Автор :
Жанр : фэнтази

Феликс Крес. Сердце гор (сборник)

Черные мечи Перевал Туманов Закон гор Северная граница Королева Громбеларда Закон стервятников

Феликс Крес.

Черные мечи

-----------------------------------------------------------------------

Feliks W.Kres. Пер. с польск. - К.Плешков.

Авт.сб. "Сердце гор". СПб., "Азбука", 2000.

OCR & spellcheck by HarryFan, 31 October 2002

-----------------------------------------------------------------------

"ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МОЛОТЫ"

"1"

Подавив зевок, ее благородие А.Б.Д.Лейна потянулась в огромном кресле и словно нехотя, почти полусонно, швырнула в служанку огрызком сочного яблока. Девушка не посмела уклониться, лишь инстинктивно зажмурилась, когда мокрый кусок яблока ударил ее прямо в щеку. Магнатка откинула голову назад, тряхнув волосами.

- Ну? - поторопила она, еще больше откидываясь назад. Она запрокинула голову; вверх ногами комната выглядела намного забавнее. Она решила, что стоит запрокидывать голову почаще.

- Хм? - переспросила Лейна; занятая разглядыванием комнаты, она забыла о том, что слушает служанку. - Еще раз.

Девушка послушно повторила сказанное.

- Ты шутишь? - изумилась Лейна. Она села нормально, ощутив легкое головокружение. Надо признать, прежняя поза не слишком способствовала кровообращению. - Сейчас? С каких это пор я принимаю гостей в такое время? Пусть приходит раньше. Или позже, в... Скажи ему. Нет, подожди. Как его зовут?

- Л.Ф.Гольд, ваше благородие. Из Громбеларда.

- Из Громбеларда, Громбеларда, Гром-бе-лар-да... - повторила Лейна, бездумно забавляясь словом. Ей было скучно. - Гром-бе-лар... Пусть войдет.

- Да, госпожа.

Служанка вышла. Лейна лениво поднялась с кресла и остановилась перед огромным, чуть не в полстены зеркалом. Несколько легких движений, и она уже привела в порядок пышную гриву огненно-рыжих волос, разгладила платье. В сотый, а может, в тысячный раз наслаждаясь собственной красотой, она жмурилась от удовольствия. С наслаждением разглядывала отражение полных губ, изящных очертаний носа и изогнутых бровей. Не обращая внимания на посетителя, застывшего в дверном проеме, слегка повернула голову, искоса рассматривая собственный профиль, затем поправила волосы на висках, чуть вздернув подбородок.

- Возможно, вам покажется невежливым, что гость берет на себя право заговорить первым, однако делаю я это вовсе не ради того, чтобы задеть хозяйку дома, а только потому, что времени совсем не осталось.

Она обернулась, уставившись на посетителя с бескрайним изумлением.

Голос у него был низкий и спокойный, удивительно гармонирующий с широким лицом и глубоко посаженными проницательными глазами. Заметный акцент и гортанный выговор выдавал в нем громбелардца.

Глядя с возрастающим удивлением на его запыленную походную одежду и короткий военный меч, Лейна наконец сказала:

- Ну нет, это уже и в самом деле чересчур... Что ты себе позволяешь, господин хороший?

Он пристально смотрел в глубину ее зеленых глаз. Однако в то самое мгновение, когда она поняла, что не выдерживает его взгляда, он задумчиво наклонил голову.

- Прости, госпожа, - почти покорно произнес он, хотя видно было, что эти слова даются ему нелегко. - Я не хотел тебя обидеть.

Лейна снова перевела взгляд на зеркало, медленно подняла руку и коснулась мизинцем густых загнутых ресниц.

- А теперь уходи, - утомленно сказала она. - Оставь свои простонародные манеры за дверью, после этого возвращайся. Я же пока подумаю, в самом ли деле мне хочется с тобой разговаривать.

Боковым зрением она заметила, как дрогнули желваки на его скулах. Он молча повернулся и вышел.

Лейна пренебрежительно надула губы, потом прикрыла глаза и соблазнительно улыбнулась. Затем насупила брови, будто в гневе, и в широко распахнутых глазах блеснуло нескрываемое восхищение собой. Изящные ноздри чуть раздулись, приподнятые уголки рта вздернулись, и на лице появилось презрительно-ироническое выражение, которое сменилось недоверием, а вслед за ним - наивным девичьим любопытством, потом - обожанием, отвращением, испугом, задумчивостью, насмешкой...

Она беззаботно потянулась и нахмурила брови:

- Ты что, заснул там за дверью, господин? А может быть, ждешь, чтобы я сама к тебе вышла?

Дверь снова открылась. Он стоял на пороге, так же как и прежде, и понуро ждал.

- Приветствую тебя, господин, в моем доме, - после затянувшейся паузы произнесла Лейна. - Входи.

Он сделал два неуверенных шага.

- Приветствую тебя, ваше благородие! - ответил он слегка приглушенным голосом. - Я Л.Ф.Гольд из Громбеларда.

Она кивнула:

- Из Громбеларда. Оно заметно.

Он поднял голову, думая, что она имеет в виду его поведение несколько минут назад. Но это было не так. Она неодобрительно разглядывала его потрескавшиеся запыленные сапоги и висящий на поясе меч.

- Я прямо с дороги, госпожа, - пояснил он. - Прости, что оскорбляю тебя подобным видом...

- Ну ладно... И чем я обязана визиту вашего благородия?

Она почти легла в кресле, с трудом сдерживая желание снова запрокинуть назад голову. Подперев щеку рукой, она подавила зевок.

- Я, кажется, спросила. Жду.

Он достал из-под куртки небольшой свиток пергамента, сильно помятый, затем подошел к ней и протянул руку:

- Вот письмо, которое объясняет цель моего визита, госпожа.

Поколебавшись, Лейна развернула свиток и пробежала взглядом ровные аккуратные строчки. Внезапно она выпрямилась, побледнев.

- Это какая-то шутка, глупая шутка, - сказала она. - Байлей... погиб в Армекте... Наверняка... его убили Всадники Равнин или другие разбойники...

- Ошибаешься, госпожа. Это письмо было написано...

- Ты знаешь его содержание? - перебила его Лейна.

- Да, госпожа.

Она сосредоточенно прочитала письмо второй и третий раз. Бледность на ее лице сменилась румянцем.

- Не верю. Не верю ни этому письму, ни тебе, господин. Что мой брат может делать на этом... Черном Побережье?

- Он поехал искать свою жену, госпожа.

Она встала.

- Ерунда. Илара сбежала от него два года назад. Сейчас она в Армекте.

- Нет, госпожа. Это письмо...

- Не верю.

С внезапной злостью она разорвала письмо и, швырнув его под ноги, повернулась к Гольду спиной.

- Прощай, господин. И никогда больше не приходи в мой дом.

Она не видела, как он положил руку на рукоять меча. Однако тон его голоса не предвещал ничего хорошего.

- Нет, госпожа. Байлей - мой друг. Я сделаю все, чтобы его желание было исполнено. Ты поедешь со мной, добровольно или по принуждению. Выбирай.

Она повернулась и взглянула в его серые глаза.

- Что я слышу? - медленно произнесла она со зловещей гримасой. - Ты угрожаешь мне... _похищением_?

Загорелое лицо громбелардца оставалось невозмутимым.

- Именно так.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Лейна поняла, что перед ней сумасшедший. Она в бешенстве стиснула зубы.

- Слуги!

В дверях комнаты почти мгновенно появился слуга.

- Пусть он уйдет, госпожа, - мягко сказал Гольд.

Лейна не обратила внимания на его предупреждение.

- Выведи отсюда этого человека, - приказала она.

Слуга встал за спиной Гольда; когда стало ясно, что гость добровольно не уйдет, он крепко взял его под руку. В следующее мгновение могучая рука обхватила слугу, завернув руки за спину, другая придавила горло. Последовала резкая подсечка, ноги слуги взметнулись, а тело перекувырнулось в воздухе, словно весило не больше, чем набитый перьями мешок, и рухнуло на пол. Громбелардец схватил лежащего и снова поставил на ноги. Слуга ловил ртом воздух - удар об пол основательно его ошеломил. Но, словно этого было мало, победитель изо всей силы толкнул его, так что тот ударился головой об стену. Тогда Гольд поднял взгляд на девушку.

Лейна стояла, открыв рот, касаясь языком верхних зубов. Она никогда прежде не видела ничего подобного... Она не понимала... не представляла, что кто-то может... Другое дело турнир, борьба...

Обмякшее тело слуги раскинулось на полу в глубоком обмороке. На лбу выступила кровь.

Смущенный громбелардец в глазах магнатки заметил, кроме страха, некое сладострастное восхищение.

- Переоденешься, госпожа? - с деланным спокойствием спросил он, видя ее растущую неуверенность. - Или пойдем прямо так?

Она что-то неразборчиво пробормотала и отступила на шаг назад. Гольд готов был поклясться, что этот шаг был сделан скорее затем, чтобы его спровоцировать, нежели действительно из-за желания бежать. Он перестал понимать, что происходит... Когда дартанка сделала еще один шаг назад, он быстро подошел к ней и схватил за рукав платья. Она рванулась - и тогда он ударил. Могучая пощечина отшвырнула ее к стене. Растрепанные волосы упали на глаза. Лейна медленно выпрямилась, дрожащей рукой дотронувшись до уголка рта. Она недоверчиво посмотрела на пятнышко крови на пальце, потом на Гольда.

Он толкнул ее к двери. Она не сопротивлялась. Впервые в жизни ее _ударили_!

Он держал ее за плечо, когда они сбегали по широкой, покрытой узорным ковром лестнице. Она хрипло застонала, пытаясь освободиться. Он держал ее так крепко, что она ощущала тупую боль в плече.

На улице перед домом стояли два крепких рысака. Лейна не разбиралась в лошадях, иначе она сразу бы поняла, что перед ней выносливые горные жеребцы, высоко ценившиеся во всех провинциях Империи. Он подсадил ее на одного, сам прыгнул на другого. Не говоря ни слова, ухватил ее коня под уздцы, после чего на глазах столпившихся слуг они тронулись с места.

Готовый ко всему, он предупредил ее взглядом, многозначительно положив руку на рукоятку меча. Она стиснула зубы, не пытаясь позвать на помощь, и вскоре они легкой рысью уже ехали по улицам города.

- Ты с ума сошел, - сказала Лейна. - Здесь меня все знают, посмотри.

Запоздалые прохожие останавливались, изумленно уставившись на всадников. Нечасто им приходилось видеть одну из первых дам столицы верхом, да еще в мужском седле...

- Нас остановит первый встречный патруль, - уверенно сказала она, однако в ее голосе было больше злости, нежели презрения. - Впрочем, из города нам не выбраться. Ворота в это время уже закрыты.

Гольд обернулся через плечо.

- Не пугай меня, госпожа, - спокойно ответил он. - Ворота для этого и существуют, чтобы их открывать, а что касается солдат... Я не первый раз в Дартане и прекрасно знаю, чего они стоят. Хорошо, если каждый десятый понимает, что мечом надо рубить, а не швыряться...

Он быстро отвернулся, услышав в ответ неожиданно для себя исключительно грубое ругательство.

Дальше ехали молча. Гольд оглядывался по сторонам. Дорогу он знал, но в то же время его беспокоило загадочное, удивительное безразличие пленницы. Похищение было попросту безумием; если бы хитрость с письмом не удалась, ничего бы не вышло... И тем не менее - вышло. Она ехала с ним. Пока...

Он не понимал, как вообще до этого дошло, не знал, зачем избил слугу, почему ударил ее.

Гольд инстинктивно искал путь к бегству. Да, но самый красивый и богатый город Шерера отнюдь не изобиловал темными переулками, где можно было бы укрыться.

Роллайна возникла не так, как другие города, которые менялись и росли в течение веков, взрослели, старели... Если верить легенде, ее возвели сразу, в течение двух неполных лет. Она была городом, который помогала строить сама Шернь и который должен был стать памятником Роллайне - прекрасной, божественной деве, самой старшей, самой прекрасной и самой могущественной из трех сестер, которых много веков назад родила Шернь для борьбы со злом.

И Роллайна-город был под стать своей покровительнице - самая прекрасная столица и самый могущественный из всех городов империи. Его окружали стены, которые не служили своему назначению ограждать, поскольку империя простерлась по всему Шереру и не имела никаких врагов, разве что полузверей из Алера. Могучие белые крепостные валы образовывали два кольца - одно в другом. Вдоль внешних стен пролегла широкая, мощенная булыжником, как и все прочие, улица, перегороженная мостами - кольцевая дорога.

Прекрасный город, и как же он не похож на угрюмые каменные города Громбеларда! Здесь строили из кирпича, стены штукатурили, белили, украшая их замысловатыми барельефами, карнизами и фресками. Повсюду можно было увидеть изящные колонны, широкие балконы, террасы, элегантные ограды вокруг многочисленных парков и садов. Гольд знал, что тому размаху, с которым дартанцы возводили свои города, пытались довольно неудачно подражать почти во всех странах Шерера, с тех пор как возникла Империя. Даже в самом Армекте, который мечом завоевал Дартан, будто в отместку дартанцы навязали всем и всюду свою архитектуру, искусство... Если Армект все еще не был вторым Дартаном, то лишь потому, что его хранили освященные веками традиции, заколдованные в могуществе армектанского языка...

Они добрались до кольцевой дороги. Здесь было людно. В глаза бросались богатство и красота одежд даже обычных горожан. Женщины шелестели платьями, мужчины позвякивали посеребренными пряжками туфель. Гольду, однако, эти люди казались почти нагими... Ни у кого не было оружия. Даже легкого, парадного меча, даже стилета. Легионеры (безоружные! полностью безоружные!) расхаживали с резными, покрытыми красным или черным лаком жезлами, которыми, пожалуй, и собаку не отгонишь!

Гольд насупился. В его голове мелькали мысли о том, что он с легкостью захватил бы этот город, для него довольно было бы только усиленного патруля Громбелардского Легиона.

У Северных Ворот четверо солдат в блестящих от всяческих украшений нагрудниках крутили рукоять подъемника. Окованные латунью ворота медленно опускались.

Из будки неподалеку вышел худощавый верзила-офицер и быстро направился к всадникам. Гольд остановил коней, соскочил с седла и двинулся навстречу. Сказав что-то вполголоса, он достал из-за пазухи какую-то бумагу. Офицер внимательно прочитал ее, затем кинул взгляд на Лейну. Узнав ее, он отвесил поклон. Гольд тоже обернулся, но вид его был суров и грозен. Она демонстративно отвернулась, но все ее существо превратилось в чуткий слух.

Громбелардец что-то подчеркнуто резко говорил. Ему ответил неуверенный голос офицера. Послышалось еще несколько слов, после чего уже почти опустившиеся ворота медленно поползли вверх. Гольд вскочил в седло, отдал легионеру честь и двинулся к воротам. Миновав стену, всадники выехали в Северное Предместье.

Лейна молчала. Гольд остановил коня.

