выругался, и там, где Лиан только что рассматривал документы, вспыхнул свет. Человек, державший лампу, находился между Лианом и дверью. Путь к отступлению был отрезан.

- Здесь никого нет! - раздался голос Траска. - Обыщите все как следует! И следите за дверью!

Сколько же их?! Лиан на мгновение высунулся из-за полки и увидел свет двух ламп, потом - третьей. Он на цыпочках подбежал к входной двери и собирался уже выскользнуть наружу, как вдруг понял, что за дверью его подкарауливает четвертый человек. Лиан собрался с силами и нырнул в дверной проем, надеясь проскочить мимо стражника, но тот оказался проворнее и успел поймать Лиана за рукав. Одним рывком он затащил Лиана внутрь.

- Я поймал его! - заорал стражник.

В отчаянии Лиан боднул его в подбородок. Тот сдавленно хрюкнул и схватился руками за рот, из которого брызнула кровь, - стражник чуть не откусил себе язык!

Вырвавшись, Лиан помчался вдоль полок к задней двери, которую не закрыл, в надежде проветрить архив.

- Вистан! Он бежит в твою сторону! - прохрипел стражник.

Лиан выскочил из-за полок и с силой пушечного ядра врезался в маленького человечка с лампой в руке. Это был Вистан. Он отлетел в сторону. Его лампа разбилась о книжную полку, и из нее во все стороны разлетелись брызги горящего масла.

Вистан завопил: "Пожар!" - и бросился затаптывать огонь.

Так Лиан оказался на свободе во второй раз. Он прополз вдоль следующего ряда полок на четвереньках, вскочил на ноги и кинулся к задней двери. Траск бросился за ним, но не догнал. Лиан выскочил из двери, захлопнул ее за собой и запер на засов, прищемив при этом подол своего плаща. Оставив в двери кусок от него, Лиан помчался по коридору вокруг архива к выходу из библиотеки.

Вдруг он остановился как вкопанный. "А что если им не удастся потушить огонь?!" Несмотря ни на что, он не мог допустить, чтобы библиотека сгорела. Но тут через какую-то приоткрытую дверь он увидел Траска, затаптывавшего последние язычки пламени. Ничего страшного не произошло! Лиан добежал до выхода, бросил ненужные теперь ключи и отправился к себе. Через десять минут он уже лежал на матрасе, хотя и не мог заснуть. Его безумная затея провалилась, и он понимал, что его призовут к ответу еще до рассвета.

7 ПОДЗЕМЕЛЬЯ ФИЦ ГОРГО

Вот хитрая маленькая стерва! Вельмы нехотя признали, что Карану не так-то просто поймать. Но она скоро допрыгается! Стоит ей попасть к ним в лапы, как ее тут же ожидает жестокая расправа!

- Найти ее! Доставить сюда живой или мертвой! Идите и без Зеркала не возвращайтесь! - кричал в ярости Иггур, когда он наконец сломил волю Магреты и освободился.

Прошло много времени, а Карана по-прежнему пряталась где-то в подземном лабиринте Фиц Горго. "Затопить туннели!" - приказал Иггур, хотя нижние проходы и так уже несколько лет стояли полные гниющей воды. Открыли шлюзы, и в лабиринт хлынул настоящий водопад. Через некоторое время вода спала, и вельмы обшарили все закоулки и осмотрели все ржавые решетки, надеясь найти на одной из них посиневшее раздавленное тельце. С каким удовольствием они выковыряли бы из ячеек этой решетки покрытые слизью и ржавчиной куски мяса с прилипшими к ним потускневшими рыжими волосами! Но они ничего не нашли и были пока лишены этой маленькой радости.

***

Оказавшись на площадке перед стеной, на которой растаяли контуры двери библиотеки Иггура, Карана упала на четвереньки. У нее болело все тело. Ей казалось, что пальцы мансера по-прежнему впиваются в ее плечо. До сих пор ей не приходилось сопротивляться такой чудовищно сильной воле. Образ Иггура все еще стоял у нее перед глазами, а ее мысли были поглощены вельмами, которые вот-вот должны были пуститься за ней в погоню. Что же это были за существа? Почему они наводили на нее такой ужас?

Карана долго лежала на площадке, ничего не видя вокруг себя и ни о чем не думая. Ее способности приносили ей хлопот не меньше, чем пользы. Наконец у нее перестало шуметь в ушах, и она вспомнила, что в любой момент в стене может возникнуть дверь, а из нее - появиться Иггур. Дрожащими руками она нащупала за пазухой драгоценный шар, который ей дала Магрета, - овал из полированного горного хрусталя размером с куриное яйцо в оправе из пяти серебряных веточек. Она вытащила шар, и лестницу залил молочно-белый свет, сразу же обнаруживший первую опасность, подстерегавшую Карану. Ведь девушка совсем забыла, что на маленькой площадке, где она лежала, не было перил. Одно неосторожное движение, и Карана упала бы в глубокий колодец, вдоль стен которого спускалась винтовая лестница. Выросшая в горах Карана не боялась высоты и спокойно поднялась на ноги. В одной руке она держала осветительный шар, а в другой - Зеркало, снова принявшее форму свитка. На мгновение Карана испытала желание сбросить его вниз, но это был не выход. Оно просто поджидало бы ее у подножия лестницы. Тонкий свиток прекрасно поместился в специальный карман, пришитый к ее рубашке под мышкой. Карана как следует застегнула этот карман и постаралась отогнать от себя все мысли о Зеркале.

Девушка спустилась по лестнице и отправилась в путь по коридорам. Размышляя, как найти выход из лабиринта, она почти забыла о своих страхах. Наконец она оставила позади пыльный потайной коридор и достигла главного прохода. В этот момент ноги перестали ее слушаться, в висках застучало, а живот свело от боли. Ей снова стало плохо. Эти мучения были платой за то, что она воспользовалась своими способностями. Каране показалась, что она вот-вот упадет в обморок. И в нормальном состоянии ей было бы трудно найти дорогу к подземному резервуару, через который они проникли в крепость. Но даже найди она его, кто мог сказать, не поджидают ли ее с той стороны свирепые собаки и телохранители Иггура?! Двери ловушки захлопнулись, Карана утратила даже ту ничтожную уверенность в себе, которую она испытала ранее. Девушка, едва волоча ноги, брела по туннелю. Каким жалким представлялся ей сейчас брошенный Иггуру вызов! Впрочем, она старалась думать не об этом, а только о том, как ей отсюда выбраться. Но когда голова заболела у нее так сильно, словно собиралась разлететься на тысячу кусков, в глазах потемнело, а из желудка поднялась горькая пена, она перестала думать и об этом.

Не решаясь пользоваться светящимся шаром, она продвигалась вдоль стены на ощупь. На пересечении двух коридоров она в полной темноте осторожно присела на корточки, схватившись руками за горло, чтобы сдержать тошноту. Она понятия не имела, в какую сторону идти. Вдруг где-то вдалеке замаячил свет лампы. Возникнув так внезапно, он показался нестерпимо ярким Каране, упавшей на четвереньки и едва не закричавшей от ужаса.

Прятаться было некуда, даже крыса не нашла бы себе щелки в стене туннеля. Немного дальше слева Корана заметила коридор, уходивший куда-то в темноту. Она бросилась туда, подальше от света. От бега ей стало еще хуже. Каждый удар сердца отдавался у нее в голове ослепительной вспышкой боли. Девушка уже не бежала, а ползла на четвереньках и вдруг сильно ударилась виском о выпавшую из стены каменную глыбу. Боль была ужасной: ей пришлось вцепиться зубами в рукав, чтобы не закричать. У Караны потемнело в глазах, она упала на пол и замерла, окончательно выбившись из сил.

***

Каране стало получше, хотя она и понимала, что голова и живот еще много часов будут давать о себе знать. Она села, недоумевая, как это ее еще не поймали. В этот момент где-то далеко раздался лязг, похожий на грохот огромных цепей, но Карана не стала обращать на него внимания, а просто пошла вперед вслепую, вытянув перед собой руки.

Стараясь уйти от того места, где ее так напугал свет лампы, она все дальше и дальше уходила от знакомого прохода, продвигаясь куда-то в таинственные глубины лабиринта. Карана карабкалась вверх по каким-то ступеням, шла по туннелям, опускалась в узкие штольни, опять куда-то поднималась. Наконец она окончательно заблудилась.

Многие из нижних галерей оказались затопленными водой. После пережитого испуга Карана не вынимала светящийся шар, двигаясь на ощупь, но и это было опасно, потому что в полу ее подстерегали скрытые водой провалы. Один раз она уже упала в такое отверстие, искупавшись в ледяной воде. Вскоре после этого из черневшего в стене жерла очередного туннеля с шумом вырвалась волна зловонного воздуха, за которым последовал поток воды, устремившийся вдоль по коридору, где она брела.

Это было последней каплей, Карана села на камень, опустила ноги в воду и зарыдала от страха, отчаяния и чувства безысходности. В первую очередь она горевала о своем необдуманном согласии помочь Магрете. Она вспомнила, как в далеком детстве боялась темноты и плакала по ночам в своей кроватке, а ее любимый отец Галлиад приходил к ней и брал ее за руку, пытаясь прогнать кошмары. Потом ока вспомнила себя в двенадцать лет. Она уже четыре года жила без отца. Карана влачила жалкое существование с родными своей матери, которая от горя потеряла рассудок и покончила с собой вскоре после смерти мужа. Днем, осыпаемая бранью, она выполняла тяжелую монотонную работу, а ночью - без конца лила слезы. Как-то, вновь лежа без сна в каморке под крышей и глядя на луну и звезды, она подумала о народе ее отца, аркимах, и решила отправиться к ним.

Может быть, Галлиад предчувствовал испытания, уготованные судьбой его дочери, поэтому как-то раз посадил ее к себе на колени и рассказал о тайной дороге туда, где скрывались аркимы. У Караны было мало пожитков и совсем не было денег, ведь поместье, оставленное ей матерью, находилось в руках управляющего, но она продала материнский браслет, купила все необходимое для путешествия и однажды ночью, когда луна уже зашла, сложила в узелок кое-какую одежду и самые дорогие ей вещи, спустилась по каменной стене и отправилась разыскивать далекую горную крепость Шазмак, в которой жили аркимы. Всю ночь она шагала по дороге, боясь с нее сойти, несмотря на опасность погони, а перед рассветом спряталась в укромном месте. Через пару дней ее перестали искать в горах. Да и зачем было двенадцатилетней девочке лезть на горные кручи?!

Только через три страшные недели непрерывных скитаний Карана, преодолев перевалы, утопавшие в снегах даже в середине лета, наконец нашла спрятанный от людских глаз Шазмак. Удивительно, но стражи не подняли тревогу, даже когда она была на последнем перевале, а потом стала пробираться по бесконечным тропинкам вдоль пропасти, где над ее головой высились остроконечные скалы, а далеко внизу ревел на камнях Гарр. У выхода из последнего туннеля Карана остановилась, увидев сверкавшие на солнце остроконечные шпили Шазмака и золотые и серебряные воздушные мостики, перекинутые между его зданиями. Стражи оповестили о ее приближении, только когда она перешла через последний мост и оказалась на огороженной площади перед городскими воротами, но и это их предупреждение прозвучало не как сигнал тревоги, а как звонкий голос труб.

Карана вспомнила себя такой, какой она тогда предстала перед аркимами, - маленькой чумазой девочкой, похожей на куль из-за одежды, в которую она закуталась, чтобы спастись от холода горных вершин, голодной, выбившейся из сил, с бледным круглым личиком в ореоле огненно-рыжих волос. Она была очень робкой, но обладала не по годам развитым чувством собственного достоинства. Внезапно ее охватил страх перед этим суровым народом. Она боялась не только того, что ее могут прогнать, но и того, что возьмут к себе. Ей захотелось убежать. Но тут среди разглядывавших ее рослых темноволосых аркимов она заметила несколько человек не очень высокого роста с такой же бледной кожей и такими же рыжими волосами, как у нее самой.

- Я - Карана Элинора Мелузельда Ферн из Баннадора, - сказала она, отчетливо и горделиво перечисляя свои имена. Ферн - фамилия ее матери, Элинорой звали когда-то жившую среди аркимов легендарную красавицу, на которую, по мнению отца, Карана была похожа, а Мелузельда было ее третье имя. - Мой отец Галлиад погиб, и я разыскала его народ.

Карана была точной копией своей трагически погибшей бабушки, Мантиллы, которую по-прежнему помнили и любили в Шазмаке, так что при виде девочки аркимы не смогли удержаться от слез, и, хотя она все же кое в чем отличалась от них, они полюбили ее не только за то, что в их жилах текла кровь одних предков, но в первую очередь за то, что она была очень хорошим и славным ребенком. Ее приютили в Шазмаке, где все замечательно к ней относились. Хотя аркимы были довольно грустным народом, поглощенным своей историей и культурой, которых Карана так и не смогла постичь, первые пять лет в Шазмаке она была счастлива. На самом деле она никогда не была так счастлива раньше, разве что при жизни отца. Но на шестой все изменилось. Не вынеся назойливых приставаний Эмманта, бывшего лишь наполовину аркимом, и обидевшись на остальных аркимов из-за того, что никто из них за нее не заступился, Карана, едва ей стукнуло восемнадцать, ушла из Шазмака, чтобы больше туда не возвращаться.

Эти картины из прошлого немного подбодрили Карану, и она снова начала размышлять о том, как бы ей выбраться из подземелья. Такой лабиринт, состоявший из бесчисленных туннелей, строившихся и перестраивавшихся на протяжении сотен лет, мог иметь множество выходов. Она пыталась припомнить рассказы Магреты и то, что вообще когда-либо слышала о Фиц Горго. Но Магрета не очень-то распространялась даже о тех вещах, которые Каране следовало бы знать.

Думай же! Думай! Аркимы были замечательными инженерами и строили не на века, а на целые тысячелетия. Фиц Горго был похож на Шазмак, который Карана знала как свои пять пальцев. В этих подземельях должны были стоять большие водяные насосы, печи для разогрева воды и проходить канализационные трубы. Разумеется, здешние насосы давным-давно сломались, а починить их вместе с прогоревшими печами было некому. Но канализационные трубы огромной клоаки Фиц Горго никуда не могли деться. Только бы их найти! Главная труба наверняка выведет ее к устью реки.

Туннель, по которому шла Карана, закончился глухой стеной. Такой же стеной закончился и другой туннель, в который она свернула. Было похоже, что все выходы в этой части лабиринта замуровали. Наконец она добралась до какого-то перекрестка и повернула в тот проход, который понравился ей больше остальных, но, пройдя еще двадцать или тридцать шагов, она замерла на месте. В коридоре кто-то негромко переговаривался. Карана присмотрелась и увидела, как по широкому проходу, в котором она только что стояла, движутся две фигуры, одна высокая и худая, а другая приземистая и грузная. Ей показалось, что высокое существо повернуло голову в ее сторону, когда очутилось напротив входа в туннель, где она притаилась, однако девушка была уже довольно далеко, вжалась всем телом в каменный пол, и свет лампы ее не достиг.

Существа удалились. На этот раз Карана не испытала прежнего панического страха. Может быть, это были не вельмы? Девушка бросилась в глубь туннеля. Ей нужно было любой ценой найти спуск к реке.

Издалека снова донесся глухой лязг цепей, но замерзшая, уставшая, голодная и испуганная Карана не обратила на него вообще никакого внимания. Спотыкаясь, она ковыляла вперед, уже не заботясь о том, куда идет, лишь бы не сидеть на месте. На перекрестках она поворачивала направо или налево наугад, повинуясь шестому чувству, пока через много часов после восхода солнца (хотя она и не могла знать об этом в подземелье!) наконец не нашла спуск в виде обычного люка в полу. Когда-то на нем была железная крышка, от которой остались только ржавые петли.

Карана на секунду достала шар и посветила вниз. На стене были уходившие в темноту изъеденные ржавчиной металлические скобы. Карана заколебалась было, но, заметив где-то в глубине коридора отблески света, поняла, что у нее нет выбора, и осторожно поставила ногу на первую скобу, с которой посыпалась ржавчина. Девушка стала быстро спускаться и вскоре оказалась на липком илистом полу. При помощи шара Карана увидела еще один колодец, быстро забралась в него и посмотрела наверх. Там проступал круг света - лампа над верхним люком. Неужели ее обнаружили?!

Она уже начала надеяться, что все обойдется, когда наверху раздались голоса, свет стал ярче и на железных скобах появились чьи-то ноги. Потом Карана рассмотрела руку с лампой... Раздался хриплый возглас. Она увидела вторую руку, показывающую на следы ее ног, отчетливо выделяющиеся на илистом полу. Однако ее преследователи решили не спускаться вниз. Наверху раздался громкий скрежет, и стало совсем темно. Карана вылезла из колодца и подняла над головой шар. Люк, через который она сюда попала, накрыли каменной плитой. Она оказалась в мышеловке.

***

У Иггура невыносимо болели спина и ноги. После схватки с Магретой его старые раны словно пылали огнем. Ему хотелось только одного - лечь и дать отдохнуть своему измученному телу, но приходилось командовать вельмами. Они так рвались в бой, что он не мог сейчас проявить ни малейшей слабости.

От боли он говорил еще более отрывисто, чем раньше:

- Что значит "она скрылась"? Идиот!.. Где она?!

Непрошеные гостьи, дерзко бросившие ему вызов, явились совершенно не вовремя, почти подходили к концу приготовления к новой кампании, к походу на богатые восточные государства. Как же им удалось проникнуть в Фиц Горго?! И как он сам мог позволить скрыться этой козявке с Зеркалом, необходимым ему для того, чтобы следить за врагами, изучать их сильные и слабые стороны?!

- Ведь вас два десятка! - в ярости кричал он. - И вы не можете ее поймать? Эту мокрицу! Сопливую девчонку! - Нет, нельзя недооценивать даже самых ничтожных противников!

Вельм по имени Идлис, стоявший перед ним, не пытался оправдываться. Это вообще было не в характере вельмов. Он не стал напоминать Иггуру, что Карана выскользнула у него из рук, и все же напряженная поза Идлиса говорила, что оскорбления его задели.

- Мы не знаем, где она! - Его голос был похож на бульканье трясины, испускающей зловонные газы. - Там, где мы искали, ее точно нет. А искали мы уже почти по всему лабиринту. Она где-то в Скуррианской клоаке. Все выходы оттуда, кроме главного стока, замурованы. Но там искать очень трудно, а девчонка как в воду канула!

Иггур улыбнулся, хотя и понимал, что вельм, как и все его соплеменники, начисто лишенный чувства юмора, не пытался его смешить упоминанием о воде.

- Что находится над Скуррианской клоакой? - спросил он.

- Пустые склады и другие помещения.

- А что с главным стоком?

- На нем прочные ворота. Их проверяют каждый месяц.

В этот момент в комнату вбежала одна из работниц Иггура, молодая женщина в грязновато-желтой одежде. Ее осунувшееся лицо едва виднелось под широким капюшоном. На ногах были сандалии слишком большого размера, шлепавшие на бегу по пяткам. Переводя дух, она бочком приблизилась к Иггуру, стараясь держаться подальше от вельма.

- В чем дело, Долдоха?

- Она спустилась в клоаку через колодец в конце Хортийского туннеля.

- Так завалите колодец!

- Уже завалили.

- А вода?

Долдоха ответила не сразу, и Иггур заметил, что краем глаза она все время посматривает на Идлиса.

- Механизм сломался. Заслонку заклинило, и нам не сдвинуть ее с места.

- Когда обнаружили ее следы?

- Час назад... Но тебя нигде не было! - опасливо ответила Долдоха.

Иггур выругался и повернулся к Идлису:

- Отправь всех вельмов вниз! Поймайте ее! Ты лично отвечаешь за то, чтобы она не ушла отсюда!

- Среди нас есть те, кто больше достоин такого доверия, - возразил Идлис. Его лицо впервые оживилось, и на нем появилась неуверенность. - Пусть лучше командует Вартила. Или Яркун.

- А я говорю, за все отвечаешь ты! - рявкнул Иггур. - И не смей сюда являться без нее. Пусть ты и самый тупой из вельмов, но уж сопливую-то девчонку у тебя хватит ума поймать! И доставить ее живьем!

- Но ты же обещал отдать ее нам!

- Она поддерживала связь с Магретой. Значит, она чувствительница и может нам пригодиться... А теперь - за работу! Сейчас я сам буду там.

***

Карана вернулась к нижнему колодцу и села на его край, свесив вниз ноги. Из колодца поднимался зловонный затхлый воздух. Ощупав свой мешок, девушка нашла в нем старый сморщенный финик и съела его не спеша, смакуя маленькие кусочки. Финик нисколько не утолил голод, но сама мысль о том, что она что-то поела, несколько приободрила ее.

У Караны не было другого выхода, кроме как попытаться спуститься как можно глубже, и она полезла в нижний колодец. Четвертая скоба рассыпалась под ее сапогом. Карана в полной темноте полетела вниз и плюхнулась в неподвижную ледяную воду. Холод обжег ее, и она выронила маленький светящийся шар. Вода сомкнулась у нее над головой, она ничего не видела вокруг себя и панически забила по воде руками. Намокшие сапоги тянули ее книзу так, словно были набиты камнями, но наконец она все-таки вынырнула, отплевываясь и вытирая слизь с лица. Когда вода немного успокоилась, она увидела глубоко под водой мерцающий свет потерянного шара.

Оказалось, что дно не так уж и далеко, правда, в ледяной воде было плохо видно, так как шар почти полностью ушел в ил. Каране пришлось нырять пять раз, прежде чем она его достала, совершенно выбившись из сил. Хотя она и хорошо плавала, одетая и с мешком на спине Карана едва держалась на воде.

Неуклюже барахтаясь, она подняла руку со светящимся шаром, с которого ей прямо в рукав потекла серая грязь. В его свете она различила полукруглый свод туннеля, сложенный из тщательно подогнанных каменных плит. Туннель был наполовину заполнен водой. Колодец, из которого она выпала, был далеко наверху, и до него было не дотянуться. В стороне Карана увидела узкую площадку, подплыла к ней и вылезла из воды. От ее пальцев исходило зловоние тысячелетней грязи.

Карана прислонилась спиной к каменной стене и закрыла глаза. Несмотря ни на что, ей нужно было отдохнуть. Она прикинула, чем бы отвлечься, и сразу же обратилась к часто приходившему ей в голову сказанию, которое слышала на Выпускных Испытаниях. Слова звучали у нее в мозгу так же отчетливо, словно Лиан стоял рядом и говорил с ней. Он был неподражаем. Девушка мечтательно улыбнулась, вспомнив подробности его сказания и черты его милого, немного нелепого лица.

В этот момент камень, о который Карана опиралась спиной, дрогнул, и она поняла, что засиделась. Сняв с себя почти всю одежду, она прыгнула в воду и поплыла туда, где, как ей подсказывала интуиция, находился выход. На определенном расстоянии в стену были вмурованы медные кольца, а вскоре ей попалась еще одна каменная площадка. Наверняка этими площадками когда-то пользовались рабочие, очищавшие дно туннеля от грязи. Подобные площадки попадались время от времени. Когда ей было невмоготу плыть, она вылезала на них и отдыхала до тех пор, пока холод не заставлял ее снова бросаться в воду и плыть дальше. Во время третьей передышки Карана опять услышала знакомый звук, теперь намного отчетливее, чем раньше. Это был лязг огромных цепей и глухой удар, как от сработавшей тяжелой заслонки. Внезапно у нее заложило уши, а поверхность воды задрожала.

Все ясно! Туннели один за другим затапливали! Она вскочила на ноги и подняла над головой светящийся шар, напряженно вглядываясь во мрак. Карана поняла, что выход из трубы, по которой она плыла, перекрыт, так как вода в ней оставалась неподвижной. Но у девушки не было другого пути. Она снова прыгнула в воду, уровень которой уже заметно поднялся.

Ее догадка оказалась правильной, так как через несколько минут она доплыла до наполовину поднятой решетки, за которой выход из трубы преграждала стена из песчаника с железными воротами, достаточно широкими, чтобы пропустить в ряд шесть человек. По их примитивной конструкции и качеству работы Каране стало ясно, что сделаны они недавно. Аркимы никогда не построили бы такого безобразия, столь непохожего на все то, что она уже видела в Фиц Горго. Тем не менее на вид металл ворот был прочен, а заперты они были железным засовом такой толщины, что Каране в одиночку было бы не поднять. Разумеется, ворота были заперты изнутри, чтобы не допустить в город непрошеных гостей, но, когда Карана подплыла к ним поближе, она убедилась, что даже с этой стороны железная перекладина прикреплена штырями, пропущенными через проделанные в ней отверстия.

Вода неуклонно прибывала. Карана забралась на перекладину и попыталась обдумать свое положение. Если она сумеет вытащить штыри, то, возможно, откроет ворота. В конце концов, как-то ведь их открывают, чтобы выпустить лишнюю воду и скопившуюся грязь! В противном случае выход просто замуровали бы. Сколько времени оставалось в ее распоряжении? Часа два-три, не больше!

Карана зацепила крюк, болтавшийся на конце веревки, за верхнюю часть ворот, привязала к нему второй конец веревки и получила возможность работать обеими руками, закрепив ноги в полученной петле. Она поддела ножом первый штырь, но он не поддавался, потому что она не решалась сильно нажимать на нож, чтобы не сломать его. Нет, так ничего не выйдет! Карана внимательно осмотрела дверь. Крюки, на которых держался засов, были вмурованы в стену. Их оттуда не вытащить. Створки висели на массивных медных петлях, уже поржавевших, но еще достаточно прочных Однако пластины с отверстиями, при помощи которых петли крепились к каменной стене, совсем проржавели, а песчаник в местах крепления крошился. Если бы у нее было что-нибудь вроде лома, ей, может, и удалось бы вырвать петли из стены.

Карана вернулась к воротам. Вода уже почти дошла до уровня перекладины. На последней из площадок, где отдыхала Карана, валялись куски свалившегося с потолка камня. Карана сплавала за увесистым куском и стала колотить им по штырям. Потом она снова осторожно попробовала вытащить первый штырь ножом. К ее огромной радости, он поддался, и постепенно ей удалось его вытащить. Штырь был круглым, довольно длинным, на конце сужался и был тупым. Он явно должен был легко входить в отверстие и выходить из него. Без особого труда она вытащила второй и третий штыри, но четвертый и пятый сопротивлялись упорнее первого, и к тому моменту, когда они поддались, Карана была уже по пояс в воде.

Сражаясь со штырями, Карана вспомнила о Готриме. Пусть его земли бедны и бесплодны, они ей дороже всего на свете. Какими невероятно далекими они сейчас ей казались! Как же она дошла до такой жизни?! Ведь она сидела в зловонной канализационной трубе в полном одиночестве, попав сюда из-за необдуманно произнесенной клятвы.

Вторая часть стоявшей перед ней задачи оказалась сложнее первой, потому что теперь ей приходилось работать под водой, но все-таки ей удалось приподнять засов и скинуть его вниз.

Карана метнулась вверх и уцепилась за веревку, ожидая, что под напором воды ворота распахнутся настежь. Они дрожали и скрипели, но ничего не произошло. Карана в сердцах ударила по ним кулаком. Что же им мешало открыться?! И тут, внимательно присмотревшись к той части створок, которая еще была над водой, она впервые обратила внимание на множество небольших заклепок, скреплявших обе створки ворот. Вот заклепки-то ей сейчас точно не выковырять!

***

Карану охватило глубокое отчаяние. Ей оставалось только цепляться за веревку и наблюдать, как прибывает вода, утешая себя тем, что утонуть - не самая страшная смерть. Тем временем вода поднималась довольно быстро.

Но Каране не хотелось умирать, она старалась хотя бы ненадолго оттянуть свою последнюю минуту и снова бросилась в воду, поплыв назад по туннелю. Через определенные расстояния в его своде были люки, к которым примыкали небольшие колодцы с металлическими скобами. Раньше их наверняка использовали для того, чтобы осматривать клоаку, но теперь все они были замурованы. Последний из таких люков находился рядом с решеткой, совсем недалеко от ворот. Карана подплыла к колодцу, протиснулась в него и, дрожа всем телом, повисла на скобах. Теперь туннель был уже почти полон воды, на поверхность которой откуда-то время от времени всплывали огромные пузыри воздуха, щекотали ступни Караны и плыли дальше.

Неожиданно Карана услышала где-то далеко металлический лязг, словно кто-то бил железом по железу. Прошло еще какое-то время. Вода продолжала прибывать. Похожий звук раздался снова, теперь уже ближе.

Вода начала заполнять колодец, в котором находилась Карана, здесь она поднималась медленнее, но по-прежнему неумолимо. У Караны заложило уши. Жить ей оставалось считанные минуты, но она не желала сдаваться. Ей нужен был какой-нибудь острый инструмент, чтобы поддеть ржавую крышку.

И вдруг прямо у нее над головой раздался оглушительный грохот. От неожиданности Карана сорвалась и упала в воду. Она тут же с ужасом поняла, что это вельмы вскрывают люк у нее над головой. Ей пришел конец! 8 ТАИНСТВЕННЫЙ СОГЛЯДАТАЙ

Внезапно у Караны блеснула идея. Она вспомнила о крюке, привязанном к концу веревки, закрепленной на воротах. Он был сделан из прочнейшей туркадской стали. Воздуха в туннеле уже почти не было. Карана сделала несколько судорожных вдохов, наполняя свои легкие до тех пор, пока у нее не зазвенело в ушах и не закружилась голова. Потом она подплыла под водой к воротам. Рядом с ними в незначительном углублении под сводом туннеля собрался небольшой пузырь воздуха. Она осторожно приблизилась к нему со светящимся шаром в руке и увидела, что снизу поверхность прижатого к потолку воздуха походит на зеркало, безукоризненно гладкое и блестящее, как слой ртути.

Схватив ртом немного воздуха из пузыря, Карана снова нырнула. В том месте, где створки скреплялись заклепками, ворота явно прогнулись. Она ударила по ним кулаком, ворота задрожали, но не поддались.

Карана зацепила крюком самую верхнюю из проржавевших петель, и так уже почти вырванную из камня напором воды, уперлась ногами в ворота и потянула. Ржавое железо начало гнуться. Девушка потянула еще раз, и петля погнулась еще больше, все дальше и дальше отходя от стены. Карана задыхалась.

Она всплыла, глотнула драгоценного воздуха и снова нырнула к воротам. Просунув крюк под петлю, она стала раскачивать его взад и вперед. Один из штырей, прикреплявших петлю к мягкому песчанику, выпал, подняв в воде маленькое мутное облачко, а Карана все работала и работала крюком. Выпал еще один штифт, а скоро вылетели и остальные. Петля отошла от стены, и дверь заскрипела, но оставшиеся петли держались.

Где-то над головой у Караны прозвучал приглушенный металлический удар, и она увидела сквозь мутную воду желтое пятно света. Потом свет ослабел и почти совсем пропал; на его фоне появилась какая-то движущаяся тень. Карана яростно набросилась на вторую петлю. Оторвать ее было сложнее, потому что дверь просела под напором воды и петля искривилась, но в конце концов штыри вылетели и из нее. Карана всплыла, глотнула воздуха и опять нырнула. Последняя петля держалась, ворота скрипели, но штыри прочно сидели в камне.

Задыхаясь, Карана подплыла поближе к воротам, чтобы получше их рассмотреть. Шар светил все слабее и слабее, но он был ей уже не нужен, потому что откуда-то сверху лился яркий желтый свет. У нее стучало в висках, все расплывалось перед слезившимися в ледяной воде глазами, и все-таки она заметила, что ворота посередине сильно прогнулись, некоторые заклепки отскочили и в маленькие дырочки врывались тоненькие струйки пузырьков. Она прижалась губами к этим отверстиям, жадно ловя воздух, пахнувший морской солью.

И вдруг над головой у Караны появилась тень какого-то существа, неторопливо двигавшегося в воде и протягивавшего к ней свои длинные руки. Девушка не медлила ни секунды. Она схватилась за крюк, державший ранее засов, уперлась ногами в створку ворот и изо всех сил толкнула ее.

Чьи-то плоские пальцы сдавили ей шею сзади. Карана мотнула головой, вырвалась, не отпуская крюка, повернулась спиной к воротам и, не глядя, пнула ногами нечто прямо перед собой. Она почувствовала, как ее ноги вошли во что-то мягкое, и увидела, как вельм сложился пополам, схватившись руками за живот. На мгновение его морда вплотную приблизилась к лицу Караны. Девушка успела рассмотреть глаза с расширившимися от боли зрачками и разинутый рот с острыми зубами, из которого выходили пузырьки воздуха.

В этот момент с ужасающим лязгом, чуть не оглушившим Карану, ворота рухнули. Левую створку полностью оторвало колоссальным напором воды. Вслед за ней из поля зрения девушки смыло и зубастую морду. Карана не смогла удержаться за скобу, и ее подхватил водопад грязи и помоев, тысячелетиями копившихся на дне клоаки.

Тут бы ей и пришел конец, ведь снаружи стояла еще одна решетка Но, к счастью, массивная створка ворот сбила ее и решетка поплыла вниз по заброшенному каналу, в конце концов погрузившись в глубокие воды дельты реки.

Карану понесло вслед за решеткой. У нее захватило дух, из глаз полетели искры. Ее подбрасывало, переворачивало, швыряло о камни, захлестывало водой, из которой она выныривала, пытаясь схватить ртом глоток воздуха. Каким-то чудом она не утонула и даже не переломала себе кости, злорадно думая при этом, что взяла верх над Иггуром и всеми вельмами из Фиц Горго.

Сильный поток воды утащил Карану за собой по каналу в реку, текущую недалеко от крепостных стен Фиц Горго и впадающую в море. Девушке едва хватило сил для того, чтобы под покровом темноты незаметно выбраться на мелководье. Хромая, по колено в воде, она добралась до заросшего лесом болота. И тут у нее снова возникло мимолетное ощущение, что за ней, как и накануне ночью, кто-то следит.

Довольно долго Карана старалась запутать следы. Высоко в небе за пеленой тумана Туманность Скорпиона выглядела просто бесформенным красным пятном. Карана брела по колено в ржавой зловонной воде, плыла по речушкам настолько мелким, что ее руки зачерпывали грязь со дна. Наконец после полуночи ей показалось, что петлять уже достаточно, и она выползла в прибрежный тростник. И в тот момент, когда из десятков потаенных нор наружу повылезали все вельмы Фиц Горго и даже сам Иггур, волоча больную ногу, пришел осмотреть разрушенные ворота клоаки, Карана завернулась в плащ и заснула, а во сне ей привиделся какой-то очень далекий праздник.

***

Карана не ошибалась, когда чувствовала, что в лесу кто-то есть. Магрете действительно не всем удалось отвести глаза, и сейчас, как и раньше, за Караной наблюдала Таллия, ближайшая помощница Мендарка, Магистра Совета из далекого Туркада, которого так боялся и ненавидел Иггур и о котором с такой тревогой вспоминал Лиан. В этих краях Таллия изучала укрепления Фиц Горго, впрочем, когда Магрета с Караной лезли на стену, она оказалась на опушке болота совсем не случайно: она подслушала, как о них говорят между собой контрабандисты.

Таллия была смуглой красивой женщиной, хотя сейчас, с головы до ног испачканную грязью и с венком из веток и водорослей на темных волосах, никто не назвал бы ее привлекательной. Вот уже четыре дня она таилась на болоте. Видела отъезд Иггура, видела, как Магрета с Караной пробрались в крепость, и возвращение разъяренного Иггура. Даже за стенами крепости Таллия уловила волны невероятных усилий Магреты, и это заставило ее серьезно задуматься.

Она уже собиралась в обратный путь, когда со стороны крепости, обращенной к дельте и морю, донеслись треск, грохот и рев воды. К тому моменту, когда Таллия обогнула крепость, остатки воды еще стекали по заросшему каналу. Она осторожно добралась до речного берега и лежала там в укрытии, когда Карана с трудом вышла на сушу и скрылась в лесу.

Вскоре Таллия вновь услышала плеск воды и, подойдя поближе, заметила вельма, в ошеломлении бредущего по мелководью. Таллия не испугалась его. Она прекрасно владела различными видами единоборств, с оружием и без, кроме того, в случае необходимости могла воспользоваться и иными средствами воздействия на противника, но ей не пришлось сражаться. Вельм и так ничего не соображал и был весь в крови. Она затащила его в кусты.

- Кого ты здесь ищешь, вельм?

Вельм ничего не ответил и попытался вырваться. Таллия иного и не ожидала. Она знала, что вельм скорее умрет, но не предаст своего господина. В ее распоряжении имелись разные способы развязать ему язык. В другой ситуации и они могли бы не подействовать, особенно на вельма, но этот был скорее мертв, чем жив, и Таллия решила, что даже самый простой прием может сработать.

- Кто твой хозяин? - спросила она.

- Мы служим Иггуру, - монотонно пробулькал вельм. Голосом и движениями пальцев Таллия заворожила его.

Потом она положила ладонь ему на глаза. Бррр! Какая отвратительная у вельма кожа!

- Я - Иггур! - сказала она, не очень удачно подражая голосу Иггура, ведь прошло уже много месяцев с тех пор, когда она в первый и последний раз разговаривала с ним.

- Нет, ты не Иггур.

Таллия попыталась снова. Теперь у нее получилось гораздо лучше.

- Я - Иггур. Говори, кто ты и что здесь делаешь?

- Я - Идлис. Я ловлю девушку, сбежавшую с Зеркалом через клоаку.

- Ты помнишь, как зовут ее и ее спутницу/

Вельм назвал имена Караны и Магреты. Дальнейший допрос обнаружил, что вельму известно очень мало: Магрету бросили в темницу, а Арканское Зеркало похитили. Очень интересные сведения, но крайне скудные.

Таллия швырнула вельма мордой в грязь, потом попыталась выследить Карану на болоте, но безуспешно. Теперь ей необходимо было сообщить о том, что она узнала, Мендарку.

Отойдя примерно на две лиги от Фиц Горго, она натолкнулась на речушку, которая бежала по камням к заливу. Таллия умылась, переоделась в чистую одежду и дремала в дупле огромного дерева до темноты. Она то и дело просыпалась и лихорадочно размышляла о том, что же это за женщины сумели пробраться в крепость. Они так ловко выполнили свое практически безнадежное задание, что Таллия невольно задумалась, не появилась ли в мире новая мощная сила, или, может, пробудилась какая-то долго спавшая старая. Но вельм не смог ничего толком объяснить ни об этих девушках, ни о Зеркале, которое они якобы украли.

А откуда вообще у Иггура Арканское Зеркало? Он жил в Фиц Горго уже много лет и лишь недавно стал нападать на южные земли. Таллия вспомнила, как Мендарк отреагировал на последнюю победу Иггура.

- И как это у него только получается? - недоумевал Мендарк, теребя жидкую бороденку. - Создается впечатление, что он знает своих врагов лучше, чем они сами себя. - У Мендарка, обычно такого самоуверенного, судя по всему, не очень хорошо складывались отношения с его давним собратом по Тайному Искусству, ныне ставшим его противником.

Когда сгустились сумерки, из-за реки до Таллии донесся лай собак. Она очень удивилась, потому что постаралась тщательно запутать свои следы. Вероятно, собак была целая свора, с которой Таллии было бы не справиться в одиночку. Она вошла по колено в речку и вышла по ней в дельту. На расстоянии, равном приблизительно одной лиге, в глубине залива маячили острова. До них было далековато, а вода была очень холодная, но ей не оставалось ничего другого, как плыть к ближайшему из них. Когда собаки добрались до дерева, в дупле которого она отдыхала, и, завывая, стали прыгать на его ствол, она была уже далеко от берега. К этому времени стемнело настолько, что из виду пропал даже остров, к которому она направлялась, Таллии пришлось двигаться на звук волн, плескавшихся о камни.

Замерзшая и мокрая, она почти всю ночь не сомкнула глаз. На небе время от времени проглядывала Туманность Скорпиона. В ее родном Крандоре появление на небе любой туманности считали дурным предзнаменованием. Что уж было говорить о туманности такой зловещей формы!

Через несколько дней ее подобрали контрабандисты, и под покровом ночной темноты она поднялась с ними на лодке вверх по реке Ор и высадилась на одном из многочисленных островов. Оказавшись в большом доме, укрытом в лесу, она написала записку и отправила ее с почтовой птицей, которая стрелой понеслась на северо-восток, в далекий Туркад.

"Месяца пулина, 3-го дня.

Мендарк!

Ты был прав. Иггур действительно что-то нашел. Это нечто очень древнее и называется Арканским Зеркалом. Но у Иггура его больше нет. Оно украдено. Одну из похитительниц схватили. Ее зовут Магрета. Другая, Карана из Баннадора, - скрылась. Это явно дело рук каких-то мощных, ранее неизвестных сил. Постараюсь обо всем разузнать. Жду твоих указаний в Предле.

Таллия".

- Значит, она скрылась! - произнес ледяным голосом Иггур. Вокруг царило гробовое молчание. - Вы заперли ворота клоаки, обшарили всю трубу. Потом какой-то идиот закричал, что видит ее. Ну и где же она?!

Иггур стоял над люком, когда Идлис нырнул за Караной. Затем послышался рев воды, и Идлис пропал. Из люка высунулся другой вельм:

- Клоака пуста. Она освободила ворота от перекладины, и створки сорвало водой. Она наверняка захлебнулась.

- Ну нет! Такая так просто не утонет! Найдите мне ее!.. А где этот идиот Идлис?

- Идлис - болван. Он, похоже, тоже утонул.

- Вы все болваны! Отыщите его! Если он еще жив, пусть выполняет мой приказ!

Принесли лестницу, и Иггур спустился в трубу, чтобы все осмотреть на месте. В клоаке почти не было воды. Огромная перекладина валялась в грязи. На стене, в местах крепления петель, были свежие царапины.

Иггур давно не спал, и у него столь сильно болела нога, что он упал бы. если бы не схватился за стену. На его месте любой разразился бы проклятиями, но, к удивлению вельмов, он рассмеялся:

- Вот это да! Безоружная и незнакомая с Тайным Искусством девчонка с какими-то дурацкими способностями! И все-таки она вас перехитрила! Когда вы ее поймаете, я с удовольствием... - Глядя на морды вельмов, он не закончил фразу. Вельмы не знали, что такое великодушие. Он понимал, что им хочется только замучить Карану, разорвать ее на куски, отомстить ей за унижение. Они смотрели на Иггура почти с презрением. Интересно, как долго он еще может на них полагаться?

- Помогите мне выбраться отсюда! - приказал Иггур. - И подайте мою лодку!

Солнце уже давно зашло. Они обшарили на лодках всю дельту и прочесали берег на расстоянии полулиги к востоку и западу от места, где вода из клоаки выплеснулась в море. Часть вельмов спустилась обратно в подземелье, другие отправились в прибрежные рыбацкие поселки, а также осмотрели все рыбацкие суденышки и лодки контрабандистов, которые попались им на глаза.

Близился новый день, и Иггур, желавший допросить Магрету, приказал возвращаться. Лодка вошла в речушку недалеко от тропы, по которой часовые ночью обходили крепостные стены.

- Стойте! Что это? - воскликнул Иггур, показывая на какую-то серую кучу, лежавшую в грязи на берегу и оставшуюся немного в стороне от того места, где причалила лодка. - Дайте мне лампу!

Два вельма ринулись к куче. Иггур похромал за ними. Оказалось, что это был Идлис в одной набедренной повязке.

Иггур взглянул на распростертого в грязи Идлиса. Вид обнаженного вельма всегда вызывал у него отвращение: омерзительные конечности с узловатыми суставами и широкими приплюснутыми пальцами на руках и ногах, ребра, как у изможденной коровы, похожая на рыбью чешую кожа, поблескивавшая даже сейчас в слабых лучах только что начавшего появляться над горизонтом солнца, черные глаза навыкате, не выносившие дневного света. Иногда он ненавидел самого себя за то, что связался с вельмами, но они были такими покорными, такими упорными, такими страшными!

Идлиса перевернули. Он застонал, и его вырвало черной грязью и потоками слизи. Его грудь и нога были покрыты синяками и ссадинами, крючковатый нос был весь в запекшейся крови. Очевидно, его с большой силой швырнуло на решетку, стоявшую за воротами клоаки.

Идлису плеснули водой в морду, он снова жалобно застонал и попытался подняться.

- Где Карана? - спросил его Иггур ледяным тоном.

- Я шел за ней по пятам... - Идлис поперхнулся. - Ты ведь меня уже спрашивал... - У него закатились глаза, язык перестал слушаться, и он плюхнулся обратно в грязь.

- Но я же... - начал было Иггур. Его мозг лихорадочно работал: значит, вельма кто-то заворожил!

- Обыскать все вокруг! - заорал он. - Вартила, разузнай, что с ним произошло!

Костлявая женщина с седыми волосами до плеч опустилась на колени в грязь и приложила ладонь ко лбу Идлиса.

- Хозяин, сюда! - раздалось с речки. Иггур захромал на голос.

- Смотри! Следы сапог! - сказал ему один из вельмов. - Кто-то вытащил Идлиса из воды, говорил с ним вот здесь, а потом ушел вон туда, а Идлис выполз на берег.

Вскоре Иггуру уже было известно все, что случилось с Идлисом, и то, что он успел разболтать. Сначала Иггур подумал, что у похитительниц Зеркала за стенами крепости был сообщник. Но едва ли он стал бы задавать такие вопросы. Это явно были проделки Мендарка.

Идлис начал приходить в себя.

- Обработайте ему раны! - рявкнул Иггур. - Дайте ему какую-нибудь одежду и - в погоню за Караной! Вы трое ищите этого другого! Я пойду с вами. А ты, Вартила, займись Магретой! - Подумал и, сам не зная почему, добавил:

- И не смей ее калечить!