- Почему ты не пыталась бежать, госпожа? Почему не звала на помощь? Такого случая уже, возможно, больше не будет!

- Не знаю... - наконец сказала она. - Может быть... может быть, мне хочется, чтобы меня похитили?

Он смерил ее быстрым взглядом, даже не пытаясь скрыть своего удивления, однако рассмотреть ее внимательно не удалось: Лейна лица не повернула, а растрепанные волосы застилали точеный профиль.

- Поехали, - кинула она.

Они пришпорили лошадей.

- Что за бумагу ты показал офицеру?

В ее голосе не было ни превосходства, ни презрения, ни гнева - лишь обычное любопытство. Он только что узнал эту женщину, но уже видел, что ему ее не понять.

- Удостоверение, - помолчав, ответил он. - Я сотник Громбелардской Гвардии.

"2"

Байлей подбросил хвороста в огонь. С треском в небо порхнули искры.

- Ты разбойница?

Выражение лица собеседницы никак не изменилось.

- Нет.

- Нет?

Тишина.

- Тогда кто?

- Оставь меня в покое. И не пали так хворост.

Ни о чем не спрашивая, он застывшим взглядом всматривался в языки пламени. Странная ночная встреча. Странная женщина. Явилась из темноты, долго приглядывалась... Села у костра, съела кусочек сушеного мяса. Отвечала односложно, воспринимая его как пустое место.

У нее был низкий, слегка хрипловатый голос. Эта легкая хрипота странным образом его беспокоила; Байлею хотелось откашляться после каждой ее фразы.

Он искоса посмотрел на нее. Решительный, четкий профиль, красивый небольшой рот и длинные ресницы... Однако она явно о себе не заботилась и, видимо, в горах была уже давно. Ногти на руках были сломаны и неухоженны, густые черные волосы спутались, свисая грязными патлами. Одежда давно превратилась в кучу лохмотьев, юбка и рубаха едва прикрывали стройное, сильное тело. Лежавшая на земле куртка тоже истрепалась, как и плащ. Зато сапоги у нее - новые и добротные.

- Чем промышляешь в Горах?

Он не сразу нашелся что ответить.

- Путешествую, - наконец сказал он. - Просто путешествую.

- В Бадор?

- Нет, не в Бадор. Я иду в Дурной Край.

Первый раз на ее лице появилось какое-то выражение. Она быстро посмотрела ему в глаза. Красавицей, однако, она не была, даже симпатичной ее нельзя было назвать...

- Зачем?

Он тянул с ответом.

- Это долгая история.

Она продолжала смотреть ему прямо в лицо. Взгляд ее показался странным, даже жутковатым, и Байлей почувствовал, что не в силах его выдержать.

- Что ты так на меня смотришь?

Вместо ответа она забормотала, словно про себя:

- В Дурной Край... Просто так. За славой? Богатством? А может быть, за смертью?

Его взгляд утонул в пространстве.

- За женой.

Тишина. Потом - ее голос, звучавший неожиданно дружелюбно и тепло:

- Больше ничего не скажешь?

Он уставился на пляшущие по веткам отблески огня.

- Зачем? Тебе-то какое дело?

Голос ее снова стал безразличным:

- По сути - никакого. Я только хотела тебе помочь.

- Мне не нужна помощь. По крайней мере, от тебя.

Волна гнева захлестнула его, хотя в глубине души он понимал, что не прав. Зачем строить из себя героя, если ты вовсе не герой? Его отчаянное предприятие едва только началось, а он уже сбился с пути и чувствует себя беспомощным и потерянным. Что же будет, когда он пересечет границу Дурного Края? Впрочем, это еще большой вопрос, доберется ли он до нее вообще...

Женщина встала, наклонилась, подняла свое тряпье с земли и стоявшие возле камня колчан со стрелами да лук.

- Утром иди на восток, - сказала она. - Выйдешь к ущелью. Там тропа сворачивает на север. Иди по ней, пока не выведет тебя к небольшой хижине. Там найдешь человека, который тебе поможет. Скажи, что тебя послала Охотница.

Шаг от костра, и она уже скрылась в темноте. Байлей долго сидел, не в силах сдвинуться с места. Потом вскочил, хотел было позвать ее, но не стал. Он оскорбил ту, которую называют Охотницей. Именно ее. Круглый дурак.

Он медленно сел и безучастно уставился на пламя. Машинально взяв ветку, он поворошил угли костра. Фонтаном взлетели искры. Опять покачал головой, словно хотел отогнать мысли.

Он обидел собственной грубостью именно ту, кого искал. Ту, кого Гольд рекомендовал ему как первоклассную проводницу. "Она капризна и, говорят, несколько строптива, - вспоминал он предупреждения и советы друга. - Я не слишком много о ней знаю. Только то, что знает каждый сотник Гвардии в Громбеларде. Так что на меня лучше не ссылайся. Но дорога, которую я тебе описал, ведет к человеку, имеющему очень большое влияние на эту женщину. Он даст тебе совет, где ее искать. А потом... либо ты получишь проводницу, которая, как я слышал, уже водила людей в Край, либо, по крайней мере, может быть, услышишь какой-нибудь совет. Я дал бы тебе проводника из легиона, но не могу. А любой другой проводник - ненадежен. Может случиться и так, что прирежет тебя во время первого же ночлега. Лучше найти женщину или идти самому, если не можешь отказаться от этого предприятия..." Все остальное, сказанное Гольдом, он слышал и раньше. Что это безумие, что, мол, Тяжелые Горы, подожди, лучше возвращайся в Дартан и так далее.

Охотница...

Так или иначе, похоже, она указала ему дорогу к человеку, о котором говорил Гольд. Путь, с которого он сбился. А тот человек нужен только для того, чтобы найти Охотницу. И какой теперь в этом смысл?

Он подбросил ветку в огонь, завернулся в плащ и лег на землю.

Светало. Так и не заснув до утра, Байлей тронулся в путь. Шел он размеренным шагом, неся под мышкой меч, а на спине - мешок с провизией, запасными сапогами и прочей мелочевкой. Он внимательно оглядывался по сторонам. Горы еще спали.

Он уже привык к ним. Они вовсе не выглядели так грозно, как о них рассказывали. Может, сперва они могут такими показаться, но как посмотреть... В лучах солнца они были даже красивы, а под тяжелыми густыми тучами становились угрюмыми исполинами.

Уж таков их характер.

Больше всего Байлею докучал бесконечный громбелардский дождь. Вечная влага, падающие сверху ливневые потоки, беспрерывный шум ударяющихся о землю капель. Наступила осень, и дождь шел не прекращаясь. Весь день моросило, а к вечеру небеса обрушивались ливнем. Потом снова моросило ночь напролет, а утром опускался туман, и все начиналось сначала. Однако вот уже два дня с неба не упало ни капли. Его это радовало, хотя и удивляло, поскольку он уже привык к дождю.

Задумавшись, он перестал обращать внимание на то, что его окружает. Экономя силы, медленно и осторожно, так, как учил его Гольд, он спускался под гору. Таким образом, добрался до расселины, о которой говорила женщина. Преодолевая страх высоты, он глянул вниз, а потом по сторонам. Крутая, почти вертикальная стена тянулась насколько хватало взгляда - словно огромный топор в руке великана перерубил горный хребет пополам.

Байлей понял, что перед ним знаменитый Разрез, о котором так много говорил ему Гольд. Эти края пользовались дурной славой. Сюда наведывались стервятники, здесь промышляли разбойничьи банды. Пожалуй, только в Дурном Крае легче найти свою смерть.

После недолгих поисков он отыскал нечто похожее на тропинку. Видимо, ее имела в виду женщина. Поправив заплечную торбу, он повернул на север, следуя по тропе.

"3"

Гольд спрыгнул с коня и протянул руки. Лейна соскользнула на них и с облегчением ступила на твердую землю. Она не привыкла к длительной верховой езде, к тому же в мужском седле. Бедра и ягодицы горели, каждое движение отзывалось болью в спине.

Она с надеждой посмотрела на светлые, широко открытые окна постоялого двора, откуда доносился шум разговоров и запах еды. В любой другой ситуации предложение провести ночь в подобном заведении она восприняла бы как оскорбление, но сейчас ждала его с нетерпением. Не выдержав, спросила сама:

- Мы заночуем здесь?

Он насмешливо взглянул на нее:

- О нет, госпожа. Утром твои слуги поднимут тревогу... наверняка уже подняли. Мы не можем позволить себе отдых в пяти милях от столицы. Уйти нужно как можно дальше: немного по дороге, а потом лесом.

Ей нравился тембр его голоса, хотя ни за какие сокровища она бы в этом не призналась, в том числе и самой себе.

Им навстречу с постоялого двора выбежал слуга. Гольд небрежно бросил серебряную монету и жестом отослал прочь. Лейна с удивлением вынуждена была признать, что это барственное движение очень Гольду подходит...

Что ж, в конце концов, в его жилах текут Чистые Крови.

- Подожди меня здесь, госпожа. Я приведу свежих лошадей.

Тут до нее дошло, что это значит. Перспектива провести ночь в седле и разозлила, и испугала одновременно. Лейна поджала губы, так ничего и не ответив. Когда он ушел, она прислонилась к своему коню и слегка погладила его по шее. Сама не зная почему, она полюбила это животное.

Наконец у нее появилось немного времени, чтобы собраться с мыслями. Впечатлений было много, чересчур много! И к тому же...

Она задумалась.

Ее удивлял этот человек. Удивлял его образ жизни, слова, напористость, стремительность, с которой он принимал жесткие решения. Итак, он похищает первую красавицу Дартана из ее собственного набитого прислугой дома, причем делает это с восхитительным хладнокровием и самоуверенностью, если не сказать - со знанием дела. Ему довольно нескольких слов, чтобы отделаться от стражников на воротах. Да что там говорить! Стражники еще и честь ему отдают вместо того, чтобы забить тревогу, а его схватить и бросить в темницу!

Она тряхнула гривой волос, будто все это не умещалось в ее изящной головке. Неужели такое могло случиться? Ее, прекрасную А.Б.Д.Лейну, похитили, умыкнули. Да что там умыкнули! Взяли в плен в собственном доме, помимо ее воли, несмотря на... О Шернь! Как теперь далека стала та спокойная (скучная!), гладкая жизнь! Исчезла, уплыла, испарилась, и, может быть, навсегда. Лейна с ужасом подумала, а вдруг это правда. Увезет ее куда-нибудь и заставит ее, заставит...

Она слегка прикусила губу, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Он заставит ее... делать все что угодно. Дрожь охватила ее. Изнасилует... Заставит... Лишит воли...

Она попыталась взять себя в руки и вернуться к тому, с чего все началось. Она позвала слугу. А он тогда...

Она провела языком по губам, всматриваясь в темноту.

О Шернь! Это похищение. Самое настоящее похищение.

Она уселась на большой, врытый в землю камень, просунула руки под платье и, пользуясь темнотой и одиночеством, начала массировать пылающие бедра. Стоило ей подумать о предстоящем мучительном путешествии, накатила новая волна злости. Но ведь мог бы и позаботиться о какой-нибудь упряжке, если уж он не может позволить себе носилки.

Она все острее ощущала голод и в то же время продолжала по-своему восхищаться Гольдом. Солдат. Сотник гвардии. - Мысли пронеслись в одно мгновение, поразительно ясные и четкие. - Он - мужчина, тот, который... - подобных ему она еще не встречала. Мужчины, которые вызывающе смотрели ей в глаза, едва сдерживали гнев, выполняя ее требования... Те, которых она знала, были как на подбор, одинаковые. Одинаковые... Она принимала их почести, в конце концов, кто-то должен был их оказывать... Но с ними было скучно...

Она снова почувствовала легкий озноб. Ее заколотило, щеки покраснели.

Мужчина с мечом в ее собственном доме бил ее по лицу. Как первая попавшаяся служанка, она получила пощечину - такое с ней было впервые. О Шернь, она его попросту боялась. Испытывала страх впервые в жизни. Но как страх, так и боль были слишком необычными чувствами, слишком возбуждающими, чтобы бежать от них, так и не пропустив их через себя.

Из темноты вынырнул Гольд, под уздцы он вел тяжело навьюченных лошадей. Лейна быстро одернула платье и встала. Он подал ей какой-то сверток.

- Это дорожный костюм, - пояснил Гольд. - Переоденься, ваше благородие, за углом дома.

После секунды колебания она взяла сверток.

- Дорожный костюм... - неуверенно повторила она.

- Что в этом плохого? Уверяю, тебе он будет впору, а в платье неудобно ехать верхом.

Он слегка подтолкнул ее, направляя к углу постоялого двора. Только теперь до нее дошел смысл сказанного. Она побледнела.

- Мой господин, ты, похоже, пьян... - ледяным тоном произнесла она. - Ты постоянно забываешь, с кем разговариваешь. Дартанская магнатка должна раздеваться под стеной какого-то подозрительного притона? Я тебе что, уличная девка?

Гольд взирал на нее с едва заметной иронической улыбкой на губах.

- Все комнаты заняты, - сказал он. - Так что подходящим гардеробом мне тебя, госпожа, не обеспечить. Но если хочешь путешествовать в своем прекрасном зеленом платье - пожалуйста.

Мгновение она стояла неподвижно, потом повернулась и пошла в сторону здания. Он видел ее в тусклом свете, льющемся из окон, потом она скрылась во мраке.

Лейна завернула за угол, украдкой огляделась по сторонам и сбросила платье. На ощупь она достала из свертка чулки. Ветер, обдувавший ее обнаженное тело, тоже был чем-то новым, необычным. Стиснув зубы, она быстро натянула чулки, застегнула юбку, влезла в изящные кожаные сапоги. Потом застегнула тонкую шелковую рубашку, поверх нее - толстую, жесткую, натягивающуюся через голову меховую куртку. Волосы она стянула в толстый узел бархатной лентой, затем с отвращением взяла в руку холодный пояс из металлических колец и короткий легкий меч.

- О нет, - пробормотала она себе под нос. - Ну уж нет.

Наклонившись, она оторвала от платья большой кусок материи, тщательно свернула его и после короткого раздумья заткнула за ремень, под куртку. Когда она вернулась, Гольд окинул ее внимательным взглядом.

- Ну что ж, выглядишь ты, госпожа, не так привлекательно, - подытожил он с откровенностью, от которой у нее вспыхнули щеки. - Но так тебе наверняка будет удобнее, да и теплее.

Она протянула ему меч.

- Забери это! - с яростью проговорила она. - Я не собираюсь спотыкаться о всякие железки!

Он забрал оружие и прикрепил его к вьюкам.

- Пора в путь, госпожа.

- Я хочу есть.

- Потом.

Обиженная, она отказалась от предложенной им помощи и сама неуклюже вскарабкалась в седло, притворяясь, что не замечает усмешки сотника.

- Ты ведешь себя как ребенок, госпожа, - прямо сказал он. Похоже, он всегда говорил без обиняков. - Я уже объяснил, почему мы не можем задерживаться.

Лейна не ответила. Одним махом Гольд вскочил в седло.

- Значит, в путь.

Они выехали на дорогу. Застучали копыта по перекладинам узкого моста над ленивой речушкой. Лейна снова почувствовала боль в спине. Монотонная поступь коня утомляла ее, но боль не позволяла заснуть. Именно сейчас она ощутила, насколько ей хочется спать. Она громко, почти демонстративно зевнула.

Гольд улыбался в усы. Похоже, ему была знакома лишь одна разновидность улыбки - слегка ироническая. Лейна ухмылки, правда, не видела, поскольку уже совсем стемнело, однако уловила в его голосе.

- Мне кажется, госпожа, - сказал он, - что ты относишься к нашему путешествию, как к какому-то развлечению, которое послала тебе Шернь в качестве средства от скуки. Ты ошибаешься. Это не развлечение и не забава. Можно назвать это игрой, но игрой взаправду. Уже сейчас в ней ставка - жизнь Байлея... а кто знает, может быть, и твоя собственная. И пойми наконец, что не я твой противник в этой игре.

Хоть она и обещала себе, что не будет с этим человеком разговаривать, однако на этот раз не выдержала.

- Куда ты меня, собственно, везешь? - спросила она, делая вид, что ей это совершенно безразлично.

- До границы Края, госпожа. До того места, где будет ждать твой брат.

Она покачала головой:

- Не понимаю, почему ты все время лжешь? Ведь я в твоей власти, отдана на твой гнев и милость... - Внезапно она замолчала, заметив, что он почти любуется звучанием этих слов. Разозленная, она заговорила более громко и сердито: - Скажи прямо, что похитил меня для себя, не рассказывай мне больше сказки про Байлея.

Огни постоялого двора остались далеко позади. Было совсем темно, но она могла бы поклясться, что Гольд долго смотрел, словно изучал ее, прежде чем сказал тихо, как будто про себя:

- Неужели у тебя в голове и на самом деле ветер гуляет, госпожа? Ты не в состоянии поверить ни единому доводу, кроме того, что тебя похитили из-за твоей красоты?

- Нет, но пусть это будет нормальное объяснение, а не какая-то чушь.

- Значит... значит, долг перед другом... по твоему мнению, недостаточный повод?

В ответ раздался короткий смешок:

- Мой господин! Кто же сегодня поверит в подобные бредни? Ладно, пусть Байлей написал это письмо, пусть ты и в самом деле знаешь Байлея... Но ведь если он в самом деле отправился в Громбелард, то с совершенно пустыми карманами. Сначала он был в Армекте, где наверняка истратил все золото, которое взял с собой, уезжая из Роллайны.

После долгой паузы Гольд наконец произнес с удивлением:

- Не... не понимаю, что ты имеешь в виду, госпожа.

- Что ж, ты не слишком сообразителен, господин. Или просто притворяешься. Если у него не было денег - ему нечем было платить тебе за твои услуги. Кажется, ясно?

Похоже было, что ему снова требуется время, чтобы понять смысл ее слов. Вдруг она услышала смех, но довольно мрачный... У нее по коже пробежали мурашки.

- Во имя Полос Шерни! - сказал он. - Шернь, ну и дурак же я!

- Не возражаю, - раздраженно ответила Лейна.

К громбелардцу вернулось его обычное спокойствие:

- Не будем больше говорить на эту тему. Но я расскажу тебе, госпожа, как все было. Хотя, честно говоря, не знаю зачем...

Он на мгновение замолчал. Она хотела что-то сказать, но он опередил ее:

- Первый раз мы встретились в Бадоре, в гарнизоне. Тогда я служил там, и его привели ко мне, поскольку он требовал встречи с комендантом. Я пригласил его к себе, объяснив, что вполне достаточно и заместителя. Он даже не присел и сразу же начал спрашивать, как добраться до Дурного Края. Я его оценил с первого взгляда. Ты и сама прекрасно знаешь, госпожа, что вид у твоего брата не слишком воинственный. Я ему так и сказал напрямик: "Объясняю тебе три вещи, парень: во-первых, в Край не едут в бархатных панталонах, а только в доспехах и с топором у седла. Во-вторых, даже если у тебя и есть топор, то нужно еще уметь им драться, а не махать. А в-третьих, в Край не едут просто так, из каприза. Если хочешь, чтобы я помог тебе найти смерть, то скажи хотя бы, ради чего".

Гольд угрюмо замолчал. Лейна ехала с легкой, недоверчивой улыбкой на губах. Тихо стучали лошадиные копыта.

- Первый раз в жизни я увидел перед собой плачущего мужчину, - продолжил он. - Это было зрелище, которого я никогда не забуду. Я видел слезы на глазах отца, когда умирала моя мать, - но то не был плач. Лордос, один из моих гвардейцев, вынужден был добить друга-коня... но и тогда это не было плачем. Первым по-настоящему рыдающим мужчиной, которого я увидел, был твой брат... Я не мог на него смотреть, сказал ему, чтобы он убирался, потому что меня от него тошнит...

Он пришел ко мне на следующий день. Нет, не пришел - приехал. Он был в новых доспехах, а у седла покачивался неплохой, хотя и легкий топор. Сначала я удивился, потом разозлился и, наконец, рассмеялся. Но в конце концов я его выслушал... История похищения ее благородия Илары звучит как сказка... но подобные вещи в Громбеларде порой случаются, как, впрочем, и намного более странные.

- Не понимаю, - насмешливо начала Лейна, - почему Илара...

- Дай мне закончить, ваше благородие! - резко прервал ее Гольд. - Я уже сказал, что не хочу разговаривать на эту тему! Меня не волнуют твои расспросы, сколько и за что заплатил мне Байлей. Я лишь излагаю причины, по которым ты очутилась здесь, со мной, поскольку ты имеешь право и должна их знать. Вот и все.

Лейна молчала, тогда Гольд снова начал говорить, тщательно взвешивая слова:

- Твой брат, госпожа, обладает огромным даром завоевывать симпатии людей... Не в моих правилах предлагать свою дружбу первому встречному. И тем не менее этот человек стал мне другом. В Громбеларде, когда говорят "дартанец", подразумевают "смешной трус"... Но он не из таких.

Гольд не очень умел излагать свои чувства и отдавал себе в этом отчет.

- Ты знаешь, госпожа, что он поехал в Армект. Ее благородия Илары он там не нашел - она уехала с каким-то человеком, вероятно, добровольно. Байлей же считает, что ее похитили. Я не могу объяснить, что мудрец Шерни делал в армектанской Рине, но похоже на то, что твой брат тщательно проверил информацию. Бруль-Посланник... Это имя хорошо известно в Громбеларде. Идя по его следам, Байлей добрался до самого Бадора. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы отговорить его от путешествия в Край, но безуспешно. Так что я помог ему, чем мог. - Голос Гольда чуть дрогнул, словно споткнулся. Он умолчал о том, что год назад умерла его жена. Дартанке он не хотел об этом говорить, а тем более объяснять, как повлияли воспоминания о ней на решения и попытки поддержать нового друга.

- Не в силах заставить его остаться в Бадоре, я разработал план, - продолжил Гольд. - Может быть, не совсем удачный... Да, госпожа, я подделал письмо - это правда. Байлей никогда его не писал. Но он рассказывал мне о тебе, и я подумал... В тот же самый день, когда он отправился в путь, я попросил давно причитавшийся мне отпуск и поехал в Дартан... Я указал твоему брату место, где он должен ждать лучшую проводницу из всех, каких только знают Тяжелые Горы. Может быть, он встретится с ней, может быть, и нет, но наверняка это займет какое-то время. Так или иначе, кратчайший на данный момент путь из Бадора в Дурной Край заканчивается в том месте, где недавно обосновался небольшой форпост Громбелардского Легиона. Мы должны успеть туда до Байлея. На случай, если он окажется там раньше, я послал письмо коменданту части. Он задержит твоего брата, пусть даже и силой, вплоть до нашего прибытия. Я хочу, чтобы ты встретилась с Байлеем и отговорила его от этой затеи. Это безумие. Нет, не просто безумие. Безумие - это само путешествие в Край, а попытка сразиться там с Посланником смерти подобна.

Тишина. Размеренно стучали копыта.

- Однако если тебе не удастся его убедить, мы пойдем в Край вместе с ним. Мой отпуск скоро кончается, но я организовал все так, что на Черном Побережье вместе с Байлеем отправится военный отряд. И ты, госпожа. Это самое важное.

- Я? - с нескрываемым раздражением переспросила Лейна. Она ему не верила. - А мне-то что делать на каком-то Черном Побережье? В конце концов, я женщина! Мне, что ли, топором размахивать? Вот как раз Байлей умеет делать это лучше всех, хотя ты об этом даже не догадываешься, мой господин, - презрительно закончила она, нервно рассмеявшись.

- Знаю. - Он нахмурился. - Зато вы, дартанцы, вообще ни о чем не догадываетесь, тем более о Шерни и ее силах.

- А при чем здесь это?

- В Дурном Крае Шернь касается земли... Установить контакт с Шернью может только Посланник или человек, обладающий Брошенным Предметом. Однако Брошенные Предметы в Дурном Крае мало помогают, даже, напротив, привлекают Стражей. Никто из нас Посланником не является.

Гольд на мгновение замолк.

- Есть, однако, третья сила, позволяющая призвать на помощь могущество Шерни, - сказал он. - Она кроется в том, что связывает брата и сестру. Братская или сестринская любовь? Никто не знает почему, но Полосы Шерни в минуту опасности приходят на помощь сестрам и братьям. А ты, госпожа, - рожденная любимой страной Шерни... ты живешь в городе, которому покровительствует самая могущественная из ее посланниц... Разве ты никогда не слышала о Трех Сестрах? Скажи, почему Шернь сотворила их именно сестрами?

Он пытался разглядеть ее лицо в темноте.

- Скажи, госпожа, ты хочешь спасти своего брата? Хочешь ли ты ему помочь?

Долгая тишина в ответ, и наконец она заговорила, серьезно, без нотки иронии:

- Послушай меня, громбелардец. Я тебе попросту не верю. Не верю. Никогда в жизни я не слышала столь неправдоподобной истории. Говоришь, ты похитил меня, чтобы я поговорила с Байлеем? Но, дорогой мой солдатик, если ты и в самом деле солдат, в чем я сомневаюсь! Байлей, будь он жив, отдал бы тебя в руки Трибунала при первом же упоминании о том, что ты поднял на меня руку! Как я могу поверить в то, что ты добровольно пошел на это, лишь бы только заставить меня поговорить с братом?

Гольд молчал. Если честно, он и сам не понимал, как все произошло. Он представлял себе все совершенно иначе... Он утратил контроль над ходом событий. Уже тогда, в ее доме в Роллайне. Она была права.

- Но, может быть, если ты поведаешь истинные причины... - пробормотала она, - может быть, тогда я смогла бы повлиять на приговор Трибунала?

И ему пришло в голову: а не придумать ли в самом деле какую-нибудь правдоподобную историю, которая ей понравится, заодно отказаться от своих намерений и сдаться?

Да, сдаться.

Когда Гольд спрыгнул с лошади и подошел к ней, Лейна просто упала в его распахнутые объятия. Она дико устала, болело все: ноги, спина, шея. Веки стали тяжелыми, словно налились свинцом. Она не помнила, как он отвел ее в какую-то комнату, помог стащить сапоги, уложил на кровать и вышел, закрыв за собой дверь. Она что-то неразборчиво пробормотала, повернулась на бок и тут же заснула.

Гольд несколько минут наблюдал за ней сквозь щель в неплотно прикрытой двери, потом медленно спустился вниз и стал чистить лошадей. Он не мог позволить себе спать, но сон ему и не требовался. Сутки, проведенные в седле, мало что для него значили, ему приходилось выдерживать и не такие переходы. Конечно, он устал, но с ног не падал.

Приближался полдень. Гольд заказал сытный обед и присел за стол в углу. Странно, но в зале было почти пусто. На этом тракте подобное случалось нечасто.

Он проворно занялся огромным куском мяса, который ему подали на большом блюде. Одновременно он размышлял, неподвижным взглядом уставившись на столпившихся вокруг большого стола путников.

Он уже решил, что сдаваться не станет и от своих намерений не откажется. Только вот эта дартанка... Раз уж он принял решение, уступать ей нельзя, тем более без нужды потакать ее капризам.

Наедине с собой Гольд мог себе позволить откровенность. Непокорность этой властной особы ему чем-то импонировала, но вместе с тем он презирал ее великосветские привычки. Она сильно отличалась от тех женщин, которых он знал. В ее поведении было что-то сродни сладострастию. Красавица, осознающая свою красоту, ожидает только признания и восхищения собой. Она требует поклонения, как имперский сборщик налогов - податей. Как ни злили Гольда ее капризы, эта женщина возбуждала его. Однако ее отвратительное отношение к дружбе отталкивало его. Для Гольда это понятие - священно; и в дружбе он никогда не знал корысти. Он прекрасно понимал, почему для дартанки все выглядит в ином свете. Она просто не могла взять в толк, как ее брат, магнат, мог подружиться с человеком, пусть даже Чистой Крови, пусть даже офицером гвардии, но стоящим значительно ниже по положению. Нигде во всей Империи происхождению не придавалось такого значения, как в Дартане, а уж в Роллайне - тем паче! Армект вместе с архитектурой и искусством перенял также уклад общества, создал магнатские дворы в своих городах. Однако профессия солдата, освященная армектанскими традициями, повышала общественный статус человека. Звание сотника гвардии ставило Гольда в один ряд с магнатами... Таков был закон Империи. Обычный крестьянин или горожанин становился равным высокопоставленной особе благодаря мундиру. Офицер считался равным дворянину Чистой Крови, а дворянин Чистой Крови - магнату. Магнат в мундире легионера, а тем более гвардейца, уступал по общественному положению только императору. Гольда удивляло, что Лейна этого не помнит. Может быть, она просто... хочет сохранить дистанцию? Чтобы смотреть на него свысока?

Прекрасное тело, но душа с червоточиной. Гольд хотел бы верить, что это не так, или, по крайней мере, не навсегда.

Он похитил сестру Байлея, но не смог бы взглянуть другу в глаза, если бы с головы его сестры упал хоть волосок. Он чувствовал свою ответственность за эту женщину, но не любил ее. Временами почти ненавидел, но почему-то хотел изменить ее жизнь, ее саму.

В задумчивости он вытер руки о край скатерти и встал из-за стола. Подойдя к стойке, потребовал у трактирщика полный кувшин вина, заплатил за свою койку в общей гостиной (ему было жаль золота за отдельную комнату, а в роскоши он не нуждался). Поднявшись по кривым, неровным ступеням, вскоре он уже лежал на жестком, набитом сеном матрасе. Хлебнув прямо из горла кувшина, он почувствовал приятно растекающееся по телу тепло.