Случайно ли все эти проходимцы оказались здесь в одно и то же время? Случайно ли стражников кто-то отвлек именно в тот момент, когда похитительницы лезли на стену? Возможно, но маловероятно! Неужели Феламора и Мендарк сговорились? Тоже вряд ли, правда, в сказаниях упоминались и более невероятные союзы. Если они объединились, ему будет нелегко их одолеть.

Иггуру было интересно, кто еще шнырял в окрестностях Фиц Горго. Все же он испытывал серьезное беспокойство. Это наверняка была Таллия, ближайшая помощница Мендарка и единственный человек из его окружения, слышавший голос Иггура. Он здорово насолил бы Мендарку, если бы сумел ее поймать. Подумав об этом, он отправил одного из стражников за сворой собак.

Какое-то время Иггур вместе с вельмами шел по следу, но он никуда их не привел. Вскоре Иггур вернулся к крепости и присоединился к вельмам, разыскивавшим Карану. До самого утра их поиски были безрезультатными. И вот недалеко от устья маленькой речки, менее чем в тысяче шагов от устья клоаки, они нашли в грязи отпечаток маленькой ножки там, где выбившаяся из сил Карана выбралась из воды, а низкий прилив не смог смыть этот след.

Иггур изучил отпечаток ноги. Очевидно, что след оставила маленькая нога женщины или ребенка. Конечно, здесь могла ходить не только Карана, но Иггур был уверен, что след принадлежал именно ей, - у жителей местных поселков были более широкие ступни с растопыренными пальцами. Даже ноги местных ребятишек были шире, и, кроме того, они не бегали босыми в это время года.

- Это Карана, - сказал он, немного успокоившись. - Она где-то в лесу.

Он отдал приказ тем, кто должен был продолжать преследовать девушку, и вернулся в Фиц Горго допросить Магрету. Надо же было как-то найти ответы на все эти загадки!

На небо наползли облака, постояли и ушли вдаль, выглянуло солнце. Вельмы надели вырезанные из кости полумаски, защищавшие глаза от его лучей, поправили их у себя на мордах, чтобы лучше видеть сквозь узкие прорези, натянули на головы капюшоны и пустились в погоню.

9

БЛУЖДАНИЯ ПО БОЛОТАМ

Карана проснулась, в первый раз за много дней не страдая от холода. Она потянулась и подумала, что хорошо бы позавтракать. Но у нее в маленьком мешке лежали только размокший хлеб и грязный заплесневелый сыр. Хлеб превратился в кашу, и есть его было невозможно. Она отрезала кусочек сыра, соскребла с него ножом грязь и стала с сомнением его рассматривать. У сыра был крайне неприятный, резкий запах. Казалось, его сделали из протертых муравьев, а потом неделю выдерживали в нестираной портянке. Еще на пути в Фиц Горго она ела его с трудом, но в Ористе им не удалось достать другой еды.

Карана положила сыр в рот и начала осторожно жевать. Вся еда осталась в мешке у Магреты, в безлюдных болотах пищи было не найти. В конце осени в лесу вообще трудно прокормиться, разве что орехами, но на болоте орехи не росли. Наверняка и здесь можно найти какие-то съедобные растения, к сожалению, Карана незнакома с этой частью страны, столь непохожей на ее родные горы. На пути в Фиц Горго она как-то попробовала пожевать один аппетитного вида корешок - потом у нее полдня невыносимо жгло во рту, и она решила больше не экспериментировать. Рыбу же ловить было нечем. Сыра у нее оставалось максимум дня на два, а до Нейда было по крайней мере три дня пути. В припрятанных там мешках, конечно, была еда, хотя и немногим лучше сыра, который она жевала, но что если Иггур уже знал о месте их встречи?! От этой мысли у нее похолодело внутри.

***

В прорезях костяной полумаски сверкали черные зрачки. Ослепительное солнце, отражаясь в воде, нестерпимо резало глаза Идлису, несмотря на наглазники. Все истерзанное тело ныло, но эту боль перенести гораздо легче, чем жгучий стыд. Он опустил широкое лезвие копья в воду, уперся им о дно, и полотняная лодка, почти бесшумно раздвинув носом тростник, скользнула в соседнюю протоку. Да, эта девчонка хитра! Но он еще хитрее! Для него не оставались незамеченными даже самые неприметные следы: отпечаток пальцев на прибрежной грязи, слегка примятый тростник. Скоро она ему за все заплатит!

***

Карана аккуратно сложила остатки еды в мешок. Несмотря на пережитые страхи и мысли о грядущих трудностях, у нее было хорошее настроение. Вчера она с честью выдержала серьезнейшее испытание. Как прекрасно жить, зная, что сумел провести такого опасного противника! Карана нежилась на солнышке, не думая о предстоявших ей голодных днях, пути по трясинам и топям.

Потом она посмотрела на свою одежду и криво усмехнулась. Ее штаны были в засохшей грязи, осыпавшейся при малейшем движении. Ноги тоже были облеплены серой грязью. Грязь была под ногтями, в слипшихся волосах, забилась даже в нос. От Караны воняло серой болотных испарений и тухлыми испражнениями. При мысли о том, что она не меняла одежду уже неделю, ее чуть не стошнило.

Мельком взглянув на себя в Зеркало, Карана быстро засунула похищенную драгоценность обратно во внутренний карман и застегнула его. Она еще не была готова к принятию решения о дальнейшей судьбе Зеркала. Что-то мурлыча себе под нос, она надела мешок и пустилась в путь.

Но, сделав пару шагов, Карана остановилась как вкопанная, почувствовав на спине мурашки. Хотя она и стояла на ярком солнце, у нее побежал мороз по коже. Двигаясь дальше, Карана старалась понять, отчего ей так страшно. Может быть, она просто что-то ощутила? Ведь никогда нельзя было знать, какую шутку с ней могли сыграть ее способности! А как часто они подводили ее, пока она жила с родственниками матери!..

"Все Ферны или гении, или безумцы!" - сколько раз в детстве она слышала эти слова! Нередко так говорили и о ее матери, Вууле, талантливой музыкантше, бросившей музыку ради позорного брака с аркимом. После смерти мужа Вуула совсем лишилась рассудка. А ее далекий предок Базунес, живший тысячу лет назад! Разве он не был тоже гением и безумцем?! Разве он не сколотил себе огромное состояние, чтобы потом промотать все деньги совершенно невероятным образом, построив Каркарон, возвышавшийся на самом высоком пике покрытого вечными снегами и обдуваемого всеми ветрами горного хребта за Готримом, невероятное, фантастическое, абсурдное сооружение, наполовину крепость, наполовину нелепую причуду?! Все необходимое для жизни могло доставляться туда только на спинах носильщиков. Там Базунес жил, там он и умер с помутившимся рассудком в полном одиночестве!

Луч солнца, пробившийся сквозь ветви деревьев, упал на лицо Караны. Девушка пробралась сквозь тростник и вышла на покрытый засохшей грязью узкий берег протоки... Но что это?! Песенка застыла на губах у Караны. Она не смела пошевелиться.

***

Продолговатая голова медленно поворачивалась на покрытой чешуей шее. Сквозь узкие прорези костяной маски мелькал бесконечный тростник, но вот наконец и она - бурое пятно на фоне белесого ствола засохшего дерева. Вельм испытал легкое удивление: неужели эта замызганная коротышка и есть та дерзкая похитительница, за которой он столько гонялся? Да она же на голову ниже его! Она окаменела и дрожала всем телом от страха. Кудрявые огненно-рыжие волосы шевелились у нее на голове от ужаса или легкого ветерка. Отвратительное зрелище! У нее были маленькие круглые коленки, длинные ноги, тонкие пальцы. Сквозь гладкую кожу не проступало ни косточки. Какое мерзкое создание!

Идлис вылез из лодки, не спуская с Караны глаз, словно стараясь приковать ее к месту взглядом. Он осторожно ступил на берег, конвульсивно подергивая угловатыми конечностями. За поясом у него находился боевой топор на длинной ручке. Между двух искривленных лезвий топора торчал острый шип.

- Кто ты? - спросила девушка испуганным голосом.

- Я - вельм. Мое имя Идлис. - Казалось, язык с трудом ворочается у него во рту, набитом какой-то липкой массой. Мордой, точнее, той ее частью, которую Карана могла разглядеть под маской, он походил на свой топор: острый крючковатый нос, остроконечный подбородок, жесткий рот с тонкими губами, черные, горящие глаза.

Карану трясло. "Она обезумела от страха", - подумал он и протянул свои длинные руки с растопыренными костлявыми пальцами, чтобы заполучить это жалкое существо.

Но тут ее как ветром сдуло. Она двигалась так стремительно, что ему было не уследить за ней ослепленными солнцем глазами и не поймать ее, как бы отчаянно ни хватал он воздух руками там, где только что ее видел. Карана же ухватила его за холодные серые лодыжки и одним рывком опрокинула навзничь. Впервые в жизни Идлис испугался: проклятая девчонка вполне могла утопить его, подержи она сейчас чуть подольше его голову в воде. Но Карана не стала этого делать. Пока он стирал с маски грязь, цепляясь рукой за лодку и стоя по колено в воде, Карана прыгнула в протоку и, бешено работая руками и ногами, скрылась за поворотом.

Идлис позвал остальных вельмов. На его плоском лице не отражалось никаких чувств, но любой знаток вельмов, увидев, насколько плавными стали движения его неуклюжих конечностей, словно смазанных едва сдерживаемой яростью, сразу догадался бы, что он страшно зол и унижен и горит жаждой мести.

***

Так для Караны начался новый кошмар. Она пробиралась сквозь грязь, раздвигая руками тростник, прикосновения которого к ладоням напоминали ей об отвратительно дряблой, как у покойника, коже вельма. Она снова и снова вспоминала угрожающий жест Иггура, при виде которого ей показалось, что ее шеи коснулся зловонный язык полуразложившейся собаки. Рановато она радовалась! Ей удалось скрыться от вельмов просто по счастливой случайности. Теперь же удача явно от нее отвернулась. По мере того как день катился к закату, она ощущала себя все более и более загнанной, слабой и беспомощной.

Карана уходила от погони по бесконечно однообразному болоту, заросшему лесом. Здесь встречались только огромные сардовые деревья, узловатые стволы которых почти у самого основания раздваивались или делились на еще большее количество довольно тонких стволов. Их белая многослойная кора, мягкая, как кожа ребенка, свисала лоскутами, длинными, как настоящие свитки. Карана вспомнила, что видела в библиотеке Иггура несколько свитков из точно такой же коры. Лучи солнца, просвечивая сквозь полупрозрачные листья в кронах этих деревьев, приобретали серебристый оттенок.

Только бы добраться до озера Нейд, где ее ожидали еда, чистая одежда и проводник! Черствый хлеб и заплесневелый сыр уже представлялись ей заморскими яствами, а похотливый контрабандист - спасителем рода человеческого. Вряд ли, конечно, но вдруг Магрета уже там! Увидев Магрету на озере Нейд, Карана простила бы ей даже то, что та втянула ее в эту кошмарную авантюру.

Карана до сих пор не могла поверить, что казавшаяся всегда сильной и непобедимой Магрета допустила, чтобы ее схватили. Стоило Магрете бросить взгляд в Зеркало, и она поддалась его чарам, словно увиденное там заставило ее позабыть о повиновении своей госпоже и даже о собственной безопасности. Еще больше Карану удивила реакция Магреты на Иггура. Она, которая, как думалось Каране, вообще не смотрела на мужчин, вроде бы испытала к нему что-то похожее на симпатию.

До озера Нейд было три дня пути, то есть до него было три дня пути от Фиц Горго, а вельмы давно гнали Карану в противоположную сторону, туда, где простирались их владения. Карана не понимала, какое расстояние отделяет ее теперь от озера. Вот уже неделю она месила болотную грязь. Она столько времени не снимала сапог, что ей казалось, будто ноги начали в них разлагаться.

Вельмы то догоняли Карану, то отставали, но тем не менее постоянно сидели у нее на хвосте. Как она ни старалась, ей не удавалось сбить их со следа.

Она снимала сапоги и штаны и переплывала речушки, бездонные озера и пруды с неподвижной бурой водой, надеясь, что это запутает преследователей, но вельмы скоро опять настигали ее.

Карана брела в болотной воде, осторожно раздвигая перед собой тростник и приводя в порядок каждый стебелек у себя за спиной. Пробираясь сквозь липкую грязь, она по несколько минут стояла на месте, потом делала рывок вперед и снова останавливалась. Грязь была густая. Она слоями приставала к сапогам, ставшим тяжелыми, как гири. Пару раз девушка попадала в топь, внезапно проваливалась в мягкую и скользкую жижу выше колен. Каждый раз ей требовалось минут десять, чтобы очутиться на чуть более твердой почве. А однажды трясина почти засосала ее сапоги, и Карана целый час выуживала их оттуда. Не раз на дню она наблюдала за змеями, с легкостью скользившими по трясине, завидуя их быстроте и ядовитым зубам.

Вот и теперь Карана стояла не двигаясь в грязной воде, в то время как жижа на дне засасывала ее ноги все глубже. Наконец она пошевелилась, и из грязи, щекоча ей ноги, стали подниматься пузыри болотного газа, вонявшего хуже тухлых яиц.

Внезапно она ощутила дурноту: закружилась голова и ее стало тошнить. Вода вокруг ног как-то странно волновалась, ступни онемели, и она их больше не чувствовала. Не понимая, что происходит, Карана рванулась вперед, поскользнулась и упала лицом в ржавую воду. Ей понадобилось колоссальное усилие воли, чтобы просто подняться. Сердце бешено колотилось в груди. Наконец ей удалось выбраться из воды на маленький, покрытый грязью кусочек берега. Она взглянула на ноги, и ее чуть не вырвало от отвращения: они были густо усеяны пиявками. Пиявки висели повсюду: на лодыжках, на икрах, на бедрах, под коленями, между пальцев. Их было не меньше сотни. Многие уже насосались, побагровели и раздулись. Из бесчисленных маленьких ранок сочились струйки крови. Карана схватила самую большую, отвратительно упругую пиявку и попробовала оторвать ее от ноги. Но не тут-то было, пиявка присосалась на удивление крепко и в конце концов просто лопнула, но не отпустила ногу и осталась висеть под коленом, как пропитанный кровью лопнувший воздушный шарик.

Чтобы пиявки отцепились, их нужно было прижечь или присыпать солью, но у Караны не было соли, а разводить костер она не смела. При таком количестве укусов в ранки не могла не попасть грязь, и в своем богатом воображении Карана уже представляла, как ползет по болоту, волоча за собой раздувшиеся гниющие ноги...

Вдруг откуда-то справа послышался крик. В ответ крикнули слева. Карана сползла в мутную воду, но даже в ледяной воде искусанные ноги продолжали гореть. Пробираясь по пояс в воде в тростник, Карана чувствовала, как пиявки оттягивают кожу на ногах, извиваясь во взбаламученной воде, как флажки на ветру. Обернувшись, она увидела там, где только что стояла, следы своих ног и пятна крови.

Ничего более кошмарного Каране еще не приходилось переживать. Вельмы, перекликаясь, прочесывали болото вокруг нее. У девушки так кружилась голова, что она, цепляясь за тростник, еле стояла на ногах, а пиявки продолжали сосать кровь, сочившуюся из ранок, привлекая своим запахом все новых и новых пиявок. Она провела ладонью по бедрам и с ужасом обнаружила, что количество пиявок на них увеличилось. Тут ее действительно вырвало и еще долго продолжало рвать, а она, зажимая себе рот рукой, наклонялась все ниже и ниже к воде, стараясь издавать как можно меньше звуков.

В воздухе роились зеленые болотные мухи, жалившие не хуже ос, а волдыри от их укусов чесались несколько дней. Они забирались в уши, в нос, под наглухо застегнутые манжеты и даже в слипшиеся от грязи волосы. Не зная, как от них избавиться, Карана вымазала лицо и шею зловонной грязью, но мухи все равно как-то умудрялись добираться до кожи на голове и даже под одеждой. В конце концов на девушке не осталось живого места от укусов.

Где-то рядом снова появились вельмы. Она видела, как один из них осматривает прибрежную грязь на том берегу. Наблюдая за ним, она, к своему неописуемому ужасу, почувствовала, как что-то скользкое, длинное и толстое, как ее собственная икра, скользнуло вниз вдоль ее бедра, обвилось вокруг лодыжки, а потом коснулось пальцев на ноге.

В этот момент Идлис находился всего в нескольких шагах от Караны. Она не смела пошевелиться. Кто же там извивался вокруг ее ног? Угорь или змея? Неизвестный гад снова задвигался, то обвиваясь вокруг коленей и лодыжек, то прикасаясь к ним своей скользкой чешуей, то тычась в них тупой мордой, щекоча и оттягивая кожу в разные стороны. Наконец последовал сильный удар хвоста, угодившего Каране прямо под колено, и тварь исчезла.

Солнце зашло. Болотные мухи разлетелись. Вельмы каким-то чудом не нашли Карану и тоже ушли. А может, они просто сидели в засаде и ждали, когда она выдаст себя неосторожным движением? Почему же Каране никак не удавалось сбить их со следа? Вдруг она вспомнила, как Магрета говорила, что чувствительникам нужно особенно опасаться вельмов. Тогда Карана не успела выяснить почему. Неужели ее способности каким-то образом помогали им находить ее?! Она, конечно, могла постараться вообще ничего не чувствовать, но тогда она потеряла бы свое единственное преимущество перед ними. В результате Карана решила попробовать не бояться, не волноваться и ничего не испытывать, а двигаться и двигаться в сторону Нейда. Посмотрим, сумеют ли они тогда ее найти!

А может быть, на ее след их каким-то образом наводило Зеркало? Каране очень хотелось выбросить его в трясину, но потом она стала думать, что Зеркало ни при чем, ведь вельмы уже побывали так близко от нее, что, если бы дело было в нем, оно бы точно их к себе притянуло. И вообще, это было бы слишком простым объяснением.

Наступили сумерки, а с ними появились комары. Они были не такими беспощадными, как болотные мухи, но истерзанной Каране они казались невероятно докучливыми. Она неподвижно стояла в воде и пыталась придать лицу стоическое выражение. Какой-то, паразит пребольно ужалил ее в веко. "Не дергайся! - приказала она себе, чувствуя, как распухает укушенный глаз. - Мужайся и терпи!"

Уже почти стемнело, когда Карана осторожно вылезла из воды и осмотрела свое тело. Пиявок на ногах не было, а большинство ранок перестало кровоточить. Карана мысленно поблагодарила угря, оказавшегося ее единственным другом в этом болоте, но тут же постаралась прогнать и эту эмоцию. Прошло два дня с тех пор, как она побывала в библиотеке Иггура. Весь сегодняшний день она бежала в противоположную сторону от озера Нейд. Теперь Магрета не дождется ее там, даже если ей удалось скрыться из Фиц Горго.

Карана ощутила угрызения совести, подумав, что совсем забыла о том, каково сейчас приходится Магрете. На большом расстоянии она не могла восстановить с ней связь, чтобы узнать, вырвалась ли та на свободу, но в глубине Души Карана понимала, что в одиночку Магрета вряд ли была в состоянии это сделать.

В мешке у Караны лежала маленькая баночка с мазью, которую она захватила с собой из Готрима. Она смазала укусы пиявок и насекомых, и боль утихла, но в ранки попала грязь, и всю эту бесконечную ночь прятавшуюся в тростнике Карану бросало то в жар, то в холод. Она чувствовала стук крови в висках, а в ушах у нее стоял сильный гул.

В конце концов наступило утро, но Каране не стало легче. Она больше не радовалась тому, что снова ушла от погони. Теперь Карана не снимала носки и сапоги даже в воде, туго перевязывая при этом штанины веревками, но пиявки все равно умудрялись добраться до ее ног.

***

Вельмы загнали Карану далеко на восток в очень топкую местность. Здесь ей приходилось двигаться еще медленнее и осторожнее, чем в тех окрестностях Фиц Горго, где она уже побывала. Вельмы же чувствовали себя здесь как дома. Им все было нипочем: и холодная вода, и пиявки. Карана ускользала от них, только призвав на помощь всю свою ловкость и хитрость и иногда пользуясь своими способностями.

Следующий день был как две капли воды похож на предыдущий, за ним последовал еще один такой же день, потом - еще один. Карана перестала обращать внимание на холодную и зловонную грязь, но ее все время терзали мухи, пиявки, комары и прочая отчаянно кусавшаяся и пытавшаяся насосаться ее крови болотная нечисть; причем порой казалось, что все эти твари набрасываются на нее одновременно. В те же редкие моменты, когда никто не пил ее кровь, девушка страдала от хронической усталости, голода, грязи и постоянной сырости.

Пиявки напустили в ранки слюны, полной медленно действующего яда, и на третье утро Карана проснулась с распухшими, как сардельки, ногами. Ими было почти не пошевелить, но пришлось идти дальше, а точнее, брести по колено в воде или плыть. В тот день она преодолела почти лигу пути, и ее мозг уже отказывался ощущать боль или думать о преследовавших ее чудовищах. Все мысли слились в огненный шар, пульсирующий в голове. Еда у нее кончилась, и она надрезала кору сардовых деревьев и подставляла кружку, в которую капал сладкий сок. Он не утолял голод, но давал силы двигаться дальше, хотя от него Карана и испытывала чувство легкого опьянения.

Карана не осмеливалась спать. Несколько раз в течение дня она пыталась немного вздремнуть, если удавалось найти какое-нибудь надежное убежище. Раз она даже заснула стоя, как цапля. Она так устала, что уже не понимала, наяву ли с ней происходит все это, или только снится. Впрочем, сны казались ей теперь намного убедительнее действительности. Однажды ей пригрезились вельмы. Вчетвером они сидели на бревне. Ей не было видно их морд, только узкие головы в капюшонах, но они выглядели так, будто к чему-то прислушивались. Она с содроганием проснулась. Может быть, они пытались почуять ее сны? Неужели вельмы чувствовали то, что ей в них виделось?!

Бегство Караны превратилось в сплошной кошмарный сон без начала и только с одним возможным концом. Она была в таком ужасе, что не могла даже плакать. У Караны сохранилось единственное желание - добраться до озера Нейд, хотя она уже почти не помнила, зачем ей туда надо. А еще она боялась, - нет, не вельмов, а того, что, как и ее мать, лишится рассудка.

Тем не менее ловкость и способности все время ее выручали. Наконец она оставила позади болото и попала в густой лес. Теперь Карана больше не видела вельмов, потому что была проворнее их, но не сомневалась, что они от нее не отстанут.

***

На четвертую ночь после своего первого знакомства с пиявками Карана, превратившаяся в жалкого, грязного, покрытого укусами и язвами зверька, выползла из леса и прокралась сквозь высокую серую траву к чистым водам озера Нейд. По неподвижной озерной глади стучал мелкий дождик. Половину ночи Карана, путаясь в длинных водорослях, брела по колено в воде вдоль берега.

Наступила полночь. Внезапно кто-то вцепился ей в одежду. Она рванулась, поскользнулась и рухнула в воду получив при этом удар по шее своим же мешком, болтавшимся у нее на спине. Карана попыталась вскочить на ноги, но ее не пускали Как же они нашли ее здесь в темноте?! Чем больше она барахталась, тем сильнее ее прижимали ко дну. Перед глазами у девушки поплыли красные круги. Она захлебывалась водой, которая жгла ей нос и горло. Силы оставили Карану, и она перестала отбиваться.

И все-таки даже вельмы не сумели бы ее здесь выследить! Ведь должны же они когда-то спать! Карана нащупала рукой большой сук и поняла, что запуталась в ветвях упавшего дерева. Она поползла, перебирая руками по дну, и в конце концов вырвалась из цепких объятий скользких ветвей огромного дерева, рухнувшего вершиной к центру озера. Карана попробовала нащупать ногами дно, но обнаружила, что вода слишком глубокая. Девушка так устала и замерзла, что даже не пыталась плыть. Она просто перевернулась на спину и, не в силах пошевелить ни рукой ни ногой, качалась на поверхности, пока ее не прибило к берегу.

Через несколько минут Карана напряглась, перевернулась на живот, откашлялась, выплюнула воду, выползла на четвереньках на каменистый берег и вслепую начала было удаляться от озера, но сразу же ударилась головой о ствол еще одного поваленного непогодой дерева; под ним была небольшая ямка, в которую Карана прилегла на минутку, пытаясь перевести дух.

***

Ей было очень хорошо и тепло. Тепло?! Но почему?! Карана перевернулась на спину, открыла глаза и зажмурилась. Прямо в лицо ей светили лучи высоко стоявшего над горизонтом солнца. Было около полудня. Карана осторожно осмотрелась. Берег был пуст, а она лежала на самом видном месте, где ее могло обнаружить любое оказавшееся поблизости существо. От этой мысли у нее похолодело внутри. Она немного приподнялась и посмотрела поверх ствола. В отдалении стояла полуразрушенная стена, за которой возвышалась пара одиноких колонн. Это были руины города Нейд, где они с Магретой спрятали большие мешки со сменой одежды и едой.

При этой мысли Каране мучительно захотелось есть, но она не смела пошевелиться. Силы, помогавшие ей идти вперед, иссякли. У вельмов было достаточно времени, чтобы нагнать ее. А может быть, они с самого начала знали, куда она направляется?!

Под корнями вывороченного из земли дерева было небольшое углубление. Это было не очень надежное убежище, однако она просидела в нем остаток дня. Девушка невыносимо страдала от голода, но поблизости не росло и травинки которую можно было бы пожевать. Приятно было только то, что весь день сквозь легкую пелену облаков пробивалось солнце, грязная одежда Караны высохла, и она даже немного согрелась.

Как только стемнело, Карана скользнула в воду и поплыла к каменному причалу возле ближайших развалин. Рядом с ним стояли руины небольшого здания, в которых они и спрятали мешки. Развалины же самого города находились примерно в часе ходьбы дальше на запад.

Найдя мешки, Карана немножко поела находившейся в них отвратительной пищи и долго мылась с мылом в озерной воде, пока мучения последних дней не испарились у нее из головы вместе с болотной грязью, сошедшей с тела. Она надушила себе волосы лимонной водой, которую так любила ее мать, и сразу же почувствовала себя гораздо лучше.

Рано утром на следующий день она прокралась через лес туда, где они договорились встретиться с их проводником Вальфом. Карана не надеялась застать там ни Магрету, ни проводника, потому что опоздала на целых четыре дня, но, оказавшись на вершине небольшого холма, увидела струйку дыма, поднимавшуюся в воздух среди развалин недалеко от берега. Кто осмелился разжечь здесь костер?! Этот человек был или крайне неблагоразумен, или контрабандист, которому в данный момент нечего скрывать.

Конечно, Вальф был хитрее и опаснее любого зверя, но Каране ужасно захотелось посидеть у огня, погреться у костра, поесть горячей еды и попить сладкого чая. После того кошмара, который она пережила за последние дни, даже общество отвратительного контрабандиста не казалось ей таким уж непривлекательным.

Карана осторожно приблизилась к месту, откуда поднимался дым, и нашла там костер, горевший у полуразрушенной стены, защищавшей его от дувшего с озера прохладного ветра. Немного в стороне стояли развалины другого здания, от которого осталось только несколько колонн. Проводник сидел у костра. Его массивная фигура выглядела бесформенной под широкой накидкой. На сковородке жарилась рыба, а в висевшем над костром котелке что-то булькало. Он будто бы знал, что Карана уже здесь, потому что стоило ей начать пробираться к нему через траву, как он стал выкладывать рыбу на металлическую тарелку, украшать ее нарезанным кольцами луком и даже налил в кружку чая.

При виде еды Карана почувствовала спазм в желудке. В конце концов, их проводник был не таким уж и мерзким; на его широком некрасивом лице было добродушное выражение, и Карана поняла, что рада его видеть. Он улыбнулся, обнажив десны, и протянул ей тарелку. Как же ей хотелось есть!

- Спасибо, Вальф! - произнесла Карана хриплым голосом.

- А где твоя темноволосая спутница? - Вальф говорил неразборчиво, едва двигая губами. При этом он избегал смотреть Каране в глаза, и ей почему-то стало не по себе.

- Ее схватили, - ответила она, положив на землю большой мешок, но на всякий случай оставив на спине маленький.

Карана пила чай малюсенькими глоточками. Он был замечательный, горячий и сладкий, точно такой, о каком она столь долго мечтала. Она положила в рот кусочек политой маслом рыбы, розовой, ароматной, - просто объедение! Карана была так голодна, так радовалась вкусной пище, что у нее на глаза навернулись слезы. Она проглотила первый кусочек, потом подцепила второй кончиком ножа. В этот момент она заметила, что сидевший по ту сторону костра контрабандист напряженно смотрит куда-то ей через плечо. Карана замерла, не донеся рыбу до рта.

Внезапно все ее чувства возопили о неминуемой опасности. Карана метнулась в сторону, одновременно плеснув в лицо контрабандисту кипятком из кружки. В воздухе просвистел обоюдоострый топор, воткнувшийся в траву там, где она только что сидела. Контрабандист схватился за лицо руками. Через мгновение Карана уже перепрыгнула через стену и помчалась прочь, петляя среди камней и обломков колонн. Еще несколько мгновений - и она остановилась и обернулась.

Наступив на тарелку с рыбой, Идлис вытаскивал из земли свой топор. Он злобно уставился на нее сверкающими глазами. Мимо него вприпрыжку пробежали еще два вельма с топорами в руках. Они явно собирались ее окружить. В этот момент Идлис снова метнул в Карану топор. Девушка отпрыгнула в сторону, и топор ударился о колонну у нее за спиной Железо зазвенело о камень, в лицо Каране отлетела каменная крошка, и она бросилась наутек вдоль берега озера. За ней по пятам ринулись вельмы. А предатель контрабандист уже успел куда-то исчезнуть

Хотя Карана была невысокого роста, она была проворна и быстронога и, петляя между деревьями, очень скоро оставила вельмов далеко позади. Сначала она с сожалением вспоминала о вкусной рыбе, безжалостно растоптанной Идлисом, но вскоре стала думать только о том, как бы уйти от погони. Вновь и вновь девушке виделся топор, вонзающийся ей в спину и она живо представляла страшную боль, тщетные попытки извлечь из своего тела железное лезвие, лужу крови на траве, мрак в глазах, последнюю вспышку боли и черную пустоту.

За тот день вельмы несколько раз чуть не настигли ее среди редкой прибрежной растительности. Они рассыпались цепью, перекликаясь глухими голосами. Стоило ей побежать в новом направлении, как наперерез бросался какой-нибудь вельм. Они были неутомимы и гнались за ней с упорством собачьей своры, сначала остальных вел за собой один из них, потом - другой, потом - третий. У девушки не было ни мгновения, чтобы перевести дух.

Карана уже совсем выбилась из сил. Маленький мешок на спине казался ей набитым камнями. Она понимала, что долго ей не продержаться. А стемнеть должно было еще не скоро, хотя вряд ли темнота могла скрыть ее от вельмов, которые настолько боялись света, что прятали глаза под масками даже от слабых лучей едва пробивавшегося сквозь облака осеннего солнца.

Несколько раз вельмы были так близко, что даже метали в нее топоры. Ее спасла только буря, из тех, что часто бывают в Ористе осенью, внезапно прилетая туда с морских просторов. На западе появилась стена облаков, потом подул шквальный ветер, и начался ливень. Потемнело, и все окутал спасительный туман. Не теряя ни минуты, Карана повернулась и бросилась прочь от озера вверх по склону холма. Она бежала и бежала под дождем, пока наконец не убедилась в том, что вельмы отстали. Всю ночь она шла на север, а перед самым восходом солнца спряталась в густом кустарнике, где, вздрагивая от каждого шороха, и проспала до заката.

Ночи были темные, и Карана быстро двигалась вперед. Ее преследователи пока не подавали признаков жизни. Больше всего ее мучил голод: тяжелый мешок с едой ей пришлось бросить у костра, и она довольствовалась тем, что подбирала с земли старые, сморщенные, гнилые орехи. На третий день Карана вышла к лесной деревне, где за несколько медных монет накупила себе еды.

Чтобы попасть в Сет, ей необходимо было двигаться на северо-восток, переправиться через реку Хиндирин, потом пройти через Урочище Зарка - небольшую брешь в горной цепи, протянувшейся вдоль всего восточного берега Мельдорина, и, наконец, подняться на север по прибрежной области Игадор. На такое путешествие ей понадобится целый месяц, если, конечно, она сумеет найти то место, где они оставили лошадей. Однако вскоре Карана обнаружила, что все дороги охраняются стражниками, одетыми в форму армии Иггура, а все мосты - перекрыты. Значит, она едва ли попадет в восточную часть Мельдорина, ведь через Хиндирин можно было переправиться только по мосту или на пароме. Карана поняла, что лошадей у нее тоже не будет, потому что поселок, в котором они с Магретой их оставили, занят людьми Иггура.

Целый день Карана просидела под деревьями, наблюдая за дорогой и думая, что же ей делать. Она дала клятву доставить Зеркало к Феламоре в Сет. Но как же ей теперь добраться до Сета?! Ведь весь юг Мельдорина, где она сейчас находилась, тщательно охраняли, возможно, потому что Иггур сумел развязать Магрете язык.

Каране оставалось идти только на север, хотя из-за этого путь до Сета удлинялся по меньшей мере в два раза. Правда, на севере ей было бы проще, потому что она знакома с местностью. Там находился Чантхед с его Школой Преданий, в котором она много раз бывала и где скоро должен начаться Осенний Праздник.

Вероятно, она сумеет найти ответ на вопрос, как ей поступить с Зеркалом, в Преданиях, в легендах о Феламоре и ее народе, в сказаниях об аркимах и в "Сказании о Непреодолимой Преграде"! Зеркало имело прямое отношение к историческим событиям прошлого, а ее решение о его судьбе могло повлиять на ход будущей истории. Что же ей делать? Кому его отдать? Какую из клятв нарушить?

Чантхед был далеко на севере, но она доберется до него, если ей удастся купить лошадь. Значит, она отправляется прямо в Чантхед. А оттуда - через горы домой в Баннадор. Там уже недалеко и до Сета. Но о том, стоит идти в Сет или нет, она подумает позже.

***

Карана вышла к Большому Тракту возле укрепленного города Предль. В этом городе жили веселые и гостеприимные люди, и в первый раз за последнюю неделю она поела вкусной горячей пищи, с наслаждением приняла горячую ванну и выспалась в чистой постели. На следующее утро, прогуливаясь по рыночной площади, она дважды в течение часа заметила наблюдавшего за ней высокого человека. Она не ощутила при этом особого страха, так что он, похоже, был не вельм. Может быть, этот человек был неопасен, но она не хотела полагаться на свои ненадежные способности и решила не рисковать. С праздным видом Карана зашла в проход между палатками и сразу же нырнула под длинный стол, с которого свисали ковры из грубой шерсти яков с яркими узорами северных племен, красные и желтые попоны, полотенца и серые одеяла. Рядом с торговцем тканями, неусыпно следившим за своим товаром, лежали ковры ручной работы и покрывала из овечьей шерсти и шелка, также свисавшие с прилавка до самых камней мостовой.

Под столом Карана устроилась на своем мешке и стала ждать. То появлялись, то исчезали ноги в разнообразных сапогах и туфлях. Внезапно одну из попон отдернули в сторону, и сбоку от Караны возникло худое загорелое лицо с орлиным носом. Оно было так близко, что до девушки донесся запах корицы, исходивший изо рта торговца.

- А ну-ка вылезай оттуда! - сказал он, вращая глазами и скаля желтые зубы. - Если я тебя еще раз поймаю, сопляк!..

Карана повернулась к нему.

- Ты кто? - удивленно спросил он.

- Пожалуйста, не прогоняй меня! - попросила его Карана. - За мной следит высоченный человек в капюшоне. Я боюсь его!

Какое-то время торговец смотрел на нее, не произнося ни слова, потом пробормотал: "Хорошенькое дело!" - и неожиданно выпрямился, опустив конец попоны. Карана осталась сидеть, ничего не понимая.

Прошло несколько минут, и Карана увидела смуглую жилистую руку, протягивающую ей стакан прохладного лимонного сока с сахаром.

- Спасибо! - сказала Карана и залпом выпила лимонад.

Миновало еще несколько минут, и под столом снова показалось лицо с орлиным носом.

- Можешь вылезать. Все спокойно.

Карана поплотнее запахнулась в плащ, убрав волосы под шляпу. Других способов маскировки у нее в настоящий момент не было. Ну все! С мягкими постелями и горячими ваннами придется распрощаться! Ей нельзя оставаться в этом городе больше ни минуты. Карана быстро вылезла из-под прилавка, осмотрелась по сторонам и вежливо поблагодарила торговца коврами.

- У меня самого растут дочери! - сказал он, обнажив в улыбке желтые зубы, и отвернулся к подошедшему покупателю.

На грязной улочке около Восточных ворот Карана нашла конюшню. Преодолевая брезгливость, она вошла в это убогое помещение, пол которого был покрыт гнилой соломой и завален конским навозом. Двое мужчин и старуха играли в домино на неприбранном столе. Каране сразу стало не по себе и захотелось уйти, но она не заметила в городе других конюшен, а пускаться на их поиски было уже некогда.

- Чего тебе? - спросила Карану старуха. Во рту у нее не было ни одного зуба, грязные седые волосы свисали космами до пояса, а полурасстегнутое платье обнаруживало крайне неаппетитные дряблые телеса.

- Мне необходимо купить лошадь, - сказала Карана, подходя к столу.

Старуха хрюкнула, засунула себе руку за пазуху и почесала под мышкой.

- Ты слишком маленькая! Тебе же не залезть на лошадь!

Старуха повернулась к сидевшему слева от нее здоровенному детине с лицом, жутко изуродованным ожогом, от которого вздулась и сморщилась кожа на правой щеке от угла рта до самого уха. Вообще вся правая сторона его головы была покрыта струпьями и лишена волос, не считая редких пучков щетины в ушах. Он был грязен, как засаленное кухонное полотенце.

- Что скажешь, Квельт? По-моему, она слишком маленькая.

Квельт осклабился, сделав при этом такую мерзкую гримасу, что Каране захотелось с криком выбежать вон. Он страдал какой-то ужасной болезнью десен. Они почернели и гноились, а едва державшиеся в них зубы торчали во все стороны.

- Не такая уж она и маленькая! - сказал он и рыгнул, как бык, напившийся пива. - Мне вполне подходит. - Он встал, вильнув огромным жирным брюхом.

Карану чуть не стошнило. "Мне срочно нужна лошадь! - сказала она себе. - Да и в конце концов, чего мне бояться здесь среди бела дня! Я же не в Фиц Горго, а это не вельмы!"

Старуха сверкнула глазами. Карана поняла, что пора удирать, и бросилась было к выходу, но его уже закрыл тяжелой дверью с засовом третий здоровяк необъятного размера.

- Дайте мне ее кошелек! - прошепелявила беззубая старуха. - И делайте с ней что хотите.

10 ХЕТЧЕТСКИЕ ВОРОТА

Мужчины стали окружать Карану, протягивая к ней руки. Они были похожи, как родные братья. В руке у девушки блеснуло лезвие ножа, в этот же миг тот из мужчин, что стоял ближе к двери, выхватил из угла железную лопату на длинной ручке. Карана поняла, что им не впервой чинить расправу над посетителями конюшни. Она держала нож перед собой, время от времени поглядывая то на одного, то на другого злодея, чтобы не пропустить момент нападения. К счастью, в критических ситуациях способности редко ее подводили. Вот и сейчас она мгновенно почувствовала, когда следует ждать удара лопатой, и вовремя пригнулась. Лопата просвистела у нее над головой и с хрустом вошла второму из нападавших между ребрами. Он упал, даже не вскрикнув.

Карана быстро скользнула под стол, уперлась руками в столешницу и резко выпрямилась. При этом девушка с такой силой ударила старуху по подбородку краем стола, что та отлетела на кучу навоза, находящуюся у нее за спиной.

- Ой, мамаша! Вам не больно?! - закричал обезображенный шрамами Квельт.

Карана отбросила стол прямо ему под ноги, перепрыгнула через старуху и помчалась в глубь конюшни мимо стойл, которые, кстати сказать, пустовали. Мужчина с лопатой потопал за ней. Задняя дверь была на замке. Карана обернулась как раз в тот момент, когда мужчина метнул в нее лопату. Девушка бросилась на пол, нырнула под не доходившую до пола дверь одного из стойл, вскочила на ноги, забралась на перегородку, ухватилась руками за балку под потолком влезла на нее, потом перепрыгнула на соседнюю и подтянувшись на руках, залезла на сеновал, располагавшийся над конюшней. С другой стороны к сеновалу была прислонена лестница. Она попыталась оттолкнуть лестницу ногой но та даже не шевельнулась, потому что была прибита к доскам гвоздями. Сеновал был забит тюками соломы мешками гнилого зерна, а также разбитыми ящиками, горшками с маслинами, луком, окороками, подвешенными к перекладинам, и другими съестными припасами. Карана не ожидала обнаружить столько еды под прохудившейся крышей из гнилой соломы над грязными и вонючими стойлами.

В этот момент лестница заскрипела. Карана подбежала к ней и взглянула вниз. Квельт стоял на третьей ступеньке и, подняв голову, с кровожадным видом высматривал ее наверху, еще один мужчина находился ступенькой ниже.

Карана схватила мешок с зерном и спихнула его вниз. Он зацепился за гвоздь, порвался, и с сеновала дождем полилось гнилое зерно. Квельт выругался, стал протирать руками глаза, потерял равновесие и упал на своего брата, вместе с которым свалился на пол. Карана сбросила на них еще пару тюков соломы, а потом начала швырять туда горшки и коробки, какие только попадались под руку, до тех пор пока Квельт не уполз куда-то в сторону, оставив своего брата неподвижно лежать на полу. Воздух в конюшне наполнился запахом уксуса и соленых огурцов.

Пока разбойники приходили в себя, Карана забралась на тюки соломы и стала кромсать ножом крышу там, где она выглядела особенно прогнившей. В горле у нее першило от летавшей в воздухе трухи. Солома поддавалась плохо, тем не менее вскоре Карана уже увидела небо сквозь маленькую дырочку. Лестница снова заскрипела, но на этот раз Карана не услышала этого скрипа. Когда над краем сеновала появилось обезображенное ожогом лицо Квельта, Каране, несмотря на все ее старания, еще не удалось расширить дыру в крыше до нужного размера.

Квельт забрался на сеновал, держа в руках острые вилы. Глаза его горели безумной злобой. Заметив его, Карана от неожиданности потеряла равновесие и упала. Квельт бросился на нее, девушка едва успела откатиться в сторону, и в тот же миг вилы с такой силой вошли в пол сеновала, что затряслась вся конюшня. Пока он пытался вытащить их из досок, девушка разбила о его голову горшок, полный маслин.

Карана добралась до лестницы как раз в тот момент, когда снизу появилась взъерошенная голова другого злодея. Она ударила его прямо в лицо копченой свиной ногой. Загнившая ветчина разлетелась по всей конюшне, распространяя невыносимое зловоние. Ноги нападавшего соскользнули с лестницы - он полетел вниз, зацепился подбородком за одну из ступенек, на мгновение повис на ней, после чего рухнул на пол. Для пущей верности Карана швырнула в него еще один окорок, запустила банкой в Квельта и бросилась к дыре в крыше. Наконец девушке удалось ее расширить до нужного размера. Карана убрала нож и подпрыгнула, но упала на пол, потому что сложенная из тюков с соломой пирамида развалилась у нее под ногами, обнаружив тайник с серебром, золотом и прочими драгоценностями. Чего уж тут удивляться, что на такой конюшне не держали лошадей?!

Карана стала лихорадочно укладывать тюки один на другой, чтобы снова добраться до крыши. Внизу зашевелился безобразный Квельт. Голова и плечи девушки были уже снаружи, но что-то не пускало ее дальше. Ну конечно же! Это мешок у нее за спиной, о котором она совсем забыла, зацепился за солому! Карана беспомощно дрыгала в воздухе ногами, потом начала подтягиваться на руках, напрягаясь так, что, казалось, ее руки вот-вот выскочат из суставов. Наконец мешок проскочил!

В этот момент кто-то схватил ее за ногу и потянул вниз. Карана заорала и лягнула свободной ногой, попавшей по чему-то мягкому. Девушка опять напрягла мышцы, ее сапог остался в руках нападавшего, а сама она очутилась на крыше и поползла по ней дальше от отверстия.

Квельт взревел от ярости и кинул в девушку вилы через проделанное Караной отверстие, почти попав в цель. Один из зубьев даже проколол у Караны штанину. Девушка поскользнулась на гнилой соломе и скатилась обратно к дыре, когда из нее, яростно рыча, вылез Квельт. Несмотря на свой рост и огромное брюхо, он весьма ловко перемещался по крыше. Карана выхватила нож, хотя и понимала, что против вил он бесполезен. Она отскочила в сторону, оступилась и упала с крыши, но, к счастью, конюшня была не очень высокой, так что при падении Карана стукнулась не так сильно, как ожидала. Взвизгнув, она довольно больно приземлилась на попу, вскочила и, прихрамывая, побежала прочь по улице, все еще сжимая в руке нож. Завернув за угол она налетела на высокого человека в плаще с надвинутым на глаза капюшоном. Смуглые пальцы незнакомца так крепко схватили Карану за запястья, что она даже не пыталась вырваться и с ужасом гадала, в чьи лапы попала на этот раз.

- Смею полагать, Карана из Баннадора? - сказал незнакомец приятным женским голосом с крандорским акцентом. - Мое имя Таллия бель-сун. Я как раз тебя разыскиваю. Дай-ка мне твой ножик, сегодня он тебе больше не понадобится.

Таллия откинула капюшон. У нее была идеальная кожа и ослепительная улыбка. При виде Таллии у Караны возникло знакомое ощущение, напомнившее ей момент с преодолением стены Фиц Горго! Наблюдатель! Неужели эта высокая красавица и следила за тем, как они с Магретой лезли на стену?! Карана попыталась вырваться из рук Таллии, но та без особых усилий ее удержала.