Мысли Гольда снова и снова возвращались к пленнице. Он невольно сравнивал себя с ней. Он умел быть солдатом в казарме, хозяином в доме, разбойником в горах... и считал "это правильным. Она же - везде и всюду хотела быть исключительно дартанской красавицей. В памяти всплыло поддельное письмо, и Гольд выругался. Плохо он продумал интригу. До поры до времени прекрасная капризница будет забавляться похищением, и все будет гладко. Но когда забава ей наскучит, дело дойдет до вражды. Каждый лишний день, каждая минута лишь усложнит дело, оттягивая неизбежность.

Опорожнив кувшин наполовину, он вытянулся на койке и закрыл глаза, решив, что надо выспаться до захода солнца.

Так оно и вышло.

Проснувшись, Гольд еще долго стоял посреди комнаты как истукан, пытаясь решить: будить ее или рано? Не слишком ли мало он дал ей поспать? Что ж, придется ей привыкать к такому образу жизни.

Он вошел в комнату девушки, удерживая на весу блюдо с едой и кувшин вина. Злость на самого себя, что поддался слабости и прибежал к ней с ужином, будто он слуга ей, заставила грохнуть блюдо на стол и оглянуться на нее. Она спала как ребенок, прижавшись щекой к жесткой, набитой сеном подушке, легко посапывая. В этот момент она выглядела такой невинной и чистой, что у Гольда перехватило дыхание и вдруг показалось, будто видит он ее впервые.

Помятая юбка задралась, открыв взору длинные точеные ноги, тугие чулки обтягивали гладкие, как у ребенка, бедра, да только вот красота эта таила в себе безотчетную угрозу.

Он решительно двинулся к кровати, легко коснулся плеча спящей и резко встряхнул. Она что-то пробормотала, не открывая глаз, и перевернулась на спину. Огненная копна густых волос будто обожгла его ладонь. Гольд отдернул руку.

- Пора бы в путь, госпожа, - сказал он тихо и так трогательно, что сам это заметил, пораженный звучанием собственного голоса. Тогда он сильно, может чересчур, дернул ее за руку. Она тут же открыла глаза и села.

- Как ты смеешь дотрагиваться до меня, гвардеец! - вспылила Лейна, переполненная презрением. - Слишком много себе позволяешь!

Какие-то теплые, приятные слова, которые уже вертелись у него на языке, сорвались в желудок вместе с проглоченной слюной. У него аж зубы свело.

- Пора в путь, - жестко сказал он. - Через минуту ты должна быть готова. Жду внизу, возле лошадей.

Тут он издевательски усмехнулся, заметив, что ее глаза, сверкающие грозной неприступностью, покраснели и опухли. Что ж, это ей в отместку.

Похоже, она это почувствовала. Ее бурная реакция удивила и обезоружила Гольда. Похоже, его улыбка задела ее сильнее, чем он предполагал.

- Прочь, - зашипела Лейна, - прочь, говорю. Убирайся отсюда, ты...

После того, что он услышал, улыбка застыла у него на лице. Он хотел возразить, но лишь недоверчиво посмотрел на нее, покачал головой и вышел. Ее мерзкие словечки произвели столь отталкивающее впечатление, что он, полный отвращения, не смог ее даже отругать.

Нет, мягкость и впечатлительность ему вовсе не были свойственны. В гарнизоне или во время привала в горах его гвардейцы, среди которых были и женщины, порой разражались куда более крепкими выражениями. Но все-таки между солдатом из казармы или разбойником, постоянно играющим в кошки-мышки со смертью, и благовоспитанной дартанкой существует какая-то разница!

Он нервно затянул подпругу, осознавая, что возмущен сильнее, чем того хотелось бы. И не в том дело, что она осыпала его руганью. Он редко позволял себе нежные чувства... Сейчас он чувствовал себя, словно отброшенный пинком пес, будто его помоями облили.

Гольд вывел лошадей из конюшни на двор, еще раз поправил поклажу, оперся о стену дома и стал терпеливо ждать.

Лейна появилась во дворе, когда он, уже готовый сорваться от ярости, чуть было не отправился за ней. Внешне она выглядела спокойной, но в глазах притаился недобрый огонек. Без единого слова она вскарабкалась в седло. Гольд вскочил на лошадь, сжал круп коленями.

Всадники тронулись в путь.

"4"

Пришлось покинуть тракт из страха погони. Чем ближе оставалось до громбелардской границы, тем хуже были дороги, изрытые ямами и колдобинами.

Путь пролегал через леса и широко распаханные поля. Украшением пейзажа, как вдоль дороги, так и за полями, были деревья. Прекрасные леса Шерера. Лиственные, но прозрачные благодаря простору, полные полян и дичи. Гибкие серны не раз проносились через дорогу прямо перед мордами коней.

Лейна восхищалась красотой здешних лесов. До сих пор ей мало приходилось путешествовать. Порой ей не хотелось верить, что они все еще в Дартане. Она знала другой Дартан - Дартан Роллайны, Дартан больших городов, выдающихся фамилий, крупных богатств, обильных пиршеств... Ей незнаком был этот край лесов, полей и рек; и здесь она чувствовала себя чужой, хотя ощущала, что красота этих мест манит и притягивает ее.

Часто они проезжали мимо небольших, довольно ухоженных и опрятных селений. Крестьяне смотрели вслед из-за заборов, чумазая детвора с воплями провожала всадников, высыпая под ноги лошадей. Лейна кусала губы, еле сдерживаясь, чтобы не отогнать их. Сам вид простонародья внушал ей отвращение, и казалось унизительным, что всякое отребье тычет в нее грязными пальцами. Раздражало и то, что Гольд не обращал никакого внимания на это унижение. Он ехал с безразличным видом и все больше молчал, на вопросы отвечал односложными фразами. Порой у нее создавалось впечатление, что он вообще не помнит о ней! Это злило. Тогда она пыталась спровоцировать ссору, но непробиваемого громбелардца нелегко было (и с каждым днем все труднее) вывести из равновесия. Она ненавидела его все больше, но вместе с тем это разжигало ее, о чем она, впрочем, еще не подозревала. Сознание того, что он вовсе не обращает внимания на ее прелести, приводило в бешенство. С немалым удовольствием она отметила, что дорожный костюм имеет свои положительные стороны. Обтягивающие чулки и короткая юбка великолепно подчеркивают линии бедер и ног, сквозь тонкую рубашку и меховую куртку отчетливо вырисовываются контуры прекрасного бюста. Платье только деформирует грудь. Она использовала всю свою фантазию, чтобы уложить довольно примитивными способами волосы в прическу. И никакой реакции! Обиженная, возмущенная до предела, она ехала молча, поджав губы, прокручивая в голове всевозможные пытки, которым она бы с радостью его подвергла, только бы представилась возможность.

Как-то раз, когда работавшие в поле крестьяне осмелились поклониться, она рассерженно заявила:

- Ну что ты за мужчина! Меня оскорбляют в твоем присутствии...

- Не обращай на них внимания, госпожа, - лениво оборвал ее Гольд на полуслове. - Как минуем последние деревни и войдем в приграничные леса, там тебя никто не будет беспокоить.

- Но я не могу вынести, когда всякий сброд безнаказанно на меня пялится!

Он посмотрел на нее.

- Это я виноват, - сказал он неожиданно для самого себя. - Я привык к слову "госпожа", чего делать не следовало. Мы едем в Громбелард, а ты все еще ведешь себя так, словно находишься на приеме в дартанской столице.

Она смотрела на него, открыв рот от безграничного изумления.

- Ее благородие А.Б.Д.Лейна! - язвительно произнес он. - Ты была ею в Роллайне. А в громбелардских лесах ты всего-навсего глупая беспомощная кукла. Красотка, чье магнатское достоинство может унизить любой вшивый пастух. Советую об этом подумать.

Кровь ударила ей в голову. Она не в силах была вымолвить ни слова.

- Да что ты себе... - наконец сдавленно выговорила она. - Да как ты смеешь?..

Он насмешливо хмыкнул и показал на дорогу:

- Смотри. Изрытая, неровная дорога. Скоро мы вернемся на тракт, который выглядит так же. А от громбелардской границы это единственный путь, который соединяет Дартан с Тромбом, Бадором и Рагхаром. Да, пока это еще дорога, но за Перевалом Стервятников от нее останется одно название. Никто не в состоянии следить и ухаживать за ней. Громбелардский дождь размывает самые лучшие тракты. Лошади ломают на выбоинах ноги, с осей срываются колеса повозок. Дальше дороги вообще нет. Горы, горы, одни только горы, с дикими пастухами и в сто крат более дикими разбойниками. Кому там есть дело до твоего титула?

Она хотела изобразить презрение, но лицо исказила какая-то неприятная гримаса.

- Я полагала, - сказала она внешне спокойным, но все же подавленным голосом, - что еду в обществе человека Чистой Крови и гвардейца, а ты просто...

- Ты едешь в обществе разбойника, - резко выпалил он. - Разбойника, которого только имя да звание ставят в один ряд с магнатами. Мои солдаты отличаются от тех, с гор, только мундирами да присягой. Но в Тяжелых Горах обычаи у всех разбойничьи, а как иначе? Потаскайся лет десять по казармам, горам да вертепам, тогда посмотрим, что останется от твоих хороших манер.

Она молчала.

- В Громбеларде имеет значение жизнь, и только жизнь. Ставка в этой игре - наша жизнь и тех, кого мы призваны защищать. Для этого надо убить иную жизнь, при том что мы не располагаем козырными тузами, скорее наоборот. На кордоне меня ждут двадцать моих людей. Это бравые ребята, но если мы попадем в засаду полусотни разбойников, я без раздумий отправлю их предводителя вместе с тобой в близлежащие кусты, если за это он оставит нас в покое. Это Громбелард.

Лейна с трудом пыталась скрыть потрясение.

- Не смотри на меня так, - спокойно добавил Гольд. - Будь уверена, если вдруг предводителю понравлюсь я... Видишь ли, жизнь двадцати людей - для меня нечто большее, чем ложно понятая честь.

- Ты просто отвратителен! - заявила Лейна. - Глупый, вульгарный, гадкий!

Он раскатисто расхохотался, что привело ее в ярость.

- Я отвратителен и глуп? - переспросил он. - А ты? Ты и в самом деле веришь, что весь мир существует для тебя? Что он крутится вокруг тебя и тебе подобных красоток, которые только и могут, что медленно сбрасывать платья в апартаментах богатых ухажеров, которых один вид меча бросает в дрожь? Все вы, с вашими гордо стоящими перед именем тремя буквами, - дураки, живые трупы, лишенные души. Золото и титулы, золото и титулы...

Он замолчал.

- Байлей - другой. Или хотя бы пытался быть другим... Потому... я и подарил ему свою дружбу.

Она продолжала с отвращением смотреть на него:

- Я тебя презираю. Ты самый обычный неотесанный варвар. Жаль, что я не поняла этого сразу...

Он засмеялся. Она чувствовала, что смех его деланный, но не могла его вынести. Придержав коня, она поотстала. Он даже не обернулся.

Лейна возмутилась. Приключение, сперва манившее своей экзотичностью, внезапно обернулось кошмаром. Похититель нарушил все правила; он был не таким, каким обязан был быть. Восхищение его решительностью и мужеством исчезло без следа, когда оказалось, что решительность - просто отсутствие хороших манер, а мужество, по сути, - примитивная дикость. Ей стало жалко себя. Злость на то, что она дала себя обмануть, поддавшись первому впечатлению, перекинулась на Гольда. Во всем виноват он! Глупец! Даже не понимает, что теряет... Она задавала себе вопрос: почему она все еще с ним едет и что вообще делает в обществе этого человека?

Злость, вместо того чтобы утихнуть, нарастала.

Лес на горизонте превратился из узкой линии в полосу, становившуюся все шире. Выносливые кони шли ровным, размеренным шагом. Гольд знал, что они могут так идти, попеременно то шагом, то рысью, целыми днями, без отдыха.

Он поудобнее устроился в седле. Леса. Широко раскинувшиеся леса, потом граница и - Громбелард... Страна, проклятая Шернью. Край вечных туч и дождей. Шернь желала, чтобы громбелардские горы непрерывно поливала вода, и с известной только ей целью собирала над ними тучи со всей Империи. Гольд любил эти тучи. Вечно голубое небо Дартана протекало у него между пальцев, когда он мысленно дотрагивался до него. Оно было тонким и слабым. Таким же слабым, как люди, которые под ним жили.

Он обернулся к Лейне. Взгляд девушки был угрюмым и злым, и он быстро отвернулся, невольно передернув плечами.

- Быстрее! - бросил он назад спутнице.

Его лошадь перешла на рысь, затем понеслась галопом. Гольду хотелось мчаться вперед, видя, как лес бежит навстречу. Он ни о чем не хотел думать, желая избавиться от бессильной ярости.

Он достиг края леса и обернулся. Выпустил из рук поводья, дернул за удила. Конь с ржанием ударил копытами о землю, затанцевал на задних ногах и, направляемый железной рукой всадника, развернулся кругом.

- Я-хаа!

Он не узнал собственного голоса. Вонзив шпоры в бока животного, он выхватил меч и начал бить плашмя. Конь помчался словно ветер. Гольд низко наклонился. Копыта выбивали бешеный ритм.

Он почти лег на шею коня и снова ударил мечом плашмя. Конь заржал, прижал уши. Стучали копыта.

- Я-хаа!

Далеко впереди он увидел движущееся по дороге маленькое облачко пыли. Гольд быстро его догонял. Наконец он отчетливо увидел зад лошади и спину наклонившейся вперед девушки.

- Сука... Сука! - прорычал он.

Лейна была очень плохим всадником. Она обернулась раз, другой и наконец сдалась, остановив коня.

Гольд не остановился. Он отбросил меч, наклонился в седле и сшиб ее с лошади, промчавшись рядом. Ему было все равно, переломает ли он ей ноги или попросту задушит на месте... Он осадил покрытого пеной коня и соскочил на землю.

Дартанка неподвижно лежала поперек дороги.

Внезапно вся его злость куда-то пропала. Он подбежал к ней, присел. Осторожно перевернул бесчувственное тело на спину, приложил ухо к груди. Она была жива. Он лихорадочно растер посиневшие виски, расстегнул куртку. Лицо девушки было покрыто пылью, приставшей к потной коже.

- Лейна... Лейна, пожалуйста...

Она глухо застонала. Внезапно он вспомнил о самом важном, нервно ощупал ее тело. Кости были целы. Он облегченно вздохнул. Подбежав к коню, отцепил от седла бурдюк с водой и вернулся. Слегка обрызгав лицо девушки, он поддержал ее голову и приложил горловину мешка к приоткрытым губам. Она закашлялась, судорожно вздохнула, приоткрыла опушенные длинными ресницами веки, но тут же снова закрыла глаза.

- Слава высшим силам, - прошептал Гольд.

Все еще поддерживая ее голову, он слышал, как выравнивается ее дыхание. Она слегка пошевелилась и застонала.

- Не двигайся, госпожа. Сейчас боль пройдет.

Лейна не ответила. Она поднесла руки к лицу, потом попыталась подняться. Он хотел ей помочь, но она отшатнулась от него с таким неподдельным отвращением, что он оторопел.

Она еле дотащилась до лошади и, усилием воли подавляя стон, не приняв его помощи, взобралась в седло.

"5"

Байлей перепрыгнул узкий, убегающий в пропасть ручей и остановился перед низкой дверью покосившейся хижины. Неуверенно оглядевшись по сторонам, он сбросил мешок с плеча, откинул со лба слипшиеся от пота волосы. Он открыл было рот, но тут же снова закрыл, непонятно отчего боясь крикнуть.

Окружающий пейзаж был повсюду одинаково суровым и мрачным. Как и везде в Тяжелых Горах - скалы, скалы, одни только скалы. Домик в этом месте, одиноко стоящий на каменном уступе с незапамятных времен, казался чем-то противоестественным и выглядел таким древним, как и сами Горы, так же недружелюбно, так же уродливо.

Байлей сделал шаг к двери.

- Эй... - тихо позвал он.

Почерневшие от влаги доски зияли кривыми глазницами вырезанных сучьев. Соломенная крыша торчала над прогнившей стрешней, будто лишай на черепе. Чудовищный череп, отвратительный лишай. Байлей ощутил суеверный страх. Откуда взялось дерево для строительства этого дома, если вокруг, насколько хватало взгляда, не росло ни травинки, ни кустика? Судя по тому, что он знал о горах, леса растут значительно ниже.

- Эй? Есть там кто?

Тишина. И неожиданно - омерзительный скрип двери...

На пороге хижины возник седой как лунь старик. Длинная коричневая накидка тихо шелестела на ветру. Поблекшие, но необычайно мудрые глаза внимательно разглядывали путника. Под этим взглядом все страхи как-то сами собой улетучились, как если бы глаза обладали удивительной силой, способной уничтожить любой черный страх. Взамен пришло нечто иное. Неуверенность? Почтение? Смирение?

- Приветствую тебя, сын мой, кем бы ты ни был! - Голос старика был тихим и чуть хриплым, но слова звучали дружелюбно. - Входи. Мой дом открыт для всех.

Байлей сделал полшага вперед. Он ощущал странную робость, столь необычайную, словно предстал перед лицом самого императора... а не перед обычным стариком горцем, может быть даже пастухом.

Старик не был пастухом, и Байлей понял это, едва успел об этом подумать. Громбелардский пастух никогда не научился бы столь хорошо языку Кону.

Старик тем временем испытующе разглядывал путника. И вдруг улыбнулся, от чего лицо его помолодело на добрых два десятка лет.

- Тебе нечего бояться, юноша. Я самый обычный человек. И хочу тебе помочь, поскольку мне кажется, что ты нуждаешься в помощи... Разве не так?

- Так, господин, - с неожиданной откровенностью согласился Байлей.

"Господин"... Спроси его кто-нибудь, он не смог бы объяснить, почему воспользовался этим, полагавшимся только высокорожденным, титулом. В самом облике старика было нечто требовавшее уважения.

- В этой части Гор меня называют просто Старец, - сказал хозяин, снова дружелюбно улыбаясь. - Но давай войдем.

Он повернулся и, пригласив жестом, исчез в утробе дома. Дартанец неуверенно двинулся следом. Перешагнув порог, он закрыл за собой дверь.

Маленькие квадратные оконца пропускали хилую струю света, и хижина утопала в полумраке. Тихо трещал огонь в очаге, отбрасывая красные сполохи на стоящий посреди комнаты массивный стол. Потемневшая от времени столешница была завалена густо исписанными страницами. На чистом деревянном полу в беспорядке валялись толстые книги. Книги торчали и из сундука, крышка которого упала на лавку возле стены. Стоявшие вокруг сундуки поменьше, похоже, тоже были забиты книгами. Простая кровать, табурет, висевший над огнем котелок дополняли обстановку комнаты. Кроме представлявших собой огромное богатство книг, было еще одно, не подходившее к убогому убранству дома, - бархатный, шитый золотом плащ, висевший на вбитом в стену колышке.

- Как ты сумел собрать столько книг, господин? - вырвалось у Байлея. - В столь безлюдном месте?!

Старик понимающе улыбнулся, опускаясь на лавку.

- Нет ничего невозможного, сын мой, - сказал он. - Просто что-то - сложнее, что-то - проще. Вот и все, сын мой.

Байлей опустился на табурет, осторожно сложил на пол мешок и меч, нервно огляделся по сторонам.

- Ты куда-то все время торопишься, сын мой. Чем-то заведен, будто... Спешка и потеря самообладания до добра не доведут. Так-то, юноша.

- Ты прав, господин, и действительно есть то, что торопит и подгоняет меня. Собственно, я сам не знаю, зачем к тебе пришел...

- Так ты шел ко мне?

- Нет... нет, господин. Дорогу к тебе указал мне мой друг, но я заблудился. Однако вчера вечером я встретил одну женщину, которая... Она сказала, чтобы я на нее сослался... - Байлей не знал, как объяснить, что Гольд направил его сюда, чтобы он спросил о проводнице... которую сам же смертельно обидел вчера у костра.

При упоминании о незнакомке старик посмотрел на него внимательнее.

- Ах вот как... - сказал он словно с некоторым удивлением. - Кто же ты такой, юноша, если сама Царица Гор оказала тебе внимание? Ведь это была она, Охотница, не так ли?

- Да, господин.

Старик покачал головой.

- Вот так загадка... Первый раз принимаю у себя ее протеже, - шутливо проворчал он. - Но я весь внимание, сын мой, слушаю тебя.

Байлей склонил голову. Сам не зная почему, он был уверен, что этому человеку можно верить. Он повел разговор по-мужски, четко и коротко, как это сделал бы Гольд.

- Я дартанец, господин. У меня была... есть жена, которую похитили. Она бросила меня два года назад. Она армектанка и не сумела привыкнуть к дартанскому образу жизни...

Старик мягко прервал его:

- Спокойно, сын мой... К жизни не могла привыкнуть? Или к тебе?

Байлей неожиданно почувствовал себя маленьким, беззащитным, беспомощным. Кровь ударила ему в голову.

- Ко мне... Ты прав, господин... Я ей казался отвратительным.

Он умолк, но старик и не торопил рассказчика.

- Она хотела... чтобы я был таким же, как армектанцы. Но я... не понимаю их обычаев и обрядов, мне не нравится культ войны и почитание оружия. Она постоянно ставила мне это в вину, издевалась, что... во мне нет ничего мужского, что я умею разговаривать лишь с немощными придурками на светских приемах, а в руках умею держать разве что только веер... Но неужели для того, чтобы быть мужчиной, нужно обязательно носить меч?

Он бросил на Старика прямой взгляд, ожидая ответа. Тот покачал головой:

- Носить не нужно. Но в случае необходимости нужно уметь им владеть, сын мой.

Дартанец потупил взор.

- Я научился владеть мечом, господин, - неожиданно спокойно ответил он. - Да, научился... Я поехал в Армект, чтобы рассказать ей об этом. Не важно зачем. Не важно, чего я ожидал...

Старик задумчиво молчал.

- Ее похитили. Увезли. - Байлей поднял взгляд. - Теперь посмотрим, господин, стоило ли учиться владеть мечом. Я знаю, где ее искать. И знаю, кто это сделал.

- И кто же этот человек?

- Маг. Посланник.

- Ты уверен?

- Во имя Шерни - к сожалению, да. Я даже знаю его имя: Бруль.

Старик поднялся с лавки. Он прошелся по комнате и остановился, глядя в огонь.

- Бруль-Посланник, - тихо сказал он. - Что же я могу тебе сказать, сын мой? Что я могу сказать?

- Меня направили к тебе, господин, - с усилием проговорил Байлей, - чтобы ты дал мне проводницу. Однако вчера...

- Однако вчера ты отнесся к ней, скажем так, не слишком дружелюбно, - послышался спокойный голос за их спинами.

Они обернулись на голос: Байлей рывком, Старик медленно, не торопясь. Девушка положила свое оружие на стол и подошла к ним.

- Бруль-Посланник, я не ослышалась? - проговорила она. - Не глупый Готах, не трусливый Креб, не безумный Мольдорн, но именно могущественный Бруль. Какая неудача!

Старик поманил ее пальцем.

- Подойди. Что случилось? - спросил он, осматривая ее голову. Только теперь Байлей заметил, что волосы на затылке девушки слиплись от засохшей крови.

- Споткнулась, - с неопределенной гримасой объяснила она. - Расшиблась о камень.

- Ой ли? - спросил по-громбелардски Старик.

- Он совсем молокосос, отец, - вместо ответа сказала девушка, поглядев на Байлея. - Развел такой большой костер, что я не могла не подойти и не посмотреть собственными глазами на величайшего болвана в Горах. И хорошо, что я поддалась любопытству... наверняка его уже не было бы в живых.

- Разбойники?

- Ну да. Какая редкость на полпути от Разреза, да? - язвительно буркнула девушка. - Сначала подралась с их вожаком, потом он узнал меня... и мы разошлись.

Она снова исподтишка глянула на молодого человека. Тот сидел неподвижно, понуро уставившись в пол.

- Я подслушивала под дверью, - без всякого стеснения призналась она. - Если бы это говорил кто-то другой, я бы решила, что слышу либо сказку, либо бред. Но эдакий дартанец? - Она рассмеялась своим чуть хрипловатым смехом. - Прямо армектанская баллада. Невероятно. И все-таки, может быть, провести его в Край?

Старик вперил в нее пристальный взгляд.

- Первый раз встречаю человека, - пояснила девушка, - который идет в Край действительно по серьезной причине. За сокровищами... за славой, за смертью или просто по глупости... Но за женой? - Она покачала головой. - Мне уже приходилось играть роль проводницы, ты ведь знаешь. Сейчас мне опять не помешало бы немного золота. Да и цель благородная... - насмешливо, но скорее из принципа, заметила она.

- Он идет за смертью, - серьезно сказал Старик. - Ты слышала, кто похитил его жену?

- А может, это неправда?

- Видишь ли, мне известно, что Бруль действительно недавно был в Армекте. Однако идея отправиться туда за женщиной кажется абсолютно бессмысленной, - признал он. - Впрочем, кто его знает? Кто знает, дочка? Ты слышала, когда Бруль до того ходил в Армект в последний раз? - спросил он и, не ожидая ответа, сам же ответил: - Одновременно со мной.

Спрашивать, как давно это было, она даже и не пыталась. Наверное, задолго до ее появления на свет. Она уставилась в одну точку, о чем-то сосредоточенно задумавшись.

Старик ходил по избе.

- Ты Посланник, отец, - тихо сказала девушка. Вытянув из колчана стрелу, она начала вертеть ею, пропуская то острие наконечника, то оперение между пальцами.

- Я тебе сто раз говорил, дитя мое, это - в прошлом. Это - в прошлом, - по своему обычаю, повторил он и строго, но не сердито взглянул на нее. - Мне кажется? К чему ты ведешь?

- Ты как-то говорил, что должен еще раз идти в Край... Может, время пришло? - спросила она, продолжая играть стрелой.

Неожиданно старец расплылся в улыбке.

- Может быть, и сейчас, - насмешливо ответил он, но сразу же посерьезнел. - А может быть, и когда-нибудь потом. Как ты себе это мыслишь? Идти втроем, да? Ты проведешь парня через Горы, а я - через Край, а потом дружно скажем: вот, парень, место, где тебе предстоит погибнуть. Здесь сидит Бруль. Дальше не наше дело, так что - извини-прощай.

- Я не говорила, что мы войдем в Край вместе с ним, - в замешательстве сказала девушка.

- Но подумала.

- Почему ты заранее лишаешь его всякого шанса на успех? Бруль...

- Бруль, дитя мое - величайший из всех ныне здравствующих мудрецов Шерни! И один из величайших во все времена!

- Величайший - это ты, отец, - быстро парировала она.

- Был! - упрямо ответил он, на этот раз рассерженно. - Был! Мне пришлось отступиться от Шерни, и ты прекрасно знаешь почему!

Она мотнула головой и отвернулась.

- Прости меня, дочка, - мягко подступился к ней Старик. - Я не должен так говорить. Но и это - только очередное доказательство того, что я уже не тот, кем был когда-то.

В комнате повисла тишина. Охотница забавлялась стрелой, Старик наблюдал за дартанцем. Словно почувствовав это, Байлей на мгновение поднял взгляд. Старый мудрец увидел серьезные, сосредоточенные глаза молодого человека, который понимал, что говорят о нем, хотя и не знал слов. В этих глазах мудрец разглядел что-то еще: давно принятое, непоколебимое решение. Человек ищет проводницу и нуждается в помощи. Но, очевидно, что, не найдя ни того ни другого, он все равно пойдет своей дорогой, чтобы совершить то, на что решился.

- А может, суждено... может, нужно, чтобы я совершил что-то перед смертью? - сказал все так же по-громбелардски Старик, не спуская, однако, взгляда со своего гостя. - Не в первый раз поступки Бруля изумляют меня. Может, мне надо с ним встретиться и поговорить? Странные превратности судьбы послали сюда этого парня, и причина его путешествия и в самом деле необычна... Правда и то, что я все равно собирался идти в Край - да, собственно, я и думал именно о том, как встретиться с Брулем. Он лучше всех сумеет определить, какую ценность все это представляет, - мудрец широким жестом показал на свои записи, - пусть это и не касается законов Шерни... Ты хочешь повести его через горы? - спросил он, глядя прямо в удивительные глаза приемной дочери. - Тогда я возьму тебя с собой в Край. Долгая нам предстоит дорога.

- Хочу, - тихо ответила девушка. - Видишь ли, отец... иногда я должна делать что-то такое, что не связано с истреблением стервятников. Я ненавижу мысль о том, что они _существуют_, но порой я еще больше ненавижу их смерть...

Старик кивнул так, будто принял решение, и, повернувшись к Байлею, заговорил по-дартански:

- Мы - с тобой, сын мой.

Молодой человек вздрогнул - и поднял неожиданно просветлевшее лицо, не пытаясь скрыть радости, которую доставило ему звучание родного языка. Когда же до него дошел смысл, он смутился, подумав, что хозяин, вероятно, плохо знает дартанский, и сам просто оговорился...

Старик улыбнулся, видя его растерянность, и продолжил, уже на языке Кону, чтобы его понимала и Охотница:

- Завтра нас... или, скорее, вас ждет тяжелая работа. Нужно будет спрятать в надежном месте мои книги и записи.

Все сомнения рассеялись, и теперь Байлей, не зная, о чем до того шел разговор, с изумлением смотрел на сборы людей, которые внезапно приняли решение бросить все свои дела и занятия, чтобы отправиться в опасное путешествие с человеком, которого они совершенно не знают.

- Не совсем понимаю, - заикнулся он. Хотел было заговорить с проводницей об оплате, но интуиция подсказала ему, что сейчас не время. - Значит, вы хотите вот так просто бросить все и идти со мной до границы Дурного Края? Вам-то это зачем? Ради Шерни! Вы зачем это делаете?