- Не бойся, я не обижу тебя. Нам надо поговорить. Пошли со мной. Тут поблизости есть постоялый двор, где нас напоят вкусным чаем.

Карана снова дернулась, пытаясь повернуться и посмотреть за угол, откуда она выскочила. Ей казалось, что оттуда вот-вот выбежит Квельт и поднимет их обеих на вилы. Таллия тоже посмотрела ей за спину.

- От кого бы ты ни убежала только что, здесь тебя больше никто не обидит, - повторила она.

Но Карана все еще была под впечатлением того, что с ней произошло на ужасной конюшне. Она задрожала и в первый раз за несколько недель дала волю накопившимся слезам. Таллия позволила Каране выплакаться, а когда та стала немного успокаиваться, отвела ее к ярко раскрашенному зданию постоялого двора. У дверей Карана остановилась, она не могла заставить себя войти внутрь.

- Как хочешь, - сказала Таллия. - Можем посидеть и здесь.

Из списка, включавшего в себя пятьдесят горячих напитков, она заказала чай с лакрицей и ароматный сладкий чай с мускатным орехом для все еще дрожавшей Караны.

Карана села спиной к стене и уронила голову на руки. Все! У нее не было больше сил сопротивляться.

- Хочешь поесть?

Карана кивнула, не глядя на Таллию. Она и в самом деле была страшно голодна. Таллия подозвала служанку.

- Что с тобой случилось? От кого ты убегала с ножом в руках?

Несколько мгновений Карана не знала, с чего начать, а потом без утайки описала всю жуткую схватку в конюшне.

- А ведь мне была нужна всего-навсего лошадь! - закончила она и снова разразилась слезами.

Таллия ужаснулась, услышав ее рассказ.

- Я этим немедленно займусь, - сказала она и движением руки подозвала пробегавшего мимо уличного мальчишку.

Тот сразу же подбежал к ней в надежде заработать медную монетку.

- Отправляйся на улицу, где живут серебряных дел мастера, найди там человека по имени Иегудит и скажи ему, что я велю ему прибыть сюда... Покажи ему вот это.

Она вытащила из кармана кусочек коры сардового дерева и начертила на нем какой-то знак. Мальчишка взял его и умчался.

- Я сама в этом городе не командую, но знакома с теми, кто им управляет. Напавших на тебя злодеев постигнет кара.

Внезапно Карана обмякла и начала сползать под стол. Таллия помогла девушке подняться и усадила спиной к стене. У Караны была холодная и влажная кожа, она держалась из последних сил. Таллия достала из кармана какую-то завернутую в бумагу плитку, разломила ее пополам, отломила маленький кусочек от одной половинки и положила его в рот Каране. Та встрепенулась, выплюнула себе на ладонь то, что оказалось у нее во рту, и стала с подозрением рассматривать эту коричневую массу.

- Что это такое?

Таллия отломила кусочек, положила его в рот и съела с явным удовольствием.

- В моем родном Крандоре, находящемся на другом конце света, это называют шоколадом. Съешь. Тебе понравится.

Карана откусила чуть-чуть.

- Ой! - воскликнула она и улыбнулась. - Очень вкусно! Никогда не ела ничего подобного! - Она тут же съела весь кусок и мгновенно почувствовала себя лучше.

Таллия аккуратно завернула остатки шоколада в вощеную бумагу и положила Каране в карман.

- Доешь потом, - сказала она.

Вскоре появилось блюдо с мясом, сыром и овощами. Карана проглотила все это, ни разу не подняв глаза на Таллию Она побаивалась этой красивой незнакомки.

- Что ты от меня хочешь? - спросила она наконец, жуя последний кусок мяса.

Таллия откинулась на спинку скамьи и окинула Карану оценивающим взглядом.

- Я лгу только в случае крайней необходимости, - сказала она наконец, видимо удовлетворенная результатами осмотра.

К чему это она?! Карана с интересом посмотрела на Таллию.

- Мне кажется, что, несмотря на твой недавний поступок, ты тоже честная девушка, и я не стану тебе лгать, - продолжала тем временем Таллия. - Я близкая помощница Мендарка, хотя и нахожусь здесь под чужим именем.

Карана очень удивилась:

- Ты служишь Мендарку?! Но ведь я чувствовала твое присутствие у стен Фиц Горго!

- Я тоже тебя там видела... А зачем ты похитила Арканское Зеркало?

Карана пришла в ужас. Неужели о ее секрете известно каждому встречному-поперечному?! Карана живо представила себе, что с ней может сейчас произойти, ведь она хорошо понимала, что, несмотря на всю свою внешнюю доброту, Таллия ни перед чем не остановится, чтобы выполнить полученное задание. Наверняка Таллия отвезет ее, закованную в кандалы, в Туркад, а скорее просто отнимет Зеркало, перережет ей горло и бросит труп в канаву.

- Я видела, как ты вылезла на берег... А кто поручил тебе похитить Зеркало?

- Никто мне ничего не поручал, - мрачно пробормотала Карана. - Я сама по себе.

Это заявление, судя по всему, по-настоящему рассмешило Таллию.

- Да, Зеркало тебе сейчас не помешало бы!

Каране было очень неприятно, что эта холеная красавица напоминает ей, во что она превратилась.

- Я верну его законным владельцам! - В принципе, ее нельзя было обвинить в том, что она в глаза врет Таллии, ведь она сама еще не решила, что ей делать с Зеркалом.

- А кто же его законные владельцы?

- Догадайся сама!.. А что ты со мной сделаешь?

- Да ничего. Если ты не опасна Мендарку, я и пальцем тебя не трону. Как только мы поговорим, я отпущу тебя на все четыре стороны.

- Я уже все тебе сказала, - заметила Карана, допивая чай. - По-моему, мои дела не имеют ни малейшего отношения к Мендарку... Отдай мне, пожалуйста, нож.

К огромному удивлению Караны, Таллия сразу же выложила нож на стол.

- Я могу идти?

Таллия находилась в Предле уже больше недели, потому что у Мендарка тут был свой человек, с которым ей нужно было уладить кое-какие дела. Она не охотилась специально за Караной, но не удивилась, увидев ее: ведь Предль был единственным более или менее крупным населенным пунктом в этом безлюдном крае.

Прикинув, сможет ли она что-нибудь еще узнать от Караны, Таллия поняла, что дальнейших признаний от девушки можно будет добиться только силой. Она еще не получила ответа на свое предыдущее донесение Мендарку. Может быть, это Зеркало не представляло для него никакой ценности. Ведь очень часто старинные вещи, казавшиеся крайне интересными, поражали своей бесполезностью. Если бы шла война, она наверняка поступила бы по-другому, но сейчас ей совершенно не хотелось отнимать Зеркало силой, не имея на то веских оснований. Кроме того, может быть, Карана уже успела его где-то спрятать.

У Таллии были и другие поручения, и одно из них - весьма срочное. Поэтому она махнула рукой:

- Конечно, иди!

Карана встала, с подозрением взглянула на Таллию, засунула нож в мешок, попятилась и, только очутившись вне досягаемости Таллии, сказала ей: "Спасибо за угощение!" а потом скрылась в толпе.

На другом конце города девушка нашла очень приличную на вид конюшню. Там она купила лучшую лошадь, на какую у нее хватило денег, хотя на самом деле это была всего лишь костлявая кляча с боками в шрамах от шпор. На ближайшем базаре, неохотно отсчитывая драгоценное серебро, она приобрела себе сапоги, еду, мыло, целебные мази и теплую одежду для путешествия в горах. На лошадь ушла половина ее денег. Как только стемнело, Карана зашла в конюшню за своей клячей, потратила еще монету на большой мешок овса и потихоньку покинула город через Восточные ворота.

На стене у ворот горело три факела. Их огонь привлек внимание Караны. Она взглянула наверх. Факелы горели под виселицей, на которой болтались тела трех крупных мужчин и старухи с развевавшимися седыми волосами. Да, Таллия не бросала слов на ветер! Карана ударила лошадь пятками по бокам и поскакала по Тракту на север.

Четыре дня спустя к Таллии вернулся ее пернатый гонец. Он был перепачкан кровью, а перья на правой стороне его груди были изрядно пощипаны.

"Таллия!

Мне необходимо это Зеркало. Бросай все дела и ищи похитительницу! Доставь ее ко мне. Если потребуется, силой. Берегись вельмов!

М."

Таллия последними словами выругала себя за непредусмотрительность, взяла в городе двух лучших лошадей и, прихватив с собой почтовую птицу, пустилась в погоню, не останавливаясь ни днем ни ночью. Однако ее не покидало ощущение, что Карану ей не найти. Она полагала, что Карана направится в Хетчет, далекий северный поселок у подножия гор.

На полпути к цели, в убогой деревушке под названием Флумен, сидя на постоялом дворе, сложенном из кривых бревен, где в щели сквозил холодный ветер, Таллия написала Мендарку еще одно сообщение, посоветовав связаться с его людьми в Хетчете, Чантхеде и других местах, куда могла направиться Карана, и приказать им начать поиски девушки. Позднее она наткнулась на издохшую лошадь Караны, умершую, судя по всему, несколько дней назад, а в каменистых холмах след Караны окончательно потерялся.

***

Карана проскакала большую часть первой ночи. Лишь перед самым восходом солнца она свернула с дороги, чтобы немного отдохнуть, - на этой открытой местности, не позволяющей укрыться от непогоды и врагов, она не осмеливалась останавливаться надолго. В полдень она сделала еще одну передышку у русла почти пересохшей речки, от которой осталось лишь несколько луж среди камней.

Конь, которого Карана назвала Триксом, страдал какой-то болезнью горла, из-за чего непрерывно храпел и кашлял. "Да, потихоньку на тебе никуда не пробраться!" - подумала она и вздремнула под хруст сухой травы, которую поблизости жевал Трикс.

На заходе солнца девушка встала, напоила коня, ласково обняла его за шею и дала ему две большие пригоршни овса, которым она, впрочем, тут же оказалась обсыпанной с головы до ног вследствие очередного приступа кашля у ее скакуна. Потом она вскочила в седло и ехала, пока время не перевалило за полночь. Когда багровая туманность начала клониться к горизонту, Карана наконец спешилась, едва держась на ногах от усталости. Остаток ночи она провела почти без сна, выбирая овес у себя из волос, считая синяки, изучая звезды и разглядывая тень стоявшего у дерева Трикса, который кашлял даже во сне.

Перед самым восходом солнца она все же задремала, но тут же проснулась, потому что ей приснились чьи-то злые лица, с укоряющим видом смотревшие на нее из Зеркала и требовавшие, чтобы она выполнила свой долг. Пока она пыталась вспомнить, кого же ей напоминали эти лица, сон стерся у нее из памяти. Вроде там была Магрета, а может быть, и не она, а более зрелая женщина, обратившаяся к ней из Зеркала в Фиц Горго.

Карана понимала, что скоро у нее появятся новые враги. Мендарк прикажет ее поймать, как только получит сообщение от Таллии. Зеркало словно притягивало всех властителей Сантенара, увлекая их в свой страшный водоворот. Она мало знала о Магистре Совета, но, судя по слухам, его нельзя было считать воплощением добродетели, и ей очень не хотелось иметь с ним дело.

Карана ехала дальше, озабоченная увиденным сном. Уже много дней ей не давали покоя мысли о ее долге перед аркимами. Она была обязана им очень многим, гораздо больше, чем Магрете. Теперь ей казалось, что лучше нарушить клятву, данную Магрете. В конце концов, Зеркало принадлежало аркимам тысячи лет, и они ни разу не воспользовались им кому-либо во вред. Карана знала, что времена появления Непреодолимой Преграды были смутными. Чем же может закончиться попытка Феламоры открыть некогда прегражденные пути?

У Караны среди аркимов Шазмака когда-то были друзья. Один из них - Раэль, рыжеволосый, с мечтательной улыбкой, он даже мог стать для нее больше чем другом. Карана погрузилась в воспоминания о юности, проведенной в Шазмаке, который окружали неприступные горные вершины, а в пропасти днем и ночью ревели стремительные воды Гарра. Именно Раэль научил ее лазать по горам. Она и сейчас часто по нему скучала... Если бы не Тензор!..

Тензор, могучий мужчина внушительной наружности, в стародавние времена прославившийся в сражениях против врагов аркимов - каронов, был предводителем аркимов Шазмака. Он стал одним из первых аркимов, пригнанных Рульком на Сантенар из Аркана. Это был суровый, гордый человек, так и не смирившийся с поражением, которое он мучительно переживал, постоянно рассуждая о возрождении своего народа. Он горячо ненавидел своего старого врага карона Рулька, явившегося причиной всех бедствий, которые выпали на долю аркимов.

Образ Тензора стоял перед глазами Караны. Черные волосы аркима развевались на ветру, борода воинственно топорщилась. Он воздевал к небу руку, сжатую в кулак, и кричал: "О, дайте мне власть!"

Вполне заслуженное уважение, которое Карана питала к Тензору, граничило с благоговением, тем не менее ей всегда было не по себе в его присутствии. Ей постоянно казалось, что он ею недоволен, словно в результате строгой оценки пришел к выводу, что она в чем-то неполноценна; а может быть, он что-то имел против ее отца, покинувшего свой народ. В первое время ее пребывания в Шазмаке именно Тензор помогал ей развивать способности, о которых она тогда почти ничего не знала, но она не получала от обучения большого удовольствия и даже мучилась от ощущения, что чего-то из-за него лишилась. А позднее, когда Тензор отослал Раэля в восточные города, Карана догадалась, что он сделал это из-за нее.

Но может, ей все-таки следовало отдать Зеркало Тензору? В конце концов, она была столь многим обязана арки-мам, что ей стоило попробовать их отблагодарить. И все же аркимы не стали защищать ее от приставаний Эмманта! Уже из-за одного этого она не чувствовала себя перед ними в неоплатном долгу. Интересно, как Тензор поступил бы с Зеркалом? А вдруг оно только раздуло бы его злобу и неукротимую ненависть?

Так кому же его отдать? Феламоре или Тензору? Феллемам или аркимам? Какой народ больше достоин такого подарка? И чем хуже их Иггур, которого, несмотря на его замашки завоевателя, многие считали человеком справедливым, стоящим за закон и порядок?

"Ну что ж! - подумала она. - Я заварила эту кашу, мне ее и расхлебывать. Придется постараться не ошибиться в выборе".

Погруженная в эти невеселые размышления, Карана ехала по становившейся все более и более пустынной местности, пока не добралась до Флумена, а потом углубилась в Сандорские холмы, преодолев за каких-то восемь дней целых сто лиг. За все это время она не заметила никаких признаков погони и немного успокоилась. Вот тогда-то на нее и посыпались новые несчастья.

Она слишком быстро гнала Трикса по Сандорским холмам, и конь, споткнувшись на неровной земле, упал и сломал переднюю ногу. У нее разрывалось сердце при виде несчастного животного, беспомощно лежавшего посреди дороги и жалобно смотревшего на нее своими большими влажными глазами. Но у нее не было выбора. Она в последний раз обняла потную шею Трикса, потом закрыла глаза и одним резким движением перерезала ему горло. Горячая кровь залила ей руку и одежду, а конь устало склонил голову в пыль.

Когда Карана отвернулась от трупа, по ее покрытым толстым слоем пыли щекам струились слезы. Она долго не могла забыть этого ужасного момента. Еще много дней ей казалось, что рука у нее пахнет лошадиной кровью. Она так загрустила, что перестала подавлять свои страхи и чувства, чему научилась, спасаясь от вельмов в болотах.

***

В Сандорских холмах ее вновь стали посещать странные сны. Однажды ей опять приснились вельмы в надвинутых на лбы капюшонах, пытающиеся учуять ее по запаху страха. Этот сон был еще страшнее прежних, потому что в нем рядом с вельмами Карана увидела огромную собаку, в глазах которой отражался огонь костра. Это продолжалось две ночи кряду. На третье утро, пробудившись, Карана заметила далеко у подножия холмов вельмов. И снова ей пришлось спасаться от погони. Вскоре бегство от вельмов через болота и настоящее слились в ее сознании в один непрерывный кошмар. Передышка, которой ее наградила судьба после того, как она выбралась из заболоченного леса несколько недель назад, казалась теперь лишь невероятно далеким мимолетным мгновением отдыха.

В эту ночь она даже не решилась прилечь и дремала стоя, прислонившись спиной к огромному валуну. Вдруг ветер донес до нее душераздирающий вой, низкий, хриплый, бесконечно долгий. Карана в ужасе очнулась. Вой прекратился так же внезапно, как и начался. Наступила тишина, но Карана знала, что это был за вой: огромная собака, прыгнувшая за ней в колодец, или другая такая же тварь взяла ее след. Она ждала эту собаку еще до того, как та явилась ей во сне. Карана предчувствовала ее приближение, а закрыв глаза, могла прекрасно представить костлявую четвероногую ведьму (да, вот самое подходящее название для этой твари!), которой она боялась больше самих вельмов.

Девушка осмотрелась, но не нашла никакого укрытия. Она сидела на небольшой полянке, покрытой сухой травой. Выше по склону громоздилось несколько остроконечных камней, а внизу, на полпути к подножию холма, росло несколько лохматых елок. Не опасаться можно было только неожиданного нападения сзади. Каране очень хотелось зажечь костер, но она понимала, что его сразу же заметят. Впрочем, с собакой ее и так быстро найдут. Она не выстоит и против одного вельма, не говоря уже об их чудовищной собаке! Карана запаниковала, в горле застрял вопль ужаса. Она вцепилась себе в пальцы зубами и давила на них до тех пор, пока боль не привела ее в чувство.

Карана ясно осознавала, что от нее исходят волны страха, по которым вельмам легко ее найти. Она заставила себя дышать реже и глубже, принудила сердце перестать бешено колотиться и стала готовиться к обороне.

Костер, конечно, разводить не стоило. Пожалуй, лучше всего было бы подняться к камням на вершине и встать спиной к скале, чтобы та нависала над ней, защищая ее сзади. Единственным оружием Караны был маленький нож, на который едва ли можно было положиться. Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, девушка стала собирать в кучу камни, хотя в темноте и от них не могло быть особого проку. Она надрезала ножом кору и отломала от дерева ветку. Ветка была не очень тяжелая, и вряд ли ею можно причинить кому-нибудь серьезный вред, но с ней в руках девушке было как-то спокойнее. Началось томительное ожидание. Каране очень хотелось спать, но она не смела сомкнуть глаз даже на миг, пристально вглядываясь в темноту до тех пор, пока угловатые фигуры вельмов не стали мерещиться ей повсюду.

Ночь была на исходе. Черно-белые очертания окружавших Карану предметов стали наполняться бледными красками. Небо на востоке порозовело. Ветер затих. Карана пережила еще одну ночь. У нее страшно болела шея. Пора было трогаться в путь, но она решила еще чуточку отдохнуть и закрыла глаза.

Солнце взошло над горизонтом, а Карана, забыв обо всем, наслаждалась сном. Грудь ее равномерно вздымалась и опускалась. Лучи восходящего солнца осветили ее откинутую в сторону руку, стройную шею, разбрызгали золото по бровям и ресницам, заиграли у нее в волосах.

А собака тем временем кралась к Каране, от тени к тени, от ямки к ямке, готовясь к решающему прыжку. Она то ползла на животе, то цеплялась за землю когтями, пружинисто приподнимаясь на костлявых лапах, и стремительно прыгала вперед, тут же вновь прижимаясь к земле. Теперь от девушки ее отделял один прыжок. Она разинула огромную пасть, оскалив желтые зубы.

Каране же чудилось, что она лежит в горячей ванне, полной мыльной пены, и наслаждается теплом и ощущением чистоты. Внезапно ванна испарилась и она почувствовала себя совершенно голой и беззащитной. Девушка очнулась от порыва ветра, коснувшегося, как лезвием ножа, ее обнаженного горла, и испугалась, поняв, что снова заснула, когда ей ни в коем случае нельзя было спать.

Солнце едва взошло. Карана дремала не так уж и долго, и ночью ничего страшного не случилось. Она вспомнила, что во сне видела какой-то детский праздник. Да ведь сегодня же ее день рождения! И хотя после смерти родителей дни рождения у нее были не очень веселые, у Караны все же поднялось настроение. Девушка протерла заспанные глаза, почесала голову, попыталась привести в порядок волосы и инстинктивно осмотрелась по сторонам.

В нескольких шагах ниже по склону притаилась самая огромная собака, какую она когда-либо видела в жизни. Собака водила носом из стороны в сторону, но ее желтые глаза пристально следили за каждым движением девушки. Одной рукой Карана нащупала лежавший рядом с ней нож, а другой схватила палку. Она встала и, пятясь, отступила к камням - теперь собака могла напасть на нее только спереди. Карана быстро осмотрелась по сторонам, но вокруг больше никого не было. Что же будет делать собака: бросится на нее прямо сейчас или будет караулить ее до прихода хозяев?

Карана подняла палку обеими руками и дрожащим голосом крикнула: "Убирайся!" Собака ощерилась и бросилась на нее.

Карана ударила ее палкой, и собака отлетела в сторону, цепляясь за землю тощими лапами.

Удар не причинил собаке ни малейшего вреда; она сразу же вскочила, царапая когтями камни, и попыталась вцепиться Каране в ногу. Девушка снова размахнулась палкой, но зацепилась ею за скалу у себя над головой, выронила ее и выхватила правой рукой нож.

Собака прыгнула на нее и, ударив головой в живот, сбила с ног. Карана упала спиной на камни, собака бросилась на нее и вонзила зубы в руку, сжимавшую нож. Потом она злобно посмотрела девушке в глаза и мощно сжала челюсти, зажав запястье мертвой хваткой.

Рука Караны была в крови, а слюна из огромной пасти капала ей на грудь. Карана разжала ладонь, и нож со звоном упал на камни. Девушка боялась, что собака сдавит ей руку еще сильнее и перекусит ее пополам. Она впилась глазами в собаку, лихорадочно думая, как бы от нее избавиться. На собаке был железный ошейник. Вместо передних зубов у нее были сточенные пеньки, но коренные зубы, способные раздробить самые толстые кости, были в полном порядке.

Карана застонала. Собака навострила уши. Девушка застонала еще раз, вкладывая в этот стон всю свою боль, усталость, весь свой страх, пытаясь при помощи своего дара внушить собаке, что не намерена сопротивляться, чтобы та успокоилась и ослабила хватку. Но что же ей делать, даже если собака на мгновение разожмет зубы? У Караны была прекрасная реакция, но, разумеется, не лучше, чем у животного, если только оно не было таким же медлительным и неуклюжим, как его хозяева.

Карана опустилась на землю, тихонько всхлипнула, закатила глаза и опустила веки, оставив между ними незаметную узенькую щелочку. Ее тело обмякло, однако собака ни на минуту не разжимала челюстей. Карана издала глухой, утробный звук, и по ее телу пробежала дрожь.

Собака посмотрела на девушку. Карана снова изобразила предсмертную судорогу. Собака выпустила руку. В то же мгновение девушка схватила ее левой рукой за ошейник и изо всех сил крутанула его. Собака захрипела и присела на задние лапы. Карана сжала правую руку в кулак и сунула его прямо в открытую пасть, пытаясь запихнуть как можно глубже собаке в глотку, ни на секунду не отпуская ошейник, который тянула к себе.

Собака стала извиваться, крутить головой и рухнула на бок. Она была такая тяжелая, что Карана чуть не выпустила ошейник из рук. Собака пыталась сжать челюсти, впившись Каране в руку гнилыми зубами. Не сомневаясь, что останется без руки, Карана изо всех сил старалась сунуть кулак как можно дальше в горло собаке, конвульсивно царапавшей когтями камни.

В этот момент неподалеку раздался тихий зловещий свист. Собака рванулась, закатив глаза и пытаясь залаять. Карана почувствовала нестерпимую боль в хрустнувшем запястье. Ей хотелось завизжать или завыть, но вместо этого на несмотря на боль, пихала и пихала кулак, пока собака не перестала дергаться и Карана не убедилась, что она мертва.

Наконец она вытащила руку из пасти собаки. Запястье было сломано, рука была в крови, со следами зубов и рваными ранами, с которых свисали лоскуты кожи. Карана поспешила сесть, потому что поняла, что вот-вот потеряет сознание и рухнет на землю рядом с трупом только что убитой ею тощей собаки. Хотя девушке и пришлось биться не на жизнь, а на смерть, ей было жалко это животное так же, как и коня, чей труп остался на дороге.

И тут, к ужасу Караны, неподалеку снова раздался тихий свист. Дрожащей рукой она вытерла со лба холодный пот, подобрала нож и с трудом полезла вверх по камням, испытывая страшную боль при малейшем движении.

Забравшись повыше, она присела, промыла раны, смазала их мазью и попыталась перевязать себе запястье. Она была левшой, и все же ее движения были такими неуклюжими, что, не будь ее положение столь серьезным, а боль - столь невыносимой, она посмеялась бы над собой. Карана нашла несколько кривых веток, которые попыталась наложить себе на руку, но у нее не получалось прикрепить их достаточно плотно, так что, в конечном итоге, толку от них не было никакого, и она отшвырнула веточки, ограничившись тугой повязкой на запястье и предплечье. Это, конечно, временная мера, и, если она хочет, чтобы кости срослись нормально, ей нужно будет сегодня же наложить новую повязку.

"Ничего себе подарочек на день рождения!" - подумала Карана.

- Дройк! Где ты? - звал Идлис булькающим голосом, подходя все ближе и ближе и озираясь по сторонам.

Значит, это была его собака! Карана посмотрела вниз на распростертое на земле тело мертвого животного с серым языком, свисавшим из пасти. Она полезла выше по камням, - ей очень не хотелось попасть в лапы Идлису, обнаружившему, что она прикончила его пса.

- Дройк! Что с тобой?! - голосом, полным отчаяния, воскликнул Идлис. - Дрой-и-ик! Мой малыш!

Карана невольно взглянула на него: он держал на руках труп огромной собаки и рыдал, словно над мертвым ребенком. Неожиданно вельм поднял голову и уставился на нее, но у Караны сложилось впечатление, что он ее даже не заметил. Его глубокое горе тронуло доброе сердце девушки, и все же она не желала бы оказаться поблизости, когда вельм закончит панихиду по своему псу. Поэтому она пролезла в щель между двумя огромными валунами и пустилась наутек.

***

Неутомимый Идлис нагнал Карану незадолго до полудня. Каране казалось, что уже много недель они оба подчиняются чьей-то таинственной воле, заставляющей ее искать спасение в бегстве, а его - продолжать преследование. Девушка чувствовала себя совершенно опустошенной, обессилевшей и упавшей духом. Ее запястье и вся рука невыносимо болели. Она больше не понимала, зачем убегает и зачем вельм за ней гонится. Карана не могла вообразить, что заставляло его делать такие невероятные усилия.

Теперь он был совсем близко. Настолько, что Карана слышала хруст камней у него под ногами. Несмотря на позднюю осень, денек выдался погожий. На небе не было ни облачка, дул теплый ветерок. Неожиданно Карана упала, разбив колено об острый камень, вскочила было на ноги, но - слишком поздно: Идлис бросился на нее. Отвратительная тварь! Собрав последние силы, девушка отчаянно хлестала его по лицу и рвала на нем одежду, пытаясь освободиться. Плащ вельма, истлевший от пота и истрепавшийся от времени, обмотался вокруг ее здоровой руки, отчего разорвался и сполз у него с плеч.

Идлис сдавленно вскрикнул. Карана дернула плащ к себе, упала навзничь и покатилась вниз по склону, не выпуская его из рук. У Идлиса в руках остался только обрывок материи. Больше на нем ничего не было, кроме маленькой набедренной повязки, пропущенной между ног и прикрепленной спереди и сзади к опоясывающему бедра шнурку. Кожа вельма была бледно-серой, как рыбья чешуя, конечности - костлявыми, с толстыми суставами, ребра выпирали из кожи, как обручи на бочке.

Карана вскочила на ноги и, чуть не плача от боли, захромала было прочь, схватившись за запястье, которым она при падении сильно ударилась о землю. И тут она вспомнила об испуге Идлиса, появившемся на его обычно бесстрастном лице, когда она сорвала с него одежду. Она взглянула на вельма, который, не обращая на нее ни малейшего внимания неуклюже подпрыгивая, бежал за своим плащом, закрываясь рукой от солнца. Карана сгребла здоровой рукой его тряпки и поспешила прочь.

Около двух часов Идлис преследовал ее по бесплодному плоскогорью. Он бежал все медленнее и медленнее, движения его становились все более и более неуклюжими, и вскоре он отстал. Что же он задумал?! Может, это новая ловушка?! Карана была заинтригована происшедшей с вельмом неожиданной переменой, потому решила потихоньку вернуться и посмотреть, что он там замышляет. Она нашла Идлиса лежащим на высохшей красной земле. Даже издалека было видно, что его конечности свела судорога, а бледная кожа на голой груди и плечах сильно покраснела.

Карана еще сильнее удивилась и подобралась поближе. Неужели и вельмы уязвимы?! Пока Идлис корчился на земле, у него с головы слетела маска, и, когда он повернулся к ней лицом, девушка увидела, что его глаза превратились в слезящиеся, налитые кровью раны.

Может, раньше Карана и сжалилась бы над Идлисом, но после его предательского нападения на озере Нейд она не испытывала к нему ни малейшего сострадания. Взглянув на вельма еще раз, она заметила в его глазах такое же выражение, какое было у ее коня перед тем, как она перерезала ему горло.

- Что же мне с тобой делать? - спросила она.

Вельм сделал судорожное движение, вероятно пытаясь пожать плечами.

- Мне все равно, - ответил он. - Я не жду от тебя пощады и сам не пощадил бы тебя.

- За что вы меня преследуете? Что я вам сделала?

- Ты унизила нашего хозяина, и мы должны тебе отомстить. Мы не остановимся, пока ты не окажешься в наших руках.

Для Караны это было непостижимо.

- Какие же вы жестокие твари! - воскликнула она. Теперь уже вельм уставился на нее в недоумении:

- Ты украла у нашего хозяина Зеркало! Ты убила мою собачку! И после этого ты называешь нас жестокими?! Если бы мы служили тебе, ты была бы счастлива иметь таких преданных слуг.

Караной овладело любопытство, и она осторожно подползла поближе, стараясь, впрочем, оставаться вне досягаемости

Длинных рук вельма. Ей никогда не приходилось лее странное существо.

- Кто же ты на самом деле? - спросила она.

- Я - Идлис, целитель.

- Это ты-то целитель?!

- А что тут такого? Нам тоже бывает больно. Мы тоже болеем и умираем.

Эти слова поразили Карану, которая считала, что в вельмах нет ничего человеческого.

- Но откуда вы взялись?

- Раньше мы жили в снежной пустыне. Это было давно... - Идлис на мгновение задумался, - очень давно. Когда-то у нас был любимый хозяин, который о нас заботился. Потом мы его потеряли. Мы даже не помним, кем он был, так давно это было. - Идлис говорил грустно и задумчиво; потом выражение его лица изменилось, и он заговорил со злобой:

- А теперь мы служим Иггуру, хотя он нас ненавидит и называет уродами. Нам стыдно, но мы ему подчиняемся.

- Но почему?

- Мы - вельмы! - с чувством произнес Идлис так, словно этим было все сказано. Потом, заметив недоумение Караны, добавил:

- Лишившись хозяина, мы существовали бесцельно. Сейчас мы служим Иггуру за неимением лучшего... Ты убьешь меня?

- Нет.

Вельм начал извиваться. Карана отпрыгнула было в сторону, но тут же поняла, что Идлис пытается заползти в ее тень. Казалось, воспаленная кожа вот-вот начнет сползать кусками с его лица. Он пытался защитить грудь от солнца костлявыми руками.

- Оно жжет меня огнем!

Карана ничего не ответила, пристально всматриваясь в обожженное лицо вельма. Из глаз у него сочились густые желтые слезы, но он ни о чем ее не просил.

- Мне жаль тебя, - сказала Карана. - В этом моя слабость.

Вельма передернуло.

Его маска лежала шагах в двадцати от Караны. Она подошла и подняла ее. Маска была сделана из желтой кости. Идлис бесстрастно взглянул на Карану. Ей следовало бы перерезать ему горло, но вельм так страдал, что жалость взяла в ней верх над ненавистью.

Карана приблизилась к Идлису и бросила маску на землю недалеко от вельма, который обнаружил неожиданное чувство собственного достоинства. Он протянул к маске руку и потрогал ее, потом медленно и с видимым усилием встал на ноги и поклонился девушке, не вытирая желтых слез, струившихся у него по щекам. Карана с удивлением наблюдала за Идлисом, который поднял маску и надел ее на лицо.

- В слабости и заключается твоя сила, - сказал Идлис. - Своей жалостью ты унижаешь меня. Для меня это хуже смерти. Никто и никогда не был добр ко мне.

Он произнес слово "добр" с содроганием, словно говоря об оскорблении или святотатстве. При этом он ощерился так, что стали видны белесые десны и собачьи клыки.

- Что же мне делать? Отпустить тебя было бы предательством. Но моя честь требует отплатить за благодеяние даже врагу. Подойди и покажи мне запястье. Я вижу, оно сломано... Не бойся, сегодня я не стану мстить тебе за то, что ты сделала с моей собакой.

Запястье Караны так раздулось и болело, что она все время держала его здоровой рукой. По сравнению с ним разбитое колено казалось простой царапиной. Каране не были чужды понятия чести и долга, но представления вельма были за пределами ее понимания: как он мог лечить ее сегодня, намереваясь завтра убить?! Нет, эти вельмы словно с другой планеты, им нельзя доверять! Когда Карана представила, что ей придется подойти к нему, а он будет прикасаться к ней холодными липкими пальцами, ее всю передернуло.

Она решила, что лучше терпеть боль, и решительно сказала:

- Обойдусь без твоей помощи.

- Тогда уходи. Я буду сидеть здесь еще полдня, и пусть меня потом за это сурово накажут!

Карана сделала шаг назад, но снова взглянула на Идлиса и остановилась. Его кожа багровела на глазах, покрываясь огромными пузырями на плечах, руках и груди. Он наверняка ужасно мучился, хотя это выдавала лишь мелкая дрожь.

Она засунула сломанную руку в карман, пытаясь хоть как-то облегчить боль, и случайно нащупала там давно забытую плитку шоколада, подаренную ей Таллией в Предле. От мысли о шоколаде у нее сразу же потекли слюнки. Не спуская глаз с Идлиса, она развернула шоколад и разломила его на две части.

- Сегодня у меня день рождения, - сказала она, протягивая ему половину.

У Идлиса дернулось лицо, и из одного глаза потекла желтая слеза.

- Я по-прежнему твой враг, - сказал он, склонив голову. - Но желаю, чтоб хотя бы сегодня у тебя все было хорошо.

Они сидели и молча жевали шоколад. Каране казалось, что никогда раньше она не ела ничего такого же вкусного, такого восхитительно сладкого. Она была рада, что поделилась лакомством с Идлисом.

- Приближаются мои соплеменники, - сказал тот. - Увидев мои мучения, они сочтут себя опозоренными и захотят отомстить. Беги!

Карана проследила за его взглядом. Примерно на расстоянии полулиги от них над каменистой равниной поднималось облачко пыли. Карана пошла прочь не оглядываясь. Она хотела удалиться медленно, с чувством собственного достоинства, но ей было так страшно, что ноги сами собой двигались все быстрее и быстрее, а когда она поняла, что находится вне поля зрения Идлиса, пустилась бежать и бежала не останавливаясь, покуда хватало сил.

Много часов за ней не было погони, но после всего увиденного и услышанного она непрерывно ощущала присутствие вельмов, а лицо Идлиса постоянно стояло у нее перед глазами. Карана снова перевязала себе запястье, но опять неудачно. Оно все время болело, и девушка почти не могла пользоваться правой рукой. Она несколько раз пересекла Сандорские холмы в разных направлениях, пробираясь к Хетчету и лежавшим за ним горам, хотя при этом ее и не покидало чувство, что вельмы гонят ее к очередной западне.

Теперь их было пятеро, и они скакали верхом. Карана часто видела их вдалеке. Они ехали на большом расстоянии друг от друга. Хотя в этой холмистой местности Каране и удавалось снова и снова скрыться от них, не было никакой возможности проскользнуть между ними, и она была убеждена, что идет туда, куда нужно им. Наконец в конце дороги замаячили Хетчетские Ворота - ложбина между холмами, среди которых когда-то стоял славный город Хетчет.

За последний месяц Карана ожесточилась и утратила чувство юмора. Она постоянно мерзла, ее преследовали одни и те же мысли. Труднее же всего было все время подавлять свои эмоции. Однако вельмы шли за ней по пятам, и ей было необходимо решить, куда идти дальше.

Каране по-прежнему хотелось добраться до Чантхеда и разыскать там человека, знающего Предания, которые помогли бы ей решить, что делать с Зеркалом. У нее были знакомые в Чантхеде, но среди них не было летописцев. Правда, она знала директора Школы Преданий, маленького, сухонького старичка по имени Вистан, с которым ее отец встречался, когда Карана была совсем маленькой. Вистан все еще жил в Чантхеде, или по крайней мере жил там несколько месяцев назад, когда она приходила туда в последний раз. Если бы она набралась храбрости обратиться к нему, он наверняка смог бы познакомить ее с нужными людьми.

Однако Карана все время ощущала, что вельмы где-то совсем рядом. Возможно, они уже отрезали ей путь к Чантхеду. Даже запруженный толпами народа во время Праздника, Чантхед был слишком маленьким, и бесследно затеряться там можно было, только безвылазно сидя в каком-нибудь укромном месте. Значит, ей не суждено снова увидеть Чантхед. А как она мечтала послушать Великие Сказания! И почему она не сумела отказать Магрете?! Зачем она вообще с ней повстречалась?! Но сейчас, когда Магрета томилась в подземельях Иггура, а Карана бежала от вельмов по бесплодной равнине, задавать себе эти вопросы было бессмысленно.

С тяжелым сердцем Карана, жалкая, измученная душой и телом, затравленная, повернула на восток, в сторону Баннадора. Луна была обращена к Сантенару своей первой темной четвертью, предвещая недоброе. Карану снова стали преследовать страшные сны. Взглянув на горы, она убедилась, что на их вершинах уже лежит снег, - даже менее израненному человеку перевалить сейчас через них было бы нелегко. Никогда в жизни она еще не чувствовала себя такой уставшей. У нее страшно болела рука. Когда же все это кончится?!

***

Вельмы прибыли в Хетчет вскоре после Караны. Теперь на месте прежнего города стоял маленький поселок, но на каждом шагу приезжих встречали признаки былого величия: широкие улицы с тротуарами и сточными канавами, выложенные каменными плитами, такими гладкими, словно их положили туда только вчера; великолепные храмы, колонны и заброшенные виллы по обеим сторонам дороги. Жители поселка были под стать всему этому: гордые своим древним происхождением, исполненные чувства собственного достоинства.

- Тут живут самые заносчивые свинопасы на всем Мельдорине, - с презрением заметил предводитель вельмов. Он был низким и тучным, совсем непохожим на остальных. Они подъехали к главным воротам, таким широким, что между украшенными резьбой каменными столбами, на которые они опирались, спокойно могли проехать в ряд десять всадников.

- Мы ищем молодую рыжеволосую женщину, - сказал высокий всадник с узким лицом и орлиным носом. Его серая кожа была покрыта шрамами и облезала, как после многочисленных ожогов, а белки его черных глаз имели желтоватый оттенок.

- Была тут недавно одна такая, - ответил стражник.

- Где она? - Все вельмы, как один, повернулись к стражнику.

Стражник и раньше встречал Карану. Она была ему симпатична, и он был готов помочь ей, разумеется не подвергая при этом опасности собственную персону.

- Она расспросила о дороге на Чантхед и отправилась в том направлении, - солгал стражник, пятясь к своей будке.

- В Чантхед? А ты не врешь? - Стражника сверлили пять пар холодных глаз.

Стражник уставился в землю:

- Ежедневно здесь проходят толпы народа, и каждый что-нибудь спрашивает. Вроде бы она узнавала про Чантхед. Я точно не помню.

Вельмы поехали дальше.

- Зачем ей в Чантхед? - размышляла вслух женщина-вельм, очень смахивавшая на Идлиса. - Там же нет ничего, кроме Школы Преданий. Я думаю, стражник врет.

- Похоже, ты права, Гайша, - сказал грузный предводитель. - Но мы должны все проверить. И в Чантхеде Зеркало может кому-нибудь понадобиться, хотя другая похитительница и упомянула о Сете. Двое из вас отправятся в Чантхед. А со мной поедете ты, Идлис, - за тобой, я вижу, нужен глаз да глаз, - и ты, Гайша! По-моему, девка захочет вернуться в свой родной Баннадор, но зимой в горах ей придется несладко. Стоит ей свернуть с дороги, и ей конец. Но если вы все-таки поймаете ее в Чантхеде, тащите сюда... Вперед!

***

Карана была уже высоко в горах. Однажды ночью ее, уставшую думать о своих проблемах и наконец уснувшую в пропахшей пометом нетопырей пещере, посетил необычный сон. Ей приснилось, что она гуляла по залитым солнцем улицам Чантхеда, шла мимо аккуратных домиков из желтого песчаника и поднималась на вершину холма к Школе Преданий. С ней был отец, который вел ее за руку к директору Школы. Вот они вошли в кабинет к Вистану, и отец завел беседу с этим лысеющим маленьким человечком о непонятных ей вещах. Потом отец пропал, и вот уже она сама начала рассказывать свою историю Вистану, лежавшему в ночном колпаке и халате в огромной постели, нелепому, как гном, пробравшийся в спальню к великану. Внезапно Вистан подскочил на своем ложе, как человек, услышавший ответ на давно мучившую его загадку. Однако он не отреагировал на настойчивые просьбы Караны, а только смотрел куда-то в пустоту за ее спиной и скоро растворился, как мираж.

Потом ей привиделось выступление молодого летописца Лиана, околдовавшего своим чудесным повествованием весь огромный зал. Она вспомнила, как в тот вечер между ними возникла мимолетная связь. Это было похоже на блуждания в лабиринте, в котором все пути вели к Лиану. На мгновение Лиан показался Каране могучим героем одного из Великих Сказаний, и в отчаянии она с мольбой протянула к нему руки.

11 ПОСЛЕДНИЙ ШАНС

Приятные сны Лиана вновь были прерваны громким стуком. В дверь колотили так громко, словно хотели ее выбить. Лиан почувствовал, что на этот раз дело плохо.

- Иду, иду! - крикнул он.

В дверь стали лупить еще сильнее, и засов отчаянно задребезжал. Лиан впотьмах разыскал плащ, завернулся в него и, спотыкаясь, направился к двери.

- Да иду же! Иду! - повторил Лиан еще громче, стараясь перекричать непрекращавшийся грохот. Он отодвинул засов и распахнул дверь. - Да что же это такое?.. - начал было он, но замолчал, узнав человека, ломившегося в дверь. - Это ты, Турль? - запинаясь пробормотал Лиан. - В чем дело? - Впрочем, он и сам прекрасно знал ответ: Вистан догадался, кто побывал ночью в библиотеке.

Управляющий делами директора Чантхедской Школы Преданий поднял над головой лампу, с явным неодобрением разглядывая молодого человека. Желтый свет упал на симпатичное небритое лицо Лиана, на его растрепанные каштановые волосы и темные глаза.

- Не валяй дурака! - произнес Турль злобным голосом, его толстые мокрые губы кривились в усмешке. - Одевайся! Ты уже достаточно наломал дров. Вистан хочет сказать тебе пару слов на прощание, прежде чем вышвырнет тебя из города.

- Что значит "вышвырнет"?! - возмущенно сказал Лиан, плотнее запахнувшись в плащ. - Я выступаю на Празднике и никуда отсюда не уеду.

- Посмотрим! - взвизгнул Турль. - Тебя уже один раз великодушно простили, а ты что?!. - Он окинул взглядом комнату Лиана. - В каком же свинарнике ты живешь!

- А что я еще могу себе позволить, раз вы украли мои деньги?!. Впрочем, моим друзьям у меня нравится.

- Твои друзья такие же свиньи! - фыркнул Турль. - У тебя есть час на сборы.

- А куда меня отправляют? Турль злорадно ухмыльнулся:

- Ты изгнан из Чантхеда и не смеешь больше сюда возвращаться!

***

Турль постучал в дверь к Вистану. "Войдите!" - раздался писклявый голос. Турль вошел, волоча за собой Лиана, моргавшего от яркого света.

Вистан был в тапках и темно-синем плаще, наброшенном поверх ночной рубашки. Он о чем-то разговаривал с Трас-ком, начальником стражи Школы Преданий, махавшим перед лицом директора ручищами, каждая размером с половину Вистана.

Лиан задержался в дверях, ожидая приглашения войти. Так, значит, его изгоняют! Куда же ему податься?!

- Мастер Вистан, - сказал Лиан после продолжительного молчания, - ты меня звал?

- Разумеется, звал! Заходи и закрой за собой эту чертову дверь.

- Что тебе от меня нужно?

- Такого идиота, как ты, я еще не видел! Пробрался ко мне в кабинет, взломал шкаф, украл ключи, проник в библиотеку и без разрешения пролез в архив! Оказал сопротивление охране Школы, нанес телесные повреждения стражнику! Да, натворил ты дел! Но это я, может, и простил бы тебе за прежние заслуги.

- Я не понимаю... - начал было Лиан.

- И не вздумай отпираться!.. Траск!

Траск достал кусок красной ткани с черной каймой, схватил Лиана за плащ и поднял к свету тот край, от которого этот кусок оторвался, когда плащ прищемило дверью. Лиан приуныл. Теперь его участь была решена.