Девушка пожала плечами, видимо полагая, что столь пустячные вопросы не заслуживают ответа. Старик же в ответ улыбнулся:

- Бросить все, говоришь? Что бросить, мой юный друг? Эти книги? Подождут! Моя свобода состоит в том, что в любой момент я могу идти хоть в Кирлан, чтобы прикупить себе гусиных перьев. Кроме этой свободы, у меня, собственно, ничего больше нет. Я возьму ее с собой, сын мой. Возьму с собой.

Лучница щелкнула пальцами, мол, лучше не скажешь. Старец сурово добавил:

- Я знаю человека, о котором ты говоришь. Бруль-Посланник, гм... - Старик откинул седую прядь со лба. - Возможно, у меня есть что ему сказать. Мы идем с тобой, сын мой, и не только до границы Края...

"6"

Он потащил ее с собой, потому что хотел спасти Байлея. Но чем дальше, тем становилось яснее, что девушка вряд ли поверит в его историю, так как верить попросту не хочет. Она испугалась. Она, похоже, не любила брата. _Больше_ не любила, ибо для нее он уже год как мертв. Вместе с ним умерла и любовь, а воскресить ее одним словом странной повести практически невозможно. Гольд знал, что случится, когда Лейна увидит Байлея собственными глазами, когда они окажутся лицом к лицу. Сначала, однако, это должно произойти! А привести ее к встрече он может только вопреки ее воле, умыкнув за собой, как пленницу.

Как только пересекли границу, их встретила дружина Гольда. Это была настоящая волчья стая, и Лейна начала постепенно понимать, что происходит и где она находится. Почти половина солдат Гольда происходила из высокорожденных семей, но в это нелегко было поверить. Их грубые манеры и отсутствие должного воспитания внушали ей отвращение. Снова и снова она задавалась вопросом: что, собственно, делает в подобном обществе?

А время шло. Лейна давно потеряла ему счет, она понимала только то, что с каждым днем все дальше удаляется от дома и все сильнее тоскует по нему. Волнующее приключение превратилось в кошмар. Если уж Гольд - мужчина Чистой Крови и сотник гвардии - казался ей омерзительным, то что уж говорить о рядовых солдатах, особенно набранных среди низкорожденных... Она задыхалась в обществе примитивных и вульгарных людей и не желала иметь с ними ничего общего. Ее душила ненависть, поскольку она усмотрела в них представителей нового, ужасающего мира, который занял место мира доброго и прекрасного, оставшегося далеко позади.

С Гольдом она вовсе не разговаривала, отвратившись от него всей душой. Его заместитель, подсотник К.П.Даганадан, был под стать своему командиру. Внешне он, впрочем, походил на медведя; манеры и язык только подчеркивали сходство. От остальных солдат она держалась подальше. К счастью, был еще Рбаль, единственное ее развлечение. Ему было девятнадцать лет, и под ее взглядом он краснел, словно девица. Уже через три дня после того, как она его заметила, она вертела им как заблагорассудится. Само воплощение робости, парень влюбился в нее без ума, а она умело подстегивала его долгими взглядами и многообещающими улыбками.

Все над ним насмехались. У вечернего костра превозносились до небес его мужество и отвага, а он гордо пыжился и оглядывался, слышит ли она их слова. Как всякому влюбленному, ему было невдомек, что он стал всего лишь предметом насмешек. Так полагала Лейна.

Но все не так, как выглядит. В голове дартанки не могла уложиться мысль, что все, сказанное об этом робком мальчишке, могло оказаться правдой. Ее удивляло, что даже не склонный к шуткам Гольд порой присоединял свой голос к общему, насмешливо-шутливому - как ей казалось - разговору...

Для Лейны все было в диковинку, малопонятно, будто ее жизнь разделилась невидимой границей на прошлое и настоящее. Не успели пересечь кордон - пошел дождь, непрерывный, нескончаемый. Жаркая дартанская осень осталась позади; переход от ведра к слякоти наступил так внезапно, словно обе страны разделяли тысячи миль.

К дождю Лейна никак не могла привыкнуть. Она мерзла в мокрой одежде. Не спасали накидки, капюшоны, плащи. Просачивалась влага, сырость, а то, что солдаты, похоже, вовсе не обращали на это внимания, окончательно выводило ее из равновесия. Дождь для них словно не существовал, они не видели его и не ощущали. Не замечали они и ее мокрых волос, постоянного озноба, от которого зуб на зуб не попадал.

С каким наслаждением она увидела бы сейчас их смерть!

- Чего ты хочешь?

Они находились на старом постоялом дворе, возле Перевала Стервятников. Лейна сидела, укутавшись в одеяло, на койке грязной комнаты и смотрела Гольду в лицо.

- Хочу вернуться в Дартан, - спокойно ответила она. - Я требую.

- Ах, требуешь...

Он оперся о стену.

- А я должен это требование безотлагательно исполнить... Так?

- Так.

- А с чего бы это?

Они посмотрели друг другу в глаза.

- Ты, похоже, забываешь, гвардеец, - презрительно сказала она, - почему я здесь, с тобой. Так что напомню: ты везешь меня в Дурной Край, чтобы я спасла Байлея. По крайней мере, так ты утверждал до сих пор. Я должна отговорить его от его затеи, или помочь... сама не знаю как.

Он прошелся по комнате.

- Совершенно верно.

- Так вот, я тебе заявляю, мой господин, что его судьба меня не волнует. Я не хочу ни спасать его, ни помогать ему. Никаких уговоров. Даже пальцем не пошевелю. Делай все сам, если тебе так хочется. Думаешь меня заставить полюбить его? Большой сестринской любовью? - насмешливо спросила она.

Он молчал.

- Я хочу вернуться, - настаивала она. - Я требую.

Она приперла его к стене, и Гольд хорошо это понимал. Он сглотнул, подбирая слова. Она ему необходима, о возврате и речи не могло быть.

- Ты его сестра...

- И что с того? Я уже сказала: его судьба меня не заботит. Я хочу вернуться в Роллайну. Я верю, что Байлей жив, верю всему, что ты рассказал, и теперь хочу вернуться.

Он молча расхаживал от стены к стене.

- Жду ответа, господин.

От сознания собственной беспомощности отчаянная злость ударила в голову. Он почувствовал иронию в ее голосе и повернулся к ней спиной.

- Ты никуда не поедешь.

- Но почему, господин?

В горле будто комок застрял от невозможности дать ответ на прямо поставленный вопрос.

Он направился к двери. Она быстро встала, сбросила одеяло и преградила ему путь. Гольд изо всех сил толкнул ее, прежде чем сообразил, что делает. Она ударилась спиной о дверь, убогая щеколда не оказала никакого сопротивления. Лейна вывалилась наружу и прижалась к стене, ощерившись, как дикий зверь. Гольд отступил назад, в глубь комнаты, словно пытаясь укрыться от ненависти. Встал лицом к окну, глядя перед собой. Потом, вздрогнув, оглянулся и выскочил из комнаты.

Он бросился вниз по лестнице, столкнув по дороге какого-то торговца, опрокинув стол в обеденном зале, где сидели его солдаты. Выскочив на двор, он ворвался в конюшню и увидел дартанку, тащившую тяжелое седло.

- Лейна!

От испуга вскрикнув, она Дернулась и медленно обернулась. Он приближался, преодолевая бешенство. Она отступала назад, пока не ощутила за спиной стену. Ее испуганный вид помог превозмочь злобу, в груди остались лишь жалость, горечь и чувство вины. Он протянул руку и открыл рот...

С отчаянием и яростью она плюнула ему в лицо.

Будто кулаком ударили, он выхватил меч и занес руку. Нет, не убить, а оглушить, так, чтобы она поняла.

Лейна закрыла голову руками.

- Не делай этого, господин! - крикнул кто-то сзади.

Гольд обернулся. В дверях конюшни стоял Рбаль.

- Иди отсюда, сынок.

- Нет, господин.

Он подошел ближе. Гольд повернулся к нему.

- Ты лезешь не в свое дело, Рбаль, - медленно проговорил он.

- Может быть. Но я вижу, господин, что ты поднял меч на безоружную женщину.

Гольд убрал оружие.

- Может случиться так, что скоро я подниму его на тебя, - сухо сообщил он, уже успокоившись.

В глазах солдата неожиданно появился какой-то блеск. Он опустил руку на бедро, касаясь рукояти своего оружия.

- В любое время, господин, - ответил он презрительно и смело.

Два клинка обнажились одновременно.

Лейна с удивлением наблюдала за ссорой грозного, угрюмого гвардейца с парнишкой, почти мальчиком... Ошеломленная, Лейна понимала лишь, что не успела она найти союзника в борьбе с Гольдом, как этот союзник вот-вот падет, пронзенный мечом.

- Нет... - произнесла она дрожащим, сдавленным голосом.

Мужчины посмотрели в ее сторону.

- Не убивай его, господин, - жалобно сказала она, обращаясь к Рбалю. - Это я виновата... Ты должен знать, что он до меня даже не успел дотронуться, он только пытался... Не надо, господин! - зарыдала она.

Гольд остолбенел. Парнишка взъерепенился.

- Так вот в чем дело... - проговорил он тонким, срывающимся голосом. Девушка плакала все отчаяннее, по-детски беспомощно. Сотник недооценил подвох, хотя и ощущал всю нелепость происходящего. Ему казалось невозможным, чтобы кто-то мог поверить в правдивость ее чувств.

Рбаль, однако, поверил.

- Защищайся, господин! - заорал он в праведном гневе.

Гольд еще раз посмотрел на рыдающую девушку, воткнул меч в ножны и расхохотался.

- Нет, во имя Шерни... - выдавил он, заливаясь смехом, повернулся и вышел из конюшни, не оглядываясь.

Рбаль остался один на один с девушкой. Все еще плача, она подбежала к нему и крепко прижала к себе. Он несмело обнял ее. Прижимаясь лицом к худому плечу, она видела, как краснеют его уши. Он снова был беспомощным и неуклюжим мальчишкой, таким, каким она всегда его знала.

- Я никогда этого не забуду, господин, - говорила она. - Никогда, никогда, никогда...

Она убила бы Гольда без колебаний, если бы знала как. Однако сама она сделать этого не в могла, и потому ей нужен был Рбаль. Намерения постепенно превратились в план. Она вовсе не считала Рбаля тем, кто способен противостоять Гольду. Если бы это было действительно так, она не встряла бы в их перепалку на конюшне! В то, что Рбаль - искусный солдат, она не верила. С ее точки зрения, он мог вполне сыграть роль убийцы из-за угла.

Копыта лошадей месили грязь, дождь усилился. Лейна поправила на плечах тяжелый плащ и задумалась.

Чем дальше, тем более дикими казались места вокруг. Дорога была не более чем узкой полоской грязной жижи, в которую лошади проваливались по колено. Из разговоров Лейна поняла, что скоро они сойдут с тракта, а чуть погодя оставят лошадей и пойдут пешком. Это пугало ее больше всего. Пешком... А вокруг горы. Горы, горы...

Если бежать - то сейчас. Но она об этом уже не думала. Она мечтала вернуться в Дартан, но сперва ей хотелось увидеть смерть Гольда и Даганадана, смерть их всех. О Шернь, как же она их ненавидела! За то, что они увезли ее из Дартана. За грязь. За дождь. За громбелардские горы.

Ее заколотило от мыслей, от холода. В то же мгновение кто-то подал ей плащ. Сухой...

- Возьми, госпожа...

Она поблагодарила грустной улыбкой, сбросила накидку и закуталась в подарок.

- Далеко еще? - спросила она.

- До чего, госпожа?

- До ближайшего постоялого двора.

Парень смутился, словно был виноват.

- "Приют воина" на Перевале Стервятников - последний нормальный ночлег, госпожа, - почти извиняющимся тоном сказал он. - Следующая гостиница только в Риксе, но нам не по пути. Как свернем с тракта, дальше только через горы... Другой дороги в Край нет. Нет и постоялых дворов.

Она застонала.

- Когда-то они здесь были, - добавил Рбаль. - У старой дороги на востоке. Ее следы еще кое-где сохранились. Но дворы сожгли разбойники.

- Они здесь бродят? - Она перепугалась не на шутку.

- Да, госпожа. Это Узкие Горы, сюда иногда наведываются небольшие банды, гуляют до самого Перевала Стервятников и дальше, даже до Акалии. Теперь, однако, мы будем спускаться до самого подножия Тяжелых Гор, пойдем по нижней тропе вдоль южных склонов, а потом вверх, через хребет до самого Дурного Края. Там банды редко попадаются, разве что одичалые пастухи со своими отарами.

- Я думала, что больше всего разбойников именно в Тяжелых Горах, - вымученно сказала Лейна.

- Верно. Но только в окрестностях Громба, Бадора и Рахгара.

- Мне страшно. - Она несмело посмотрела на него.

- Чего, госпожа? Ты среди солдат.

- Знаю. Но все равно боюсь. Ты меня наверняка за это презираешь, но я не такая отважная, как ваши девушки...

Он онемел от изумления:

- Я тебя презираю, госпожа? Я?

- Даже если не ты, господин, то другие...

- Кто, скажи, госпожа? Кто из них? Ты, наверное, не знаешь, что я десятник, что я имею право обратиться к командиру с требованием наказать...

Внезапно он замолчал, поняв, что хотела ему сказать дартанка.

Они съехали с тракта, скорость передвижения снизилась. Солдаты завели дорогой какую-то грустную песню. Лейна, наклонив голову, мысленно подбирала подходящие слова, чтобы привлечь на свою сторону необычно робкого и наивного парня. Рбаль ехал рядом в угрюмом молчании.

- Госпожа...

Она подняла голову.

- Лейна, - застенчиво поправила она. - Так меня зовут... Я не хочу, чтобы ты называл меня "госпожа". - Она протянула руку и коснулась его колена. - Лейна, Рбаль, хорошо?

Парень замер, чувствуя нежное прикосновение изящных пальцев. Он поперхнулся. Глаза на мгновение встретились. Ее ладонь все еще скользила по жесткой и мокрой от дождя ткани, обтягивавшей его бедро.

- Не могу, госпожа...

- Пожалуйста... у меня здесь больше никого нет, кроме тебя, Рбаль...

Он посмотрел на нее и увидел, что глаза девушки подернулись влагой слез. Он сделал движение, словно хотел схватить ее за руку и поцеловать, но в последний момент сдержался и скромно кивнул, покраснев до ушей.

За всю свою жизнь Лейна повидала немало мужчин, но такая, почти девичья, стыдливость была чем-то из ряда вон выходящим. Честно говоря, она прилагала немыслимые усилия, чтобы вести свою партию в этой игре. Она бы предпочла, чтобы на месте Рбаля оказался какой-нибудь покоритель женских сердец из Роллайны; водить за нос таких ей приходилось десятки раз. Но сейчас ничего не оставалось, как использовать в своих целях мальчишку, который считал каждую слезинку в ее глазах знаком отчаяния, каждую гримасу на лице - проявлением страха, а нахмуренные брови - боли. По мере того как ее лицо принимало более плаксивое выражение, она вздрагивала, боясь перегнуть палку, подспудно ожидая, что легионер неожиданно выпрямится, улыбнется и заявит: "Слово даю, малышка, что я развлекся на славу".