- Но я никогда не прощу тебе того, что, выбив у меня лампу с горящим маслом в нашем драгоценном архиве, ты не остановился, чтобы потушить огонь. Это свидетельствует о полном пренебрежении к тому, что для нас святая святых.

- Минутой позже я оглянулся и увидел, что огонь потушили, - сказал Лиан.

- А если бы его не потушили?! За минуту могла бы вспыхнуть вся библиотека. - Вистан прервался, давая Лиану возможность самому представить ожидавшую его кару.

Лиан молчал, не сомневаясь, что его лишат звания мастера-летописца. Наконец Вистан продолжил уже более спокойным тоном:

- Ты мне надоел. Десятки людей рвутся на твое место, и я не стану больше с тобой возиться... Однако ночью произошло нечто важное, требующее немедленных действий... Я хочу тебе кое-что предложить. Мне нужен человек, чтобы выполнить срочное поручение в Туркаде. Если ты за это возьмешься, я напишу тебе рекомендацию и дам денег, чтобы ты начал новую жизнь в другом городе.

- Не может быть! - воскликнул Турль из угла. - Ты дашь ему денег?!

- Замолчи, Турль! - рявкнул Вистан. - Ты тоже надоел мне!

Турль с оскорбленным видом потупился.

- Итак, у меня к тебе предложение, Лиан, - продолжал Вистан. - Это твой последний шанс. Если ты возьмешься за ум, из тебя еще может выйти толк, но если ты откажешься, ты конченый человек. - Вистан смотрел не на Лиана, а на золу в камине.

Близилась зима. Лиан недоумевал, что это за срочное поручение, из-за которого необходимо идти через горы в это время года.

- А как же мое выступление? Ведь все ждут...

- Ты сам во всем виноват. Но как бы то ни было, вчера прилетела почтовая птица. Она принесла просьбу Мендарка от имени всего Совета, и я не могу ему отказать. К тому же ты знаком с Мендарком и многим ему обязан. - Разумеется, Мендарк никогда бы не стал требовать, чтобы это задание поручили Лиану, но Вистан предпочел об этом промолчать. - Ну что, пойдешь?

- А что я должен буду делать?

Вистан широко раскрыл свои и так выпученные глаза, словно возмущаясь тем, что Лиан еще осмеливается задавать ему вопросы, с трудом поднялся из кресла, проковылял к окну, резким движением распахнул его и долго стоял, не произнося ни слова, опираясь на подоконник и глядя в темноту. Пламя свечей плясало на холодном ветру. Небо на востоке начало светлеть, и на его фоне появились очертания гряды холмов. На улицу уже вышел первый торговец лепешками, поставил маленькую тележку рядом с тропинкой, зажег древесный уголь в жаровне и начал месить тесто. Где-то рядом на карнизе защебетала птица. После продолжительного молчания Вистан наконец повернулся к Лиану:

- У Иггура украли одну ценную вещь. За похитительницей гнались от самого Ориста. Сейчас она пытается пройти из Хетчета в Баннадор через Туллинский перевал. Ее зовут Карана. Ты должен найти ее и препроводить к Мендарку.

В мозгу Лиана всплыли какие-то смутные воспоминания, и мечты о славе вспыхнули с новой силой. Он впервые прислушался к словам Вистана.

- А что украдено? - спросил он.

- Эта вещь называется Арканское Зеркало. О нем я скажу тебе только то, что оно хранит предания древних времен... Из моей Школы такую ценную вещь, конечно, никто не сумел бы похитить!

"Самовлюбленный старый дурак!" - подумал Лиан.

- Что же до этой женщины, то я ничего о ней не знаю и посылаю именно тебя потому, что ты обладаешь способностью втираться в доверие к людям. - Вистан невесело улыбнулся. - Хотя, как показали недавние события, ты склонен злоупотреблять этим.

Лиан медлил с ответом. Вистан всегда исполнял свои угрозы. Именно поэтому он и продержался на посту директора Школы столько лет, вопреки отсутствию прочих талантов. Лиану очень не хотелось подчиняться отвратительному старикашке, но у него не было выбора. Впрочем, он наверняка сможет описать в небольшом сказании то, что с ним произойдет. А любая возможность такого рода казалась ему привлекательной. И вообще, будь у него деньги и рекомендации, он и сам бы давно уехал из Чантхеда.

- А как мне ее найти? - спросил он.

- Дней десять назад она отправилась из Хетчета в сторону Туллина. Она довольно молода. У нее рыжие волосы. Найти ее будет нетрудно, однако ты должен тронуться в путь сегодня же... Ну, что скажешь?

- Хорошо, я пойду, - ответил Лиан, а потом добавил, словно оправдываясь:

- Но не потому, что испугался угроз.

Вистан растянул свои бескровные губы в усмешке, обнажив желтые зубы, торчавшие в разные стороны из серых гниющих десен.

- Мне на это наплевать! Отправляйся немедленно, пока город еще не проснулся.

- В горах мне понадобятся теплые вещи, - сказал Лиан.

- Все готово, - сказал Вистан. Он щелкнул пальцами, и Турль притащил туго набитый мешок.

Вистан протянул Лиану небольшой завязанный шнурком кошелек:

- Я надеюсь, тебе этого хватит. А вот рекомендации. - Вистан вручил Лиану свиток в футляре.

Лиан взвесил мешочек на ладони. Он был довольно увесист. В голове у молодого человека завертелся водоворот мыслей. Если он справится с заданием, то сможет рассчитывать на благосклонность Мендарка! Но что тот еще может потребовать от него, когда он окажется в Турка-де? Под пристальным взглядом Турля, пожиравшего глазами кошелек, Лиан спрятал деньги в карман и направился к двери.

- Да, вот еще! - прокричал ему вслед Вистан. - Никогда больше не появляйся в Чантхеде!

***

После того как Лиан удалился, Траск спросил Вистана:

- Почему ты послал именно его? У меня полно людей, которые справились бы намного лучше. Лиан - мечтатель, а перейти горы в это время года совсем не просто.

- Он столь же рад покинуть Чантхед, сколь я - избавиться от него, - отрезал Вистан. - У него достаточно одежды, самый теплый плащ, какой только удалось здесь найти, спальный мешок, набитый пухом, одеяла, крепкие сапоги, непромокаемая накидка, да еще и деньга. Кроме того, я даю ему еду, которой хватит до Туркада. Никто не сможет обвинить меня в скупости!

- Не могу поверить, что после ночной выходки ты его еще и деньгами одарил! - хныкающим голосом проговорил Турль.

- Хотя я и сделал ему выволочку, - ответил Вистан, - ничего страшного я в его поступке не усматриваю.

"До чего же я дошел! - подумал он. - От меня ждут, чтобы я наказал летописца за то, что он пытался докопаться до правды!.. И все-таки есть секреты, о которых лучше не знать!.. Лиан может погубить плоды моего многолетнего труда, но этим болванам мне этого не объяснить!"

- С дзаинянами всегда хлопот полон рот, - продолжал он вслух. - После его пасквилей в тавернах полгорода потешается над директором Школы Преданий. Я достаточно долго молчал.

- Твои терпение и доброта достойны восхищения, - пробормотал Турль.

- Но Лиан зашел слишком далеко. Я не мог позволить ему выступать на Празднике. Публика наверняка была бы от него в восторге. Представь себе, как бы он зазнался! С Выпускных Испытаний другие летописцы только и говорят, что о его сказании. Они вполне могут воспользоваться мнением толпы, чтобы объявить его новым директором.

- Теперь они еще больше возненавидят тебя за то, что ты сделал, - заметил Турль.

- Мне это безразлично. Я и так скоро умру, а мысль о том, что он сидит на моем месте, была бы мне невыносима. Лиана не волнует ничего, кроме Преданий, и он пойдет на все, лишь бы разузнать что-нибудь новенькое или научиться еще ловчее складывать свои байки. Меня же он считает просто гнусным стариком. Впрочем, вы наверняка с ним в этом согласны.

Турль начал было возражать, но Вистан не стал его слушать.

- Может, я и на самом деле гнусный старик, но я люблю Школу, а он погубил бы ее. Ему здесь не место. Нет ничего страшнее беспринципного гения!

Они стояли втроем: директор, управляющий и начальник стражи. Каждый думал о своем. Наконец Вистан заговорил, и в голосе его снова послышалась злость.

- Я должен был каким-то образом от него избавиться, и тут мне пришла в голову блестящая мысль. Мне приснилось Зеркало, и я сразу подумал о Лиане. Пусть он отправляется туда, где от него хоть кому-то будет польза. Много лет назад Мендарк вынудил меня принять его в Школу. Теперь я возвращаю Лиана обратно. В этом есть известная ирония.

- Он ничуть не хуже других студентов и поумнее многих, - сказал Траск. - Пусть он мечтатель, но он прославит Чантхед.

Вистан рубанул ладонью по воздуху:

- Довольно! Проводи его до ворот!

- Я сам это сделаю, - сказал Турль и облизнулся. - Эти летописцы слишком много о себе воображают. Мне будет приятно лично выставить его из Чантхеда.

Вистан пригвоздил его взглядом к полу:

- Что бы ты ни говорил о летописцах, они - наше прошлое и от них зависит наше будущее!.. Траск, проводи Лиана до ворот!

***

Столь внезапно выдворенный из Чантхеда, Лиан был ошеломлен и ничего не понимал. Половину жизни он провел в этом городе, где его жильем и пропитанием все время занимались другие. Теперь ему предстояло самому позаботиться о себе. Что будет, когда у него закончатся деньги? Где он переночует уже сегодня? Между Чантхедом и находившимся от него в четырех днях пути Туллином не было постоялых дворов, а Лиан никогда не бывал один в горах. Он вообще едва умел развести костер. Его любимые предания и книги сказаний были украдены, остались только дневник и собственноручно сделанная им книга с Великими Сказаниями.

Когда через несколько часов туман рассеялся, Чантхеда уже не было видно. Начинался погожий день, дул едва уловимый ветерок, идти было легко и приятно. Природа, провожавшая осень, замерла в предчувствии зимы. Лиану внезапно стало хорошо, и он почувствовал себя свободным, словно с плеч у него свалился тяжелый груз. Ему давно уже следовало бы уйти из Чантхеда и начать новую жизнь. Он пришел в такое доброе расположение духа, что даже самые смелые из его желаний казались ему теперь выполнимыми.

Несколько раз ему чудился стук копыт за спиной, но никто его так и не нагнал. Впрочем, ему было так хорошо, что он не стал над этим задумываться.

Поначалу огражденная с обеих сторон невысокими каменными стенами дорога была гладкой и широкой, но к вечеру она превратилась в изрытую ямами тропу. Эту местность он еще хорошо знал. Здесь каждый обломок стены, каждая одинокая колонна, каждый разрушенный мост о чем-то ему говорили, напоминая те или иные сказания. Вот появилась группа геллонов - деревьев с потрескавшейся от времени черной корой и огромными искривленными ветвями. Под ними когда-то сидел Пельбан, пятый директор Чантхедской Школы, не чета плюгавому Вистану, и писал "Даму Серебряного озера", самый прекрасный и печальный из всех романов, впоследствии ставший трогательным Великим Сказанием. Декламируя его, Лиан всегда сопереживал жившему много веков назад Пельбану.

Лиан сбросил мешок на дорогу и подошел к деревьям. Земля была усыпана перезрелыми плодами, напоившими воздух своим восхитительным ароматом. Как снотворное зелье, этот запах погрузил Лиана в сладкую истому. Он присел на солнышке, впился зубами в сладкий геллон и стал разглядывать просматривающиеся сквозь черные стволы блестящие коричневые утесы и Чантхед, снова замаячивший маленьким пятнышком далеко внизу, на подернутой дымкой бескрайней равнине Фольк. Через несколько мгновений Лиан перестал различать подробности пейзажа, задумавшись о некогда разыгравшейся здесь трагедии, превращенной гением Пельбана в жемчужину среди Великих Сказаний.

В "Даме Серебряного озера" говорилось о гибели маленького государства Салудит. Лиан открыл книгу Великих Сказаний на нужном месте, коснулся пальцами букв, рассыпанных по тонкой бумаге, но не стал читать, потому что и так знал эту легенду наизусть. Сейчас ему вспомнился ее конец - трагедия Нарсисы и Тириэля. Не в силах вынести рабство, в котором оказались ее семья и весь народ, Нарсиса переоделась блудницей и отправилась на утес, где пировали ликовавшие победители. Там она обняла Автарка и увлекла его за собой с утеса в лежавшее внизу озеро. Узнав об этом, ее возлюбленный Тириэль бросился с этого же утеса и разбился о камни. Чудом не погибшая, Нарсиса увидела среди скал его останки, когда народ с почестями нес ее в город. Она покончила с собой, и ее место занял тиран еще более жестокий, чем Автарк. Так имя Нарсисы стало символом красоты и молодости, бесцельно принесенных в жертву.

Лиан продолжил свое путешествие, но вскоре у него заболели спина и ноги, и он захотел сделать привал. Найти для него место оказалось не так уж и трудно, поскольку неподалеку он заметил еще одну группу старых деревьев. Он не помнил, говорилось ли о них в каком-либо Предании, но выглядели они весьма гостеприимно. Вокруг деревьев валялось много сухих веток, которые можно было бы использовать для костра, поэтому Лиан решил тут и заночевать. Благодаря упорным попыткам, ему наконец удалось развести костер. Он навалил на сковородку хлеба, сыра и жирного вяленого мяса и кое-как все это подогрел. Вообще-то Лиан готовил хорошо, но сейчас он так устал, что не очень старался. С жадностью проглотив жирное месиво, он обнаружил, что у него кончилась вода, а поблизости от уютного местечка, определенного им для ночлега, не было ни ручейка, ни источника. Лиан выругался, слизнул последние капли воды с горлышка кожаной фляжки, швырнул ее на землю и залез в спальный мешок, отложив до завтра все мысли о том, что ждало его впереди.

Лиан почти сразу заснул, но вскоре проснулся от холода, так как, ворочаясь во сне, наполовину высунулся из спального мешка. В этот момент до него донесся стук копыт, который он вроде бы слышал и раньше. Лиан осторожно выглянул из-за дерева. Дорога до ближайшего поворота была пуста, однако заснуть он больше не смог. Он ворочался на острых камнях, глядя то на звезды, то на тлеющие угольки костра. Наконец Лиану так захотелось пить, что он подобрал с земли свою флягу, натянул сапоги и пустился вниз по склону через лес, благо в пробивавшемся сквозь ветви свете луны можно было различить землю.

Наполнив у ручья флягу, он повернул назад, но дважды сбился с пути. Заблудившись во второй раз, Лиан сел на упавшее дерево, решив, что ему придется просидеть тут до утра. Однако потянуло дымком костра, Лиан пошел в этом направлении и вскоре выбрался на дорогу неподалеку от своего лагеря.

Где-то рядом всхрапнула лошадь. Очень странно! Кто мог оказаться здесь в такое время?! Тут не было ни домов, ни крестьянских усадеб. Даже лесорубы редко поднимались так высоко в горы. В темноте по этой дороге мог ехать только человек, который куда-то очень спешил... Или человек, преследовавший его самого!

У Лиана не было другого оружия, кроме ножа, к тому же такого тупого, что он с трудом нарезал им сыр. Да Лиан и не умел обращаться с оружием. Впрочем, нож все равно остался у костра. Поняв, что за ним могут следить из темноты, Лиан нырнул в лес и стал пробираться к костру.

У него за спиной зашуршали листья, но это был лишь ночной ветер. Вот уже показались угольки, тлевшие в костре, и тут Лиан услышал в темноте какой-то звук и замер на месте. Среди деревьев мелькнула чья-то тень. Потом эта тень появилась рядом с его спальным мешком, на который посыпались удары. Раздалось глухое проклятье, и пустой мешок отлетел в сторону.

Лиан осторожно выбрался на дорогу прямо в том месте, где к небольшому деревцу была привязана лошадь. Увидев его, лошадь заржала, мотнула головой, поводья слетели с сучка, и лошадь поскакала в лес, откуда раздался оклик. Лиан сразу же узнал голос Турля. Подобрав большой сук, Лиан осторожно пошел на голос. Рядом с костром он увидел вставшую на дыбы лошадь, бившую воздух передними копытами, и пытавшегося ее успокоить Турля, повисшего на поводьях.

Под ногой у Лиана хрустнул сучок. Турль стремительно повернулся в его сторону, словно заранее знал, откуда его следовало ждать, и бросился на Лиана с ножом в руке. Лиан попытался защититься своей жалкой палкой, споткнулся и, прежде чем успел понять, что произошло, оказался на земле, лицом в прелых листьях. Турль мгновенно прыгнул ему на спину, схватил за волосы и приставил нож к горлу.

- Ты что?! - заорал Лиан.

Турль оттянул голову Лиана за волосы кверху, а потом с силой ударил лбом о землю.

- Я тебе покажу, подлый дзаинянин! - прошипел Турль, брызжа слюной. - Ты думал, что все тобой восхищаются?! А я потратил два года на то, чтобы тебя погубить! Что, не ожидал?! А?!

Лиан дернулся было, но Турль ткнул его острым концом ножа под ребра.

- Я думал, это все Вистан, - проговорил ошеломленный Лиан.

- Вистан - старый дурак!.. Он должен был дать тебе пинка под зад, а он дал тебе мешок с золотом и отправил к Мендарку! К самому Мендарку! Да любой летописец в Чантхеде полжизни отдаст, лишь бы работать на Магистра Совета!

- Но я же ничего тебе не сделал! Я вообще почти тебя не знаю!

- Не знаешь?! Зато я тебя хорошо знаю! Никогда не забуду, как ты появился в Чантхеде! Мерзкий сопливый заморыш! Тебя взяли в класс, где я учился. До этого я был первым учеником! А потом мне стали ставить в пример какого-то грязного дзаинянина!

- Я тебя не помню, - соврал Лиан, понимая, что лучше не напоминать Турлю, каким гадким маленьким ябедой тот был, когда Лиан появился в его классе. Да, за прошедшие годы Турль, к слову сказать, не изменился к лучшему. - Это ты-то был первым учеником? Да ты же управляющий, а не летописец!

- Это из-за тебя я не смог учиться дальше! Ты исковеркал мне жизнь! А теперь я сломаю твою.

- Посмотри на себя! Какой бы из тебя вышел сказитель?!

Турль ударил Лиана по лицу и рассмеялся так, что у того мурашки побежали по коже.

- Пожалуй, я не стану тебя убивать, - проговорил Турль. Яда в его голосе хватило бы на то, чтобы уложить на месте здорового гиппопотама. - Я просто отрежу тебе нос, чтобы ты больше нравился девушкам! Потом отрежу язык, чтобы тебе легче было рассказывать байки! Да еще и поджарю тебе одно место на костре, чтобы ты не плодил вонючих маленьких дзаинят!

Он поднес Лиану ко рту лезвие ножа и попытался разжать ему зубы.

- Будь умницей! Скажи "А"! - прошипел он.

12 ТУЛЛИНСКАЯ КОРЧМА

Лиану никогда еще не было так страшно. Он лихорадочно шарил по земле и наконец нащупал горлышко своей кожаной фляги. Лиан попытался стукнуть ею Турля по затылку, но тот как раз поднял голову и получил флягой по носу. От удара фляга лопнула и на них вылилась ледяная вода, на мгновение ослепившая Турля. Лиан выбил у него нож, повалил на землю и прижал валявшимся рядом тяжелым бревном. Турль хрипел, пытаясь набрать в грудь воздуха, пока Лиан связывал ему руки кожаным ремнем от фляги.

Вдруг Турль засучил ногами и завизжал:

- Сгони его! Сгони!

Лиан поставил ногу на бревно, чтобы Турль особо не дергался, и подбросил в огонь хвороста.

- Кого согнать? - поинтересовался он, разглядывая своего противника с интересом летописца, собирающего материал для нового сказания.

Костер разгорелся, и в его неверном свете Лиан увидел огромного волосатого паука, вылезшего из бревна и ползущего вверх по шее Турля.

- Не волнуйся, это всего лишь ядовитый паук! - сказал Лиан, когда огромное насекомое подползло к дряблым слюнявым губам Турля.

- Убей его! - завопил Турль, лихорадочно мотая головой.

- По-моему, тут кое-кто собирался убить меня, - заметил Лиан с вполне объяснимым злорадством. - На твоем месте я бы не дергался. Один укус этой малютки, и тебе крышка.

Турль замер. Лиан взял из огня головешку. Поднеся ее к лицу Турля, он обнаружил, что паук не только волосат, но еще и увешан гроздьями паучат, цеплявшихся за бока и брюхо своей мамочки. Паук метнулся по щеке Турля, присел у него под глазом, угрожающе подняв в воздух передние лапы, и потом прыгнул Турлю прямо на глаз. Лиана передернуло. Паук был действительно отвратительный. Турль сжался в комок, потом дернулся, и паук прыгнул ему на лоб, где Лиан и прихлопнул его рваной кожаной фляжкой. Паучата прыснули во все стороны, прячась в волосах Турля, забиваясь ему в нос и в уши. Турль пронзительно визжал до тех пор, пока Лиан не плеснул ему в лицо остатки воды, смыв со лба раздавленного паука.

Лиан не был жесток от природы, и все это ему уже изрядно надоело. Он подтащил Турля к лошади и перекинул его как мешок, через седло. Турль извивался, пытаясь потереть себе плечом ухо, в котором кишели паучата. Лиан огрел лошадь по крупу, она взбрыкнула, чуть не дав Лиану сдачи копытами, и поскакала вниз по склону, унося на спине Турля, чьи вопли еще долго доносились до Лиана, следившего за лошадью при свете луны, пока она не исчезла из виду. Вернувшись к костру, Лиан почувствовал, что у него подгибаются колени. Он был крайне удивлен, что вышел победителем из этой схватки, и даже не верил, что она произошла наяву, ведь единственными стычками, в которых он до этого участвовал, были драки на школьном дворе, в которых он к тому же часто оказывался побежденным.

Лиан перенес свой лагерь подальше от места недавней борьбы и хотел было заварить чаю, но вспомнил, что у него теперь нет даже фляги, выругался и залез в спальный мешок. Ворочаясь на каменистой земле, он не раз с нежностью подумал о своем мягком матрасе в Чантхеде, а от одной мысли о пауке, сидевшем у Турля на глазу, его била дрожь.

Наконец Лиан заснул. Ему приснились сцены недавней схватки, отрывки из каких-то Преданий и его собственные романтические фантазии, где он всегда совершал самые невероятные подвиги и бросал вызов всем опасностям, был отважным и ловким защитником слабых, настоящим героем, которого будут приветствовать на улицах Туркада восторженные толпы.

***

Лиана так увлекли видения своего блестящего будущего, что он забыл о поручении Вистана и всерьез задумался о том как его выполнить, только проснувшись на заре, вспоминая о своих ночных видениях со смехом и сожалея, что это был всего лишь сон. Он сходил с котелком на речку, а потом за кружкой чая стал писать свой дневник, что он обычно делал по утрам. Лишь описав все события предыдущего дня, он стал размышлять о том, что сказал ему Вистан.

Лиан даже не был уверен, должен ли он всерьез воспринимать данное ему поручение. Почему Вистан выбрал именно его? Лиан хорошо знал свои недостатки и понимал, что неуклюж и неопытен во всем, что не касается Преданий и сказаний. Нет, Вистан явно что-то против него замышлял! А может быть, ни Зеркала, ни похитительницы вообще не существовало? По крайней мере, в Преданиях не упоминалось ни о каких зеркалах.

Охваченный внезапным беспокойством, Лиан вытащил кошелек, развязал шнурки и высыпал его содержимое на землю. Там были настоящие золотые и серебряные монеты. Целое небольшое состояние! А в рекомендательных документах, врученных ему Вистаном, его способности и умения были описаны беспристрастно, хотя и сухо. Конечно, у директора Школы Преданий было много пороков, но жадность, судя по всему, не входила в их число.

Значит, и поручение ему следовало воспринимать всерьез. Но зачем же похитительнице, умудрившейся преодолеть с Зеркалом половину Мельдорина, внезапно потребовался провожатый?! Тем более такой, как он! Что-то тут было не так. Лиан даже не рассматривал вариант, что Карана могла украсть Зеркало не для Мендарка, а для кого-то другого.

И все же каждый молодой летописец нуждался в богатом покровителе, если он не хотел превратиться в презираемого всеми бродячего сказителя, этакого трубадура, или, как он сам часто шутил, "дуротруба". Мендарк был очень стар, очень богат и очень влиятелен. Кто лучше Мендарка мог бы помочь Лиану в поисках интересующих его материалов? И потом, очевидно, у Мендарка нашлась бы интересная работа для летописца. Для него, дзаинянина, оказавшегося в полном одиночестве во враждебном мире, такой покровитель был необходим.

По-настоящему же во всей этой истории Лиана интересовало только Зеркало. Любая старинная вещь, похищенная с риском для жизни, сама по себе заслуживала внимания а старинная вещь, не упоминающаяся ни в одном из Преданий, вызывала у Лиана жгучий интерес. Чтобы познакомиться с историей Зеркала и написать о нем сказание, он без колебаний пересек бы весь Сантенар от края до края. Внезапно Лиан заметил, что солнце уже давно взошло а он битый час описывает содержание своих снов. Если Турлю удалось освободиться и он провел всю ночь в седле, он, вероятно, уже прискакал в Чантхед и собрал себе на подмогу целую шайку разбойников. А еще больше Лиан боялся, что доберется до Туллина слишком поздно и не застанет там Карану. Как же он явится к Мендарку с пустыми руками?! Он устремился вверх по склону и до самой темноты останавливался лишь пару раз, чтобы перевести дыхание.

***

Оба вельма, отправившихся в Чантхед искать Карану, несмотря на свою легендарную выносливость, ужасно устали. Они не вылезали из седла, расспрашивая всех попадавшихся им путников о Каране, но девушку никто не видел. Много дней провели они в Чантхеде, без конца задавая встречным один и тот же вопрос, но все безуспешно.

- Она поехала в другую сторону, - сказала вельмиха. По представлениям ее народа она была почти хорошенькая, худая, со впалыми щеками, глубоко посаженными черными глазами, копной темных волос и тонкими, совершенно бескровными губами.

- Ты права, - согласился ее спутник. - Стражник соврал. При следующей встрече я выколю ему глаза.

- Тогда в Туллин. Может, Яркуну больше повезло.

Они продали лошадей, так как в это время года последнюю часть дороги до Туллина можно было преодолеть только пешком. А на следующее утро они, к своему величайшему удивлению, обнаружили в грязи на середине дороги человека со связанными руками и ногами. Вельмиха перевернула его носком сапога. Турль был весь в синяках и ссадинах от падения, но, когда ему дали глоток воды, приподнялся и сел.

- Ты знаешь Карану из Баннадора?

- Знаю, - простонал Турль, отчаянно пытаясь почесать себе ухо плечом. - А что вы мне за это дадите?

Золотой телль, - ответил вельм, скрывая нетерпение - Если, конечно, ты расскажешь о ней что-нибудь интересное. Например, где она сейчас?

- Дайте мне поесть и попить.

Вельмиха прислонила Турля спиной к камню:

- Сначала говори, а потом мы с тобой рассчитаемся. Турль хриплым голосом рассказал о послании, полученном Вистаном от Мендарка.

- От Мендарка! - сказала вельмиха и присвистнула. Вельм нежно взял ее за руку и отвел туда, где Турль не

Мог их слышать.

- Мендарк - враг нашего хозяина, - прошептал он. - Дело плохо!

- Да уж! Если Мендарк получит Зеркало, он узнает планы хозяина, а он и без того крайне опасен Иггуру!

- Значит, надо обязательно найти Зеркало. Они вернулись туда, где лежал Турль.

- Что ты еще об этом знаешь?

Турль рассказал, как за Караной послали Лиана.

- Знакомое имя, - сказал вельм, поглаживая вельмихе руку. - Мы, кажется, слышали о нем в Чантхеде. Помнишь, Чаха?

Вельмиха нахмурилась:

- Кажется, это какой-то пропавший летописец.

- Он - дзаинянин, дурак и сволочь! - с ненавистью воскликнул Турль.

- Э! Да это, наверно, как раз он тебя тут и бросил! - догадалась Чаха. - Не так уж он, видно, и глуп. - Она дала Турлю еще глоток из своей фляги, брезгливо обтерев потом ее горлышко.

Вельм положил Турлю в руку ломоть какой-то черной с зеленоватым отливом пищи, потом отсчитал двадцать серебряных таров, равных золотому теллю, и бросил ему на колени. Затем вельмы повернулись и широкими шагами направились прочь.

- Эй! - закричал Турль, подняв над головой связанные руки. - А развязать?!

- Об этом мы не договаривались, - бросила вельмиха через плечо, прежде чем скрыться за поворотом.

- Странная история, - сказал вельм через некоторое время.

- Почти не правдоподобная, - согласилась с ним вельмиха. - Но я верю этому типу... Давай проследим за Лианом. Пусть он сам нас к ней выведет. Мне кажется, это сработает.

- Идет. Только никому ни слова. - Даже Яркуну и Идлису?

Вельм сплюнул в пыль:

- Даже им! У них было достаточно случаев отличиться. Пусть хозяин узнает, что и мы кое на что способны.

***

На третий день после полудня Лиан миновал развалины Бенба. Трава давно скрыла следы разрушительного пожара, а обуглившиеся и закоптелые балки поросли бледно-серым мхом. Растения густо оплели обветшавшие стены. Лиан выступал перед слушателями с небольшим, но трагическим "Сказанием о Бенбе" всего лишь несколько месяцев назад и поэтому не стал тут задерживаться. Представшие перед его взором картины так красноречиво свидетельствовали о правдивости каждого слова в сказании, что Лиан почти воочию увидел высокие языки пламени и услышал голоса, тщетно взывающие о помощи.

На четвертый день вечером он обогнул по грязной тропинке выступ высокой скалы и увидел перед собой древнее селение Туллин. С того места, где он стоял, ему была хорошо видна вьющаяся по крутому склону горы дорога из Хетчета в Баннадор. Ночью выпал снег, в тени так и не растаявший до самого вечера. Склоны гор на западе были уже везде белы от снега, а темные облака, кружившие над ними, обещали новый снегопад.

Селение находилось в лощине у подножия высокого холма. Оно состояло из небольшого количества беспорядочно расположенных каменных домиков, некоторые к тому же были полуразрушены. Выше на склоне размещалась корчма, массивное строение из серого камня с черепичной крышей и маленькими оконцами, со ставнями из досок, давно потемневших от дождя и ветра. Входная дверь была выкрашена в темно-синий цвет и укреплена полосами железа. Над дверью к стене был приделан длинный шест, использовавшийся как флагшток. Впрочем, никаких флагов на нем не развевалось. Здесь, как и в домиках, из трубы шел дым, но людей на улице не было видно.

Лиан толкнул входную дверь и вошел в корчму. Он очутился в длинном широком коридоре с дверьми по обе стороны. Слева одна из них была открыта, и за ней ему стала видна большая комната с высоким потолком и открытым очагом, занимавшим половину дальней стены. В очаге теплилось несколько угольков, сама же комната была пустой и холодной. Лиан пошел вдоль по коридору и вскоре обнаружил по левую руку крутую узкую лестницу, ведущую наверх. Она показалась ему слишком хлипкой для такого массивного строения. Коридор заканчивался кухней, где топилась большая печь. Еще одна дверь вела на задний двор, откуда доносился звук топора - кто-то колол дрова.

- Эй, есть тут кто живой?! - крикнул Лиан, подойдя к двери.

Звук прекратился. Из-за поленницы высунулась седая шевелюра.

- Иди сюда! Помоги мне! - сказал старик Лиану. Его голова исчезла, и снова раздался стук топора.

Лиан сел на колоду рядом с поленницей и с демонстративной осторожностью стянул с ноги сапог.

- Обязательно помогу, - пробормотал он, потирая ступню, - но сначала позабочусь о своих мозолях.

- Хватит придуриваться, Лиан! - воскликнул старик, поворачиваясь к нему с улыбкой. - Ты уже отвертелся от работы, когда заходил к нам в последний раз. Сегодня - не выйдет! - Темно-зеленые глаза старика лукаво поблескивали на лице, почерневшем от горного солнца. Он пригладил своими ручищами волосы цвета стали, изрядно поредевшие на лбу, но сзади спадавшие до самых плеч. Седой старик был ниже Лиана, однако, несмотря на свой возраст, казался очень крепким и в молодости, судя по всему, был видным мужчиной.

- А, это ты, Шанд! - улыбаясь, воскликнул Лиан. - Ты еще жив, старина!.. А ведь я последний раз был в Туллине пять лет назад! - Лиан с веселым выражением лица оперся спиной о поленницу, устраиваясь поудобнее на колоде.

- Пока жив, - пробурчал Шанд. - Кто же будет таскать дрова, если я умру?!

- А где все?

- Нас в Туллине мало осталось. Все наши сейчас где-то на Хетчетской дороге, ищут какую-то девушку. Скоро они вернутся, чтоб погреться у огня и поесть горячей пищи! - Шанд посмотрел на запад, на дорогу, вьющуюся вниз по склону горы.

Лиан сдался, присел и набрал охапку наколотых поленьев.

- А что за девушку они ищут?

- Да какая-то дурочка отправилась в одиночку через горы в это время года. Еще и с больной рукой. Кажется сломанной... Ты что, до утра будешь тут сидеть?! Лиан прошел внутрь и бросил дрова у печки. Когда он вернулся к поленнице, в воздухе кружились первые снежинки. Он начал набирать новую охапку дров.

- А откуда вы о ней узнали? - спросил он, подбирая очередное полено.

- Странное дело, - ответил Шанд, отложив топор и подняв чурбан таких размеров, что Лиану его было бы даже не сдвинуть с места. - Ее тут много кто разыскивает. Например, трое чужестранцев, судя по всему, из Ориста. Сначала они направлялись на восток... Ну, по крайней мере, так они говорили... И при этом ужасно спешили. А сегодня утром они уже никуда не торопились и преспокойненько отправились искать ее вниз по склону... - Шанд водрузил огромное полено себе на плечо и зашагал в сторону кухни.

Лиан же с охапкой дров в руках присел на поленницу и задумался. Ему вдруг стало не по себе. Да, Вистан, кажется, упоминал о том, что Карану преследуют...

Шанд уже вернулся и смотрел на Лиана не то с добродушным, не то с раздраженным видом.

- Сейчас мне придется откапывать тебя из-под снега, - сказал он.

Лиан встрепенулся и поспешил на кухню с дровами в руках.

- Они не сказали, как ее зовут? - спросил он Шанда, когда тот снова попался ему навстречу.

- Карана из Баннадора, - с задумчивым видом ответил Шанд.

***

К тому времени как они с Шандом перетаскали все дрова на кухню и затопили все плиты, уже стемнело. Лиан отдыхал за столом недалеко от огня с кружкой горячего вина в руке, а Шанд сновал туда и сюда, зажигая лампы и расставляя на столах тарелки и кружки.

Вскоре вернулись те, кто разыскивал Карану. Они стучали сапогами об пол, счищая с них снег, стряхивали его со своих плащей перед огнем и громко требовали у Шанда еды и питья. Лиан тихо сидел в углу, довольный возможностью понаблюдать за ними. Хозяин корчмы, крупный широкоплечий мужчина со светлыми волосами и приплюснутым носом, заметил молчаливого незнакомца в стороне от общей компании и подошел к нему.

- Меня зовут Торген. Это моя корчма. А это моя жена Майя.

Майя была уже немолодая, но очень привлекательная маленькая полненькая женщина с черными глазами, круглыми розовыми щеками и ослепительной улыбкой. Ее тоненькие запястья были унизаны множеством серебряных браслетов, звеневших при малейшем движении.

Торген перечислил Лиану всех находившихся в комнате: старика в солдатской шапке, едущего на запад из Туркада, двух гонцов, направлявшихся на восток; молодого человека и девушку, судя по тому, как они пожирали друг друга глазами, совсем недавно сыгравших свадьбу, хоть они и были похожи, как брат с сестрой. Они покинули Баннадор и шли в Хетчет. Последним же из присутствующих Лиану показали священника со слезящимися глазами. Кроме них, в корчму зашло еще пять или шесть местных жителей, которые, впрочем, сразу же уселись за стол и стали азартно резаться в кости.

- В это время года у нас редко бывает столько народу... А я вижу, ты знаком с Шандом... Еще у нас остановились трое из Ориста, - Торген сделал небольшую паузу, - но они держатся особняком... И, кажется, пока не вернулись... А теперь пора подкрепиться! Мы все сегодня устали. Нет, - ответил он через плечо на вопрос Шанда, - мы ее не нашли. Наверно, замерзла в сугробе. Всю дорогу уже замело.

Солдат по имени Яред и священник сели обедать с Лианом за один стол. Лиан и священник взяли на двоих кувшин горячего вина, а Яред попросил чаю.

- Куда же она все-таки запропастилась? - поинтересовался Лиан.

Священник с Яредом переглянулись. Рот с большими отвисшими губами делал Яреда похожим на грустную собаку. Почесав подбородок толстыми плоскими пальцами, он снял шапку, обнажив лысый череп с лиловыми пятнами задумчиво потер его, перебирая пальцами складки кожи потом водрузил шапку на место и, не говоря ни слова, стал прихлебывать маленькими глоточками свой чай. Некоторое время все молчали, потом священник откашлялся и сказал:

- Разное поговаривают... Но, по-моему, все это страсть как чудно... - Он замолчал.

- Что именно?

Священник прищурил глаза и смерил сидевшего напротив Лиана испытующим взглядом.

- А зачем эта бедная девушка бродит здесь одна в это время года? Что от нее нужно этим костлявым страшилам из Ориста?.. И зачем нас отправили искать ее в такую непогоду! - буркнул он недовольно, поскорее налил себе еще вина, расплескав его при этом на стол, залпом осушил свою кружку и тяжело перевел дух. Он тут же снова взялся за кувшин, но передумал, отставил его в сторону, отодвинулся от стола, словно намереваясь встать, но вместо этого развалился на стуле и, причмокивая влажными губами, стал раздраженно разглядывать огонь в очаге. Подбежала Майя и, звеня браслетами, вытерла стол.

- Я не совсем понимаю... - начал было Лиан, но священник тут же его перебил:

- А по-моему, все понятно! Нас настигает прошлое! Все возвращается на круги своя. По ночам у меня ломит кости от страшных предчувствий. Грядут огонь, разорение и смерть! - Он вздрогнул. Его глаза стали слезиться еще сильнее, и он вытер их рукавом.

Старый солдат задумчиво посмотрел на Лиана. На нем были толстые шерстяные штаны и плотный коричневый плащ, застегнутый у горла медной булавкой. Он потер глаза и сказал:

- У солдат и священников разное ремесло... - Он говорил медленно и негромко, и все же Лиан различил в звуках его голоса рев труб и гром боевых барабанов. - Я не верю в предчувствия, но достаточно повидал, чтобы знать, к чему идет дело. А идет оно к тому, что на Сантенаре будет такая заваруха, о каких тут давно забыли... А кто будет сражаться? У кого есть воля к победе? Лично у меня ее нет...

От всех этих разговоров у Лиана побежали мурашки по коже. Почему все, кроме него, что-то там предчувствуют?..

В этот момент стукнула входная дверь. Лиан повернулся и увидел три фигуры, в облаке снега появившиеся в корчме. Чтобы получше их разглядеть, он поднялся со стула, подошел к очагу и встал спиной к огню, отпивая маленькими глотками вино, которое успело остыть и стало маслянистым на вкус.

Все трое были одеты в одинаковые накидки из темно-зеленой шерсти, подпоясанные шнурками. Двое отличались высоким ростом, резкими чертами лица и серой кожей. У мужчины были шрамы на щеках, а женщина была худой, но с большой грудью. Каждый держал в руке по короткому деревянному посоху. Другого оружия у них Лиан разглядеть не смог. Третий был ниже ростом и более коренастым, почти тучным, с проседью в густых волосах и кожей серо-стального цвета. С узкого пояса ему на бедро свисал кошель. У него были кривые ноги, отчего он ходил вразвалку.

Последний бросил несколько слов хозяину, бегающие глаза которого выдавали его беспокойство, потом осмотрел комнату. На мгновение его глаза остановились на Лиане, попытавшемся скроить тупую деревенскую рожу, потом сделал знак своим спутникам, и все трое направились к лестнице.

У Лиана возникло странное ощущение, что он где-то с ними уже встречался или что-то о них читал в каком-то очень древнем сказании, но, как ни старался, он так и не сумел вспомнить, кто же они такие, и вернулся на свой стул. Священник пересел за другой стол, а солдат куда-то испарился. Лиан попросил принести ему поесть и еще один кувшин горячего вина. Внезапно его положение показалось ему не столь интересным, сколь опасным.

Шанд принес ему обед - большой горшок супа и ломоть черного хлеба. Суп был густой, в нем плавали овощи и копченое мясо. Лиан хотел пить его на местный манер прямо из горшка, но он оказался слишком горячим, и Лиан отставил его в сторону, отломил кусок хлеба и стал жевать его, макая в суп и обдумывая сложившуюся ситуацию.

Неужели Каране удалось оторваться от преследователей или она спряталась и они проскакали мимо? Или она действительно лежала в каком-то сугробе, не в силах идти дальше, и умирала от холода?

В этот момент мимо проходил Шанд с дымящимся горшком и кружкой в руках. Лиан жестом пригласил его за свой стол. Шанд опустился на стул, достал из одного кармана нож, а из другого - кусок хлеба, нарезал хлеб кубиками, побросал в горшок и стал топить их там ложкой.

- Кто это такие? - спросил его Лиан. Шакд негромко ответил:

- Это верные слуги Иггура. Их называют вельмами. Тот, что пониже, - их начальник Яркун, а женщину зовут Гайша. Они приехали вчера вечером. Ужинали у себя в комнате. Мне несколько раз пришлось к ним подниматься - они требовали еще одеял, дров для печки и все такое... А я-то думал, они в Ористе привычные к холоду!.. Когда я поднялся к ним в последний раз, тот, что весь в шрамах, по имени Идлис, подозвал меня и поинтересовался, когда отсюда ушла женщина с рыжими волосами. Он задал вопрос прямо и совершенно спокойно, но мне стало как-то не по себе... Я ответил, что за последние несколько недель тут таких не было и с приближением зимы не ожидается, что для этого времени года тут и так на удивление многолюдно, ведь у нас в разное время года то пусто, то густо. Остальные двое удивленно посмотрели на меня, а Идлис спросил меня: "А ты не врешь?" - словно думал, что я где-то прячу эту Карану. Но я на самом деле сказал ему правду... Ну ладно, что это мы все о них! А ты сам-то здесь зачем? Я слышал, ты мастером стал... Думал, будешь выступать на Празднике.

- А я и собирался, - подхватил Лиан, задумчиво глядя в горшок и прикидывая, чем он мог поделиться с Шандом, а чем нет. - По правде говоря, я в Чантхеде попал в одну историю. В последнее время я рассказывал в тавернах слишком много смешных случаев про старину Вистана. Посетители хохотали, хозяева были рады, что к ним валом валит народ, а Вистан возьми и прогони меня из города!

- М-да? - проговорил Шанд. - А вот мне сдается, что тут не все так просто.

У Лиана возникло неприятное чувство, что Шанд слишком много знает, и юноша поспешил сменить тему, попросил еще кувшин горячего вина, пил его кружка за кружкой и рассказывал все более и более невероятные истории. Шанд слушал его, не проронив ни слова, хотя пару раз и рассмеялся, и, только когда Лиан замолкал, спрашивал что-нибудь такое, что снова развязывало ему язык.

Лиан не мог взять в толк, с интересом слушает его Шанд, или всего лишь из вежливости, или вообще про себя посмеивается над ним. Позже, когда Шанд вернулся к его столу с очередным кувшином вина, Лиану внезапно все стало безразлично. Он протянул нетвердую руку с кружкой, и, по мере того как она наполнялась красной жидкостью, в его мозгу всплывали мысли о том, что так заботило его в последнее время. Сначала он не решался заговорить, ведь, если он молчал раньше, для этого должны были быть какие-то веские причины. Да вот только он никак не мог припомнить какие! Но как же он узнает всю правду, если будет бояться говорить об этом, не осмелится задавать вопросы?!

- Шанд, ты слышал о моем Великом Сказании? - Язык не очень хорошо повиновался Лиану, и он понял, что уже пьян.

- О каком сказании? О том, с которым ты выступал четыре года назад? Оно, кажется, называлось "Одиночество Феламоры"?

- Да нет! Я имею в виду "Сказание о Непреодолимой Преграде". Я сложил его прошлым летом к Выпускным Испытаниям.

- Ах да, слышал. Говорят - странное оно. Недавно тут его пересказывал один путник.

- Знаешь, - после некоторых колебаний произнес Лиан. - Кое-что не дает мне покоя.

- И что же?

- Да так! Ерунда. Ты, наверно, не вспомнишь.

- Если хочешь что-то сказать, говори! - настаивал Шанд, нетерпеливо ерзая на стуле. - Я все хорошо помню.

- Видишь ли, похоже, что девушка-калека осталась живой и невредимой после появления Преграды, но потом ее нашли мертвой. Вот что меня беспокоит.

- Но ведь она покончила с собой!

- Она не могла заколоть себя в спину.

- К чему ты клонишь, Лиан?

- По-моему, несчастная девушка узнала какую-то страшную тайну, и ее убили, чтобы она молчала.

- А сейчас-то какая разница?

- Я хочу узнать, правду я написал или нет. А что если тут кроется настоящее Великое Сказание?! И вообще, если окажется, что все описанное мною - сплошная ложь, мне до конца жизни будут плевать в лицо!

Шанд скривился, словно увидел на дне горшка дохлую мышь.

- Слушай, Лиан, а при чем тут я? Я ведь простой истопник. Но если речь действительно идет о тайне, которую так долго скрывали, не считаешь ли ты, что болтать об этом в пьяном виде опасно?