Ничего такого, однако, не случилось. И дартанка постепенно начала верить, что ей и вправду попал в руки алмаз, поддающийся обработке, алмаз, который она сумеет сделать достаточно твердым для того, чтобы он мог рассечь даже столь закаленное железо, из которого был выкован Гольд.

- Сто-ой!

Все придержали лошадей. Солдаты перестали петь. Зычный голос подсотника без усилий пробивался сквозь шум ветра и дождя.

- Привал на ночь! Вторые тройки: палатки! Третьи тройки: лошади! Первые тройки: ужин! Ночную стражу несет десятка Эгдеха! Подтвердить!

- Так точно, господин! - послышались голоса десятников и тройников. Солдаты спешились и, не задерживаясь, приступили к выполнению поставленных задач.

На Лейну никто не обращал внимания. Рбаль пробормотал что-то, извиняясь, и помчался прочь, словно она превратилась в оборотня. Она понимала, что ему необходимо прийти в себя...

Лейна слезла с коня, которого один из солдат тут же повел к ручью. Укутанная так, что только нос торчал, она с невольным восхищением смотрела на одетых только в короткие кольчуги и зеленые мундиры гвардейцев.

На месте, где разбивали лагерь, не росло ни единого дерева; она догадывалась, что выбрали его только из-за ручья поблизости. Монотонная скалистая пустыня простиралась кругом насколько хватало взгляда. Если бы не пелена дождя, она могла бы увидеть в наползающих сумерках чернеющие пики горных вершин всего в нескольких милях. Грозные, а главное - неприступные Тяжелые Горы.

"7"

Байлей протер заспанные глаза и сел на постели, устроенной прямо на полу. Он посмотрел в окно. Был уже день.

Какое-то время он пытался привести мысли в порядок. Спросонья ему показалось, будто все, что он помнил, привиделось ему.

Но нет.

Он с удивлением отметил, что в хижине пусто. Хозяин и Охотница наверняка уже встали. Почему его не разбудили?

Он поднялся, подтянул пояс и накинул рубашку. Сунув ноги в сапоги, потянулся за мечом. Похоже, он все-таки полюбил оружие. Он вспомнил, что Гольд не верил, будто дартанец может иметь хоть какое-то представление о мече. "А-а-а, турниры!" - сочувственно говорил он когда-то, а Байлей уверял, что брал уроки у человека, который считался мастером своего дела. При этом он деликатно промолчал, что вполне мог бы себе позволить захватить этого мастера из Армекта с собой и купить вдобавок тысячу таких же учителей. Когда же дело дошло до проверки мастерства, Гольд искренне изумился и обрадовался. "Шернь! Тебе нечему у меня научиться! - признался он со свойственной ему прямотой. - Во всем моем гарнизоне только два человека владеют мечом лучше меня, но сомневаюсь, чтобы они могли дать тебе какие-нибудь ценные советы. Не растеряй своих способностей. Немного времени каждое утро посвящай оружию. Упражняйся и тогда, когда твоим противником выступает один лишь воздух. И не будь чересчур уверен в собственных силах. Одно дело - размахивать мечом, другое - рубить им человека". Слова глубоко запали в душу дартанца. Он не был уверен в себе и ежедневно следовал советам друга. Кроме того, об этом же год назад твердил армектанский учитель.

Тряхнув головой, он вытащил клинок из ножен. Ярко сверкнуло лезвие. Он отложил ножны в сторону, возле снятых вчера доспехов, и вышел во двор. От света зажмурился, а когда глаза привыкли, он заметил девушку и хотел отступить назад, но было уже поздно.

Она как раз выходила из ручья, без тени стеснения направляясь в его сторону. По мере того как она приближалась, он все отчетливее видел густые, стянутые широкой кожаной лентой волосы, мокрые от холодной воды плечи, маленькие, вздернутые в разные стороны соски, крепкие бедра и ничем не прикрытый черный пушок волос в паху. Пружинистые мышцы играли под загорелой кожей; он даже вздрогнул. Пожалуй, немногие мужчины могли похвастаться такой мускулатурой.

Она остановилась, насмешливо глядя на него. Он отвернулся и пробормотал какие-то извинения, чувствуя себя глупо и неловко.

- Что это за мужчина, который боится женской наготы? - усмехнулась девушка. - Смотри, смотри... До конца жизни сможешь рассказывать, что видел купающуюся Царицу Гор.

- Кара!

Она быстро обернулась. Байлей невольно окинул взглядом обнаженный тугой зад.

Старик сурово смотрел на нее.

- Не думал, что ты настолько глупа, - сердито сказал он. - И пустоголова.

Кровь ударила ей в лицо.

- Чего ты от меня хочешь?..

Он не моргая вперился в нее суровым взглядом. Она потупила взор.

- Прости, отец. Я и вправду глупая.

Она быстро прошла мимо Байлея и скрылась в хижине.

- Не сердись на нее, - сказал Старик.

Байлей потряс головой.

- Ничего ведь не случилось... - пробормотал он.

- Неправда. Я вижу, что тебе было неприятно. Прости ее. Она армектанка, там не стыдятся наготы... впрочем, ты и сам лучше меня это знаешь.

Байлей удивился:

- Она армектанка?

- Да.

На мгновение наступила тишина.

- Не стоит об этом, - сказал Старик. - Это ее дело. Захочет - сама расскажет о себе. - И сменил тему. - Меч?

Байлей, словно только вспомнил, посмотрел на оружие в своей руке. Его губы тронула легкая улыбка.

- Это правда, господин. Похоже, я уже не могу с ним расстаться. Мой друг наказал мне, чтобы в Горах он всегда был под рукой.

- Добрый совет. А кто этот друг? Надеюсь, ты не сердишься, что я задаю много вопросов? Не сердишься?

- С чего бы... - Байлей оперся о стену дома. Он чувствовал себя странно раскованным, робость, от которой он не в силах был избавиться вчера, исчезла без следа. - Мне кажется, господин, только не смейся, пожалуйста, на тебя невозможно сердиться.

Старик расплылся в улыбке, а его мудрые глаза с интересом изучали лицо юноши.

- Ну, ну... - сказал он. - Отчего же?

- Не знаю... Ты - само достоинство, господин. И... мудрость.

Старик продолжал улыбаться.

- Я рад, что ты уже не чувствуешь страха, как вчера, - неожиданно сказал он. - Я рад, сын мой. Ты позволишь мне называть тебя по имени?

- Ну конечно, господин! Шернь, ведь ты его до сих пор не знаешь... - Он наклонил голову. - Меня зовут А.Б.Д.Байлей.

- Надо же! О Шернь, звонкая фамилия! Так ты, господин, магнат?

- "Господин"?

На это раз улыбнулись оба.

- Меня все называют Старцем. Только Каренира... - он повернулся и медленно прошел несколько шагов, - зовет отцом.

Девушка вышла из-за угла. Байлей смущенно опустил меч. Усмехнувшись, она показала ему свой.

- Пришла проверить, не забыла ли я еще, как им пользоваться.

Она была совершенно не похожа на ту молчаливую, угрюмую девушку, которую он видел ночью у костра. И на ту, что видел вчера. Может, все дело в одежде, которую она наверняка нашла у Старца.

Байлей ответил ей неуверенной улыбкой:

- Как скажешь.

Оба приняли боевую стойку, она дала знак и атаковала первой. Оружие дрогнуло в его руке. Столь сильного удара он не ожидал. Последовал еще более мощный выпад. Он крепче взялся за рукоять и после нескольких ударов почувствовал себя увереннее. Она нападала активно, но без хитростей. Все искусство заключалось в том, чтобы удержать клинок в руке. Ему противостояла сила, и, надо сказать, девушка действительно была очень сильна.

Тем не менее он спокойно парировал очередные выпады. Девушка с уважением посмотрела на него.

- Очень хорошо, господин, - сказала она, опуская оружие. - В самом деле, очень хорошо. Я владею мечом не мастерски, хотя и умею кое-что.

На этот раз выпад сделал он.

- Байлей.

Она отразила два коротких удара.

- Байлей?

- Меня так зовут.

Он отбил ее клинок вверх, потянул. Меч ударился о стену. Он слегка коснулся острием ее шеи.

- А тебя, госпожа?

На ее лице отразилось нескрываемое восхищение.

- Не сразу я в тебе разобралась, Байлей. Ты победил Охотницу! Что ж, ты заслужил того, чтобы я назвала свое имя.

Он опустил меч.

- Я знаю его, Кара.

Она подняла глаза, и Байлей подумал, что еще не скоро научится выдерживать этот странный взгляд.

Он поднял лежащий на земле меч, сделав легкий поклон.

"8"

- Слишком много себе позволяешь, мой господин, - прошипела сквозь зубы Лейна. - С тобой в одной палатке? Может быть, еще и с ним?

- Да. Со мной и командиром.

- Прочь отсюда, - махнула она рукой.

Даганадан, не говоря ни слова, повернулся и ушел. Она осталась одна. Пристроившись на камне, она попыталась успокоиться. Сквозь шум дождя донесся зов:

- Госпожа...

Она не видела в темноте, кто ее зовет, но с легкостью узнала этот робкий голос и возблагодарила Шернь. И в самом деле, если бы не высшие силы, ей, скорее всего, пришлось бы провести ночь под открытым небом.

- Это ты, Рбаль? Как замечательно, что ты пришел!

Он подсел рядом, сохраняя некоторую дистанцию. Она придвинулась поближе, вдруг прижалась всем телом беспомощно, как дитя, ищущее защиты, прислушиваясь, как быстро колотится его сердце.

- Мне холодно, - жалобно протянула Лейна.

Он скинул свой толстый плащ.

- О нет! Лучше обними меня...

Протиснувшись под худое плечо, она прижала ладонь солдата к своей груди. Он испуганно отдернул руку.

- Прости, госпожа...

- Лейна. Я просила, чтобы ты называл меня Лейна.

- Лейна.

Она вернула его руку на прежнее место, придержала. Она чувствовала, как нервно дрожат его пальцы, но он даже не пошевелил ими, хотя твердый от холода сосок должен был прожигать его ладонь даже сквозь куртку и рубашку.

Наступило неловкое молчание. Лейна провела пальцем по его щеке.

- Скажи, ты ведь ни разу не был с женщиной, правда? - тихо спросила она.

Рбаль вздрогнул. Она готова была биться об заклад, что он покраснел. Тогда она нежно, уголком пухлого рта дотронулась до его губ, потом поцеловала жадно, страстно, ненасытно.

- Люблю тебя, Рбаль. Не знаю, как это могло случиться, но я люблю тебя, как никого на свете.

- Я...

Он неуклюже начал осыпать поцелуями ее лицо, волосы... Тьма укрыла ее презрительную усмешку.

Она мягко придержала лицо парня.

- Мы должны бежать, Рбаль, - прошептала она ему прямо в ухо. - Бежать туда, где мы будем только вдвоем, принадлежать лишь друг другу. Придумай что-нибудь, умоляю, придумай скорее.

Мальчишка застыл, и Лейна было подумала, что все-таки перегнула палку.

Но нет. Он уже думал, как удовлетворить ее желание.

- Да, - глухо сказал он. - Надо бежать.

Рассвет застал их у той же скалы, промокших насквозь и продрогших до костей. Они сделали вид, что не видят враждебного взгляда, которым одарил их выходящий из палатки Гольд.

Отдохнувшие солдаты сворачивали лагерь, седлали коней, и вскоре отряд двинулся в дальнейший путь. Завтракали уже в дороге, прямо верхом.

Дождь шел не переставая. Лейна не понимала, как такая масса воды не приводит к наводнениям, особенно если учесть, что скалистый грунт не впитывал влагу.

- Если бы такой дождь обрушился на равнины Армекта, - объяснял Рбаль, - было бы наводнение. Но здесь горы. Все уходит с ручейками, речушками, они впадают в горные реки, а те - в Центральные Воды или в Беспределы.

- Не понимаю, как можно жить под таким дождем.

- Можно, госпожа, - несмотря на близость, он по-прежнему звал ее госпожой. - Можно его даже полюбить. Впрочем, дождь льет не все время. Летом - только вечером, зимой - вечером и ночью. А осенью и весной - сама видишь.

Словно в подтверждение его слов дождь усилился. Лейна поправила капюшон.

- Думаю, около полудня мы сделаем большой привал, - сказал Рбаль. - Здесь недалеко есть пещеры, в которых я пару раз останавливался, чтобы разжечь огонь и просушить одежду. Командир тоже их знает. Это очень интересное место. Неписаный закон запрещает там применять оружие. Бывает, что у одного костра греются и солдат, и разбойник, и купец, и пастух. Обычно в этих пещерах оставляют запас дров. Смотри, госпожа. - Он показал притороченную к седлу вязанку хвороста. - Каждый, кто едет, собирает по дороге топливо. Правда, дерево слишком влажное, чтобы быстро разжечь из него костер, но когда оно высохнет, пригодится позже. Благодаря этому обычаю в пещерах всегда можно обогреться.

Лейна огляделась вокруг. В самом деле, каждый солдат вез связку веточек, палок...

- Десятники, ко мне! - прогремел голос Даганадана. Рбаль обернулся.

- Бельгон! - крикнул он.

Молодой худой солдат повернул коня и поравнялся с ними. Лейна окинула его внимательным взглядом. Она много раз видела этого человека в обществе Рбаля.

- Бельгон - мой лучший друг, - представил его Рбаль. - Он составит тебе, госпожа, компанию. Можешь положиться на него во всем так же, как на меня.

Он пришпорил лошадь и поспешил к голове отряда. Бельгон улыбнулся - неуверенно, но словно со скрытой иронией.

- Наверняка ты не захочешь со мной разговаривать, ваше благородие, - сказал он выразительным, приятным голосом. - В моих жилах нет Чистой Крови, как у Рбаля, я только обычный высокопоставленный.

Она пересилила себя.

- Ошибаешься, господин. - Слово "господин" едва заставила себя выговорить. - Ты друг господина Рбаля, а это немало для меня значит.

- Догадываюсь, госпожа. Рбаль мне обо всем рассказал.

Она посмотрела на него из-под капюшона, не в силах скрыть удивления и беспокойства.

- Не бойся, госпожа, - сказал Бельгон, словно угадав ее мысли. - Рбаль для меня больше чем друг. Мы с детства росли вместе, вместе поступили в легион. Тайн друг от друга у нас нет.

- Значит, ты все знаешь?

- Да.

Они помолчали.

- Даже хорошо, - наконец сказал он, - что у нас есть возможность перекинуться парой слов. Видишь ли, госпожа, Рбаль - это как бы три человека в одном теле. Рбаль - прекрасный, не ведающий страха солдат, и вместе с тем - робкий, пугливый юноша. Прости, госпожа, есть кое-что еще: Рбаль-любовник...

- Как ты смеешь? - Но в ее голосе сквозил не столько гнев, сколько страх.