- Я должен был с кем-то об этом поговорить.

- Извини, но мне тебе нечем помочь. И советую тебе поменьше об этом думать... Куда ты теперь направляешься?

- В Туркад. Может быть, мне удастся повидаться там с Мендарком.

- С самим Магистром Совета?! Час от часу не легче! Ты много на себя берешь, Лиан. Зачем Магистру говорить с простым летописцем?

- Он был... - Лиан замолчал. - Я с ним знаком, - забормотал он. - Однажды мы несколько недель были попутчиками.

Шанд недоверчиво взглянул на него:

- Только человек в отчаянном положении придет в Туллин, чтобы отправиться отсюда в начале зимы в Туркад. Впрочем, в Туллин можно прийти и не за этим. А, например, чтобы с кем-нибудь встретиться. Осторожно, Лиан! Не водись с кем попало! Неужели вас, дзаинян, мало учили?! Мендарк опасный друг.

Шанд с трудом поднялся из-за стола, оставив Лиана наедине с его мыслями.

***

Посреди ночи Лиан внезапно проснулся от холода. Он задремал на стуле у огня, в лампе кончилось масло, и комнату освещали только тлеющие в очаге угли. Его голова гудела от выпитого. Он кое-как добрался до окна, открыл его и распахнул ставни. На улице было темно, как в могиле. На руках, которыми он опирался о подоконник, сразу заискрились снежинки. Что же ему теперь делать?

Лиан стал обдумывать варианты. Разумнее и проще всего было бы раз и навсегда забыть о девушке-калеке. С тех пор утекло уже столько воды, что, сколько бы он ни искал, он, похоже, никогда не найдет ответа на эту загадку и не напишет свое Великое Сказание. С другой стороны, вряд ли кому-нибудь удастся доказать, что его "Сказание о Непреодолимой Преграде" не соответствует действительности. Да, лучше всего будет забыть обо всем этом и попытаться устроить свою жизнь и карьеру.

А тут еще Карана с ее Зеркалом! Эта проблема была посложнее, ведь речь шла уже и о ее жизни, и о данном им слове. Но отправляться на ее поиски, пока тут крутятся эти вельмы, было бы самоубийством. От одного взгляда, которым их предводитель смерил Лиана, у него кровь застыла в жилах.

А Мендарк?! Конечно, он мог быть опасным врагом, но какой шикарный из него вышел бы покровитель! Вряд ли у Лиана когда-нибудь появится другой такой шанс. Но Мендарк был требователен к своим слугам. Чтобы добиться его расположения, Лиан должен благополучно доставить к нему в Туркад Карану и Зеркало. Только в этом случае он выполнил бы данное ему поручение. Но как же разыскать ее в такую погоду?! И как перехитрить таких страшных соперников?!

Порыв ветра обсыпал его снегом, и Лиан внезапно пришел в себя. У него окоченели руки. Он закрыл ставни и створки окна, потом согрел пальцы над тлеющими углями, раздул огонь, запер дверь, снял сапоги и заполз в холодную постель.

Какое-то время, показавшееся ему бесконечностью, Лиан лежал в полусне, жалея попавшую в беду Карану и размышляя о Зеркале. В голову приходили все новые и новые вопросы, на которые у него не было ответов! Подул сильный ветер, изредка с силой хлопавший какой-то незакрытой ставней о стену корчмы. После чего ставня медленно поворачивалась на скрипучих петлях, издавая пронзительный тоскливый звук. Самые разные планы дальнейших действий, один безумнее другого, возникали у него, но все они казались одинаково неосуществимыми. Ну кто же осмелится поставить ему в вину, что он не нашел Карану при таких обстоятельствах?!

В конце концов он решил на все плюнуть и превратиться в жалкого "дуротруба" или, еще хуже, в переписчика податных ведомостей.

***

К утру снегопад сменился дождем. Тяжелые капли застучали по черепице. В водосточных трубах бурлила вода.

Ливень нашел брешь в крыше, и Лиан проснулся от звука воды, капающей в очаг. Он протер глаза, и тут его сон улетучился, потому что Лиан почувствовал у себя в голове чье-то постороннее присутствие. Ощущение было таким слабым, почти неуловимым, что он не мог понять, угрожает ему опасность или нет. Что это? Сигнал Караны, ютящейся поблизости в пещере или какой-нибудь яме, или колдовство вельмов, к которому они прибегли в ночную пору, когда силы зла господствуют безраздельно?!

Он лежал в темноте и прислушивался к редким ударам капель об пол. Неожиданно он явно услышал у себя в голове странный ритмичный пульс. Он то усиливался, то ослабевал, опять усиливался и опять ослабевал, потом - пропал. Вскоре он возник вновь. Теперь Лиану стало понятно, что этот пульс не пропадал и во время сна. Он закрыл глаза и раскинулся на постели, пытаясь разобраться в этом явно имевшем определенный смысл ощущении. Но стоило ему сосредоточить свое внимание на нем, как пульс стал неотчетливым, отдалился, стал затихать, утратил ритм и в конечном итоге совсем исчез.

Огонь снова погас. В деревянном ящике Лиан на ощупь нашел несколько палочек и стал выгребать из золы тлеющие угольки. Он сел вплотную к очагу, где было потеплее, и подкидывал на угли щепки до тех пор, пока пламя не разгорелось с такой силой, что ему пришлось спасаться от жара в дальних от очага углах комнаты. Глядя на огонь, Лиан вспоминал о Чантхеде и Осеннем Празднике. Сегодня был последний вечер Праздника, он именно сегодня должен был выступать со своим сказанием, имевшим возможность стать величайшим из преданий. Как бы ему хотелось сейчас быть там!

Лиан задумался о своем сказании и о связанной с ним загадке. Он был погружен в мысли об этом лучшем из своих творений и не сразу понял, что у него в мозгу снова зазвучало чье-то послание в форме загадочного пульса, но в этот раз Лиану показалось, что ему что-то хочет сказать некто, подслушавший его размышления.

Стоило ему об этом подумать, как пульс стал таким же отчетливым, как стук в дверь, таким же громким, как вопль страха, как крик о помощи. Лиан заволновался. Неужели кто-то действительно взывал к нему о помощи? Он представил себе Карану, - кто же это мог быть, кроме нее?! лежащую на снегу, замерзающую, терзаемую болью в сломанной руке. Она не ощущала больше ничего, кроме боли, холода и бремени ответственности, которое она не могла сбросить.

Этот образ был таким четким и ярким, что Лиану показалось, что речь идет о самом близком ему человеке. А еще его не покидало чувство, будто они где-то раньше встречались. Он воскликнул: "Где ты?" - но сна его не услышала.

"На помощь!" - звучал призыв в его голове.

"Где ты? Где ты?" - мысленно кричал он. Внезапно пульс прекратился, словно она замолчала, пораженная неожиданным ответом. Лиан больше ничего не ощущал, и вдруг у него в голове раздался гул, а потом кто-то торопливо произнес: "Скорее! Скорее! Я здесь!"

У Лиана перед глазами поплыли разноцветные круги, а в мозгу со страшной скоростью замелькали самые удивительные образы: крутой склон покрытого снегом холма и чья-то фигурка, жмущаяся к маленькому костерку под ненадежной защитой камней; темный туннель и кто-то маленький, бредущий по колено в воде; высокий человек в развевающихся одеждах, простирающий вперед руку, лицо вельма Идлиса, искаженное яростью. Этот последний образ особенно ярко запечатлелся в памяти Лиана.

Но вскоре его вытеснили новые образы, теперь сменявшие друг друга намного медленнее: Ночная Страна, пузырь бездны, наполненный облаками тумана, над которыми возвышалась темная башня, мрачное сооружение, украшенное колоннами из обсидиана. Чья-то фигура, колоссальная по сравнению с массивным каменным креслом, в котором она восседала, прикованная к нему толстыми цепями, казалась еще более мощной. Но вот фигура медленно выпрямилась во весь невероятный рост и подняла руки, легко разорвав казавшиеся несокрушимыми цепи. Она сделала шаг вперед, потом еще один, протянула к Лиану свою огромную руку. В этот миг полоса тумана скрыла громадину, и только глаза, похожие на водовороты огня, светились сквозь него, непреодолимо притягивая Лиана к себе... Бессвязные образы стали появляться и пропадать у него в мозгу с невыносимой медлительностью, отчего у Лиана потемнело в глазах.

Чей-то крик, донесшийся снизу, вывел Лиана из состояния глубокой прострации. В ответ на этот крик раздался пронзительный вопль, разорвавший мрак, как ослепительный луч маяка, вспыхнувший на утесе. Где-то с треском распахивались и захлопывались двери, кто-то снова закричал, потом дверь в комнату Лиана с грохотом открылась и внутрь ворвались Гайша и Идлис. Идлис схватил Лиана и, подняв над полом, стал трясти, как тряпичную куклу. Потом резко швырнул его обратно на кровать. Гайша присела и, глядя Лиану прямо в глаза, задала вопрос, и от ее голоса у того кровь застыла в жилах:

- Где она, летописец?

Это напоминало одну из самых страшных сцен, которые нередко встречались в его сказаниях. Лиан все еще не пришел в себя от неожиданности, но прекрасно понимал, что перед ним смертельные враги Караны. Его Караны! Краткий контакт, в который он с ней вступил, превратил ее в очень близкого ему человека. Чтобы выиграть время и собраться с мыслями, Лиан забормотал какую-то несуразицу, какие-то отрывки из сказаний, все, что только приходило ему в голову. Гайша встряхнула его и так близко приставила ему к горлу здоровенный нож, что он стал задыхаться, а из глаз потекли слезы.

- Кому нужен сказитель с перерезанным горлом?! - сказала она прямо в лицо Лиану, обдавая его зловонным дыханием.

- Абрр! - прохрипел Лиан, замахав рукой в воздухе. Гайша отвела нож.

- Я не знаю, - с трудом выговорил он.

- Она приснилась тебе, летописец! Что ты видел во сне?

- Ничего я не...

Гайша с силой ударила Лиана по горлу рукояткой ножа, отчего глаза у него вылезли из орбит, а ему самому показалось, что горло уже перерезано.

- Итак? - проговорила Гайша, медленно поворачивая нож лезвием к Лиану и снова поднося его к горлу летописца.

С Лиана было довольно.

- Хорошо, хорошо... - начал было он.

В этот момент в комнате стало светлее, а из дверного проема раздался голос Шанда.

- Отпустите его, - прозвучало негромко. Вельмы неторопливо поднялись на ноги.

- Уйди, старик. - Идлис проговорил эти слова так, что у Лиана волосы зашевелились на голове. - Или я убью

- Я сказал, отпустите его! - Голос Шанда хлестнул вельмов как бич. Лампа внезапно засияла ослепительным светом, и Лиан услышал что-то похожее на удар грома. Ему показалось, что корчма подпрыгнула на своем фундаменте.

Гайша отпустила Лиана, потом оба вельма, пятясь, отступили к двери и вышли вон. На лестнице раздалось шлепанье их плоских ног. Вскоре по камням на дороге застучали копыта. Шанд подал Лиану руку. Тот сел на кровати, ощупывая горло, а старик распахнул ставни и посмотрел вслед вельмам, ускакавшим из пятна света в море тьмы.

- Мне надо с тобой поговорить, - сказал Шанд. - Спустись на рассвете во двор. - Он вышел и закрыл за собой дверь.

Шанд явно был не так прост, как казалось на первый взгляд, но Лиан был слишком испуган и измучен, чтобы долго об этом думать. За последние три дня ему уже дважды чуть не перерезали горло. Вряд ли то, что ему мог предложить Мендарк, стоило таких мучений!

13 ПУТЬ К РАЗВАЛИНАМ

Через некоторое время Лиан с трудом поднялся, подошел к окну, распахнул створки, и его вырвало на снег. Вставало солнце. Лиан вытер рот рукавом, кое-как добрался до кровати и рухнул на нее. Он лежал, борясь с мучительной болью в висках. Его знобило. Ему было еще страшнее, чем раньше, но теперь, после мысленного контакта с Караной, почему-то показавшегося ему знакомым ощущением, он не мог пойти на попятную.

"Спустись на рассвете", - сказал Шанд, а солнце уже заливало лучами комнату Лиана. В этот ранний час других постояльцев корчмы не было видно, и только Шанд сидел на каменных ступеньках, ведущих к поленнице, подложив под себя мягкую подушечку. Старик жевал плод геллона, а рядом с ним на ступеньке стояла дымящаяся кружка с чаем из чарда. Старик смотрел на темные горы, возвышавшиеся на той стороне долины, и солнце, проглядывавшее между вершинами. Лиан налил себе чаю из котелка на плите, прихватил ломоть черного хлеба и уселся рядом с Шандом. Его виски по-прежнему ломило от боли.

- Ну что вельмы? - спросил он.

- Ускакали. А все остальные постояльцы очень встревожились, - ответил Шанд. - Два гонца уехали до рассвета, хотя раньше они, как ни странно, никуда не торопились. Даже священник уже встал. И молодожены тоже. Яред только что пошел прогуляться, но он гуляет каждое утро. - Шанд откусил кусочек геллона. Ему на руку капнул светло-желтый сок, но старик не обратил на это внимания.

- В этом году геллоны как никогда сочные, - проговорил он, облизываясь. - Хотя почти все деревья побило градом... Впрочем, у нас это часто бывает.

- А вельмы сюда вернутся?

- Это зависит от того, что они найдут.

- Вчера вечером мы говорили о Мендарке, - решил переменить тему Лиан, - и ты сказал, что он опасный друг.

- Могущественные люди всегда опасны, Лиан. Мотивы их действий сложнее, чем у простых людей, и они знают гораздо больше нас. А друзьями они по мере необходимости пользуются в собственных целях. Мендарк уже очень давно Магистр Совета, но сейчас мир стал меняться. Если он не сможет приспособиться к переменам, то погибнет. Когда-то я неплохо знал его и могу лишь предостеречь тебя: берегись!

Шанд выплюнул в кулак семечки, аккуратно сложил их на ступеньку, вытер руку о штанину и задумчиво посмотрел на Лиана дальнозоркими глазами.

- Давай лучше поговорим о том, что здесь происходит. Обычно в это время года в корчме никого не бывает, и вдруг - целая толпа. Вот я все и думаю: может, и ты появился в наших местах затем же, что и остальные? - Шанд искоса взглянул на Лиана, который молчал, уставившись перед собой. - Если хочешь ей помочь, поторапливайся! - продолжал он, сверкнув зелеными глазами.

Лиан набрал полную грудь воздуха.

- Но я не знаю, где ее искать и как ей помочь.

- Тогда ступай вслед за вельмами, они, кажется, знают, где она.

- Но я же совсем не умею драться. Как мне с ними справиться?!

- Да уж, вояка из тебя никудышный, - сказал Шанд. - Может, эта девушка сама тебе в этом поможет. Если она умудрилась добраться сюда, несмотря на всю нечисть, которую спустил на нее Иггур, она наверняка поняла, как с ней бороться.

- А куда они поскакали?

- Сначала - на восток, в сторону перевала и Баннадора. Но я наблюдал за ними и заметил, что, спускаясь с холма, они повернули на юг, на старую дорогу, ведущую к горе Тинтиннуин. Это самая высокая гора в здешних местах. Она находится к югу вон от той горы с двумя вершинами, - сказал он, показывая вдаль пальцем. - Ее вершина едва видна над хребтом. Видишь? Через четыре часа езды отсюда дорога проходит мимо старых развалин. Там раньше стояла крепость. По-моему, девушка прячется именно там.

- Откуда ты знаешь?

- Я тоже видел странный сон.

- Но вельмы уже на полпути туда! Мне не догнать их пешком. Кроме того, я обязательно заблужусь.

Шанд вздохнул, всем своим видом показывая, что не понимает, зачем Каране выбрали именно этого помощника.

- Пошли ко мне.

Лиан поднялся за Шандом в его комнату, напоминавшую ту, в которой он спал; разве что только кровать здесь была поменьше, а на стенах были развешаны карты.

- Откуда у тебя столько карт? - поинтересовался Лиан.

- Это мой конек, - объяснил Шанд. - Я всю жизнь собираю и рисую карты. Смотри! - Он показал пальцем на маленькую карту, висевшую рядом с окном. - Вот здесь Туллин. Старый мост, ведущий в крепость, рухнул пятнадцать лет назад. Вельмам придется спуститься в ущелье и подняться на противоположный склон. Им не добраться туда до темноты. На тропинке с этой стороны хребта примерно через час будет развилка, ты свернешь направо, а они наверняка поскачут налево. Потом ты доберешься до места, где легко перебраться через ущелье. Ну, может, не то чтобы легко, но вполне возможно... Ты случайно не боишься высоты?.. Так ты подберешься к развалинам с другой стороны. На все это тебе хватит полдня. Вельмы поедут налево, потому что тропа, уходящая на развилке направо, выглядит совершенно непроходимой... Ну все! Тебе пора! Погода скоро испортится.

Шанд открыл Лиану дверь и спустился вместе с ним. Лиан чувствовал себя крайне неуверенно, и к тому же он очень боялся высоты. Он давно понял, что в настоящей жизни подвиги совершать намного сложнее, чем в сказаниях!

- Пошли со мной, Шанд! - внезапно попросил он старика.

Тот удивленно взглянул на него:

- А какой тебе прок от такой рухляди, как я? Д'"

- По-моему, ведьмам ты не показался рухлядью.

- А, это!.. Ну, их я просто обманул. На самом деле я уже давно не тот, каким был раньше.

- Но ты хотя бы знаешь горы. И вельмов! Что я буду без тебя делать?!

Шанд долго молчал. Лиану даже показалось, что он вот-вот согласится. Потом по лицу Шанда пробежала тень, словно он о чем-то вспомнил.

- Нет, не пойду. Мир стал другим, и мне его не изменить. Когда-то я бродил по всему Сантенару, всюду совал нос, думая, что помогаю людям, но, как стало понятно позже, я просто упивался своей силой и славой. Сколько раз я боролся с судьбой! Я неистовствовал, проклинал ее, клялся, что остановлю само время и даже пущу его вспять. Но судьба сломила меня. Она отняла у меня все самое дорогое. Даже мою Элиору! - проговорил он на одном дыхании, словно давно заготовил эту речь.

Шанд смотрел на Лиана невидящими глазами. В мыслях он был где-то невероятно далеко и погрузился в невыразимо печальные воспоминания.

- Но если против судьбы не попрешь, зачем вообще бороться?! - воскликнул Лиан. - Меня учили, что судьбу всегда можно переломить, если только знаешь как. Наша участь не предопределена. Мы не можем остановить время или повернуть его вспять, но, очень постаравшись, иногда все-таки можем вынудить его изменить течение, предначертанное судьбой, хотя едва ли мы можем предугадать, куда приведет новый путь. Зачем же ты мне помог ночью, если не согласен с этим?!

- Раньше я тоже так думал, - сказал Шанд, словно разговаривая сам с собой. - Я трудился, и мой труд приносил богатые плоды. Но что с ними сталось?! А ведь погубила их отнюдь не судьба, а время и мое собственное неразумие. Нет, я не пойду с тобой. Не припомню, чтобы мое вмешательство в конце концов оказалось кому-нибудь на благо. Иди и поступай так, как велят тебе честь и совесть.

- А кто такая Элиора? - спросил Лиан.

Шанд поспешно встал. По его щекам текли слезы.

- Я потерял ее очень давно, - ответил он, крепко сжал Лиану руку, и они вернулись в корчму, забыв на ступеньках и подушку Шанда, и его кружку.

В голове Лиана роились вопросы, не находившие ответов. Он поднялся к себе, написал записку хозяину, положил на нее монету, надел заплечный мешок и покинул корчму.

На полпути к вершине холма он миновал то место, где прятались два вельма, несколько дней назад нашедшие на дороге связанного Турля. Вельмы добрались до Туллина перед самым рассветом, всего на несколько минут разминувшись с ускакавшими соплеменниками, и спрятались в кустах у дороги, наблюдая за корчмой и поджидая Лиана. Они вышли из своего укрытия только после того, как он свернул к деревьям, росшим у вершины горного хребта, и не торопясь, в полном молчании последовали за ним.

***

Вечером следующего дня коловший дрова Шанд, увидел нового путника, медленно двигавшегося к корчме со стороны Хетчета. Это была высокая темноволосая женщина, которая вела за повод коня, хромавшего на заднюю ногу. К тому времени как она добралась до корчмы, уже почти стемнело. Она приказала позаботиться о своем коне, прошла внутрь, умылась в корыте и присела поближе к огню.Большая комната пустовала. Шанд приблизился к новой гостье.

- Мое имя Шанд, - представился он. - Что угодно? Женщина, которая была намного выше старика, встала и протянула ему свою тонкую руку. Кожа на руке была кофейного цвета и очень гладкая.

- Буду говорить прямо, - сказала она. - Мое имя Таллия. Я служу Мендарку и ищу Карану из Баннадора. Ты о ней слышал?

Шанду эта женщина сразу понравилась. Он улыбнулся, решив, что ей можно доверять. По крайней мере, больше, чем ее господину. Шанд подумал, что ей стоит рассказать то, что он знает, потому что Каране лучше попасть в руки к Мендарку, чем к вельмам. Мендарк, несмотря на все его недостатки, в глубине души все же пекся об интересах Мельдорина.

- Я знаком с Мендарком, - сказал Шанд.

- Он мне о тебе говорил.

- Не сомневаюсь, что он назвал меня старым дураком, позабывшим о долге. Впрочем, что там... Да, я знаком с Караной, но это долгая история, так что сначала лучше подкрепись.

Шанд подал Таллии тарелку мяса, которое она проглотила в полном молчании. Потом он принес ей чаю и зеленого вина. Таллия с видимым удовольствием осушила стакан, налила себе еще и попросила Шанда начать рассказ.

***

- По-моему, Лиана ждет не очень приятный сюрприз, когда он наконец познакомится с Караной! - с улыбкой сказал Шанд в заключение своего повествования.

Таллия удивленно подняла бровь.

- Я хорошо знал ее отца, - пояснил Шанд. - Он погиб, когда она была совсем маленькой. Вскоре умерла и ее мать, на похоронах которой я разговаривал с Караной последний раз. Она была тихой и умной девочкой. Мне показалось, что у нее огромная сила воли, которая всегда поможет ей добиться своего.

- Мне тоже так показалось... Но ты же не считаешь, что ей не стоит помогать?!

Шанд опустил глаза:

- Я уже помог ей однажды... Но идти к развалинам крепости, биться с вельмами и оказаться замешанным в историю с Зеркалом Иггура, или кому оно там еще может принадлежать, я не хочу!

Таллия решила докопаться до истины:

- Несмотря на то что ее отец был тебе другом?

- Ты, конечно, считаешь меня предателем. Но Карана - взрослая, сильная женщина, а я - дряхлый старик. Чем я могу ей помочь?

Они долго сидели молча, пили вино, размышляя каждый о своем. Наконец Шанд заговорил:

- Интересно, что она подумает о Лиане?

- Говорят, он прекрасный сказитель.

- Это правда. Кроме того, он - мастер-летописец. Очень редкое сочетание. Лиан очень обаятельный, щедрый и сердечный человек. Вот только он знать ничего не хочет, кроме своих любимых Преданий. Он все время что-то разыскивает. А любопытство до добра не доводит... Что-то в нем меня все-таки смущает. Может быть, то, что он - дзаинянин.

Таллия, не ожидавшая от Шанда такого замечания, удивленно посмотрела на него, но промолчала.

Шанд покачал головой и продолжал уже более дружелюбным тоном:

- Да, Лиан очень обаятельный. А еще он - немного заносчивый, тщеславный, хвастливый и ленивый. Он все знает о сказаниях и Преданиях, но совсем ничего - о реальном мире. - Шанд снова рассмеялся. - Дорого бы я дал за то, чтобы присутствовать при их встрече!

- Я отправлюсь за ним, как только рассветет, - сказала Таллия. - Покажешь мне дорогу?

Он кивнул и тут же добавил:

- Вряд ли ты разыщешь их в таком снегу. Карана хорошо знает горы и найдет, где спрятаться.

***

Дождь, прошедший рано утром, кое-где растопил снег, но воздух был по-прежнему холодным, а низкое солнце почти не грело. На вершине холма Лиан долго бродил в кустах, пока не нашел едва заметную тропинку на его западной стороне. Когда-то это была дорога, по которой могла проехать повозка, но ее забросили так давно, что она сильно заросла и по ней нелегко было передвигаться даже пешком.

Вскоре идти стало еще труднее. Лиану пришлось перебраться через несколько каменистых оврагов. Когда-то через них были переброшены изящные каменные мостики, но их давно подмыла вода, и они рухнули на дно. Местами рядом с дорогой попадались обломки разрушенных стен и валялись изваяния идолов, пробуждая в памяти Лиана отрывки старинных Преданий.

Солнце грело Лиану спину, и его прежние сомнения постепенно улетучивались. Он вновь погрузился в романтические мечтания и даже начал складывать собственное сказание о Лиане и Зеркале, которому слушатели будут внимать разинув рот на всех последующих Праздниках. Впрочем, время от времени он посмеивался над своими наивными мечтами.

Примерно через час ему попалась новая развилка. Одна тропинка резко поворачивала на запад, а другая вела прямо. Шанд об этом ничего не упоминал. Лиан забрался на вершину ближайшего холма, но сквозь стволы деревьев виднелись лишь гряды таких же холмов. Он не знал, куда ему идти. В конце концов он решил идти прямо. Вскоре тропа привела его к узкой лощине. На ее покрытом ровным слоем нетронутого снега дне росло несколько деревьев. Тропинка вела куда-то вниз, а с другой стороны лощины поднималась отвесная серая скала. Лиан явно зашел не туда.

Поскальзываясь и спотыкаясь, он спустился на дно лощины и стал пробираться сквозь грязь и мокрый снег. Лиан почувствовал себя очень усталым - сказывалась почти бессонная ночь в корчме. Внезапно воздух прорезал чей-то пронзительный вопль. Лиан ошеломленно огляделся по сторонам, но никого не увидел. Раздался еще один вопль, и рядом с ухом Лиана просвистел камень. Тут он заметил вход в пещеру, перед которым подпрыгивало какое-то волосатое существо, размахивавшее кулаками размером с дыню. Судя по всему, это был все-таки человек, хотя и худой, как скелет, и одетый в одну набедренную повязку.

Этот маньяк-одиночка, или отшельник, или кем он там еще был, снова подобрал камень. Лиан повернулся и бросился наутек, но с такой силой получил камнем по спине, что упал лицом прямо в слякоть. Он тут же вскочил на ноги и поспешил прочь по своим же следам, провожаемый улюлюканьем и градом камней. Лиан выбрался из лощины по крутой тропинке и, задыхаясь, без остановки бежал до самой злополучной развилки.

Там он остановился, пытаясь перевести дух, и вдруг испытал неприятное чувство, словно за ним следили. Лиан долго стоял на развилке, всматриваясь туда, где остался Туллин, но так ничего и не увидел, ведь у своевременно услышавших дикие вопли и топот Лиана вельмов было достаточно времени, чтобы укрыться в лесу.

Лиан пошел по другой тропинке и на вершине холма по совету Шанда повернул направо. Через некоторое время он оказался на вершине скалы, где в ряд не прошло бы и три человека. Левый склон был очень крутым, а правый практически отвесным. Несколько мгновений Лиан колебался, стоит ли ему идти дальше, но возвращаться было слишком поздно. Повсюду торчали острые камни. Лиану приходилось или карабкаться по ним, или обходить их по самому краю пропасти, где едва хватало места, чтобы поставить ногу, и нужно было отчаянно цепляться за камни, чтобы не свалиться вниз.

Горная гряда тянулась на запад, а потом широким полукругом уходила на юг. С западной стороны внизу Лиан увидел много крутых холмов и глубоких каменистых оврагов. Впереди тропа круто поднималась вверх к плато, окруженному темно-красными скалами. На одном из выступов плато он заметил развалины, к которым, очевидно, и держал путь. Кроме того, он обратил внимание на водопад, отделявший его от руин, воды которого, разбиваясь у подножия скал, уносились бурным потоком на восток.

Водопад низвергался со скалы внутрь образованного горными кряжами ковша шириной в несколько лиг. Противоположной стеной этого ковша служила гряда, по которой, похоже, и скакали вельмы. Однако между этой грядой и развалинами, находящимися со стороны Лиана, пролегало глубокое ущелье, в котором и несся стремительный поток. С места, где он стоял, Лиан разглядел даже обломки моста, видневшиеся далеко внизу. От высоты у него закружилась голова, и, не желая свалиться в ущелье, он поспешно отступил от края скалы.

Подул пронзительный ветер, принесший сулившие снегопад темные тучи. Дело было за полдень, и стало холодать. Лиан шел намного дольше, чем говорил Шанд, потому что ему пришлось пробираться сквозь снег, лежавший за каждым валуном, и сквозь высокую траву, о которую он изрезал пальцы и исколол все ноги даже через плотную материю штанов.

Лиан остановился передохнуть, глотнул воды из фляжки и пожевал черствого хлеба. Он спрятался от ветра, присев за большой камень, и посмотрел вниз. Отсюда ущелье, в котором бурлил поток, и тонкая полоска гряды на другой его стороне были как на ладони. Вельмов пока заметно не было.

Стоило ему об этом подумать, как у самого подножия скалы он увидел на снегу какие-то маленькие черные точки. Наверно, это были люди. Лиан напрягал зрение, стараясь их разглядеть, пока у него не потекли слезы. Он больше не сомневался, что там внизу - два человека. Тем временем небо у него за спиной почернело. Лиану стало жутковато, так стремительно приближалась снежная буря. Он надел мешок и быстро пошел дальше.

Подобравшись поближе к краю плато, Лиан понял, почему по этой стороне ковша никто не ходил. Гребень гряды, на которой он находился, сузился до предела, - до такой степени, что во многих местах на него можно было сесть верхом. Кроме того, он так круто поднимался вверх, что последние пятьсот шагов Лиану пришлось ползти на четвереньках. Ему очень хотелось вернуться, но развернуться, не свалившись вниз, было негде. Повсюду торчали покрытые коркой льда камни с острыми неровными краями. Западный склон представлял собой каменную стену, полностью лишенную почвы и растительности, а восточный спускался внутрь ковша уступами в форме зубов пилы.

Лиан уже подползал к плато, когда посыпался мелкий град вперемешку с дождем, а порыв ветра чуть не сбросил его в пропасть. Он вцепился пальцами в камни и посмотрел вниз, но из-за дождя и града ничего не разглядел. Развалины наверняка были уже недалеко. К середине дня он мог рассчитывать до них добраться.

Преодолев последние несколько шагов на четвереньках, он оказался на плато, где смог встать на ноги. Ветер на мгновение стих, а потом с новой силой начал хлестать юношу по щекам ледяными каплями дождя. От его порыва Лиан пошатнулся, потом опустился на колени и пополз вслепую подальше от края пропасти. Он достал из мешка накидку с капюшоном, завернулся в нее и сел спиной к ветру. Вскоре шквал миновал, и дождь несколько стих. Лиан поднялся и стал пробираться сквозь намокшую траву туда, где, по его расчетам, должны были находиться развалины.

Струйки холодной воды стекали Лиану за шиворот, и он утешался только мыслью о том, что в такую погоду вельмам не подняться вверх по склону, а ночью вода на камнях превратится в лед, и, следовательно, он здесь в сравнительной безопасности, по крайней мере до утра.

Теперь ему нужно было переправиться через горную реку, пересекавшую плато и срывавшуюся вниз водопадом. Руслом реки служил глубокий овраг с крутыми каменистыми склонами. В ширину река была не более десяти шагов, но после такого дождя вода в ней быстро поднималась, и скоро преодолеть ее станет невозможно. В стороне от обрыва овраг сужался между отвесных утесов. Там из воды торчало несколько валунов, которые можно было бы использовать для переправы через реку. Лиан добрался до них по берегу и остановился в нерешительности. Первые три камня не вызывали у него опасений, а вот два других выглядели слишком маленькими и были уже почти под водой. Если Лиан поскользнется и упадет, поток унесет его в пропасть. Впрочем, более подходящего места для переправы нигде не было видно.

Лиан прыгнул, успешно приземлившись на первый валун, потом шагнул на второй, а со второго - на третий. Прыгнув на четвертый камень, он не правильно оценил расстояние. Слишком сильно оттолкнувшись, он попал ногой не в центр камня, а на край. Нога соскользнула с мокрого камня, и отчаянно размахивающий руками Лиан плюхнулся в воду. Течение подхватило его и понесло, кидая из стороны в сторону. Лиан с головой ушел под воду и в панике больше не понимал, где верх, а где низ и в какую сторону ему надо плыть.

Он в отчаянии бил по воде руками и ногами, и вдруг течение швырнуло его на какую-то прибрежную скалу с такой силой, что у него захватило дух и затрещали ребра. Несколько мгновений он лежал на скале, чувствуя, как течение пытается увлечь его в сторону пропасти, а тяжелый мешок на спине тянет ко дну. Наконец Лиан отдышался и пополз в сторону берега. Он стонал и хрипел, отчаянно цепляясь за камни, почти сорвал ноготь на одном из пальцев, но даже не заметил этого. У него текла кровь из разбитого лба, а вся левая сторона тела болела при малейшем движении. Каждый вдох и каждый выдох отдавались у него в груди острой болью, пронизывающей все тело.

Лиан оторвал лоскут от разорванного рукава и попытался перевязать себе лоб. При этом он обнаружил, что пальцы у него тоже в крови и ужасно разбиты. Он откусил болтавшийся на кусочке кожи ноготь, кое-как согрел пальцы во рту и похромал дальше. Повязка все время съезжала на глаза, а накладывать ее снова у него не было сил. Ему ужасно хотелось обратно в Чантхед. В тот момент он отдал бы все на свете, лишь бы оказаться там, хотя бы в кабинете у Вистана!

Потом Лиан вспомнил о том, как ночью с ним в контакт вступила Карана. Тогда что-то заставило его прислушаться к ее просьбе о помощи, она показалась ему такой одинокой и несчастной... Она больше не была ему чужим человеком. Он был обязан найти ее, познакомиться с ней, выслушать ее историю. Не зря же он был летописцем!

В голове у Лиана все смешалось: Зеркало, вельмы, таинственный старец Шанд и загадочная девушка Карана, - все они слились в один бесконечный кошмар. Последние проблески сознания подсказали Лиану, что ему надо немедленно найти укрытие, чтобы не умереть от холода и изнеможения. Он побрел вперед, обессиленный, падая через каждые несколько шагов, но всякий раз поднимался и шел дальше, думая только о том, как устоять на ногах.

Он уже не ориентировался, сколько времени терпит холод, ледяной ветер и боль, когда перед ним наконец появилась черная громада развалин. Их очертания напомнили ему одно очень страшное сказание, но, к счастью, он слишком устал, чтобы вызывать в памяти его жуткие подробности. Он переполз через груду камней и рухнул у подножия стены, переводя дух и борясь с головокружением. В воздухе носился едва заметный запах дыма, но огня нигде не было видно, и ничего не было слышно, кроме хлеставших по камням ветра и мокрого снега.

Перед Лианом лежали руины многочисленных строений: повсюду поднимались полуразрушенные стены и печные трубы. Справа виднелись руины крепости, слева - высокая башня. Дождю было труднее проникнуть сюда, и у стен еще лежали небольшие сугробы. Близился вечер, начинало темнеть, дождь сменился снегом. Лиан совсем выбился из сил, насквозь промок и промерз до костей; все его тело окоченело, и ему хотелось только одного - заснуть и больше не просыпаться. Он присел на снег и понял, что больше не чувствует холода. Повязка со лба где-то потерялась, и кровь снова текла у него по лицу. Он зажал рану рукой и заковылял в сторону башни.

Рядом с башней возвышалось строение, на котором сохранилась часть крыши, однако в ней было столько дыр, что дождевая вода легко проникала внутрь этого сомнительного убежища. Здесь еще сильнее пахло дымом. Пробравшись внутрь строения, Лиан увидел в глубине справа помещение, отгороженное стеной, в провалах которой мерцали блики костра. В тот же момент до него донесся восхитительный запах тушеного мяса. Лиан добрался до входа в помещение, откуда доносился запах, и обнаружил, что тот закрыт дверью с медными петлями. Лиан протер глаза, залитые кровью, и толкнул дверь, которая со скрипом распахнулась. У костра сидела маленькая девушка. Она вскочила на ноги, отпрыгнула в сторону, нашарила лежавший на полу нож и схватила его, готовясь при необходимости дать отпор.

- Мое имя Лиан, - проговорил летописец. Девушка уставилась на него широко открытыми от изумления глазами и даже опустила нож.

- Я пришел тебя спасти! - Тут он оступился на выщербленной ступеньке и грохнулся на пол прямо к ногам девушки, ударившись головой о камень и потеряв сознание.

ЧАСТЬ 2

14 ТЕМНИЦЫ ФИЦ ГОРГО

Магрету швырнули в темницу. Она упала на скользкий пол и сильно ударилась коленом о каменную скамейку. Дверь за ней с лязгом захлопнулась. В полной темноте она прижалась к скамейке, стараясь побороть ужас и боль. Несколько часов назад Карана скрылась с Зеркалом, а Магрета осталась в лапах Иггура, схватка с которым оказалась для нее тяжелейшим испытанием. Магрета и сама не понимала, как ей удалось приковать Иггура к месту на столько часов. Теперь она платила за свой краткий триумф страшную цену. Она почти кричала от невыносимой головной боли; ей хотелось разбить череп о стену, лишь бы больше ничего не чувствовать. Казалось, что у нее там копошатся дикобразы, чьи острые иглы пронзают ей мозг, глаза, затылок и виски.

Потом Магрете стало еще хуже. У нее все поплыло перед глазами, иглы в голове раскалились добела, к горлу подступила тошнота. Она корчилась на заплесневелом вонючем полу, и ее рвало до тех пор, пока не начало саднить в горле. Она совершенно обессилела. Никогда еще ей не было так плохо после применения Тайного Искусства.

Наконец Магрета пришла в себя. Ее бил озноб и мучила жажда. У нее отняли мешок, но флягу не тронули. Магрета настолько ослабела, что дрожащими пальцами едва сумела вытащить пробку из горлышка, поднести флягу ко рту и, расплескивая воду, сделать несколько больших глотков. Впрочем, после этого во фляге осталось еще немного воды сполоснуть лицо.

Магрета ощупала скамью пальцами. Она оказалась длинной и узкой. С боков камень был шершавый, а сверху - гладкий, словно навощенный. Магрета мрачно подумала об узниках: сколько их перебывало на этой скамье за многовековое существование Фиц Горго, так что они смогли отполировать ее своими телами? Она постаралась прогнать эти мысли и присела на скамью. Привыкнув к мраку, ее глаза стали различать очертания темницы: стены, одна из которых была слегка закруглена, и служившую окном узенькую бойницу под самым потолком. Там, на воле, уже занималась заря.

Магрета легла на скамью и, вспоминая, чему ее учили, попыталась ни о чем не думать. Но у нее перед глазами все время была одна и та же сцена: Иггур, наклонившийся над побледневшей и сжавшейся от ужаса в комок Караной, и она сама, тщетно старавшаяся помочь своей спутнице. Затем под действием чар Иггура Карана едва слышно прошептала: "Феламора" - разорвала связь и скрылась.

Снова и снова перед мысленным взором Магреты появлялось искаженное лицо Караны. Снова и снова она ощущала могущество Иггура, его ярость, перед которой Карана согнулась, как былинка на ветру. Кроме того, Магрету поразило, с каким удивлением Иггур смотрел на Карану. Она силилась понять, что же его так потрясло, но ей ничего не приходило в голову.

Магрета тупо разглядывала потолок темницы, покрывшийся пятнами от сырости. Она остро мучилась собственной неудачей и боялась за Карану. Она уже жалела, что так сурово обходилась с этой девушкой. Выкрутится ли Карана в одиночку из этой переделки?! А вдруг ее схватили?! А вдруг она уже мертва?! Магрета представляла, как вельмы рвут Карану на куски, швыряя ее руки и ноги в кишащую червями сточную канаву... От таких мыслей ей стало совсем плохо.

***

Магрета вспомнила весь долгий путь до Фиц Горго, который она проделала вместе с Караной, вспомнила и свою последнюю краткую встречу с Феламорой.

- Отправляйся в Фиц Горго одна, - приказала ей Феламора. - И ни слова обо мне. Слышишь? Никому!

А теперь Иггуру стало известно о существовании Феламоры, и скоро его армия двинется на северо-восток. Что произойдет теперь, когда секрет Феламоры раскрыт?! А что сделает с ней Феламора, когда обо всем узнает?!

"И чего я так копалась в библиотеке Иггура?! - подумала Магрета. - Почему я так долго разглядывала Зеркало?!." Впрочем, она помнила, что Зеркало манило ее так сильно, что все остальное казалось потерявшим всякий смысл. Как только Зеркало очутилось в руках Магреты, она поняла, что этой вещи предстоит изменить всю ее жизнь. Почему же Зеркало выбрало именно ее?! И где оно теперь?!

Тоненький лучик солнца пробился в темницу сквозь узкую щель под потолком. Вскоре на противоположной стене появился квадрат света. Теперь Магрете стали хорошо видны голые каменные стены, пол, выложенный каменными плитами, и массивная, потемневшая от времени деревянная дверь, окованная железом. Больше здесь ничего не было: ни кувшина с водой, ни одеяла или хотя бы ведра, чтобы ходить по нужде. Зато было очень сыро и повсюду росли пятна плесени. Лишь вокруг щели, заменявшей окно, вместо плесени рос какой-то зеленый мох.

Магрета сняла мокрые сапоги и снова прилегла на скамью. Ее пронизывал холод. Одежда еще не высохла, хотя с того времени, как они с Караной плавали по подземным туннелям, прошло уже часов десять. Магрета почти сутки не ела и двое - не спала. Девушку мучило чувство невыполненного долга. Она не справилась с поручением Феламоры! И, что было еще хуже, Иггур узнал секрет ее госпожи. Перед мысленным взором Магреты предстало бесстрастное, как маска, светящееся ледяной красотой лицо Феламоры. Ее испепеляющий взгляд был страшнее любой вспышки гнева. В нем Магрета постоянно читала, что Феламора ни в грош ее не ставит.

"Она была права, - думала Магрета. - Я оказалась недостойна ее. Такое впечатление, словно я нарочно старалась ей навредить!"

Обуреваемая тяжелыми мыслями, Магрета погрузилась в бездну отчаяния.

***

Прошел день, но по-прежнему ничто не говорило о том, что кто-то помнит о ее существовании. Магрета с ужасом ждала, что вот-вот услышит шаги Иггура. Может, он хотел измучить ее ожиданием? На самом же деле Иггур был далеко. Он лично возглавил погоню за Караной в подземелье и ее поиски на берегах дельты. Магрета сейчас его не очень интересовала.

А Магрете, несмотря на усталость, было не заснуть. Она почти не смыкала глаз с тех пор, как они с Караной ушли с озера Нейд. Магрета мерила шагами темницу: четыре вперед, четыре назад, четыре вперед, четыре назад и так без конца. Чуть согревшись и перестав дрожать, она снова легла на скамью, но ноги у нее так и не согрелись, и скоро холод вновь сковал ее тело. Вот уже наступил вечер. Магрета чувствовала себя совершенно опустошенной.

Посреди ночи дверь внезапно распахнулась. В проеме возникла очень высокая и худая фигура. У появившегося были резкие черты лица и блестевшие сединой длинные волосы. Это был один из вельмов. Он сделал Магрете знак рукой. Магрета медленно села, закрываясь рукой от света лампы.

- Мое имя - Яфит, - глухо сказал вельм. - Пошли! Магрета потянулась к сапогам.

- Они тебе не понадобятся, - прошипел Яфит, сжав руку Магреты выше локтя холодными костлявыми пальцами. Он провел ее вниз по нескольким лестницам в огромное помещение без окон, освещенное лампами, прикрепленными к стенам. Там было так же холодно и сыро, как и в темнице. В большом камине лежали дрова, но огонь не горел.

Здесь уже находились два вельма, мужчина и женщина, оба с такими же грубыми лицами, как и у первого. В центре стояли три короткие скамьи, поставленные буквой "П", куда вельмиха подтолкнула Магрету.

- Сядь! - сказала она.

Магрета опустилась на холодный пол. Все три вельма сели на скамьи и уставились на нее сверху вниз. Вельмиха была такая же худая и костлявая, как и Яфит, с острым крючковатым носом, похожим на лезвие топора. У нее были длинные седые волосы. Кожа у всех троих была светло-серая и тускло поблескивала, как рыбья чешуя. Несмотря на холод, на вельмихе были сандалии с завязками крест-накрест. Магрете бросились в глаза ее отвратительные ноги: все кости словно выпирали сквозь кожу наружу. Пальцы на ногах были длинными и тонкими, но с мясистыми подушечками. От одного их вида Магрете стало дурно. В этой компании было что-то ужасно неестественное!

Магрета больше не могла переносить пристальных взглядов вельмов и опустила глаза.

- Тебя зовут Магрета? - спросила женщина. Ее голос походил на голос Яфита, но выражение лица было более жестоким.

Магрета кивнула.

- Зачем ты пришла сюда?

Магрета ничего не ответила. Вопрос прозвучал снова. Магрета опять не проронила ни звука. Все три вельма одновременно заерзали на скамейках, сконцентрировали общую волю и обрушили ее на Магрету, которая, почувствовав себя загнанной в угол, стала задыхаться. У нее бешено колотилось сердце и пересохло в горле.

- Воды! - прохрипела Магрета.

- Сначала ответь на вопросы, - сказала вельмиха.

- Кто твоя сообщница? - спросил Яфит. - Куда она направляется?

Магрета молчала. Она знала, что стоит ей начать говорить, и она выложит все.

- Как вы пробрались в Фиц Горго? - спросил третий вельм, но так и не дождался ответа.

- Кто вас послал? - снова спросила вельмиха.

- Зачем твоему хозяину Зеркало?

- Какое Зеркало? - переспросила Магрета.

- Арканское Зеркало! - заорала вельмиха. - Зачем оно твоему хозяину?!

На Магрету посыпался град вопросов, но она сидела и молчала. Сейчас она уже боялась вельмов больше Иггура. В нем она чувствовала хоть что-то человеческое.

- Кто вы? Что вы от меня хотите? - с трудом выдавила из себя задыхающаяся Магрета.

- Мы - вельмы. Мое имя - Вартила. Мы слуги Иггура и выполняем его приказы.

Их воля, под страшным грузом которой задыхалась Магрета, на мгновение ослабела, а потом снова обрушилась на нее с удвоенной силой. В тот же момент у Магреты возникло ощущение, что вельмы копаются у нее в голове и им совершенно не обязательно слышать ответы на свои вопросы. У нее похолодело внутри. В висках застучала кровь.

Вельмы еще долго допрашивали Магрету. Ей казалось, что они растут у нее на глазах, а она сжимается в маленький комочек на жестком полу. Вельмы были неутомимы. Магрету же так мучила жажда, что язык прилип к гортани. Она не могла думать ни о чем, кроме этих ужасных существ. Они наверняка приберегали для нее жестокие пытки и уже предвкушали удовольствие, которое получат, терзая ее. Впрочем, Магрета почему-то не сомневалась, что эти твари не знают, что такое добро, зло или удовольствие, и выполнить как можно точнее приказ своего господина - единственная радость вельма. Даже пытки доставляли им удовольствие лишь тем, что были исполнением его воли. Их словно вырубленные из камня лица были совершенно бесстрастны.

Через несколько часов давление на ее мозг настолько усилилось, что голова налилась болью, вытеснившей любые мысли. А ведь ни один из вельмов даже пальцем к ней не ; прикоснулся!

***

На второй день ее плена где-то после полудня в помещение, где допрашивали Магрету, вошел еще один вельм. На какое-то время все вельмы отошли в сторону. Магрета не слышала, что именно сообщил гонец, но, судя по тому, о чем они переговаривались после его ухода, вести были недобрые.

- Опасно служить такому слабому хозяину, - сказал Яфит, показавшийся Магрете еще более тощим и старым, чем раньше.

- Ничего не поделать! - ответил другой. - Без хозяина мы ничто.

- Нет, нам надо действовать решительно, - сказала Вартила. - Медлить нельзя! - Вельмы вернулись в центр комнаты и снова расселись по скамейкам.

Яфит протянул руку, взял Магрету за горло, а потом провел рукой вниз. От его прикосновения Магрета ощутила огненные и ледяные струи, долго блуждавшие по ее телу. Она снова почувствовала, как вельмы давят на нее и копаются в ее голове. У нее начались болезненные позывы к рвоте. Вельмы сверлили Магрету взглядами, отчего ей казалось, что кожа у нее сморщилась, словно какой-то невидимый паразит, подобно пиявке, высосал из нее все соки. От этого сравнения ее начало рвать, но она лишь кашляла и отплевывалась, потому что желудок был абсолютно пуст.

И тут в глубине ее души закипела дикая ярость. Сколько можно над ней издеваться! Таившаяся сначала где-то очень глубоко, ее ярость стала рваться наружу, и внезапно Магрета не выдержала.

Без малейшего предупреждения - сама Магрета даже не успела ни о чем подумать - ее гнев выплеснулся: она резким движением вытянула руку в сторону Яфита, растопырив пальцы, как языки пламени, и позабыв все, от чего ее так часто предостерегали и чему так долго учили, обрушила на него всю силу своей раздраженной длительной пыткой воли.

Вельм замер с открытым ртом и несколько мгновений не двигался. Потом он рухнул навзничь. Лицо вельма покрылось красными пятнами, и его исказила гримаса боли. Яфит то конвульсивно обхватывал свои плечи длинными руками, то снова раскидывал их в стороны.

"Слишком сильно и слишком поздно! - подумала Магрета. - Опять у меня ничего не вышло!"

Два остальных вельма не шевелились. Мужчина побледнел и с такой силой сжал край скамейки, что у него побелели костяшки пальцев. Вартила же, словно готовясь к прыжку, приподнялась, искривив губы в едва заметной усмешке. От ее вида Магрете стало не по себе.

- Надо рассказать об этом Яркуну, - проговорила Вартила второму вельму. - Позови его!

- Он еще не вернулся.

- Ладно. Пусть зайдет сюда, как приедет... Мне она не нравится. Она слишком сильная. Надо узнать, кто ее послал... Впрочем, второй развязать язык будет, пожалуй, попроще.

В этот момент распахнулась дверь и в помещение вошел Иггур. Магрете показалось, что его фигура заполнила собой все пространство вокруг. Он был в длинном плаще и высокой серой шляпе, на полях которой сверкали капли воды. Его сапоги были в черной грязи.

- Теперь я поговорю с ней... сам, - негромко и по обыкновению запинаясь проговорил он. - Отведите ее ко мне в кабинет.

- Но, хозяин... - начала было Вартила, а потом замолчала и отвернулась.

***

Магрета, спотыкаясь, вошла в кабинет к Иггуру. Ей пришлось подниматься по бесчисленным лестницам, и она совсем запыхалась. К тому же последствия ее воздействия на вельма не заставили себя ждать: у нее начался сильнейший приступ боли. Иггур что-то сказал ей, но она не слышала его и почти не видела, пока он не подошел поближе. Магрета корчилась на полу. Ее била дрожь. Она заметила, что над ней возвышается чья-то огромная тень, но не могла думать ни о чем, кроме своей жажды и невыносимой головной боли.

- Воды! - прохрипела она. - Умоляю! Воды!

Иггур с трудом присел около нее и стал разглядывать ее лицо. Вдруг к его щекам прилила кровь, и Магрета отшатнулась, думая, что он ее сейчас ударит. Но Иггур, глухо застонав, поднялся на ноги, хромая, подошел к двери и потянул за висевший там шнур.

В тот же миг в комнате появился слуга. Иггур что-то сказал ему и еще раз дернул за шнур. Появился второй слуга, и вдвоем они отнесли Магрету в одно из соседних помещений, сняли с нее грязную одежду, положили в ванну с восхитительно горячей водой и принесли ей все чистое.

Потом они проводили ее в другую комнату, где был накрыт стоявший рядом с пылавшим камином маленький столик с изогнутыми ножками. Пища была незамысловатая: маринованная рыба, тушеные овощи и грубый хлеб, а также ларс, не очень крепкий желтоватый напиток, который в Ористе всегда подают к столу. Магрете так хотелось пить, что она немедленно осушила два бокала. Пока девушка ела, слуги стояли у дверей, пристально наблюдая за ней. Когда же Магрета насытилась, они отвели ее обратно в кабинет к Иггуру и усадили на диван у недавно затопленного камина, поставив рядом с ней бокал с ларсом. Иггура в комнате не было. Сидя у огня в чистой и сухой одежде, Магрета согрелась в первый раз с тех пор, как оказалась с Караной в болотах Ориста, хотя страх не отпускал ее ни на минуту. Ларс был не очень крепким напитком, но после него ей захотелось спать, и она с трудом преодолела в себе желание расслабиться.

Вскоре вернулся Иггур. Теперь на нем была длинная шерстяная рубаха, а на сапоги спускались штаны из плотной ткани. Слуги удалились. Иггур пододвинул стул к огню с другой стороны камина. Он или успокоился, или искусно скрывал свой гнев. Его волевое лицо было спокойным, почти дружелюбным. Магрета не понимала, что означает такая перемена. Несмотря на свои многочисленные способности, Магрета не очень хорошо разбиралась в людях и в том, что творится у них в голове. Поэтому все происходившее оставалось для нее загадкой.

- Ну что? Тебе лучше?

- Да. Спасибо, - ответила она, не зная, как воспринимать эти знаки внимания.

- Вельмы проявили чрезмерное рвение, пока я командовал погоней.

Магрета просто не верила своим ушам: казалось, Иггур оправдывается перед ней.

- Что ты сделал с Караной? - спросила она.

Иггур придвинул свой стул поближе и посмотрел прямо в глаза Магрете. Казалось, он что-то искал в них, а то, что нашел, поразило его. Магрета вздрогнула и отодвинулась на другой конец дивана.

Теперь Иггур заговорил быстрее, и было почти незаметно, что это стоит ему усилий.

- У меня очень мало времени. Кто такая Карана? Куда она отправилась с Зеркалом?

Неужели Каране удалось уйти от погони?! Магрета просто не верила своим ушам. О коварстве Иггура ходили легенды, но никто еще не называл его добрым и чутким человеком. От него можно ожидать любой хитрости, и лучше всего было бы вообще не отвечать.

- Я ничего тебе не скажу, - проговорила Магрета. Иггур терпеливо повторял одни и те же вопросы и даже

Пытался надавить на нее всей мощью своей воли, но Магрета не проронила ни слова. Лишь один раз он позволил себе вспышку ярости и ударил кулаком по маленькому столу с такой силой, что бокал Магреты отлетел к стене, и по ней потекли желтые струйки.

- Говори же! - воскликнул он, но, взглянув ей в глаза, понял, что она не подчинится.

Магрете же почему-то казалось, что он совсем на нее не злится, что это всего лишь игра и что на самом деле его ярость притворная, - настолько этот показной гнев отличался от предыдущих припадков его слепой ярости. Почему же его отношение к ней так изменилось?

Магрета настолько устала, что едва могла сидеть. Иггур снова позвал слуг, которые отнесли ее в маленькую комнату с кроватью. Пока они помогали ей раздеться, Магрета стояла молча, закрыв глаза. Потом она завернулась в холодные простыни и попыталась заснуть.

***

Дверь неслышно растворилась, и в комнату вошел Иггур, держа накрытую платком лампу. У Магреты были все основания ему не доверять. Сейчас в комнату Магреты его привела злость, которую он старательно скрывал, злость из-за потери Зеркала, игравшего такую огромную роль в его планах на будущее. Ему было необходимо получить от Магреты сведения о том, куда Карана несла Зеркало. К тому же Иггур уже давно использовал Зеркало, чтобы наблюдать за оборонительными приготовлениями своих недругов. Но он все время подозревал, что Зеркало обладает и другими, гораздо более важными способностями, которые могут помочь ему преодолеть путы пространства, приковывавшие владык Сантенара к их маленьким царствам, а также - отплатить тем, кто так несправедливо с ним обошелся. Однако Иггуром двигала не только жажда мести; он хотел объединить под своим владычеством весь Мельдорин и даже весь Сантенар, чувствуя, что больше никому это не под силу. Он собирался мстить по мелочам только сначала. Когда же весь Сантенар окажется под его властью, он начнет мстить всерьез, и для этого ему понадобится все, что он сможет выжать из своих новых владений.

Впрочем, Иггур отправился в комнату к Магрете не только потому, что гневался на нее, но и потому, что она не переставала поражать его и будить в нем любопытство. За долгие часы их поединка, еще до того, как он наконец ее сломил, между ними что-то произошло. Может быть, одиночество Магреты и ее страдания нашли отзвук в сердце Иггура. А может, он решил получше ее изучить, потому что догадывался, кто она такая и на что способна.

Иггур поставил лампу на пол рядом с кроватью, уселся на стул и молча уставился на Магрету. Во сне она была такой спокойной, какой он еще ее не видел, и ему очень захотелось протянуть руку и погладить ее по щеке, но он подавил это желание.

Свет лампы упал на лицо Магрете, она зашевелилась и с трудом раскрыла глаза. Она настолько устала, что лишь через минуту вспомнила, где находится, и у нее на лице снова появилось несчастное выражение.

"Что же с тобой сделала Феламора? - подумал Иггур. - За что она так над тобой издевалась?" Магрета будила в нем странные чувства, которых он ни разу не испытывал за всю свою долгую жизнь. Что же это за девушка? Почему она так его интересует? Чем она его околдовала?

Магрета села на кровати, завернувшись от холода в одеяло, и, насколько позволяла узкая кровать, отодвинулась от Иггура. Она еще не совсем проснулась, и его взгляд смутил ее. Желтые блики лампы придавали его лицу особенно зловещее выражение. Время от времени Иггур сверкал глазами из-под густых бровей.

Когда он наконец заговорил, его голос поразил Магрету, как раскат грома, ударивший в ночной тишине и отозвавшийся эхом от каменных стен.

- Зачем Феламоре Зеркало? - спросил он.

- Почитай Предания! - коротко ответила Магрета.

- Я их читал, - тихо сказал Иггур. - Но в них говорится, что Феламоры не стало много веков назад, а феллемы, ее народ, исчезли. Откуда же она взялась? Почему она восстала из небытия именно сейчас? И откуда у тебя такая сила? Зачем нужно такое существо, как ты?

- Я просто служу Феламоре. А нужна я лишь для того, чтобы выполнять ее волю.

Иггур как-то странно взглянул на Магрету:

- Я тебе не верю. Что тебе Феламора? Ведь ты же не из феллемов!

Магрете стало не по себе. Иггур коснулся того, о чем обычно не говорили.

- Я не стану обсуждать с тобой свою госпожу.

- А кто такая твоя подруга Карана?

"А, значит, ты все-таки ее не поймал!" - подумала Магрета и едва заметно улыбнулась.

- Она из рода Фернов, что живут в Баннадоре, - сказала она.

- Ах вот оно что! - сказал Иггур. - Так, значит, она из Фернов! Они всегда были не в себе. На них лежит проклятье. Зачастую они теряют рассудок... А ведь она еще совсем юная. Как бы она тоже не сошла с ума от таких испытаний! Разве ты за нее не боишься?

Магрета опустила глаза, не решаясь говорить. И откуда ему все это известно?!

- На самом деле я с ней почти незнакома, - задумчиво сказала она. - Карана действительно выглядит очень юной, она любит шутить над серьезными вещами, тем не менее у нее железная воля. Она слишком хорошо знает, что почем в этом мире, чтобы ты сумел ее поймать. - Произнося эти слова, Магрета сама поразилась тому, как неубедительно они звучат. И зачем только она все это говорит своему врагу?! Как ему удалось до такой степени ее обезоружить?!

Иггур невольно посочувствовал Магрете, столь неудачно защищавшей Карану. Он протянул руку и прикоснулся к щеке Магреты. Прикосновение его пальцев было почти нежным, но Магрета никак не могла забыть, каким страшным он был в гневе.

Ни она, ни Иггур не заметили, как дверь в комнату чуть приоткрылась, и не почувствовали, что за ними кто-то наблюдает. А наблюдала за ними Вартила. Ее грубое, словно высеченное из камня лицо на мгновение исказила свирепая гримаса, но потом оно снова обрело обычное бесстрастное выражение. Вскоре вельмиха удалилась.

Иггур посмотрел Магрете прямо в глаза:

- Куда пошла Карана? К морю? К озеру Нейд?.. Да, да, я читаю в твоих глазах, что она направилась именно туда. Может, там ее кто-нибудь поджидает?

И снова глаза Магреты выдали ее. Неужели ей ничего не скрыть от него?! Как же она устала! Она обхватила голову руками, желая спрятаться от Иггура и в ужасе ожидая его слов.

- А теперь последний вопрос! Где Карана встретится с Феламорой?

Магрета молчала. Она пыталась заставить себя не отвечать, старалась изгнать из головы даже малейшую мысль о Сете, но Иггур, внезапно оказавшись у нее за спиной, снова коснулся ее лица длинными пальцами и закрыл ей глаза ладонями.

- Где? - повторил он шепотом свой вопрос. Магрета снова ощутила его непреклонную волю. Казалось, она сейчас упадет в обморок. Прикосновение пальцев Иггура было очень легким, но его воля подавляла, и Магрета не могла ей противостоять.

- Я попробую угадать сам, - едва слышно прошептал Иггур, наклонившись к самому ее уху. - Феллемы всегда жили на юго-востоке. Но отправляться с Зеркалом в такое длинное путешествие слишком опасно. Феламора сейчас на Мельдорине и наверняка где-то на берегу моря. Может быть, в Туркаде?

Магрета не удержалась и перевела дух.

- Так, значит, не в Туркаде! В Виликшатуре? В Альцифере? Нет, вряд ли. В Гнульпе? Нет, слишком далеко. Ах да, конечно, не на берегу моря, но недалеко от него, на великой реке Гарр!

Веки Магреты дернулись, защекотав ресницами кончики пальцев Иггура.

- Ага! Она в Сете!.. Теперь спи спокойно. Я узнал все, что мне нужно.

Иггур еще несколько мгновений смотрел на Магрету, на ее обнаженные плечи, на ее прекрасное грустное лицо, обрамленное темными волосами. Потом он быстро встал, поднял с пола лампу и вышел из комнаты, осторожно затворив за собой тихо щелкнувшую дверь.

Магрета медленно опустилась на кровать. Ее била дрожь, и она куталась в одеяло. Сна как не бывало! Все ее усилия оказались тщетными! Напрасно ее так долго готовили! Она не устояла из-за страшной усталости.

Магрету утешало только то, что Карана скрылась в подземном лабиринте уже два дня назад, а вчера вечером Иггур появился в сапогах, измазанных прибрежной грязью, и от него пахло морем. Значит, Каране удалось выбраться из Фиц Горго. Надо было попытаться чем-нибудь ей помочь, хотя бы ненадолго отвлечь от нее внимание Иггура.

Не зажигая света, Магрета быстро оделась, приоткрыла дверь и выглянула наружу. У дверей напротив маячила чья-то фигура. Магрета подобралась поближе, очень надеясь, что это не вельм. Внимательно разглядев стоявшего к ней спиной слугу, она в этом убедилась. Через несколько минут он пошевелился, почесал себе спину между лопаток и скрылся за дверью. Магрета передвигалась совершенно бесшумно. Она спряталась в темном углу рядом с дверью, за которой исчез слуга, и, когда тот вновь появился, оглушила его ударом по затылку и оттащила в угол. Может, за дверью еще один слуга? Магрета приложила ухо к замочной скважине, но там было тихо. Она сжалась в комок, чтобы одним ударом сбить с ног стражника, если он там окажется, но за дверью было пусто.

Некоторое время Магрета колебалась. Она понимала, что еще слишком слаба, чтобы пытаться бежать из Фиц Горго. Поэтому она пробралась в находившиеся по соседству покои Иггура. Они были освещены только красноватым светом угольков, мерцавших в камине. Магрета осторожно осмотрелась по сторонам. Иггура нигде не было, но она чувствовала, что он только что был здесь. Ее внимание привлек длинный стол, заваленный картами и бумагами. Она взяла верхнюю карту с изображением земель восточного Мельдорина от гор и до Туркадского Моря, испещренную какими-то значками. Магрета поднесла было карту поближе к свету, падавшему от еще тлевших в камине углей, но тут кто-то подобравшийся к ней сзади схватил холодной рукой ее запястье. У Магреты по коже побежали мурашки, и она чуть не закричала от страха и отвращения.

- На этот раз ты так просто не отделаешься! - прошипела Вартила и вытолкала Магрету из комнаты.

15 ГЛУБОКОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ

Грязный, оборванный незнакомец, рухнувший к ногам Караны, был действительно Лиан, хотя в этом жалком обломке кораблекрушения трудно было признать сказителя, который когда-то произвел на нее такое ошеломляющее впечатление. И все же звук его голоса и даже произнесенные им нелепые слова пролились как бальзам на ее израненную душу. Но почему же она не ощутила его приближения? И как он вообще здесь оказался? Неужели ее робкие надежды и смутные сновидения сумели заставить его бросить спокойную жизнь и забраться в такую глушь? Это было невероятно: Карана никогда не замечала за собой столь огромной силы внушения. Наверняка это было лишь случайное совпадение. И все же что он здесь делает? Чем она обязана потрясающей удаче?

***

Лиан застонал и вздрогнул. Рана у него на лбу снова стала кровоточить. Карана перевернула его на спину одной рукой, ведь запястье другой по-прежнему болело при малейшем усилии. При этом девушка почувствовала, что покрытая синяками и ссадинами кожа Лиана холодна как лед. Его одежда насквозь промокла. Он мог умереть от переохлаждения прямо у нее на руках.

Карана подбросила в огонь дрова и, когда костер разгорелся, раздела Лиана до нижнего белья. Ее не покидало ощущение, что ей поручили заботу о драгоценной реликвии. Она отметила, что у него, как и у нее самой, очень красивая гладкая бледная кожа, правда, сейчас все его тело было в кровоподтеках. Карана насухо вытерла Лиана одной из своих рубашек и растирала ему руки и нога до тех пор, пока не увидела, что к ним прилила кровь. Потом она завернула Лиана в одеяло и подтащила поближе к костру. Вскоре лицо у него немного порозовело.

Карана попробовала найти в мешке Лиана сухую одежду, но все его содержимое тоже насквозь промокло. Ей удалось натянуть у огня бечевку и развесить его мокрую одежду так близко к костру, что ее лизали языки пламени и от нее шел пар. Впрочем, другого способа высушить сегодня вечером что-нибудь из его одежды не было.

Потом Карана вновь задумалась о неожиданном появлении своего гостя. Последняя неделя пути по тропам на заваленных снегом крутых горных склонах была невероятно тяжелой. Сломанная кость срасталась плохо и сильно болела, Карана не упала в снег и не замерзла лишь благодаря воспоминаниям о прекрасном летописце. Она не растворялась в романтических грезах, ей просто нужно было с кем-то мысленно разговаривать, обсуждать сложную проблему выбора, перед которой она оказалась. Кто лучше знаменитого летописца рассказал бы ей Предания о Феламоре, Иггуре, Мендарке и даже Тензоре, которые могли помочь ей определиться с тем, что делать с Зеркалом, мысли о котором не покидали девушку? От этого решения зависело так много, что, думая о нем, Карана забывала и о данном Магрете обещании, и о собственном долге перед аркимами.

О чем же она размышляла вечера ночью, когда ее безмолвный призыв о помощи коснулся чьих-то ушей? Она ощутила, что помощь близка, но не поняла, откуда она придет и когда, и уж конечно представить себе не могла, в чьем лице она явится. Карана попыталась вспомнить, что она думала, мысленно взывая к Лиану. Первый раз она обратилась к нему дней десять назад, но сделала это бессознательно, повинуясь своим мечтам и желаниям. Во втором же призыве, который он уловил вчера ночью в Туллине, она прямо просила его помочь и умоляла поторопиться, и вот он тут как тут! Как же ей теперь с ним быть? Может, он и замечательный сказитель, но, судя по всему, толку от него в горах будет мало. Пожалуй, спасать нужно его самого!

Лиан застонал и открыл глаза. Он лежал у огня. Рядом с ним на корточках сидела рыжеволосая девушка. В руках у нее были кружка горячей воды и тряпочка, которой она старалась смыть кровь, запекшуюся вокруг раны у него на лбу. Вздрогнув, Лиан издал протяжный стон. У него раскалывалась от боли голова, а каждый раз, когда он пытался набрать в грудь воздуха, его бок пронзала острая боль. Внезапно девушка встала, порылась в мешке, лежавшем на скамье, и вернулась с небольшой баночкой. Она неловко сняла с баночки крышку, затем помазала его рану каким-то коричневым снадобьем. Прилепив на рану несколько чистых тряпочек, она перевязала ему голову, затянув узел левой рукой и зубами. Проделав все это без особых церемоний, она уселась неподалеку на пол и уставилась на него.

От боли у Лиана слезились глаза. Даже на таком незначительном расстоянии он не мог как следует рассмотреть лицо девушки. Он видел только всклокоченные рыжие волосы и зеленые, как нефрит, глаза на бледном лице. Впрочем, он скоро различил, что ее глаза были еще зеленее, чем ему показалось сначала, - они были цвета малахитовых колонн в Главном зале Школы Преданий. Лиан попытался сесть, но почувствовал острую боль во всем теле, от которой из глаз у него покатились слезы. Девушка наклонилась к нему, чтобы стереть со щеки запекшуюся кровь. Ее лицо разительно отличалось от лица Лиана своими строгими, словно высеченными из мрамора чертами. И только маленький шрам над одной из бровей нарушал их совершенство. Лиан уловил исходивший от ее волос знакомый тонкий аромат перетертых листьев лимонного дерева. Она была в серо-зеленой рубахе и штанах, а запястье ее подвязанной правой руки было забинтовано грязной тряпкой. Именно такой ему ее и описывали, но он не ожидал, что она настолько молода. Его не покидало ощущение, что он уже где-то видел ее, вот только где?

Лиан подумал, что сидевшая перед ним девушка очень милая и смешная. Будь она немного постарше и повыше ростом, а ее волосы не такого жуткого цвета, он вообще счел бы ее хорошенькой. Из-за какого невероятного стечения обстоятельств она попала в эту жуткую историю? Она выглядела так молодо, что непонятно было, кто мог принимать ее всерьез.

- Ты на самом деле Карана? - спросил он с сомнением.

Карана разглядывала его. Он произнес всего лишь пару слов, но она сразу узнала его магический голос.

- Что же мне с тобой делать? - проговорила она негромким приятным голосом, вперив глаза в потолок; при этом удивленному Лиану показалось, что она над ним посмеивается. - Отчего мои молитвы принесли такой незрелый плод?

Девушка мелодично рассмеялась. За последние два месяца непрерывного бегства, мечтаний и кошмаров Карана сильно изменилась и была уже не тем пухленьким робким созданием, которое ползло вверх по стене Фиц Горго. Ее маленькое круглое личико, к которому не приставал загар, было таким же бледным, как и раньше, но ее нос и щеки обветрились и кожа на них стала грубее от дождя и солнца. Она выглядела измученной и усталой, но не утратила чувства юмора.

Карана говорила слегка в нос с заметным туркадским акцентом. Правда, настоящие туркадцы гнусавили еще сильнее. Карана же говорила, как образованный, повидавший мир человек, хотя и нараспев, как все обитатели Баннадорских предгорий. Лиан уловил эти нюансы с первых ее слов, потому что хорошо разбирался в акцентах и диалектах. И вместе с тем в ее речи звучали еще какие-то необычные интонации, словно она декламировала неуловимые для слуха стихи. Лиан ощутил досаду, из-за того что не мог понять, откуда у нее такая манера. А еще раздражало ее безразличное отношение к его появлению и задела насмешка, таившаяся у нее в глазах.

- Значит, ты и есть Карана? Мне казалось... Я думал, что ты постарше.

Карана перестала улыбаться. Она почувствовала себя уязвленной и оскорбленной пренебрежением со стороны человека, которым она так восхищалась.

- Мне двадцать четыре года, - сказала она возмущенным тоном, о котором тут же пожалела.

- А мы случайно не знакомы?

- Нет, не знакомы. - Карана была уверена, что Лиан ее не вспомнит. С какой стати он должен был запомнить именно ее из тысяч людей, пришедших послушать его выступление? И все-таки ее это немного обидело.

- Не важно, - сказал он. - Я пришел, чтобы проводить тебя в Туркад.

Карана онемела от удивления. Лиан тем временем с трудом поднялся на ноги, но его бок тут же снова пронзила такая острая боль, что он упал бы на землю как подкошенный, если бы Карана не подставила ему свое плечо. С ее лица сразу же исчезла едва успевшая появиться насмешливая улыбка, она поняла, что ему очень плохо и что он намного беспомощнее и несчастнее ее самой. Она постаралась представить себя на его месте и задумалась о том, что же он за человек. Может, он ведет себя так нелепо потому, что стукнулся головой о камень?

Внезапно лицо Лиана посерело, и он схватился рукой за бок. С трудом держась на ногах под его весом, Карана осторожно подтолкнула Лиана к стоявшей у него за спиной каменной скамье и помогла сесть.

Лиан тут же с громким воплем вскочил на ноги.

- В чем дело? - удивленно спросила Карана.

- Я не могу сидеть!

Карана озадаченно подняла брови.

- Какой-то сумасшедший кинул в меня здоровенным камнем и попал мне по одному месту, - начал сбивчиво объяснять Лиан. - Я заблудился, а этот полуголый придурок...

Карана расхохоталась:

- Вот это да! Старик Алус, местный отшельник, залепил камнем по заднице знаменитому летописцу! Полагаю, ты не хочешь, чтобы я делала тебе примочки!.. Давай я лучше посмотрю, что у тебя с боком.

Карана развернула на Лиане одеяло и осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его коже, стряхнув с нее прилипшие камешки.

- Ты сломал себе ребра. Попробую вправить их, но тебе будет больно. Ведь я не лекарь. - После нескольких неловких попыток она освободила свою подвязанную руку. При этом до него снова донеслось благоухание лимона.

Сначала Лиану было больно, когда Карана вправляла ему ребра, потом ему было больно, когда она промывала ему рану на лбу, отлепляя от нее тряпочки и очищая ее от песка и мелких камушков. Он вздрагивал при каждом ее прикосновении, и через некоторое время она уже не сочувствовала ему, а злилась, устав от его непрерывных стонов. Стемнело, девушка захлопнула дверь, приперла ее толстым бревном и подбросила в костер веток. Она наполнила две кружки из маленького черного котелка и протянула одну из них Лиану.

- Это суп, - сказала она. - Не очень вкусный, но горячий.

Карана устроилась поудобнее у огня и стала разглядывать Лиана. Он был нелепый и жалкий, и она винила себя за то, что он тут оказался.

Несмотря на голод, Лиан не сразу принялся за зеленый суп, покрытый маслянистой пенкой. Наконец он сделал маленький глоток и понял, что его наихудшие ожидания оправдались. Судя по всему, суп был сварен из сухого гороха с прогорклым жиром и приправлен какими-то горькими травами.

- Вкусно! - пробормотал он, стараясь побороть тошноту. Впрочем, суп был действительно горячим и подбодрил его.

- Больше у меня ничего нет, - сказала Карана.

- У меня есть еда, - сказал он, показывая на свой мешок. - Должно хватить до Туркада.

Карана снова уставилась на него широко открытыми глазами, словно не понимая, всерьез ли он говорит. Лиан же вспомнил о том, зачем он здесь.

- В ущелье вельмы, - сказал он. - Я видел их перед самой бурей.

- Я знаю. Я чувствую их приближение. Но сегодня ночью им до нас не добраться: тропинка слишком скользкая... И все же мне придется уйти еще до рассвета. Я пока не решила куда, - сказала Карана и отвела глаза, чтобы Лиан не заметил ее замешательства. - А что делать с тобой, я даже не представляю. Не знаю, на что ты годишься, - проговорила она нахмурившись.

Лиан растерялся. Все было не так, как он себе воображал.

- Ну, например, я хорошо знаю Предания, - начал он совершенно не к месту.

Карана рассмеялась. Лиан подумал, что, когда она улыбается, она становится еще привлекательней, а девушка - что у него удивительный голос, даже когда он несет полную чушь. Ей приходилось заставлять себя говорить ему гадости.

- Ну и что же ты станешь делать, когда появятся вельмы? - спросила она насмешливо. - Будешь развлекать их сказаниями?

Лиан устроился поудобнее и начал говорить, пытаясь казаться более уверенным, чем это было на самом деле. При этом он постарался передать голосом крупицу своего сказительского "очарования".

- Тебе теперь нечего бояться, - произнес он таким тоном, будто успокаивал напуганного ребенка. - Я проведу тебя через перевал в Баннадор, а оттуда мы отправимся к Магистру.

Карана прищурила зеленые глаза. Неужели он глупее, чем она о нем думала, или ловко притворяется? Она заговорила с ним, как прежде, ровным, но гораздо более холодным тоном.

- Мне нечего делать в Туркаде. И потом, вельмы преграждают нам путь на перевал. Как ты собираешься туда попасть? - спросила Карана в надежде, что Лиану известен какой-нибудь тайный путь через горы.

- Насколько я знаю, надо идти на юг, а потом - на восток, - ответил Лиан, и Карана сразу поняла, что ее надежды были напрасны.

- А ты раньше бывал в горах на юге?

- Так далеко я не заходил, но...

- Скоро зима. Серьезных снегопадов еще не было, но они вот-вот начнутся. Ближайший южный перевал в тридцати лигах отсюда, а то и больше, ведь к нему ведет извилистая тропинка. По снегу и льду нам туда не добраться и за пятнадцать дней, а то и за все пятьдесят. У нас кончится пища.

- Тогда давай вернемся в Чантхед!

- А как же вельмы?

- Давай куда-нибудь спрячемся, пока они не уйдут отсюда.

- Мы обязательно от них спрячемся, как только ты пришьешь мне крылья.

- Но я же хочу как лучше!

- Мне надоело с тобой спорить, - раздраженно сказала Карана. - Убирайся туда, откуда пришел! - Она быстро встала и отошла от костра.

Лиан не обратил внимания на ее слова.

- Я думаю, нам лучше... - начал он.

Значит, он не только дурак, но и вообще ее не слушал! Карана снова повернулась к нему. Она была ужасно разочарована. Сейчас ей было просто стыдно вспоминать, каким она рисовала себе в мечтах этого человека.

- Ты паришь в облаках, - громко сказала она. - Твои любимые Предания придуманы на потеху выжившим из ума старикам. Это все - романтический бред. Они совершенно бесполезны, как и ты сам.

Лиан был ошеломлен. Ничего подобного он никогда не слышал и не предполагал услышать.

- В Преданиях заключена правда! - воскликнул он. - Только из них мы можем узнать, что действительно происходило в древние времена. На Преданиях зиждется вся наша культура.

- Убирайся! - крикнула ему в ответ Карана. - Ты мне не нужен!

До Лиана наконец дошло, что о нем думает Карана. Он вскрикнул и закрыл лицо руками, потом встал и, пошатываясь, направился к двери, по-прежнему с одеялом на плечах. Карана не верила своим глазам.

- Да не теперь! - крикнула она. - Завтра! Или послезавтра! Когда тебе станет лучше.

Лиан послушно повернулся и нетвердым шагом двинулся на свое место. Не в силах больше смотреть на него, Карана вышла, чтобы немного успокоиться. Она не знала, плакать ей или смеяться. Через несколько минут девушка потихоньку заглянула в дверь и увидела, что Лиан сидит на каменной скамье, уставившись в пол. Он выглядел таким жалким, что доброе сердце Караны растаяло. И зачем она была так резка с ним?! Ведь она сама мысленно взывала к нему о помощи! Девушка возвратилась в комнату и решительно сказала Лиану:

- Ты вернешься назад в Туллин, а я пойду дальше одна.

Она сняла котелок с огня, сполоснула его, морщась от боли в запястье, налила в него воды из треснувшего каменного кувшина, стоявшего рядом с очагом, и повесила его обратно.

Вскоре закутанный в одеяло Лиан снова сидел у огня. Его одежда, сушившаяся на бечевке, начала дымиться, и Каране пришлось ее вывернуть. Девушка заварила чай из щепотки трав, постучала по стенке котелка, чтобы заварка осела на дно, и разлила по кружкам зеленый напиток. Лиан с удовольствием взялся пальцами за теплое железо, надеясь, что чай был знаком примирения, и решился заговорить с Караной:

- Вчера ночью мне показалось, что тебе срочно была нужна помощь. Мне стало тебя так жалко!.. А сегодня...

Карана немного смягчилась:

- Я сбежала из Фиц Горго два месяца назад. Все это время я ухожу от погони. Каждый раз, когда мне удается оторваться от преследователей, что-то снова наводит их на мой след. Вчера я притаилась в снегу, пока они были так близко, и я чувствовала их присутствие... К тому же у меня очень болела рука... Наконец они перестали меня искать и отправились спать, а для меня это была самая страшная ночь за последнее время. Вот я и поддалась слабости. Ведь мой призыв к тебе был просто фантазией, сном! Я вообще не представляла, что ты так близко и сможешь меня найти.

Лиан смотрел на девушку сквозь пар, поднимавшийся из кружки. Его ночное видение было внушительнее простого сна, больше, чем ее страх перед вельмами. Что за огромная фигура явилась ему вчера ночью? Может, это был Иггур, желавший вернуть Зеркало? Лиан отхлебнул горячего чая, настоянного на тех же горьких травах, что и суп. Карана сидела у костра, поджав ноги, и, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, смотрела на огонь. В левой руке у нее была палка с обуглившимся концом, которой она чертила на камне какие-то фигуры.

- А что произошло в Фиц Горго?

- Иггур вернулся слишком быстро. У Магреты хватило сил приковать его к месту, но на то, чтобы бежать из Фиц Горго, их ей уже недостало. Я же выполнила ее приказ и скрылась оттуда.

- Я не знал, что вас было двое... А кому ты служишь?

- Много будешь знать, скоро состаришься. Ты свалился как снег на голову и хочешь, чтобы я тебе доверяла?! Извини, но я так не могу. Я не просила тебя ни о чем. Ты очень самонадеянный. Это мне не по душе. Я пойду своей дорогой, и пойду одна. Послезавтра вода у водопада спадет, и ты сможешь вернуться в Туллин.

Лиан покраснел от стыда. А он-то надеялся, что девушка передумала. Каране снова стало немножко жаль Лиана. У него такое открытое лицо, что он вряд ли вообще способен лгать ей в глаза. И потом, он все-таки пробирался сюда, чтобы помочь ей, какие бы мотивы им при этом ни двигали.

- Ничего не поделаешь, - сказала Карана как можно мягче. - Тебе сейчас еще хуже, чем мне, и ты не знаешь гор. Ты добрый, но беспомощный. Я когда-то была такой, но сейчас тебе здесь не место.

- Но у тебя нет еды и сломана рука! Ты же сама звала меня!

- Звала-то звала! - ответила Карана. - Но не тебя. Я заплачу за еду, которой ты сможешь со мной поделиться. Тебе ведь до Туллина всего день пути... А сейчас отдыхай! Ты больше всего мне поможешь, если сумеешь как-нибудь, задержать вельмов. Хотя бы на час. - Карана замолчала и снова уставилась на огонь.

Лиан лег на каменную скамью тем боком, который болел поменьше, и стал обдумывать сложившуюся ситуацию. К чему ему было настаивать? Он не мог и не хотел заставлять Карану идти с ним. Придется чем-нибудь другим угодить Мендарку! Но ему ужасно хотелось увидеть Зеркало и услышать его историю и историю приключений самой Караны.

Погрузившись в эти мысли, он не сразу заметил, что Карана вышла, не закрыв за собой дверь. Ветер гудел в провалах крыши. Время от времени он задувал в приоткрытую дверь. Тогда языки пламени взлетали вверх, осыпая комнату искрами. Очнувшись, Лиан осмотрелся по сторонам. Маленький мешок Караны лежал на своем месте в углу. Может, Зеркало было в нем? Соблазн был слишком велик. Лиан поднялся со скамьи, но сделал это так резко, что почувствовал острую боль в боку, не выдержал и вскрикнул. Нет, теперь явно не время искать Зеркало!

Лиан не раскаялся в том, что отказался от своего намерения, потому что минуту спустя дверь распахнулась и в проеме появилась спина Караны, тащившей за собой здоровенный сук. Посередине комнаты она бросила его. Волосы девушки были припорошены снегом.

Карана отрубила топориком несколько боковых веток, разломала их и подбросила в огонь. Вдобавок она положила сук одним концом в костер, перегородив при этом полкомнаты.

Лиан мешком лежал на скамье. Он чувствовал себя бесполезным и совершенно пал духом. С тех пор как в далеком детстве его оторвали от дома и семьи, он никогда еще не ощущал себя таким опустошенным и несчастным. Если бы Карана изредка на него не поглядывала, он бы просто заплакал.

Тем временем пошел снег. Обессилевший Лиан погрузился в глубокий сон. Он лежал завернувшись в одеяло, из-под которого высовывалась его босая нога. Под головой у него была куртка Караны. Девушка же сидела на своем мешке перед костром, разглядывая плясавшие на противоположной стене тени от языков пламени. По мере того как сук прогорал, Карана заталкивала его все дальше в костер. Потом она садилась на место и снова погружалась в размышления.

Если бы ей только удалось добраться до Баннадора, она оказалась бы в безопасности, но один путь к перевалу преграждали вельмы, а другой - разлившийся поток у водопада. Неужели она все-таки попала в ловушку?! И что вельмы вообще собираются предпринять? Может, они нападут на нее внезапно на рассвете? Или будут сидеть в засаде на пути к перевалу? Будет ли прок от этого неизвестно откуда свалившегося ей на голову помощника?

Лиан заворочался и застонал. И во сне он выглядел беспомощным и жалким. Почему же такой никчемный тип приложил столько усилий, чтобы найти ее здесь? Или он тоже замышлял что-то недоброе? Может, он только и ждет, чтобы она заснула?

Ветер в провалах крыши завыл еще сильнее. Карана потихоньку выскользнула из комнаты и стала пробираться между развалинами. Буря миновала, и на небе стали видны звезды, хотя на западе уже появилась новая гряда облаков. Ветер намел среди камней сугробы, принимавшие в неярком свете звезд самые невероятные очертания. По колено в снегу, Карана приблизилась к невысокой каменной стене, тянущейся вдоль скалистого края плато.

Карана присела у стены, едва защищавшей ее от пронзительного ветра. Было очень холодно. "Так вот какой ты, Лиан из Чантхеда! Лиан-дзаинянин! Говорят, твой голос подобен пению ангелов. Таким ты мне и казался, когда я была на твоем выступлении в Чантхеде. Услышав, как ты рассказываешь Великие Сказания, зарыдал бы и Рульк, как когда-то рыдала я сама. Я была слишком сурова с тобой сегодня! Но я не могла по-другому! Твое знаменитое "очарование" не поможет мне добраться до дому!.." Карана почувствовала, что начинает трепетать при одном воспоминании о голосе Лиана, и постаралась взять себя в руки.

Судя по звездам, было десять часов. Царила мертвая тишина. Ее нарушали только свист ветра и шорох сухих листьев на кусте, склонившемся в пропасть. "Если я брошу его здесь, вельмы провозятся с ним полдня, не меньше. Жалко его, конечно! Но я его не приглашала!.. Нет, это будет нечестно. Ведь я же звала его и раньше, и вчера ночью! Я ощутила, что он слышит меня, и была этому так рада, что весь следующий день провела в хорошем настроении. Наверное, даже вельмы поймут, как он безобиден... Нет, они растерзают его, чтобы он не разболтал то, что я ему говорила. А может, они убьют его просто от злости, решив, что он мой друг. Я должна его защитить". При этой мысли Карана не удержалась и фыркнула, подумав, что такой неожиданный поворот событий позабавил бы и Лиана, много раз прибегавшего к такому приему в своих сказаниях. "Почему же я такая глупая? Зачем мне новые заботы?.. Но как же я могу бросить его на милость этих тварей?!"

За спиной у Караны послышался шорох. Она вскочила, ударилась больной рукой о стену и вскрикнула, но это был всего лишь ветер, скребший прутиком о шероховатый камень. Карана успокоилась и снова присела, сжимая здоровой рукой сломанное запястье. Слезы, брызнувшие от боли, начали превращаться в льдинки у нее на щеках. Так дальше нельзя! Одна она тут погибнет! Но откуда же ждать защиты в этом пустынном месте, где нет никого, кроме жалкого Лиана?!

Далеко внизу, в котловине между горными кряжами, блестели звезды, отражавшиеся в серебристой полоске замерзшей реки. Повсюду белел снег и блестел лед, и лишь кое-где виднелись черные перелески, шумевшие на ветру. Хребты, ведущие в Туллин, возвышались в ночи темными неровными кряжами. Плато простиралось на запад и восток насколько хватало глаз. В свете звезд Каране даже удалось разглядеть покрытую снегом и льдом громаду горы Тинтиннуин, восточная вершина которой пряталась в облаках.

Карана смотрела вниз, стараясь успокоиться. Сломанное запястье мучительно ныло. Оно начало было срастаться, но теперь девушка снова чувствовала каждую косточку. Неожиданно Карана заметила внизу на склоне какое-то движение. Но кто же мог подниматься темной ночью по этому обледенелому и занесенному снегом обрыву?

И тем не менее там точно кто-то был. Саженях в пятидесяти ниже того места, где сидела Карана, кто-то упорно карабкался вверх по почти отвесной скале. А где же остальные? Карана внимательно осмотрела склон, но больше никого не обнаружила. К руинам поднимался только один человек. Стоит ему добраться до развалин, как дым от костра выдаст убежище Караны. Времени для бегства не оставалось, ведь Лиан был совсем беспомощен. А на плато было не спрятаться.

Карана ринулась туда, где лежал Лиан, но остановилась, опустилась на колени и стала смотреть вниз. Незнакомец достиг того места, где из скалы выдавался гладкий выступ, и неуверенно шарил по камням справа и слева от него, очевидно не зная, с какой стороны лучше преодолеть это препятствие. Потом, вероятно найдя, за что зацепиться рукой, он продолжил свой путь. Время от времени Карана замечала, как отражаются звезды в его устремленных кверху глазах. Она даже высунулась подальше, чтобы получше его разглядеть. Карана и сама прекрасно лазала по скалам, но не решилась бы на такой подъем без крюков и веревок. Она с восхищением наблюдала за движениями незнакомца, пораженная его ловкостью. Ветер немного утих, но накидка за спиной взбиравшегося вверх человека колыхалась, как крылья, и Каране почудилось, что она слышит его хриплое дыхание. Он уже был в каких-то пятнадцати саженях под ней, и ей стали хорошо видны его бледное лицо и почти звериный оскал. Это был Идлис!

Карана отшатнулась от обрыва и случайно оперлась на сломанную руку. Подстегиваемая невыносимой болью, она заметалась вдоль стены, разыскивая какое-нибудь оружие, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает. Поблизости не было ни тяжелой палки, ни бревна. Повсюду валялись лишь камни. Они выступали из стен или лежали кучами на земле. Карана в отчаянии попыталась сдвинуть с места один из камней, потом другой, потом третий. Она изо всех сил толкала их, обдирая себе в кровь пальцы, но ни один из них даже не шелохнулся. Эти камни были такими большими, что ей не удалось бы сдвинуть их даже обеими руками. Наконец она наткнулась на камень, расколотый на две половины. Она подняла меньшую из них, размером со свою голову, и неуклюже заковыляла к обрыву, прижимая камень к бедру здоровой рукой.

Идлису оставалось до края обрыва не больше трех саженей. Карана вспомнила его обожженную солнцем кожу и заколебалась. Ей предстояло убить хоть и очень страшное, но все же живое существо. Она стояла в нерешительности и наблюдала, как вельм подбирается к ней все ближе и ближе. Звезды вновь осветили его ледяные глаза.

В этот момент Идлис заметил Карану и, как собака, оскалил зубы. Девушка вздрогнула и пришла в себя. Да, перед ней живое существо, но опаснее его не было на свете. Она повернулась боком к обрыву и отпустила камень, который прижимала к бедру. Бросок был точный, однако в последний момент Идлис успел увернуться. Камень оцарапал ему щеку, ударил по плечу и отскочил куда-то в темноту. Идлис покачнулся и повис над пропастью, цепляясь за скалу только одной рукой и ища опору ногами. Лицо его исказилось от боли.

Какое-то мгновение Каране казалось, что он вот-вот рухнет вниз. Она не понимала, как после такого удара он еще умудряется держаться за скалу. Идлис же вскоре вновь полез вверх. Несколько мгновений Карана наблюдала за ним, ужасаясь тому, что пыталась лишить его жизни и что ей это не удалось. Потом она повернулась и бросилась прочь от обрыва.

Через пару минут Карана обернулась, но края обрыва уже не было видно. Она перелезла через обломки какой-то низкой стены и, согнувшись в три погибели, побежала вдоль нее. На противоположной стороне того двора, где было ее убежище, стена полностью обвалилась. Карана бросилась к этому провалу и бесшумно проскользнула внутрь. Там она увидела, что дверь все еще приоткрыта так, как она ее оставила. Комнату освещали еле мерцавшие угли, но все равно там было теплее, чем снаружи. Толстый сук уже полностью прогорел, превратившись в кучку золы и пригоршню углей на каменном полу. Мешок Караны лежал на месте, а Лиан, судя по всему, не двигался. Она дотронулась до его лба. Он был горячим. Почувствовав это прикосновение, Лиан пошевелил рукой и что-то пробормотал.

Отойдя от него, Карана с трудом привалила к двери несколько камней и раздула огонь. В очаге заиграли языки пламени. Она взяла маленький топорик, спряталась в нише у двери и стала ждать. В развалинах гулял ветер. Некоторое время в костре потрескивали дрова. Потом все стихло. Потянулись минуты томительного ожидания.

16 БОЯЗНЬ ВЫСОТЫ

Лиан заметался во сне, что-то выкрикивая не своим голосом. Карана приложила ему ко лбу прохладную ладонь, и он вскоре успокоился. Ветра почти не было слышно. По комнате разливался колеблющийся свет костра. Было совсем тихо.

Внезапно за стеной послышались чьи-то шаги, затем на мгновение все смолкло, а вскоре кто-то заскребся в дверь: ее явно пытались открыть. Дверь поддалась. Карана сжалась в комок.

Снаружи вновь послышался какой-то шорох, раздался удар в дверь, она распахнулась, и в тускло освещенное помещение влетел Идлис. Споткнувшись о ступени, он едва устоял на ногах.

Лиан проснулся и, завопив от ужаса, подскочил на скамье, запутался в одеяле и свалился на пол. Идлис бросился на него, и они покатились по земле, вслепую нанося друг другу удары. Комната огласилась отчаянными криками Лиана.

Карана выскользнула из-за двери и ударила Идлиса обухом топорика по голове. Вельм, не издав ни звука, рухнул на Лиана. Каране потребовалось немало усилий, чтобы сдвинуть тело вельма и оттащить его в угол. Потом она связала руки и ноги Идлиса бечевой и вставила ему в рот кляп из коры. От прикосновения к коже вельма у девушки по спине побежали мурашки.

Ошеломленный столь фантастическим пробуждением, Лиан еле сел. Карана стояла над ним, переводя дух. Он заметил в ее глазах такой свирепый блеск, что захотел встать, но ноги его не слушались. Девушка протянула ему руку, он через силу поднялся, доковылял до скамьи и рухнул на нее.

- Ты спасла меня! Я, кажется, спал... Он напал неожиданно, свалился как снег на голову! - Лиан до сих пор не мог понять, что же с ним произошло.

- Он забрался сюда по скале и принял тебя за меня. Лиан смотрел на Карану широко открытыми глазами:

- А почему ты меня не разбудила?

- А зачем?.. Теперь нам надо бежать. Если один из них умудрился залезть в темноте по обледенелой скале, остальные тоже на это способны. Хочешь не хочешь, а тебе придется пойти со мной.

Лиан изменился в лице.

- Здесь нельзя препираться, - продолжала Карана, укладывая вещи в мешок. - Другие вельмы обязательно раскопают у него в голове наши слова... Как ты себя чувствуешь? - спросила она, глядя на Лиана. - Надеюсь, получше.

Лиан попытался улыбнуться. Он чувствовал себя просто отвратительно и все же хотел пойти с Караной.

- Мне гораздо лучше, - сказал он, стараясь побороть дрожь в голосе. - Мне бы только поесть чего-нибудь горячего, и я смогу идти всю ночь.

Карана смерила его испытующим взглядом, сняла с огня котелок, достала из кармана что-то завернутое в тряпицу, отрезала какую-то часть ножом и бросила в котелок, из которого разлетелись брызги, зашипевшие на углях.

Лиан натянул свою теплую, но все еще влажную одежду. Бок у него ужасно болел, а на щеке красовался здоровенный синяк. Карана опустилась на колено рядом с Идлисом и ощупала ему голову. Несмотря на то что вельм был без сознания, его губы были искривлены жестокой гримасой. Лиана поразили многочисленные ссадины на его щеке. Затылок вельма был весь в кровоподтеках, а над глазом росла шишка.

- Где это он так? - спросил Лиан.

- Я сбросила на него камень, когда он лез по скале, - ответила Карана со странным выражением на лице. - На этот раз ему повезло. Впрочем, другие вельмы наверняка ему здорово всыплют... На, попей! - Она протянула Лиану полную кружку.

Лиан ошеломленно молчал: Карана снова обошлась без его помощи, пока он храпел на скамейке!

Варева хватило еще на две кружки. Лиан допил остатки и вытер рот. В это время Карана уже держалась рукой за дверную ручку.

- Ты что, так его здесь и оставишь, чтобы он снова за нами погнался?!

- А ты что, способен убить беззащитное существо, пусть это и вельм?! Лично я не могу. Я и так без предупреждения скинула на него камень, пока он лез по скале.

"Я уже трижды пощадила Идлиса, - подумала Карана. - У нас в Баннадоре сказали бы, что это не случайно. Если бы враг три раза пощадил баннадорца, он считал бы себя в долгу перед таким врагом". Уже трижды жизнь Идлиса оказывалась у нее в руках, и Каране стало казаться, что ее с этим вельмом связывает нечто особенное, и она даже ощутила что-то вроде ответственности за его судьбу, как и за судьбу Лиана, неожиданно свалившегося ей на шею. Ни с того ни с сего в жизни Караны возникли новые трудности, из-за которых она уже не чувствовала себя такой свободной, как раньше.

Ветер стих. Над горизонтом поднялся тусклый серп убывающего месяца. До рассвета оставалось еще несколько часов. Карана повернулась лицом на запад.

- Куда мы пойдем? - спросил ее Лиан.

- Назад к водопаду. Порой горные реки очень быстро мелеют.

Но еще задолго до того, как Лиан с Караной подошли к водопаду, до них донесся рев потока в каменистом русле. Они укрылись среди камней, чтобы дождаться рассвета. Тогда переправляться через бурную речку будет безопаснее. Утро наступило очень хмурое: все небо затянуло тяжелыми тучами, пришедшими с запада. Перед ними по-прежнему мчался бурный поток мутной воды.

- Когда я тут переходил, вода была гораздо ниже, - заметил Лиан.

- Давай подождем. Днем вода спадет.

Карана завернулась в плащ, натянула на глаза шляпу и попыталась вздремнуть, пока Лиан стоял на часах. Светлело очень медленно, но наконец наступил тот неуловимый миг, когда день внезапно сменил ночь. Лиан рассеянно смотрел на противоположный берег и вдруг с ужасом заметил совсем недалеко вверх по течению две фигуры.

- Карана! - зашипел он, тряся девушку за

- Ну что?

- Смотри! По-моему, на той стороне вельмы! Карана мгновенно проснулась, перевернулась на живот

И подползла к просвету между камнями. От того, что она увидела, у нее волосы встали дыбом. Это действительно были вельмы, хотя и не те, которые гнались за ней недавно. Она увидела незнакомого молодого вельма с вельмихой. До Хетчета ее преследовало пятеро вельмов. Потом двое куда-то пропали, чтобы вновь возникнуть на берегу горного потока.

- Они, наверно, шли по моим следам, - жалобно сказал Лиан. - Несколько раз я чувствовал, что за мной кто-то наблюдает.

- Какая разница, как они сюда попали?! Ты тут ни при чем. Они и так сотни раз находили меня.

- Смотри, сейчас они попробуют перебраться на наш берег!

Вельмы обнялись, мужчина разбежался и прыгнул на торчавший из воды камень. Он совершил еще два прыжка, неуклюже выбрасывая вперед сильные ноги, и оказался на середине потока, который теперь был в два раза шире, чем тогда, когда через него переправлялся Лиан. Вельмиха что-то крикнула своему спутнику, тот помахал ей рукой и прыгнул в бурную воду. Сначала он плыл вперед, одновременно вскидывая перед собой обе неимоверно сильные руки. Потом его затянуло под воду. Лиан наблюдал за ним, стиснув зубы и вновь переживая свое знакомство с этой рекой. Вельмиха не отрываясь смотрела на воду, над которой на мгновение показалась рука ее спутника. Наконец, намного ниже по течению, по-прежнему бешено работавший руками вельм вынырнул на поверхность, и вскоре поток выбросил его на прибрежную скалу. Вельм выполз на берег, немного полежал, встал, снова помахал своей спутнице и нетвердой походкой направился в сторону развалин.

Вельмиха помахала в ответ и не торопясь пошла назад, к началу хребта.

- Потрясающее зрелище! - восхищенно воскликнул Лиан. - Да любой сказитель что угодно отдал бы за то, чтобы увидеть такое! Представляю, как это понравится слушателям!

- Перед тобой смертельные враги! - ледяным тоном произнесла Карана. - Между прочим, вельмиха вернулась, чтобы отрезать нам путь к отступлению.

- Мы все равно сегодня не переправились бы на тот берег.

- Здесь, может, и нет, - согласилась Карана, - а вот выше по течению могли бы попробовать... А теперь что нам делать?! Остается только незаметно пробраться мимо остальных вельмов и спуститься с восточной стороны. Впрочем, не знаю, выйдет ли это у нас.

- Они, наверное, нас там и поджидают.

- Разумеется. Но с восточной стороны есть другой спуск. Или, по крайней мере, когда-то был. Но попасть туда будет нелегко.

Пошел мелкий снег, и они направились назад, в сторону развалин, которые Карана хотела обогнуть подальше с юга, боясь, что среди них уже рыщут вельмы. Так оно, судя по всему, и было, потому что, прокрадываясь мимо скрытых пеленой снега развалин, они услышали протяжный глухой крик, знакомый Каране по Фиц Горго и болотам. Вскоре до них донесся и ответный, более визгливый вопль, от которого у Лиана, вспомнившего о едва не перерезавшей ему горло Гайше, мороз побежал по коже.

- Они, наверное, ищут напавшего на нас этой ночью вельма, - вздрогнув, сказал он.

- Или уже нашли и бросились по нашим следам. Лиан с Караной с трудом брели по глубокому снегу вдоль самого края плато.

- Куда мы идем? - пробормотал Лиан. - Мне здесь не нравится.

Карана вкратце описала ему то, что их ждало впереди:

- Неподалеку отсюда начинается гряда, где можно спуститься с плато. Рядом с ней - очень узкое ущелье, которое в скале пробила река, берущая начало у водопада. На этой реке раньше был мост.

- Я сверху видел это ущелье.

- Есть тропинка, ведущая вниз к самой реке, где ее можно перейти, если в ней не так много воды. Но есть еще одна, более старая дорога, которую проложили, когда моста еще не было. Она идет с другой стороны гряды. Я заметила ее еще вчера, но уже смеркалось, и я не стала по ней спускаться. Может, вельмы о ней и не знают... Ну вот мы и пришли.

Карана вывела Лиана к гребню скалы, круто спускавшемуся куда-то в сторону Туллина. Здесь этот гребень был намного шире, чем там, где накануне полз Лиан, так как скалу в этом месте специально выровняли и расширили, прокладывая дорогу к мосту еще в те времена, когда климат в этих местах был мягче и на землях вокруг нынешних развалин жили люди. Дорога была заброшенной, но ветер сдувал с нее снег, и Лиан с Караной шли довольно быстро. По обеим сторонам гребня были отвесные обрывы с утесами из красного камня, вокруг которых клубился сухой снег. Внезапно в конце гребня из белой пелены выступили две массивные низкие колонны из черного камня, преграждавшие путникам дорогу, как неумолимые стражи. Это было все, что осталось от разрушенного каменного моста через ущелье.

- Тропа вниз начинается рядом вон с той колонной, - сказала Карана, указывая на правый каменный столб. - Она спускается к самому берегу. Нам повезло. Ее никто не караулит!

Не успела она договорить, как из-за колонны выросла фигура высокого вельма. Это был Идлис, его голова была замотана кровавыми тряпками.

- Бежим! - воскликнула Карана и бросилась назад. Лиан, спотыкаясь и придерживая рукой больной бок, похромал за ней. Обернувшись, он увидел, что Идлис не тронулся с места, загораживая собой тропу, ведущую вниз. Похоже, ему было строго приказано не оставлять свой пост. Он почти сразу исчез за пеленой падавшего снега, из-за которой тут же донесся громкий и протяжный вопль, разнесшийся по горным склонам и прокатившийся многократным эхом среди скал. Карана отломила с куста ветку с засохшими листьями и стала заметать следы за собой и Лианом.

- Зря стараешься! - пробурчал Лиан, морщась от сильной боли в боку.

- Он созывает остальных, - на ходу ответила Карана. Отойдя довольно далеко от того места, где они натолкнулись на Идлиса, она направилась напролом сквозь низкий кустарник к красным скалам на самом краю гребня.

Старую дорогу, занесенную снегом, найти оказалось нелегко. Наконец Карана обнаружила что-то похожее на тропинку, а точнее, покрытый снегом и льдом, усеянный свалившимися сверху камнями узкий карниз вдоль красной скалы. Лиан с Караной осторожно ступили на скользкую тропинку. Лиану стало так страшно на длинном прямом и узком карнизе, нависавшем прямо над пропастью, что он даже позабыл о боли в боку. В этот момент они снова услышали крик Идлиса. Снег почти прекратился. Стоило вельму подойти к краю скалы и посмотреть вниз, и он как на ладони увидел бы Лиана с Караной.

- Скорее! - воскликнула девушка, схватив Лиана за руку. - Они где-то рядом!

Лиан встрепенулся и попробовал идти быстрее. Он страшно боялся сорваться вниз, а тропа была покрыта тонким слоем льда.

- Скорее! - торопила его Карана.

Лиан осторожно передвигался по льду, чувствуя, как скользит нога, потом быстро сделал шаг вперед, поскользнулся, упал на спину, стараясь ухватиться за что-нибудь левой рукой, но не нашел опоры и, как мешок, съехал к краю, издав при этом вопль животного ужаса.

Державшая его за правую руку Карана рухнула на колени, но умудрилась не разжать сжимавшие кисть Лиана пальцы. Она покатилась по льду прямо на Лиана, который снова заорал, испугавшись, что она столкнет его в пропасть, но Каране удалось упереться носком сапога в маленький выступ скалы, и она перестала скользить. Потом она нащупала больной рукой еще один выступ, уцепилась за него и, волоча за собой Лиана, медленно отползла от края пропасти.

- Извини! Я не хотел! - воскликнул Лиан и обнял ее, но она оттолкнула его, с гримасой боли сжав здоровой рукой больное запястье.

- Я сама виновата, - пробормотала Карана. - Не надо было тебя торопить. Тропа опаснее, чем я думала.

Она еще раз осмотрела лежавший перед ними карниз. На протяжении трех или четырех шагов тропинка полностью обледенела. Сама Карана еще кое-как смогла бы перебраться на ту сторону, а вот Лиан обязательно сорвался бы.

- Я перейду одна и натяну веревку, - сказала она. Лиан не очень надеялся на веревку, но не хотел быть

Обузой и неуверенно проговорил:

- Ну давай.

- Хорошо. Стой здесь! - Карана привязала один конец висевшей у нее на поясе веревки к толстому корню и осторожно двинулась вперед, делая на льду топориком маленькие зарубки для ног. Она преодолела обледенелый участок и прикрепила второй конец с другой стороны. - Пройдешь?

- Наверно!

Лиан схватился за веревку, как утопающий за соломинку, и сделал первый робкий шаг. В этот момент прямо у него над головой снова раздался пронзительный крик Идлиса. Лиан взглянул наверх и увидел, что вельм смотрит на них с края скалы. В тот же момент Идлиса заметила и Карана. Ответного крика не последовало, но это еще не означало, что остальные вельмы не услышали Идлиса. Вельм решил не дожидаться помощи и уперся плечом в один из лежавших на краю пропасти валунов, который сразу же сдвинулся с места.

- Лиан! - в ужасе воскликнула Карана, не желая его пугать, но понимая, что в его распоряжении осталось несколько секунд.

Лиан неуверенно сделал еще пару шагов, потом застыл с поднятой ногой. Он, как загипнотизированный, следил за нависшим над ним валуном. Идлис толкал его изо всех сил, и валун был уже на самом краю. Лиан боялся пошевелиться. Он не сомневался, что валун сейчас его раздавит. Сделай он решительный рывок вперед, он еще успел бы преодолеть опасный участок карниза, но он еле волочил ноги. Валун накренился на самом краю.

- Назад! - заорала в последний момент Карана, и Лиан, повинуясь ее крику, успел отшатнуться - валун рухнул на карниз там, где он только что стоял. В лицо Лиану отлетели осколки. Валун отскочил от скалы и полетел вниз, а через несколько секунд рухнул на склон и покатился дальше, увлекая за собой целую лавину камней.

От ужаса Лиан не удержался на ногах, опустился на колени и сквозь поднявшееся облако пыли безмолвно смотрел на Карану. Валун сорвал веревку и проломил в карнизе брешь длиной в несколько саженей, сквозь которую виднелись утесы ниже по склону. Подул пронизывающий ветер, и Лиану стало очень холодно. Вновь пошел густой снег, за которым исчезло все, кроме близлежащих красных скал.

Карана оценила длину бреши. Лиан не перебрался бы через нее, даже если бы она стояла рядом с ним и помогала ему. Ну чего же он ждал?! Почему он, как последний дурак, топтался на месте?!

- Вот такие дела! - сказал Лиан. - Ничего не поделаешь! Придется мне остаться здесь. Иди без меня!

Каране снова нужно было делать мучительно сложный выбор. Если она сейчас пустится наутек, вельмы, возможно, больше ее не догонят, и через несколько дней она будет у себя в Баннадоре. Как это было бы здорово!

- Иди, иди! Не думай обо мне! Ты мне уже не поможешь!

Карана не шевелилась.

Лиан понимал, что она обдумывает, как ей поступить.

- Ну все! Прощай! - крикнул он, стараясь не показывать страха, а потом добавил, оглянувшись на нее:

- Как-нибудь загляну к тебе в Баннадор, и ты расскажешь, чем все это кончилось. Запоминай все как следует, мне будет интересно тебя послушать! - При этих словах его прекрасный голос едва заметно дрогнул. - Я никогда не забуду тебя, Карана, - сказал он. - Береги себя!

Он повернулся к ней спиной и, не оглядываясь, пошел той же дорогой, какой они и пришли.

Карана не знала, плакать ей или смеяться. Если бы Лиан поступил как-нибудь иначе, она, возможно, и попыталась бы спастись бегством в одиночку. Но теперь, когда Лиан сознательно жертвовал собой ради нее, она не могла его бросить. Она увидела, как он поскользнулся и чуть не упал со скалы, и поняла, что он непременно погибнет в горах, даже если умудрится не попасть в лапы к вельмам. Глядя на Лиана, который, по-прежнему не оглядываясь, шел от нее прочь, она почувствовала, что у нее к горлу подступил комок.

- Постой! - крикнула она вслед Лиану, силуэт которого уже начал теряться за пеленой снега. - Я с тобой! Я спущусь немного пониже и переберусь к тебе, но ты поможешь мне залезть наверх.

Лиан повернулся и пополз обратно, судорожно цепляясь за малейшие выступы. Карану не очень пугали еще не обледеневшие и не отполированные дождем и ветром скалы, разбитые валуном. Если бы у нее не болела рука, она не думала бы и о зиявшей у нее за спиной пропасти, но ей мешало сломанное запястье, и, кое-как спустившись вниз и перебравшись на другую сторону, она протянула руку вверх, но Лиан сам ухватил ее за локоть и втащил на карниз. У него были теплые и неожиданно сильные руки. Теперь Карана сама обняла Лиана, который крепко сжал ее в объятиях.

- Что же нам теперь делать? - спросил дрожащим голосом Лиан. - Я все испортил...

- Тсс! - Карана приложила холодный палец к его губам. - У нас остался последний шанс, - прошептала она на ухо Лиану. - Я знаю тропу, которая ведет высоко в горы,

- Но ты же говорила!..

- Нас могли подслушивать... Этой тропой идти будет очень трудно, но это все равно лучше, чем попасть в лапы к вельмам!

Они поспешили назад. Карана снова тщательно заметала за собой следы. Однажды им пришлось юркнуть в кусты и затаиться, потому что прямо у них над головами куда-то пронеслись вельмы. Наконец Лиан с Караной снова поднялись на плато неподалеку от развалин и двинулись в сторону горы Тинтиннуин. По-прежнему шел снег, впрочем не такой густой, чтобы полностью скрыть их от глаз преследователей.

- Говорят, эта тропа начинается к востоку от Тинтиннуина. Хорошо бы ее найти! Путь будет долгий, трудный, а зимой особенно опасный. Тропа идет на юг высоко в горах. Она очень старая, и по ней давно не ходят. Если мы как следует запутаем следы или их заметет снегом, нас в этих горах никто не найдет... Как ты себя чувствуешь?

- Отвратительно.

Через несколько часов снег прекратился, и Лиан с Караной увидели, что их преследуют три вельма, отстававшие на пару часов. К полудню вельмы, быстро шагавшие по снегу на своих длинных жилистых ногах, наполовину сократили расстояние, отделявшее их от беглецов. Лиан с трудом поспевал за Караной. От мучительной боли, которой отдавалось в боку каждое движение, у него даже посерело лицо.

- Эта тропа ведет в Баннадор? - спросил он.

- Она идет в сторону Баннадора, - уклончиво ответила Карана.

- Но ты же говорила, что до Баннадора нам не хватит еды?

- Что-нибудь придумаем, - Карана замолчала, понимая, что ее неясные и противоречивые объяснения только раздражают Лиана. "Я веду себя с ним так, как когда-то со мной вела себя Магрета", - подумала она. По этой тропе можно было пробраться и в Баннадор, и в Шазмак, тайный горный город аркимов. Но Карана не имела права выдавать тайну существования Шазмака и намеревалась рассказать о нем Лиану только в самом крайнем случае. Она далее представить себе не могла, что произойдет, если она явится в Шазмак с чужаком. Этого нужно было избежать любой ценой.

К середине дня вельмы вдвое сократили отделявшее их от Лиана и Караны расстояние, но вскоре Карана завела их в холмистую местность, где было очень трудно идти среди усыпанных колючими шипами и покрытых острыми, режущими листьями кустарников. Там беглецам удалось скрыться от своих преследователей. Карана снова начала заметать следы. Ее очень беспокоил Лиан, который так устал, что был не в силах даже стонать, страдая от мучительной боли. Она боялась, что спутник ее вот-вот лишится чувств, но он каким-то чудом держался.

Они подошли к небольшому притоку реки, срывавшейся в ковш водопадом. Карана выбрала путь по каменистому берегу, где быстрая вода смыла снег. Потом они не раз переходили по колено в ледяной воде через реки, стараясь запутать своих преследователей, пересекали разные притоки и прыгали с валуна на валун, так что в конце концов и собака не взяла бы их след. До самой темноты они двигались по берегам речушек, уводивших их все дальше и дальше от тропы, которую они искали.

После захода солнца они остановились, укрывшись от ветра под одним из валунов, которых было немало в тех местах, и навалили в качестве подстилки целую груду колючих веток. Не осмеливаясь развести огонь, они поужинали хлебом, сыром и холодным мясом из запасов Лиана, запивая все это водой. После ужина Карана сразу забралась в спальный мешок, но долго не могла заснуть. Она очень устала и злилась на себя и на Лиана, хотя и старалась этого не показывать. Снова и снова она вспоминала сцену на карнизе скалы. Ну почему же он оказался таким неуклюжим и беспомощным?! Зачем она сама так копалась?! С тех самых пор Лиан старался быть тише воды, ниже травы и во всем помогать ей, но она решительно пресекала все эти попытки. Его появление нарушило душевное равновесие, которого она с таким трудом добилась, научившись управлять своими способностями и обуздав собственные чувства, душевное равновесие, которое так долго помогало ей ускользать от вельмов. На самом же деле никто, кроме нее самой, не был виноват в том, что несколько дней назад она сбилась с пути, заблудилась и укрылась в развалинах, где было так легко отрезать все пути к бегству.

Лиан тоже спал беспокойно и каждый раз, когда просыпался, чувствовал, что Карана не спит и напряженно следит за ним. Может, она ему не доверяет?

Они встали на рассвете, кое-как перекусили припасами из мешка Лиана, едва не обломав зубы о затвердевшее на холоде мясо, и попили теплой воды из фляги Караны, которую та всю ночь держала у себя под боком. Лиан же оставил свою флягу на земле, и вода в ней замерзла. В качестве утреннего туалета Карана пару раз безуспешно попыталась расчесать свои спутанные волосы, но потом махнула рукой и просто сбрызнула их лимонной водой.

- Для меня не обязательно прихорашиваться, - сказал Лиан, нахлобучивая шапку. Непривычный к холоду, промучившись всю ночь от своих ран, он совершенно не выспался.

- Я вспоминаю о тебе, - проговорила, швырнув на землю гребень, Карана тоном, от которого озяб бы и ледник, - только тогда, когда жалею, что связалась с тобой... Разбросай-ка лучше эти ветки, а то они поймут, что мы здесь ночевали.

Так плохо с Лианом не обходился даже Вистан в моменты самых черных припадков злобы. С перекошенным лицом юноша удалился разбрасывать ветки. Карана уничтожила другие следы лагеря, и они двинулись в путь.

Вскоре беглецы оказались в долине, где пришлось брести по глубокому снегу. С этой стороны горы погода была гораздо хуже. Целый день с неба вперемежку с градом сыпался мокрый снег, не таявший в волосах и липший к недельной щетине Лиана до тех пор, пока его щеки и подбородок не покрылись сосульками, напоминавшими потеки воска на подсвечнике. Снег налипал на обувь, отчего ноги казались обутыми в свинцовые сапоги. Лиан с Караной очень часто останавливались, чтобы кое-как соскрести с них снег. Чем дальше они шли, тем более уставшей и раздраженной становилась Карана от невеселых размышлений. Как же ей найти тропу в этих совершенно незнакомых местах?!

***

Проснувшись на следующее утро, Карана увидела, что погода переменилась. Снег прекратился, и сквозь облака проглядывало голубое небо. Тащившийся вслед за ней по долине Лиан не сетовал на судьбу, хотя и чувствовал себя по-прежнему разбитым.

Они подошли к покрытому коричневым лишайником откосу из выветрившегося сланца высотой в пять-шесть саженей. Хотя слои камня выходили на склон горы наподобие коротких ступеней, откос выглядел весьма грозным препятствием.

- Запомни первый урок, - сказала Карана. - В горах не стоит спускаться в долину, надо всегда держаться хребта... У тебя есть веревка?

Лиан покачал головой.

- Вон там вроде не так круто. - Он показал на более пологий участок откоса, где каменные ступени были пошире.

- Да. Там не страшно даже свалиться.

Однако забраться на откос оказалось труднее, чем они думали, потому что камни были мокрыми и крошились под ногами. Пару раз Карана радовалась тому, что рядом с ней Лиан: он поддержал ее, когда она пыталась дотянуться до следующего выступа, отцепил ее мешок от колючего куста и подсадил на последнем отвесном участке откоса. Затащив его здоровой рукой наверх, она заметила, что он совсем взмою.

- С детства боюсь высоты, - признался Лиан, усевшись на камень и вытирая о штаны вспотевшие ладони.

Карана отвернулась и посмотрела на простиравшийся к югу заснеженный склон, а затем на обрыв слева. Да, Лиан, конечно, не был законченным трусом, но самые суровые испытания ждали его впереди.

К середине третьего дня они обошли вокруг западного подножия горы Тинтиннуин и стали пробираться среди отрогов к востоку от нее. Это был негостеприимный и таинственный край. Даже Лиан не знал о нем никаких сказаний. Следов погони не было видно, и Карана уже начинала подумывать, что они оторвались от преследователей. Из-за туч вышло солнце, и подул теплый ветер. Через некоторое время им даже стало жарко в зимней одежде.

- То дождь, то снег, то град, а теперь еще и невыносимый зной! - простонал Лиан. - Нет, зима нынче не торопится к нам в гости.

- Поздняя зима - всегда лютая! Не каркай!

Они с огромным трудом брели среди застывших потоков лавы, извергшихся когда-то из недр горы. Скалы здесь громоздились одна на другой, то поднимаясь, то опускаясь, как морские волны. Весь день они искали тропу, ведущую на юг, но Карана так и не обнаружила ни малейших ее признаков и с каждой минутой злилась все больше и больше.

- Может, нам все-таки туда? - спросил, совершенно не ориентировавшийся на местности Лиан, показывая в обратном направлении.

Карана ничего не ответила на это идиотское замечание. Она уже три ночи почти не спала, и мысли начинали путаться у нее в голове. Она уныло брела вперед в волочившейся по снегу длиннющей накидке Лиана. Глядя на нее, Лиан не мог сдержать добродушную улыбку, которая заставляла Карану кипеть от злости.

Ветер стих. В неподвижном воздухе разлилась сырость.

- Надо найти укрытие, - сказал вскоре Лиан. - По-моему, погода начинает портиться.

Карана осмотрелась. Они шли по южному склону. Прямо перед ними возвышался островок деревьев между двумя потоками застывшей лавы, в центре которого высилась рухнувшая туда каменная глыба размером с целый дом. То здесь, то там чернели жерла, из которых когда-то извергалась лава. Снаружи они выглядели уютными пещерками, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что их своды давно обрушились, засыпав все внутри камнями. Небо на севере было чистым, но с юго-запада надвигалась стена черных как смоль облаков. Из-под них едва выглядывали бледно-зеленые лучи заходившего солнца. Гряда черных туч то и дело освещалась вспышками молний.

- Смотри! - сказал Лиан, показывая на небольшой вход в очередную пещеру, так хорошо скрытую кустарником, что они чуть не прошли мимо.

- Принеси хворост, а я разведу костер! - крикнула Карана, стараясь перекричать раскаты грома.

Здоровой рукой она стала собирать ветки и сухую траву. Лиан добежал до островка деревьев и стал обламывать на них сучья. Приближавшиеся грозовые облака наконец полностью скрыли заходившее солнце. На горы опустились мрачные сумерки. Хотя загороженный обвалившимися скалами вход и был очень узким, сама пещера была широкой и высокой. Оставалось только догадываться, как глубоко она уходила в недра горы. Карана разожгла немилосердно дымивший костер рядом со входом. Она больше не пользовалась своим осветительным шаром, опасаясь, что он может притягивать вельмов. Вместо этого она сделала из двух веток факел и отправилась на разведку в глубь пещеры, своды которой отражали огонь, как кривые зеркала. Здесь она обнаружила туннель, который поднимался вверх. Он был то крутым, то более пологим, извивался вправо и влево, но, кроме обломков скал, в нем ничего не было. Внезапно Карана запуталась в бахроме корней какого-то дерева, свисавших до самого пола наподобие причудливой занавески. Белые пауки и другие незрячие подземные твари бросались врассыпную при ее приближении. Шагов через сто воздух стал затхлым, а на полу появился помет нетопырей. Наконец путь Каране преградила огромная каменная глыба. Девушка вернулась к костру и развязала мешок Лиана, чтобы посмотреть, чем там можно поживиться.

На землю высыпалось множество завернутых в навощенную бумагу пакетов, большинство из которых даже не отсырело. Может, среди этих сокровищ скрывается хотя бы маленький пакетик настоящего чая? Карана порылась в мешке, выудила из него привлекший ее внимание пакет, развернула его и принюхалась. Да, это был настоящий чай, росший на склонах гор возле Чантхеда. Его аромат ни с чем нельзя было спутать. А ведь ей много дней приходилось пить жуткое горькое пойло, которое в Хетчете называли чаем, хотя на самом деле его варили из жестких скукожившихся стебельков какой-то второсортной верблюжьей колючки пополам с древесной трухой, паутиной и сушеными клопами.

Грозовые облака накрыли склон горы, окутав его темнотой, а Лиана с хворостом все еще не было. Карана выбралась наружу и стала смотреть в сторону островка засохших деревьев, откуда должен был вернуться Лиан. Сверкнула молния, и в ее свете Карана увидела его. Он срубил целое

Деревце и теперь тащил его, обходя валуны и ямы, к их убежищу. Внезапно он остановился и посмотрел на почерневшее небо. Карана проследила за его взглядом и крикнула: "Скорей сюда!", испугавшись за Лиана, но ее голос потонул в оглушительном раскате грома.

Налетел шквал ураганного ветра, с неба посыпался град, а молния ударила так близко от входа в пещеру, что наэлектризованные волосы на голове у Караны встали дыбом, а с их кончиков посыпались искры. Гром раздался прямо над ее головой, и на горы обрушилась гроза. Повсюду сверкали молнии, град шел сплошной стеной, отскакивая от скал и разбиваясь о них с такой силой, что скоро воздух наполнился осколочками льда, со свистом летавшими во всех направлениях.

Лиан бросил срубленное дерево и припал на одно колено, закрыв голову руками. Просидев так с полминуты, он вскочил и зигзагами припустил к пещере, пытаясь защитить руками голову от града. В чащу сухих деревьев ударила молния, разбив самое высокое из них в щепы размером с человеческое туловище. Одна из них долетела до Караны и упала у нее за спиной. Лиан наконец добежал до укрытия и скатился вниз, весь засыпанный градом.

- Ну и что ты там изображал? - ледяным тоном спросила Карана. - Зачем тебе понадобилось целое дерево? Там же полно хвороста! Наломал бы веток, и у нас сейчас было бы чем поддерживать огонь! И как в тебя еще не ударило молнией?! Ты все-таки дурак, Лиан!

Она отвернулась и села лицом к огню, тем самым выражая глубокое презрение к своему спутнику.

Лиан сидел понурив голову, вспоминал, в каком бодром настроении вышел из Чантхеда, и размышлял о том, что все вышло совсем не так, как он ожидал. Юноша с горечью думал о том, какой он все-таки глупый и жалкий.

17 ДОРОГА ЛЕГКА, ЕСЛИ ВСТРЕТИТСЯ ДОБРЫЙ ПОПУТЧИК

Наконец Лиан заметил, что град прошел и гроза почти кончилась. Он забрался на груду камней, скрывавших вход в пещеру, и с удивлением уставился на простиравшийся до самого горизонта белоснежный пейзаж: земля была покрыта толстым слоем града, ослепительно сверкавшего при вспышках далеких молний. Вдруг в воздухе бесшумно поплыли первые хлопья снега, который вскоре повалил так густо, что скрыл далее самые близкие к ним деревья. Дрова прогорели, и костер погас. Лиан сходил за хворостом по хрустевшей корке смерзшегося града, снова развел огонь, поставил котелок с водой для чая и сел рядом с Караной.

- Прости меня, - сказал он ей. - Я вообще не понимаю, как попал в эту историю.

Карана повернулась к Лиану. У него был такой подавленный вид, что она сжалилась над ним, хотя в глубине души все еще подозревала, что он только прикидывается несчастным. Карана снова почувствовала влечение к Лиану, которое испытывала когда-то, и ей показалось, что, несмотря на свою нелепость, он ей даже симпатичен.

Девушка обняла Лиана за плечи и сказала:

- Ты тоже на меня не обижайся, ведь и я попала в этот переплет совсем случайно! Но я дала страшную клятву и не могу ее нарушить.

- Хочешь, я расскажу тебе сказание? Любое, какое попросишь!

- Я очень хочу спать. Просто валюсь с ног. Расскажи мне лучше о себе. Почему тебя за мной послали?

- Вистан ни свет ни заря вытащил меня из постели и велел убираться из Чантхеда. На то у него были свои причины. Впрочем, потом он предложил мне деньги и рекомендации, но за это я должен был найти тебя и препроводить в Туркад. Он уже давно хотел от меня избавиться, вот и нашел замечательный повод.

Карана вздрогнула. Ее мозг лихорадочно заработал. То, о чем говорил Лиан, судя по всему, произошло примерно тогда, когда ей приснился сон об их с отцом визите к Вистану. Неужели она сумела внушить ему на расстоянии свои мысли?!. Как бы то ни было, ей стало немного легче от сознания, что она не единственная виновница всех несчастий Лиана.

- Но ты же мог отказаться!

- Без рекомендаций летописцу не найти работы. - Лиан помолчал, потом набрал в грудь воздуха и добавил:

- К тому же я дзаинянин.

- Я знаю. Ну и что?.. А почему ты сам не ушел из Чантхеда?

- Я не просто сказитель, а мастер-летописец. У меня в жизни нет ничего, кроме Преданий, а где же ими заниматься, как не в Чантхедской Школе?!

- Неужели за мной не могли послать никого половчее?! Лиан не стал обижаться и ответил:

- Вистан вбил себе в голову, что я под него копаю, чтобы занять его место.

- А ты хочешь стать директором Школы?

- Если бы я хотел, я бы им стал! - воскликнул Лиан, так сверкнув глазами, что Карана впервые заподозрила, что он не так беспомощен, как кажется. Но Лиан тут же успокоился и посмотрел на девушку с доброй улыбкой. - Только не таким путем! Терпеть не могу интриг! Я совсем не метил на место Вистана, но, не скрою, высмеивал его в тавернах. Мне нравилось слагать о нем издевательские поэмы и саги, ведь он подлый трус и мерзавец! Он не любит никого на свете, даже самого себя! В Чантхеде у меня не было отбоя от слушателей, и Вистан ужасно испугался за свою репутацию.

- Не сомневаюсь, что у него были для этого все основания.

- А знаешь, ведь я в Туллине уже был готов махнуть на его задание рукой. Я не стал бы тебя больше разыскивать, не получи твоего ночного послания. После него я почувствовал, что мы в некотором роде уже не чужие друг другу люди. Я понял, что тебе ужасно плохо, и просто не мог бросить тебя на произвол судьбы.

Слова Лиана снова поразили Карану. Неужели у него действительно возникли такие глубокие чувства после контакта, длившегося всего несколько мгновений?! Хороша бы она была, если бы оставила его на горном карнизе, разбитом валуном Идлиса!

- Мне по-прежнему кажется, что мы где-то уже встречались. - С этими словами Лиан взял Карану кончиками пальцев за подбородок и повернул к себе лицом. - Ну конечно! - внезапно воскликнул он. - Ты - та самая рыжая девушка, которую я заметил в зале на Выпускных Испытаниях! А ведь ты сказала, что мы незнакомы!

Карана немного смутилась:

- Ну, во-первых, когда я так сказала, ты очень действовал мне на нервы. А во-вторых, мы действительно незнакомы. Ты же не знал, кто я такая, когда увидел меня в зале.

- Но ведь тогда ты проникла в мое сознание! До того момента я никогда не испытывал ничего подобного. А потом у меня в голове прозвучал твой вопрос, полностью изменивший мою жизнь.

- Какой вопрос?

- "Кто убил несчастную девушку?" С тех самых пор я пытаюсь найти на него ответ. Меня вышвырнули из Чантхеда еще и из-за этого. Вистан испугался, что мои поиски могут привести к разгадке какой-то страшной тайны.

- Ну и что же ты узнал?

- Да ничего! Но я надеялся, что, раскрыв эту тайну, напишу новое Великое Сказание. Ты просто не представляешь себе, что значит стать автором Великого Сказания! - Лиан уставился вдаль мечтательным взором. - Но я искал напрасно... А еще - я боюсь того, что могу узнать. Вдруг окажется, что в моем лучшем "Сказании о Непреодолимой Преграде" события изложены иначе, чем это было в действительности?! Если моя репутация получит такой удар, мне никогда не дадут написать новое Великое Сказание, пусть даже в том, что я узнаю, будет для него материал. Но самое ужасное, что до сих пор есть люди, готовые на убийство ради того, чтобы сохранить тайну, которую узнала хромая девушка в момент гибели Шутдара. Так что, как ни крути, мое положение незавидное.

- У тебя есть выход, - сказала Карана, снова обняв Лиана за плечи.

- Какой? - спросил он без особого энтузиазма.

- Раскопай правду, сложи об этом сказание и поведай его всему миру. Тогда тайна перестанет быть тайной, и убивать тебя не будет никакого смысла.

- Но я даже не знаю, с какого края взяться за поиски, - угрюмо признался Лиан.

- Тогда постарайся пока забыть об этом. Рано или поздно решение придет само. Тем временем ты наверняка сложишь увлекательное сказание о наших приключениях.

- Я уже думал об этом. По правде говоря, я искал тебя еще и потому, что меня ужасно заинтересовало это Зеркало! Сейчас мало кто знает Предания лучше меня... Впрочем, ты, конечно, считаешь меня хвастуном.

- Считаю, - с лукавым видом пробормотала Карана. - Но ты же сказитель. Они все хвастуны. Так что продолжай!

- Видишь ли, в Преданиях ничего не говорится ни о каком Зеркале или о чем-то подобном. Но почему, раз это столь древняя вещь?! Отчего же Предания о нем молчат?! Этот вопрос не выходит у меня из головы!

- Может, у авторов Преданий были свои причины не упоминать о существовании Зеркала?

- Может, и так. Но ведь описали же они множество других интересных, необычных и даже опасных вещей!

Карана решила переменить тему:

- А как ты оказался в Чантхеде? Насколько я знаю, дзаинян давно нет на Мельдорине.

- Ты права: хотя мы и не забыли свою родину, большинство дзаинян живет сейчас в Эпперланде, в пустынном краю далеко на востоке. Я думаю, ты даже не слышала об этих местах.

- Да нет, слышала, - негромко проговорила Карана. Лиан же продолжал, словно пропустил мимо ушей ее

Слова:

- Эпперланд лежит к северу от Ван Барра, Вороньих Гор, и к западу от Крандора. Мы все еще не чувствуем там себя дома, несмотря на то что живем в Эпперланде почти тысячу лет. Это бесплодная земля, обдуваемая смертоносными солеными ветрами с Сухого Моря. Но она - все, что у нас осталось.

Карана устроилась поудобнее и закрыла глаза. Какой же у него был прекрасный, добрый голос! Пусть бы он звучал всю ночь! Но тут Лиан подумал, что девушка заснула, и замолчал.

- Продолжай, - прошептала Карана. - Расскажи мне о своем народе.

- Весь рассказ занял бы не одну неделю, - произнес Лиан. - А тебе надо выспаться. Поэтому я расскажу тебе только самое главное... Много веков назад мы жили на землях могущественной Зурской Империи, столицей которой был захиревший ныне город Зиль. В то время Империя простиралась на весь Мельдорин, а дзаиняне были всего лишь одним из населявших ее народов. Они и тогда отличались ученостью, сообразительностью и скромностью, которая всегда была слабым местом дзаинян, я - не исключение...

- Это ты-то скромный?! Да ты же настоящий сердцеед! Не сомневаюсь, что ты покорил сердца всех чантхедских красавиц своим сказочным голосом, так же как сейчас пытаешься проделаешь это со мной! - беззлобно рассмеялась Карана.

Лиан смущенно улыбнулся:

- Ученые мужи испокон веков славятся тем, что не были чужды плотских утех. Об этом говорится во многих сказаниях, сложенных, впрочем, не самими учеными.

Тут Лиан вспомнил огромные карие глаза Тандивы, оставшейся в Чантхеде. Интересно, что она сейчас делает? Наверное, сидит в библиотеке. Странно, но, несмотря на их долгие отношения, Лиан уже с трудом вспоминал черты ее лица.

- Хотя надо отметить, что я имел в виду скромность прежде всего в политических делах, - продолжал он. - Именно дзаиняне основали Великую Библиотеку в Зиле, которая стоит там и по сей день, хотя Зурская Империя давно пала... И вот дзаинянами овладела жажда знаний, они не устояли перед посулами Рулька и приняли его сторону. Это произошло во времена Катаклизма. За свой поступок они понесли страшную кару. Когда Рульк потерпел поражение и оказался узником Ночной Страны, немногочисленных дзаинян, переживших почти поголовное истребление своего народа, отправили в изгнание. Обитатели Эпперланда - потомки выживших в той кровавой резне, но нас по-прежнему очень мало. Долгие годы мы странствовали из страны в страну, однако везде нас ждали ненависть и оскорбления. Все это было очень давно, а воспоминания об ужасных событиях и по сей день живы в памяти моего народа.

- А что же вам посулил Рульк? - спросила Карана сонным голосом.

- Известно только то, что во времена Катаклизма кароны воевали с аркимами, которые для борьбы со своими врагами изобрели оружие, разрушавшее их мозг. Сами кароны не могли придумать против него никакой защиты, но вскоре обнаружили, что на Сантенаре оружию аркимов в известной степени могут противостоять дзаиняне. Поэтому кароны заключили союз с дзаинянами и помогли им развить эти способности. Дзаинян же совершенно не волновало, что они в состоянии противостоять оружию аркимов: они стремились к новым знаниям, имевшимся у каронов. Способности, развитые в нас каронами, когда-то называли "даром Рулька", а потом - "проклятьем Рулька", ведь впоследствии именно по ним дзаинян находили их палачи. Все дары каронов в конечном итоге обрушились на головы тех, кто их принимал. Но и это не имеет теперь никакого значения, так как за прошедшие столетия мы утратили эти способности, и мало кто сейчас вспоминает о том, что когда-то дзаиняне отличались от остальных людей.

- А может, дзаиняне с такими способностями еще иногда появляются на свет? - с интересом спросила Карана. - А что если ты как раз один из них?

- Вряд ли, - рассмеялся Лиан. - У дзаинян есть своя система проверок, и, когда среди нас появляется ребенок, отмеченный "проклятьем Рулька", его прячут с глаз долой, ведь таким людям и сегодня на Сантенаре небезопасно... И вот мы добрались до Эпперланда, выжженной земли, где не было ничего, кроме колючего кустарника и ядовитых тварей. Мы осели там, потому что устали от бесконечных странствий, и в конце концов изобретательностью и усердием превратили эту землю в свой новый дом. Но нам преподнесли хороший урок. Теперь мы держимся особняком. Стараемся подавить все свои желания и хотим, чтобы нас оставили в покое. Некоторые из нас тайно живут в других краях и внимательно следят, откуда дзаинянам может грозить опасность, чтобы нас больше не застали врасплох. Поэтому нас считают нацией коварных шпионов.

- А ты тоже коварный шпион? - спросила Карана, прищурив глаза.

Лиан снова рассмеялся:

- Среди дзаинян встречаются и умники, совершенно неспособные к шпионской деятельности. Таких мы отправляем учиться в далекие страны, потому что очень ценим науки и искусства. Вот почему я и оказался в Школе Преданий. Меня выбрал Мендарк. Он же оплатил мое обучение, но долгое время мне приходилось в Школе несладко.

Глаза Караны сузились, стоило ей услышать имя Мендарка. После долгого молчания она спросила:

- Но почему же ты так долго оставался в Школе? Ты ведь давно завоевал себе доброе имя!

- Я и сам часто об этом думаю. Наверное, я просто боялся уезжать, ведь я провел в Школе добрую половину жизни.

- Ты что, никогда не выезжал из Чантхеда?

- Да нет, несколько раз выезжал. Я бывал по ту сторону гор, хотя до Туркада так ни разу и не доходил. Еще я ездил на север и на запад. Два раза был в Великой Библиотеке. Для тех, кто изучает Предания, нет города притягательнее Зиля! Но я ни разу не ездил домой, хотя мне очень хотелось. У меня на это не было денег.

- Я тебя сразу узнала, - сказала Карана, вспомнив появление Лиана в ее убежище среди развалин. - Я узнала тебя, как только ты открыл рот, еще до твоего падения со ступенек. И когда ты почувствовал мои мысли в Туллине, я тоже думала о тебе, хотя и понятия не имела, что ты так близко. А я ведь всего дважды видела тебя раньше. Первый раз - на Чантхедском Празднике четыре года назад, а второй - на Выпускных Испытаниях, когда ты добился такого успеха.

При этих воспоминаниях у Караны загорелись глаза, но она взяла себя в руки и продолжала ровным голосом:

- Я не могла взять в толк, зачем ты пришел. Твоими сказаниями я восхищалась больше, чем подвигами любого героя, но в тот момент мне нужна была реальная помощь, а к моим ногам скатилось совершенно беспомощное существо. Ты не представляешь, как я была разочарована!

Лиан громко рассмеялся, совершенно не обидевшись на Карану. Он чувствовал себя легко и свободно, потому что наконец-то решил делать то, чего хочется ему самому, а не то, что от него ждут другие.

- И все-таки, - сказал он, - я сделал выбор и теперь должен до конца пройти путь, на который ступил. Назад мне дороги нет.

- Что же ты собираешься делать? - спросила его Карана, глядя на него снизу вверх добрыми зелеными глазами, хотя и знала, какой услышит ответ.

- Если ты меня не прогонишь, я пойду с тобой и постараюсь как можно больше узнать о Зеркале. Потом я исправлю Предания и напишу "Сказание о Зеркале". Не уверен, что это будет Великое Сказание, о котором я всегда мечтал, но, думаю, и его не откажутся послушать. Ну что, берешь меня в попутчики?

- Это будет долгий и трудный путь, - ответила Карана. - И если бы ты мог предвидеть, что ждет тебя впереди, то, вероятно, сделал бы другой выбор. Скоро ты узнаешь, что я бываю намного противнее, чем кажусь на первый взгляд.

Теперь пришел черед Лиана хитро улыбаться.

- Вот уж это-то я давно понял, - сказал он и встал. Обнаружив, что вода в котелке выкипела, юноша подбросил дров в костер и вышел из пещеры за водой.

***

"Она бледна и измучена!" - подумал Лиан, вешая над огнем котелок, полный снега и льда. Карана сидела, обхватив колени руками и уткнувшись в них подбородком. Лиан видел, что она следит за ним глазами, но понимал, что мысли ее где-то очень далеко. "Какая же она сильная! Какая у нее железная воля! Такие девушки бывают только в сказаниях!"

Лиан разложил еду: еще относительно свежие овощи, слегка заплесневевший с одного боку лук, небольшой кусок мяса, завернутый в промасленную тряпицу, специи в немного подмокших кулечках. Насвистывая какую-то песенку, как всегда во время столь будничных занятий, Лиан взял сковородку, нарезал в нее лук и поджарил его на жире вместе с посыпанным специями куском мяса. Потом он вернулся ко входу в туннель, набрал снега и градин во второй котелок, который также повесил над огнем. Когда градины растаяли до размеров горошин, он бросил в котелок нарезанные овощи, пригоршню сушеных злаков и оставил все это вариться.

Тем временем закипела вода для чая. Лиан бросил в нее заварку и тщательно размешал.

- Чай готов, - сказал он, но ответа не последовало. Он повернулся к Каране и обнаружил, что она заснула.

Между костром и дальней стеной пол пещеры был сравнительно ровным. Лиан соорудил постель из спальных мешков и позвал Карану, потом тихонько потряс ее за плечо, но она не проснулась. Тогда, морщась от боли в боку, Лиан поднял ее на руки, отнес на постель и осторожно уложил, поудобнее устроив ее больное запястье. Он подложил под голову девушке свернутый плащ, снял с нее сапоги и поставил их сушиться к огню, потом накрыл Карану одеялом. Впервые с момента их встречи она спокойно заснула.

***

Была ночь. Гроза прошла, но снегопад продолжался. Лиан налил себе чашку чая и пошел с ней к выходу из пещеры. Ветер дул с юго-запада и уже нанес целый сугроб, загораживающий выход, так что было не видно, что происходит снаружи. Лиан забрался на один из валунов и выглянул поверх сугроба, но так ничего и не разглядел, кроме снежинок, тихо падавших откуда-то сверху в круг света, исходящего от костра.

Лиан вздрогнул и сильнее завернулся в плащ, потягивая остатки чая из кружки. Он почувствовал, что у него слипаются глаза, выплеснул заварку из чашки на снег и вернулся к догоравшему костру. Последние ветки уже превратились в потрескивавшие угольки. Карана пошевелилась и всхлипнула во сне, потом перевернулась на другой бок и затихла.

Лиан вышел принести еще дров. Град и снег засыпали все ямы, и, пока он тащил обратно тяжелую охапку хвороста, его ноги постоянно проваливались в них, и он даже ободрал себе лодыжку о притаившийся под снегом острый камень. Карана по-прежнему мирно спала. Лиан подбросил в костер большую ветку, сухие листья на которой вспыхнули и громко затрещали. Этот неожиданный резкий звук, судя по всему, подхлестнул ночные видения Караны. Она воскликнула "Нет!" таким страшным голосом, словно ее пронзила острая боль. Потом, снова крикнув "Нет!", она резко поднялась, села на постели, закрыв лицо руками, словно защищаясь от удара, и забормотала: "Я не могу! Я не буду!" Ее лицо исказила судорога, будто кто-то выкручивал ей щеки стальными пальцами. Глаза у Караны были остекленевшими и бессмысленными.

- Карана! - негромко позвал Лиан, а потом погромче добавил:

- Это я, Лиан! Не бойся!

- Нет, нет! Прочь! Уходи! - стонала девушка. Она мотала головой из стороны в сторону. - Уходи!.. Помогите мне! Помогите!.. Не надо!..

Она замолчала и напряглась. Ее лицо посерело. Лиан опустился рядом с ней на колени, обнял ее и целую минуту простоял в такой позе, не зная, что делать. Внезапно тело Караны обмякло, и Лиан еле успел поймать ее, прежде чем она ударилась головой о камень. В это мгновение ему привиделся незнакомый женский профиль, который, казалось, отражался в неком зеркале. Лиан поправил свернутый плащ под головой у Караны, все еще тяжело дышавшей во сне, и накрыл девушку одеялом. Затем взял новую ветку и осторожно подложил ее в огонь.

Каране явно приснился не просто дурной сон. Скорее всего ее посетили какие-то страшные воспоминания из прошлого. Может быть, кто-то пытался проникнуть в сознание спящей девушки через ее сны?! Чей это был профиль? Он напомнил ему один барельеф из Великой Библиотеки. Интересно, в каком это зеркале он отражался?! Неужели в том самом?!

С того дня, когда Вистан упомянул, что Арканское Зеркало хранит память древних времен, Лиану ужасно хотелось посмотреть на него. Теперь это желание стало почти непреодолимым. Тем не менее он не хотел завладеть этим Зеркалом. Его не увлекали мысли о том, как он будет рассматривать его, прикасаться к нему. Он мечтал увидеть в Зеркале описанные в Преданиях события, увидеть, как же все происходило на самом деле. Ни один летописец даже мечтать не смел о том, чтобы стать очевидцем разворачивающихся у него на глазах событий прошлого. Кто же хранил Зеркало на протяжении стольких столетий? Что оно знает? Наверняка невероятно много!

Карана спала беспробудным сном смертельно уставшего человека. Он только краешком глаза взглянет на Зеркало, и она ничего не заметит! Лиан наклонился над Караной. Она открыла глаза, сквозь сон улыбнулась ему, натянула одеяло до подбородка и снова закрыла глаза.

Лиана тронуло доверие Караны, не побоявшейся заснуть при нем. Он поставил над костром котелок с водой для чая и достал дневник, которого не касался с того момента, как пришел в Туллин. Он попытался отогнать от себя все мысли о Зеркале и стал в мельчайших подробностях описывать все, что с ним произошло с тех пор.

Ночь казалась бесконечной. Наконец, когда он уже не надеялся, что наступит рассвет, кусочек неба, видневшийся между сугробом и сводом пещеры, стал розоветь. Лиан направился было ко входу, чтобы понаблюдать, как светает, в этот миг у него возникло едва уловимое ощущение, что за ним кто-то следит. Карана лежала в той же позе, в какой он ее оставил: на боку, с одеялом у подбородка и спутанными прядями рыжих волос на щеке, но глаза ее были открыты, и она смотрела на него с таким умиротворенным выражением, что ее лицо казалось одновременно старым, как мир, и бесконечно юным.

Лиан почувствовал себя неловко.

- Хочешь чая? - вкрадчивым голосом предложил он.

- Да, пожалуйста! - ответила Карана, улыбнулась и приподнялась на локте.

Она следила за ним глазами, пока он вылезал наружу и в очередной раз наполнял котелок снегом.

- Я вчера ужасно устала. Это ты меня уложил? - Карана нахмурилась. - Спасибо!

- Я приготовил нам вчера ужин, - сказал Лиан, пока в котелке закипала вода. - Но боюсь, он превратился в кашу.

- Подогрей его! Ты не представляешь, какие каши мне приходилось есть!

Лиан вспомнил жуткое варево, которым Карана потчевала его в день их встречи, и понимающе хмыкнул.

18 ГОРНАЯ БОЛЕЗНЬ

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда Лиан с Караной приготовились тронуться в путь. Лиан забрался на камни у выхода, выглянул наружу поверх сугроба и замер.

- Там кто-то есть! - прошипел он Каране, ждавшей внизу с мешками. - По-моему, это вельмы! Кажется, там Идлис и этот другой, такой здоровый!

- Что они делают? - спросила Карана, в свою очередь забираясь на валун.

- Стоят у дерева, которое разбило молнией.

- Ты же что-то срубил прямо рядом с ним! Проще было просто оставить им записку! - Лиан скорчил виноватую мину, но Карана на него не сердилась. - Слезай вниз! Может, они не заметили нашу пещеру.

"Не заметили, так заметят! - подумал Лиан. - Раз уж им удалось выследить нас даже здесь!"

- Не понимаю, как они нас нашли! Ведь следы засыпало снегом! - сказал он.

- Точно так же, как они меня всегда находят. Иногда от них целыми неделями ни слуху ни духу, и вдруг - они тут как тут! Этой ночью я видела сон, и они сразу же появились. Наверное, они чувствуют мои сны.

Лиану и Каране очень повезло, что дым от костра затягивало в глубь туннеля, откуда он уходил вверх через бесчисленные трещины в скале невидимыми тонкими струйками, тут же рассеивавшимися в горном воздухе. Но и это не спасло бы их, начни вельмы старательно прочесывать окрестности. На всякий случай Карана засыпала угли костра снегом.

Все утро Лиан с Караной почти неподвижно сидели, вжавшись в стену в глубине туннеля. Без костра им было неуютно и холодно. Лиан залез в спальный мешок в надежде поспать, пока Карана стояла на часах, но мысли о рыскавших неподалеку вельмах не давали ему покоя. В конце концов Лиан отчаялся заснуть, вылез из спального мешка и пробрался к выходу из пещеры. Вельмы шныряли по склону, разыскивая следы беглецов, и все это кончилось бы очень печально, если бы около полудня все они, как один, словно что-то увидев вдали, не бросились вверх по склону горы в сторону от пещеры, в которой прятались Лиан с Караной.

- Ничего не понимаю, - сказал Лиан. - Кажется, они уходят.

Карана тут же подбежала к нему и, поднявшись на цыпочки, выглянула наружу.

- Куда это они?

- Вроде за кем-то погнались!

Впрочем, причина неожиданного исчезновения вельмов так и осталась загадкой. Днем Лиан с Караной еще раз сумели их разглядеть, но теперь они были едва заметными точками на белом снегу далеко на западе. Вскоре горы окутала белая пелена, и вельмы совсем пропали из виду.

Когда стемнело, Карана и Лиан выбрались наружу. Дул ледяной ветер, поднимавший тучи снега. Сначала они обрадовались, что в такую погоду их будет нелегко найти, но очень скоро их путь превратился в сплошной кошмар: они брели во мраке по колено в снегу, карабкались по валунам, часто проваливаясь в рыхлый снег по самую шею. Уже через полчаса они совершенно промокли и продрогли. Вскоре повалил такой густой снег, что дальше идти стало невозможно, да они и не знали, в какую им сторону. Под выступом скалы, возвышавшейся на крутом склоне, они нашли укрытие, защищавшее их от жестокого, беспрерывно дующего зимнего ветра, дыхание которого превращало лед в камень. Теперь заблудившимся в горах Лиану и Каране предстояла долгая борьба с этим беспощадным противником.

Лиан ужасно замерз. Холод мучил его гораздо сильнее, чем Карану, и он не сомневался, что ночью они совсем окоченеют. Им нечем было высушить промокшую одежду. Пальцы на руках и ногах немели, и их постоянно приходилось растирать, чтобы не отморозить. Сделав что-то вроде кокона из своих спальных мешков, одеял и плащей, Лиан с Караной забились в него, прижавшись друг к другу, как влюбленные. Только так им удалось немножко согреться и выжить той страшной ночью. Наконец наступило утро.

- Все! С меня хватит! - прорычала Карана, пытаясь выбраться из покрывшегося льдом кокона. - Я покажу этим вельмам! Довольно им меня травить! Скоро придет мой черед гнаться за ними и днем и ночью.

У нее впали щеки, отчего стали еще сильнее выделяться скулы, и, когда она решительно стиснула зубы, ее лицо приняло очень суровое выражение: белки зеленых глаз налились кровью, а взгляд засверкал такой яростью, какой Лиан в нем еще не видел. Он обнял было Карану за плечи, но она выскользнула из его объятий, словно они не пролежали всю ночь, прижавшись друг к друга. Из-за этого Лиан снова почувствовал себя ужасно одиноким. Ему было страшно. Он боялся Караны и одновременно боялся за нее, чувствуя себя не в состоянии до конца понять эту странную девушку.

За ночь они преодолели высокий отрог горы и к югу от нее увидели простиравшуюся на несколько лиг долину, по которой, петляя в густом лесу, текла скованная льдом река. Поблизости не было видно ни жилья, ни звериных следов, лишь высоко над рекой парили хищные птицы. Со всех сторон долину окружали высокие горы. Ветер больно хлестал Лиана и Карану по щекам, и они поспешили вниз по склону, чтобы укрыться в лесу.

***

Снова спустилась ночь, пятая с тех пор, как они покинули развалины. Тесно прижавшись, чтобы согреться, Лиан с Караной сидели во впадине у подножия невысокой скалы. Вельмов они больше не видели, но постоянно боялись, что те вот-вот откуда-нибудь вынырнут. Весь день и почти весь вечер они пробирались по глубокому снегу сквозь лес и наконец достигли южного края долины. Позади небо было чистым, но впереди собирались сулившие очередной снегопад облака.

- Ты хорошо знаешь, куда мы идем? - повторил свой вопрос Лиан. - Мы съели половину наших припасов.

Карана смерила его хмурым взглядом. Она уже начинала опасаться, что в этом хаосе гор они проскочили мимо Баннадора.

- И зачем мы только пошли в эту сторону?! - снова стал ныть Лиан.

- Я решила пойти сюда, - ледяным тоном ответила Карана, - так как другого выхода не было. А тебя я не приглашала и взяла с собой только потому, что без меня ты погиб бы в горах.

Она встала и скрылась в темноте. Замерзший Лиан остался сидеть у костра, получив очередную возможность подумать о собственном ничтожестве. Дружеские отношения, которые сложились между ними за последние несколько дней, судя по всему, безвозвратно испарились.

Через несколько часов Карана вернулась к месту стоянки и обнаружила задремавшего Лиана рядом с почти погасшим костром.

- Вставай! - сказала девушка. Ее голос был намного бодрее, чем раньше. Лиан почувствовал, как к его лицу прикоснулось что-то мягкое и мокрое, и неохотно пробудился от столь беспокойного сна. Карана щекотала ему нос хвостом маленькой толстой рыбешки. Еще четыре такие же рыбки были нанизаны на шнурок, который она держала в руке.

- Где ты их раздобыла?

- Я сидела на берегу реки. Туманность Скорпиона светила так ярко, что я заметила какую-то тень подо льдом, проломила его и увидела в воде разжиревших за лето рыбин. Они были неподвижны от холода, и я поймала их голыми руками.

Карана подбросила дров в костер и начала чистить рыбу.

- Извини, я, кажется, опять наговорила тебе гадостей. Я просто очень нервничала, потому что думала, что мы заблудились, но теперь я вроде понимаю, где мы находимся. Когда мы стали петлять, мы ушли слишком далеко на запад. Теперь нам надо идти вдоль гребня на восток и перевалить через седловину, которую мы сегодня разглядели.

- А нам хватит до Баннадора еды?

- Должно хватить. Если нас не задержит непогода.

***

На шестое утро Лиан с Караной отправились в путь, едва рассвело. Тропа вела из долины в горы вдоль их восточного гребня. Внизу склон был достаточно пологам, весь покрыт колючим кустарником и торчавшей из-под снега сухой травой. Так они шли два дня, медленно пробираясь по глубокому снегу.

Еще три дня они карабкались вверх: тропа бежала ввысь, все время отклоняясь к югу. Чем дольше взбирались Лиан с Караной, тем выше становились окружавшие их пики гор, которые выглядели абсолютно неприступными. На юге и западе горы были особенно высокими и крутыми. Они защищали северные, почти отвесные склоны от ветра и непогоды, и Лиану с Караной теперь не нужно было пробираться сквозь снег. Они рассчитывали на то, что идти станет легче, но на самом деле чем выше они поднимались, тем тяжелее им становилось. Каждый шаг давался с таким трудом, что они постоянно останавливались, чтобы перевести дух, а их полупустые мешки казались неподъемными - по утрам они еле-еле закидывали их за спину.

Пить было нечего: все ручейки и источники замерзли. Кроме того, не всегда была возможность найти хворост для костра. Лиану с Караной приходилось набивать фляги снегом и колотым льдом и засовывать себе под одежду, чтобы снег и лед растаяли от тепла их тел. Так они умудрялись получить немного воды, которой, впрочем, всегда не хватало. Их постоянно мучила жажда, к тому же они непрерывно мерзли, хотя по ночам и жались друг к другу. Утешало, что Карану все эти ночи не посещали сны и ведьмы пока не появлялись. Благодарная Карана даже решила, что своим избавлением от ночных кошмаров скорее всего обязана присутствию Лиана.

Лиан едва волок ноги, и Карана, расстраивавшаяся, что они очень мало проходят за день, была вынуждена все время его ждать. Если они будут так плестись, еда у них закончится задолго до Баннадора, и им не останется иного выхода, кроме того, о котором Каране не хотелось даже думать.

***

На одиннадцатый день Лиан очнулся от беспокойного сна с головной болью, которая с течением дня все усиливалась. По дороге его два раза вырвало, на привалах он с трудом переводил дух, высунув язык, как пес на солнцепеке.

Тропа сузилась и стала похожа на протоптанную горными животными. Карана постоянно сбивалась с пути, и не раз они забирались на высокую скалу лишь для того, чтобы увидеть перед собой пропасть и убедиться, что им придется проделать многочасовой путь в обратную сторону. Почва была голой и каменистой, кое-где покрыта тонким, блестевшим в лучах низкого солнца аспидным сланцем, хрустевшим у них под ногами. Тропа поднималась зигзагами на крутой хребет, заслонявший от путников то, что ждало их впереди.

Внезапно Лиан рухнул на колени. Его лицо пошло красными пятнами.

- Я хочу пить! - прохрипел он. - Далеко нам еще? Карана подала ему флягу и молча указала на маячившую впереди вершину хребта.

- А что там? - раздраженно спросил Лиан.

Карана смерила его возмущенным взглядом. Она тоже сильно устала и измучилась за последние дни, но не ныла.

- Сверху мы наверняка увидим перевал... Что с тобой вообще происходит?

Лиан ничего не ответил. Скоро они поднялись на вершину, на которую указывала Карана. Сплошная стена увенчанных снежными шапками гор, тянущаяся с востока на запад, предстала перед ними в белой дымке.

- Смотри! Вон перевал! - сказала Карана, тыча пальцем куда-то в центр горной гряды.

Лиан не разглядел там ничего похожего на проход в горах, о чем и не преминул мрачно сообщить Каране. Девушка снова куда-то ткнула пальцем:

- Да вон же он! На юго-востоке. Неужели ты не видишь?!

Лиан покачал головой, и, оставив объяснения, Карана сказала:

- Не видишь, и не надо! Топай за мной!

***

На следующий день они проснулись на восходе солнца и позавтракали пригоршней сушеных фруктов и кусочком сыра. Лиан был мрачен от холода и голода, а Карана злилась на него, не в состоянии побороть смутное беспокойство.

Близился вечер, когда они наконец дошли до перевала. На той стороне хребта не было видно никакой тропы, и Лиан, шатаясь, как пьяный, старался не отстать от Караны, лихорадочно искавшей дорогу на крутом северном склоне гряды. Он окончательно потерял надежду перебраться на ту сторону гор. Вокруг них простиралось море покрытых снегом вершин и мрачных бездонных ущелий. Лиан пришел в отчаяние. Он снял мешок и рухнул на него, как труп, от которого он отличался только хриплым дыханием.

- Куда мы забрели? - спросил он уныло. - Я думал, мы увидим отсюда Баннадор.

- Хорошо бы! - невесело усмехнувшись, сказала Карана. - Этот край называют Халлас, - продолжала она, показав рукой на раскинувшиеся перед ними насколько хватало глаз горные вершины. - Он окружен этими горами. А до Баннадора еще больше недели пути... Сейчас мы сделаем привал. Тут есть хижина для путников.

Лиан огляделся по сторонам. Справа и слева над перевалом возвышались вершины гор, кольцом опоясывавших Халлас. Горы внутри этого кольца были ненамного ниже. На юге все скрывал сгущавшийся прямо на глазах туман. Через несколько минут лучи солнца, пробивавшиеся между горными вершинами на западе, пропали. Небо посерело. Разлившийся в разреженном горном воздухе холод пробирал до костей.

***

Хижина, крохотное круглое сооружение из камня с выгнутой крышей и маленьким входом, стояла у самого перевала. Когда-то у нее была даже дверь в виде небольшой каменной плиты, куски которой валялись у входа. В хижине можно было укрыться от ветра, но в ее стенах Карана почувствовала себя такой подавленной, что они решили поесть снаружи. Неподалеку они нашли и срубили несколько пригнутых к земле кустов - Карана разожгла рядом с хижиной костер.

Лиан своим жалким видом невыносимо действовал на нервы девушке, которая после обеда закуталась в плащ и спустилась вниз по тропе. Она отошла подальше от костра, села на холодный камень и уставилась на висевшую перед ней пелену тумана. Ночь была очень темной. На небе сквозь дымку проглядывали только самые яркие звезды. Карана поплотнее завернулась в плащ. Ей казалось, что она сбилась с пути и утратила цель, к которой до того непрерывно стремилась. В этом она винила увязавшегося за ней Лиана. Что же теперь делать? В этот момент она услышала, как Лиан у костра зашелся в кашле.

Через некоторое время Карана так продрогла, что вернулась к гаснувшему костру, согрела над ним ладони и опустилась на землю рядом с Лианом, который сидел, уронив голову на колени. Он зашелся в новом приступе кашля, потом выпрямился, и Карана с ужасом увидела, что у него весь рот в крови.

- Когда у тебя пошла кровь? - воскликнула она, пытаясь заглянуть ему в глаза. Они покраснели.

- Сегодня днем. По-моему, я умираю. Что со мной? Каране приходилось встречаться с подобными симптомами и раньше.

- Горная болезнь, - сказала она и почувствовала, как при этих словах у нее мороз побежал по коже.

- Это серьезно?

- Приступы обычно случаются высоко в горах. Вылечиться можно, только спустившись пониже. Вообще-то от этой болезни иногда умирают, но это бывает редко.

- Я не могу! - воскликнул, чуть не плача, Лиан. Карана подумала, что он считает себя не в силах спуститься с гор, но Лиан продолжал:

- Я не могу просто взять и умереть! Сначала я должен сложить о нас сказание. Я не хочу умирать, не сделав этого!

Слезящиеся глаза на его искаженном лице так покраснели, что создавалось впечатление, будто он плачет кровавыми слезами.

- Я не дам тебе умереть! - сказала Карана, обняв Лиана. - Но даже если бы ты не заболел, это ничего не изменило бы. Нам не хватит еды ни на обратный путь, ни на то, чтобы добраться до Готрима. В последние дни мы шли слишком медленно, поэтому теперь нам туда не дойти.

- Это я во всем виноват! - сказал Лиан со слезами в голосе. - Если бы не я, ты была бы уже почти дома. - Тут на него напал такой приступ кашля, что после него он совершено выбился из сил и растянулся на земле.

Карана усадила Лиана и стерла снегом кровавую пену с его губ.

- Нам остается единственное - идти вперед! - сказала она.

- Прямо сейчас?

- Как только рассветет. Нам не придется больше взбираться в гору. Завтра мы спустимся немного ниже, и тебе наверняка станет лучше. - Карана искренне желала этого, хотя и понимала, что горная болезнь так быстро не проходит.

- А куда нам идти? Зачем мучиться, если нас все равно ждет голодная смерть?

Некоторое время Карана колебалась. Она не имела права выдавать секрет Шазмака, но нужно было подбодрить Лиана.

- Я знаю в горах тайный город. Туда не пускают чужаков, но он наша последняя надежда.

Она на мгновение замолчала и прислушалась, глядя в темноту. В неподвижном воздухе до них донесся не то крик, не то вой.

- Кричат где-то далеко, - заметила она и продолжала:

- Я говорю о городе аркимов. Он большой, хотя жителей в нем теперь не так уж и много. И все-таки он неприступный. Мало кому известно о его существовании, потому что аркимов почти ничего не связывает с остальным миром и они очень редко выходят за пределы города. А если и делают это, то тайно и в чужом обличье.

- Я кое-что читал об аркимах в Преданиях, - сказал Лиан, - но я ничего не знаю об этом городе.

- Он называется Шазмак.

- Шазмак?! Да, конечно, я читал о нем! Но ведь жители покинули его очень давно.

- Нет, не покинули. О существовании этого города просто забыли. Я жила в нем шесть лет после смерти родителей. Мои друзья аркимы помогут мне.

- А мне? Последовала долгая пауза.

- Аркимы... Арканское Зеркало... - размышлял вслух Лиан, пытаясь проникнуть в скрытый смысл этих слов. - Я знаю сказание об аркимах, но в нем не упоминается никакого Зеркала. О, как бы я хотел хотя бы одним глазком взглянуть на него!

- Нельзя, - отрезала Карана и, прежде чем Лиан начал докучать ей новыми просьбами, встала и снова пошла от костра вниз по склону. По пути ей попалось засохшее дерево, и она прижалась щекой к шершавой коре, вглядываясь в туман. Она хорошо понимала, что все будет непросто. Прямо у нее над головой торчала засохшая ветка с гроздью шишек на конце. Карана отломала ее и, срывая на ходу шишки, вернулась к огню, села рядом с Лианом и бросила на угли шишку, которую вскоре окутали красные и голубые язычки пламени.

- Это Зеркало раньше принадлежало аркимам?

- Очень давно, - ответила Карана.

- Ты хочешь вернуть его им? Карана ответила не сразу.

- Я этого не говорила, - сказала она и снова замолчала. - Я пока не знаю, что мне с ним делать, - призналась она наконец.

- Но аркимы, конечно, захотят его забрать.

Карана ничего не ответила. После того как она решила пойти в Шазмак, этот город не выходил у нее из головы. Ничего красивее его она не видела в жизни. В его красоте было что-то гордое и суровое. Именно с ним было связано большинство ее самых прекрасных воспоминаний.

Лиан пристально смотрел на Карану.

- Сколько можно все скрывать?! - наконец не выдержал он. - Если хочешь, чтобы я тебе верил, попробуй поверить и мне!

"Он прав, - подумала Карана, глядя на его покрасневшее от возмущения лицо. - Надо постараться ему доверять. Почему же мне это так трудно? Неужели потому, что он дзаинянин?! Или это из-за блеска в его глазах, когда он говорит о Зеркале? А вдруг то, что он от меня узнает, только раззадорит его любопытство?"

- Я расскажу тебе то немногое, что могу, а ты пообещаешь помогать мне, - сказала Карана. - В Шазмаке не упоминай о Зеркале, даже если тебя будут расспрашивать! Сделай вид, что вообще никогда о нем не слышал.

В мыслях Карана снова перенеслась в Шазмак. Может, там окажется Раэль! Раэль, такой не похожий на других аркимов! Раэль, бывший когда-то ее лучшим другом! Он такой добрый, такой терпеливый, такой грустный! И сейчас же его лицо возникло перед ней столь же отчетливо, как и в тот день, когда его отправляли на восток. Она вспомнила его кудрявые рыжие волосы и зеленые глаза. А в ушах зазвучала музыка, которую он часто играл для нее. Его музыка всегда была печальной, хотя он и играл ее, чтобы развеселить Карану.

От одной мысли, что она сможет увидеть Раэля, у Караны сердце бешено забилось в груди. Она целиком и полностью доверяла Раэлю и могла, не сомневаясь, отдать ему Зеркало. Уже давно Карана сознательно избегала мыслей о Зеркале, словно надеясь, что, забыв о нем, она решит стоящую перед ней проблему. И вот ей снова пришлось о нем задуматься, и решение пришло само собой: она отдаст Арканское Зеркало Раэлю!

Лиан, сгорбившись, сидел на корточках рядом с углями, кашлял и отхаркивал кровь. У него в голове одно за другим проносились Предания, а перед глазами проплывали лица тех, кто оставил свой след в истории. Эти неверные миражи колебались, как языки пламени на ветру, звали его, неразборчивым шепотом поверяли свои секреты, смеялись над ним, дразнили и оскорбляли его. Чье-то лицо на барельефе под самым потолком Великой Библиотеки стало лицом в Зеркале, потом слилось с остальными ликами. Лиан подполз к порогу хижины и уткнулся лицом в снег, отчаянно пытаясь отогнать видения и привести в порядок мысли.

Об аркимах говорилось в самых древних сказаниях и даже в древнейшем сказании о Шутдаре и флейте, изготовленной им для повелителя каронов Рулька. Затем, после возникновения Непреодолимой Преграды, народ аркимов окреп и начал вести против каронов бесконечные войны, известные теперь под названием Катаклизма.

- Но ведь всех аркимов истребили во времена Катаклизма, - рассуждал вслух Лиан. - После этих войн Предания молчат об аркимах.

- Некоторые из них выжили, - сказала неслышно подошедшая к нему Карана. - Но они спрятались от чужих глаз. Высокие горы напоминали им родной Аркан. Вот они и скрылись в горах, возведя там из железа свои города. Они удалились в Тиртракс, что в Великих Горах, в Стассор - в восьмистах лигах к востоку отсюда, и в другие недоступные места. Когда-то Шазмак был их главкой крепостью на Мельдорине, но постепенно он утратил свое значение. И все же аркимы не хотят его покидать и не подпускают к нему чужаков. - Карана затащила Лиана в хижину и вытерла ему лицо.

Лиан был потрясен известием о существовании давно забытых Преданиями аркимов. Почему же о них больше не писали?! Неужели Предания лгут?! Он лежал на полу, прижимаясь щекой к обжигающе холодным камням, он чувствовал себя так плохо, что был не в силах пошевелиться.

- А как ты сама туда попала? - наконец прохрипел он.

- Моя бабушка была аркимкой, так что я им не чужая.

- А как же я? Ведь дзаиняне воевали против аркимов заодно с Рульком!

Карана ничего не ответила. Она сама прекрасно это понимала и волновалась по этому поводу не меньше Лиана.

Лиан же вновь погрузился в круговорот слившихся в одно целое имен и видений, а потом его поглотил сон, в котором продолжали вертеться имена, видения, имена...

19 ПРИЗНАНИЯ

Магрета отчаянно отбивалась, но все бесполезно. Вартила была невероятно сильной и впилась в нее, как пиявка. Она подтащила Магрету к маленькой двери в дальнем углу комнаты, которая вела в помещение, где она могла беспрепятственно допрашивать свою жертву. Магрета вырывалась из ее рук. Когда она открыла было рот, чтобы заорать, холодная ладонь тут же накрыла его вместе с носом. Магрету чуть не вырвало. Она начала задыхаться и ударила Вартилу ногой по голени, потом изо всех сил пяткой по подъему ступни. Если бы на ней были сапоги, она наверняка сломала бы вельмихе кость.

Вартиле удалось сдержать крик боли. Она лишь сдавленно хрюкнула. Проскакав несколько шагов на одной ноге, она схватила со стола тяжелую линейку и стукнула Магрету по голове. Удар был неожиданным и невероятно болезненным. Магрета упала на колени, теряя сознание. Железный край линейки разорвал ей кожу, и у нее в волосах показалась кровь.

Вартила снова подняла линейку.

- Вставай! - прошипела она. - Попробуй только пикни!

Магрета выглядела ужасно испуганной. Она провела рукой по волосам, со страхом посмотрела на алую кровь на ладони и склонила голову в знак покорности. Потом она взялась за край стола, с трудом поднялась на ноги, покачнулась, сделала шаг в сторону двери и, как бы случайно, наткнулась на подставку с высокой фарфоровой вазой. Вартила прыгнула вперед, но не успела подхватить вазу, которая с грохотом разбилась об пол. Магрета замахала руками, сбивая с полок другие фарфоровые сосуды, с восхитительным треском разлетавшиеся на куски. Вартила сшибла ее с ног, схватила за горло и проговорила, не сдерживая слепой ярости:

- Даю тебе минуту! Потом - задушу! Говори! Кто ты такая?! Откуда ты взялась и зачем сюда пришла?!

Дверь сотряс удар, и она распахнулась. На пороге появился Иггур, с одного взгляда понявший, что происходит. Он обратился к Вартиле заставившим ее вздрогнуть мягким, почти кротким голосом:

- Что ты делаешь с моей пленницей? Разве я приказывал тебе ее трогать?

Вартила не растерялась. Было видно, что вельмиха не боится гнева Иггура, потому что готова к нему. Она ответила ледяным и надменным тоном:

- Хозяин, ты утратил Зеркало. Теперь мы должны его вернуть. Мы предупреждали тебя о том, что эта похитительница очень опасна, но ты стал играть с ней в какие-то игры, которые явно помутили твой разум.

Иггур не верил своим ушам.

- Что такое?! - воскликнул он громовым голосом. - Бунт?! Кто ты такая, чтобы обвинять меня в чем-либо?! Может, мои ловкие вельмы уже вернули мне Зеркало?! Ничего подобного! Жалкое человеческое существо, неумелая, ни на что не способная сопливая девчонка провела непобедимых вельмов! Да вы на себя посмотрите! Вам же не справиться и со слепым котенком!

Вартила казалось невозмутимой, но по глазам было видно, что она страшно зла и унижена.

- Не забывай, что мы - вельмы, мы служим своему хозяину, но и у хозяина есть обязанности перед своими слугами, а ты их не выполнил! Ты заигрываешь с этой "слуккой"! А ведь тебе следовало сразу же ее уничтожить! Мы сделали бы это сами, раз уж ты на это не способен. Ты не давал нам даже взглянуть в Зеркало, а теперь проворонил его. Ты не говоришь нам ничего, что помогло бы настигнуть его похитительницу! Кому нужен такой хозяин?!

На мгновение Магрете показалось, что Иггур утратил власть над вельмами. Он, по-видимому, растерялся. Магрета в ужасе переводила глаза с Иггура на Вартилу и обратно.

- Вы должны повиноваться, а не рассуждать! И вы будете мне повиноваться! - произнес Иггур сквозь зубы ледяным тоном. Минуту, тянувшуюся вечность, он и Вартила мерили друг друга взглядами, полными ненависти. Потом Вартила преувеличенно низко поклонилась Иггуру и ухмыльнулась, обнажив по-собачьи острые клыки. Иггур немного успокоился.

- Отведи пленницу в мои покои, - сказал он и удалился.

Вартила потащила Магрету по коридору, сжимая ее руку стальными пальцами.

- Ваш хозяин не очень-то вами доволен, - прохрипела Магрета, пока они поднимались по лестнице.

- Что это за хозяин?! - с презрением в голосе прошипела Вартила.

- Но ведь вы ему служите!

- Пока не найдем кого-нибудь получше!

***

После ночной прогулки Магреты по его замку Иггур приказал соорудить для нее специальную клетку, отгородив решеткой один из углов своего кабинета. Магрета не понимала, почему он не бросил ее в одну из подземных темниц, где она сгнила бы заживо. Может, от такой ужасной смерти ее пока спасало то, что Магрета по-прежнему оставалась для него загадкой, ведь он часто с удивлением поглядывал на нее. И вот она оказалась в кабинете у Иггура, где могла целый день наблюдать за ним сквозь прутья своей клетки. А он, в свою очередь, непрерывно следил за ней. Для туалета ей отгородили занавеской небольшой уголок у каменной стены, а все остальное время она постоянно была у него на виду.

Шли дни, потом - недели. Иггур жил строго по часам. Каждое утро он приходил в кабинет еще до рассвета, сразу же садился за маленький столик в углу между двумя книжными полками и целый час что-то читал. На рассвете приходил слуга и приносил две корзинки с завтраком: одну - для него, а другую - для Магреты. Этот старый слуга, по-видимому давно служивший Иггуру, держал себя с ним очень почтительно, никогда не смотрел на Магрету и оставлял корзинку с ее завтраком возле клетки, где она стояла до тех пор, пока Иггур не вспоминал о ней и не подавал Магрете. Поначалу Иггур просто отпирал дверь клетки, протягивал завтрак Магрете и снова запирал клетку. Но через несколько недель девушке показалось, что ему нравится быть рядом с ней, или, может, так проявлялся его очередной коварный замысел. Теперь он вносил завтрак ей в клетку, не спуская с нее глаз, запирал у себя за спиной дверь, садился к ней на кровать и наблюдал, как она его ест. Сначала это ее раздражало, но потом она привыкла и, несмотря на недоверие, которое питала к Иггуру, стала даже с нетерпением ждать этих кратких мгновений, проведенных в его обществе. После завтрака он еще около часа изучал карты и бумаги на широком рабочем столе или делал записи в дневнике.

Потом нескончаемой вереницей шли посетители. Приезжали гонцы или лазутчики из окрестных стран. Иггур молча слушал, пока они что-то говорили ему или зачитывали какие-то документы. Затем появлялись вельмы, но они с Магретой испытывали друг к другу такую ненависть, что уже через несколько дней вельмы перестали приходить, и, когда у Иггура возникала необходимость с ними переговорить, он покидал помещение, оставляя стражу бдительно караулить Магрету. Однако несколько раз вельмы все же неожиданно заходили в его кабинет. Иггур тогда становился между ними и Магретой, хотя та и находилась за прочной железной решеткой. Вельмы со зловещим видом наблюдали за Магретой, а Иггуру в такие моменты с трудом удавалось держать себя в руках.

От зорких глаз Магреты не могли укрыться мучившие Иггура заботы. Она замечала все его особенности, которые он тщательно скрывал от своих слуг, чувствовала, как он страдает, и, к собственному удивлению, поняла, что сочувствует ему. А ведь раньше страдания других людей оставляли ее абсолютно равнодушной.

Она часто задумывалась о вельмах и о том, почему они так ее ненавидят. Во время первого допроса их интересовало исключительно Зеркало и возможность его вернуть, но после ночной прогулки Магреты они явно заинтересовались ее персоной. Кто она такая? Откуда взялась? Она ничего им не сказала, и теперь они пристально за ней наблюдали.

***

Когда Иггур возвращался со своего утреннего совещания с вельмами, начинался день. В полдень они с Магретой поглощали нехитрый обед: пресные лепешки, салат из зеленых листьев неизвестных ей растений, блюда из толченых орехов, вымоченных в сгущенном молоке с пряностями, ларс. Иггур редко ел мясо. Обед длился очень недолго, и как только слуги уносили его остатки, в комнате Иггура появлялись командиры его армии. На протяжении долгих часов они обсуждали сообщения гонцов и лазутчиков, диспозицию, погоду, состояние мостов и дорог или виды на урожай и поголовье скота в близлежащих землях. Они изучали карты, нарисованные на коже или полотне, такого огромного размера и значительного веса, что одному человеку их было не поднять. Несколько слуг расстилали эти карты на полу, и Иггур, как ребенок, ползал по ним на коленях, обращая внимание на мельчайшие подробности, в сопровождении своих командиров, которые передвигались за ним, как выводок утят за мамой-уткой.

Слушая Иггура, Магрета не переставала поражаться тому, что он знал о близлежащих странах намного больше, чем их собственные правители. Теперь Магрета понимала, почему его все так боятся. Он внушал ужас не столько своим грозным видом, сколько титаническим умом, стратегическим гением и способностью быть внимательным даже к самым незначительным деталям. Разумеется, все боялись и его чудесного соглядатая - Арканского Зеркала.

Далее приходило время позаботиться о собственных владениях. Иггур принимал своих управляющих и судей. Иногда стороны, затеявшие тяжбу, являлись в Фиц Горго, чтобы он их рассудил. Иггур выслушивал жалобы и выносил решения. Но лично к нему обращались редко: очевидно, в его землях царили закон и порядок, а наместники знали его волю и точно ее выполняли.

Вечером еду подавали поздно, через несколько часов после захода солнца. Ужин тоже был неприхотливым, но время от времени Иггуру хотелось чего-то особенного, и тогда подавали корзинку пирогов с мясом или орехами, блюда, приправленные ароматными или очень острыми специями, черное мясо, вяленое, копченое, вымоченное в настоях трав или политое соусами с необычным и тонким вкусом, соленые или маринованные овощи, копченую рыбу и, наконец, снова пироги, но теперь уже - с начинкой из фруктов, сбрызнутые лимонной водой или розовым маслом. Потом Иггур разговаривал с Магретой или занимался своими делами: читал что-нибудь или же писал в дневнике. Сначала он часто задавал ей вопросы о Феламоре, Каране и Зеркале, но вскоре, поняв, что ничего от нее не добьется, заинтересовался ее персоной.

После злополучной беседы, состоявшейся в первую ночь, Магрете хватало сил, чтобы противостоять Иггуру, но она боялась ему опять что-нибудь выдать и внимательно следила за каждым его словом и жестом. Чтобы отвлечь Иггура, она просила его рассказывать о себе, о его прошлой жизни, о его народе, о его страхах и надеждах. Иггур усмехался, понимая, зачем Магрета задает эти вопросы, но всегда на них отвеча