- Разве я не говорил, госпожа, что у нас нет тайн друг от друга?

Снова наступило молчание. Он многозначительно помолчал и твердо завершил недосказанное:

- Как любовник Рбаль не представляет для такой женщины, как ты, никакой ценности. Я не так наивен, как ты думаешь, и у меня есть глаза...

- Как ты смеешь?! - попыталась она вставить словечко.

- Ты лучше объясни, зачем ты морочишь ему голову?

Она умолкла, всем своим видом выражая обиду и оскорбленное достоинство, но внутри шевельнулся липкий страх. Бельгон оказался проницательным, а потому опасным. Она не знала, что делать.

- У тебя нет выбора. Мне слишком много известно, чтобы оставаться в стороне, но недостаточно, чтобы начать свою игру, тем более на твоей стороне.

Лейна быстро посмотрела на него.

- Ты колеблешься. Повторяю: у тебя нет выбора. Я докажу тебе это, госпожа: полагаю, ты хочешь воспользоваться Рбалем, чтобы убить сотника. Если я не узнаю чего-то еще...

- Да! - почти закричала она с безнадежной яростью. - Ты прав, проклятый дурак! Рбаль...

- Тише, госпожа, вот как раз и он...

Он наклонился и быстро добавил:

- Будь покойна, я нем как рыба. Делай что хочешь.

Рбаль ждал их.

- Твоя тройка, Бельгон, - неохотно доложил он, - отправляется в разведку. Под моим началом. Приказ командира, - добавил он необычно язвительным тоном.

- Когда? - спросил Бельгон.

- Сейчас.

Рбаль умоляюще взглянул на Лейну:

- Ты ведь простишь меня, госпожа?

Слишком возбужденная разговором с Бельгоном, она смогла только тряхнуть головой.

- Езжай, - добавила она. - И возвращайся скорее.

Бельгон криво усмехнулся.

- Ну что, как ты думаешь? - спросил Гольд.

Медлительный и флегматичный Данагадан долго качал головой.

- Не знаю, - наконец проворчал он. - Все равно. Ты сам хотел командовать такой экспедицией. Твоя идея. Твое дело.

"Верно", - подумал Гольд. Путешествие к границам Дурного Края - действительно его идея. Военный комендант Бадора сначала и слышать не хотел об экспедиции. "Зачем?" - все время спрашивал он. Гольд объяснял, что знает об убежищах разбойников у границ Края. Представил фальшивые доказательства и фальшивых свидетелей.

- Однако... если мы отправимся с ним в Край... - настойчиво сказал Гольд, желая услышать хоть что-то в свою поддержку.

Подсотник передернул плечами.

- Он твой друг, - напомнил он. - Пока он жив - помогай ему. Погибнет - похорони.

Гольд вздохнул:

- И то правда. Но это Дурной Край, Даг.

- А это - меч, Гольд. Только зачем тебе девушка? Его сестра? Ну и что? Может быть, она его остановит, но, скорее всего, ничего не добьется. Жаль на нее времени.

Для немногословного Данагадана это было целой речью, но Гольда удивило то, что он затронул тему, больную и скользкую. Девушка. Гольд сам не раз задавался вопросом, зачем тратить время и деньги на дорогу в Роллайну и обратно. Он все меньше верил, что присутствие дартанки может что-то дать, кроме проблем. Он должен был сразу отправиться следом за Байлеем во главе своего отряда. Но это означало потерю должности и звания (естественно, если бы он вернулся живым из Края)... в то время как встреча брата и сестры давала призрачную возможность остановить дартанца... и обойтись без экспедиции на границы Дурного Края, бессмысленной и никому не нужной.

- Что случилось - то случилось, - сказал он.

Внешне Даганадан, может, и казался тупым и неповоротливым, но думал он быстро и четко.

- Любишь ее? Ерунда. Она красивая, согласен. Даже очень. Но она глупая и пустая, заморочила тебе голову. Понимаю: долгое путешествие вдвоем... Да опомнись ты, командир!

- Все не так просто, Даг.

- Тебе виднее, только и я вижу: она всех задерживает. Мешает. Это раз. А два...

Он замолчал.

- Что - два?

- Ничего. Пока.

Гольд рассердился.

- Говори прямо, что хотел. Если еще и мы начнем что-то утаивать друг от друга...

- Вот именно. Посмотри назад.

Гольд обернулся, не торопясь, как бы от нечего делать. Среди свободно ехавших солдат он заметил группу из трех человек, ехавших рядом. Он посмотрел на подсотника.

- Нехорошо, - сказал тот. - Рбаль был дисциплинированным. А теперь? Сколько времени назад я приказал ему ехать в патруль? И что? А тот случай в конюшне? Он тебе помешал. В конце концов, это хорошо. Но он помешал командиру. А та ночь под скалой?

Гольд задумался. В конце концов, у него тоже глаза не на затылке, он все видел, но старался отогнать от себя подозрения. Ну не нравилось, что Лейна кокетничает с парнем, потому и пытался убедить себя, что всему виной обычная ревность. Но не подозревать же в ревности Даганадана, воина и в какой-то степени женоненавистника!

- Кто знает, может быть, ты и прав, Даг.

- Конечно. Сначала она была одна. Потом их стало двое. Теперь трое, Гольд. Когда солдат перестает слушать командира - это плохо. Когда он вместо командира начинает слушать постороннего - дело швах, Гольд.

- Ты их в чем-то подозреваешь? Говори, раз уж начал.

- Говорить, Гольд? Нужно действовать, а не бодягу разводить.

- Не возьму в толк, о чем ты? Есть предложения?

- Назначить двоих. Пусть отвезут ее в Дартан.

- Через весь Громбелард? Нет, Даг.

- Гольд, она никуда не поедет. Рбаль не допустит или сбежит с ней. Они что-то замышляют.

- С чего ты взял?

- Увидишь.

- А если она все-таки... захочет и поедет в Дартан?

Даганадан упрямо тряхнул головой.

- Значит, поедет. Будет ненавидеть тебя. Пока не привезешь ее брата. Тогда она почувствует, что виновата. Если уж хочешь кого-то похитить, то лучше Байлея.

Гольд, внезапно что-то поняв, посмотрел ему в глаза.

"9"

Такого ливня давно не бывало. Хляби небесные будто разверзлись, и в двух шагах не видно было ни зги.

- Стой! Кто идет?

Из полосы дождя вынырнул часовой, с его плаща струями стекала вода. Рбаль спрыгнул с коня.

- Рбаль, из разведки, - кинул он часовому.

Солдат отдал честь и показал дорогу. Вскоре оказались в сухой и теплой пещере. Горели три костра, вокруг самого большого сидели полуголые солдаты, возле остальных сушились плащи, куртки и сапоги.

Из темного угла выглянул подсотник. Рбаль с неохотой поприветствовал его.

- Патруль вернулся, господин.

Даганадан хладнокровно отвесил ему оплеуху. Голова парня дернулась, глаза округлились.

- Как стоишь? Тебе здесь что, бордель?

Рбаль стиснул зубы, сдвинул пятки, вытянулся в струнку.

- Докладываю о возвращении патруля, - по-уставному доложил он. - Все спокойно.

- Спасибо, - сказал Даганадан, не обращая внимания на едва подавляемую ярость солдата. - Переодевайся - и ко мне. Выполняй. - Он показал на темный угол пещеры, где на разложенных седлах сидели Гольд, десятник и кое-кто из солдат.

- Слушаюсь, господин!

Даганадан вышел. Рбаль мгновение стоял неподвижно, потом огляделся вокруг. Заметив девушку у одного из костров, он быстро подошел к ней. На ее глазах выступили слезы.

- Ох, Рбаль! Умоляю, никогда не уходи так надолго! Умоляю!

- Что случилось, госпожа?

- Ничего... - Она уткнулась лицом в полы мокрого от дождя плаща. Он почувствовал, что она вся дрожит.

- Кто тебя обидел? Скажи, ради всех Полос Шерни!

- Бежим отсюда, Рбаль, бежим, умоляю тебя, бежим.

Он застонал.

- Это невозможно, он никогда этого не допустит.

- Значит?.. - Она беспомощно смотрела на него зеленью наивных глаз. Щеки ее покраснели, губы свело, а подбородок дрожал.

- Значит... если будет нужно, я его убью, - быстро, почти отчаянно, проговорил Рбаль. - И всех, кто встанет у нас на пути. Хоть по трупам, но мы убежим. Мои люди пойдут за мной...

Могло показаться, что она потрясена до глубины души.

- Нет, только не это! Может быть, он согласится нас отпустить? А?

Рбаль нервно рассмеялся. На мгновение он снова стал вспыльчивым, отчаянным забиякой, каким она видела его в конюшне.

- Отпустить! - презрительно фыркнул он. - Да он тебя хочет! Думаешь, я не вижу, как он на тебя пялится? Один раз не удалось, кто знает, что случится в следующий?

Она со страхом смотрела на него:

- Рбаль... Но это невозможно.

- Невозможно?

Она неожиданно села.

- Шернь, откуда я могла знать? О Шернь! А правда, ведь он хотел уже тогда... Что теперь, Рбаль?

Она выглядела такой несчастной и беззащитной, что комок подступил ему к горлу.

- То, что я сказал, - тихо, преодолевая волнение, сказал он, затем повернулся и направился в угол пещеры.

- А вот и господин Рбаль, десятник Рбаль... - ворчливо приветствовал его Гольд. - _Пока_ еще десятник... Прошу.

Рбаль сел.

- Поскольку все в сборе, слушайте мои распоряжения, - сказал сотник. - Во-первых - дисциплина. С сегодняшнего дня езда толпой заканчивается. Я хочу видеть нормальный походный строй, с десятниками во главе, в соответствии с уставом.

Он на мгновение замолчал.

- Второе - ее благородие А.Б.Д.Лейна.

Рбаль вздрогнул.

- Ее благородие возвращается в Дартан. Сопровождать ее будут две тройки из десятки Эгдеха. Эгдех, отвечаешь за здоровье и жизнь госпожи Лейны.

- Так точно, господин.

Гольд окинул внимательным взглядом окружавшие его лица:

- Вопросы есть?

Рбаль побледнел.

- Прошу поручить это задание тройкам из моей десятки и под моим командованием.

- Это невозможно. Твои арбалетчики нужны мне больше, чем рубаки Эгдеха.

- Тогда прошу поручить мне командовать людьми Эгдеха.

Гольд и Даганадан кивнули.

- Не возражаю, - сказал сотник. - Признаюсь даже, что предпочту иметь при себе Эгдеха, нежели тебя... Договоритесь между собой.

Рбаль уставился на десятника. Лысая как колено голова мотнулась из стороны в сторону.

- Нет, Рбаль, - сказал Эгдех удивительно вежливым для него тоном, - я не возьмусь командовать твоими арбалетчиками. Мое дело - топор. - Рбаль открыл было рот, но Эгдех тут же добавил: - Кроме того, я уже пережил немало приключений. Я предпочту ехать в Дартан, а не гонять бандитов, тем паче - у границ Края. Жалованье-то одинаковое.

За видимой искренностью в голосе топорника звучала затаившаяся насмешка, и Рбаль понял: все решено заранее. Он сжал кулаки.

Гольд перешел к текущим делам, и скоро совещание закончилось. Рбаль быстрым шагом направился к выходу. Он даже не слышал звавшего его голоса дартанки.

Подставил лицо дождю.

Теперь он был спокоен. Спокойствие всегда приходило к нему, как только кто-то вставал на его пути. До сих пор это был враг, но и его можно назвать просто противником или соперником.

Он не верил, что Лейну на самом деле должны отвезти в Дартан. Он полагал, что Гольд не упустит возможности подержать ее где-нибудь взаперти, чтобы по возвращении из Края иметь в своем полном распоряжении. Где? Да хотя бы в Бадоре или в недалеком Риксе. В Громбе. Где угодно. Гольда знали все коменданты гарнизонов в Громбеларде, каждый из них готов был оказать сотнику имперской гвардии услугу и придержать у себя "добычу" сколь угодно долго. Как же, в Дартан, так он и поверил! Похитить ее, чтобы потом отправить обратно? Подонок!

В голове парня постепенно вырисовывались контуры плана. То, что отряд делился на две части, было лишь на руку. На людей из своей десятки он мог рассчитывать: они сделают все, что он прикажет. Так что ему нужно было справиться лишь с пятерыми: последней тройкой Эгдеха, Даганаданом и Гольдом. Два на одного. А потом разобраться с оставшейся семеркой из сопровождения Лейны.

Он стоял и думал: "Потом... Что потом? Бежать. В Дартан или в Армект? Правду скрыть не получится, солдаты обязательно проболтаются рано или поздно". И Рбаль решил все рассказать Бельгону.

Что он и сделал.

"10"

Обитель величайшего из мудрецов Шерни.

Огромные, прикованные цепями к скале псы залились радостным лаем и, завидев Илару, заискивающе забили хвостами, поскуливая, поторапливая хозяйку. Она их очень любила. Часто усаживалась на землю, окруженная разинутыми пастями, чтобы рассказать обо всем, что хотелось рассказать. Они лизали ей руки, лицо, тогда она со смехом защищалась от них изо всех сил, а они даже не чувствовали ударов маленьких кулачков. Громадные псы ростом с теленка. Впрочем, называли их басогами, то есть медведями.

В порыве нежности Илара прижимала свой курносый веснушчатый носик к огромному влажному носу одного из них, сжимала в ладонях большие стоячие уши и выворачивала их наизнанку. Псы уже привыкли к тому, что ей это нравится, и не дергали сердито головами. Самого Бруля удивляла любовь и привязанность кровожадных зверей, не знающих страха даже перед чудовищными Стражами Края. Мудрец решил, что подобная дружба с псами нежелательна. Илара просила, умоляла его, но он остался непреклонным.

Сейчас псы гремели тяжелыми цепями и чуть ли не выли от радости. Огромные лохматые хвосты ходили ходуном из стороны в сторону. Арке, вожак своры, припал к земле и повизгивал, как щенок. Она размахнулась и хлестнула по его косматым бокам Бичом. Потом, не в силах вынести разумного, удивленного взгляда Аркса, с отчаянным криком ударила его прямо по носу. Потом била вслепую.

Псы не бросились на нее. Скулили и ревели, потому что страшный Брошенный Предмет покрывал их кровавыми ранами. Илара заплакала, наблюдая судороги, сотрясающие могучее тело Аркса. Пес лежал на боку и смотрел на нее угасающим взором. Большую морду рассек Бич, от огромного черного носа остались кровавые ошметки. Она в отчаянии пнула ногой ближайшую миску, потом вторую, третью, повернулась и, спотыкаясь, убежала.

"Так надо, - плача, убеждала она себя. - Так надо".

Она была уверена, что поступила, как требовалось, но от этого легче не стало. Не помня себя, она выбежала к руинам замка и оперлась спиной на развал каменной стены. Там и дала волю чувствам, заливаясь слезами. Немного справившись с собой, она вошла в лабиринт больших, наполовину разрушенных коридоров и комнат. Каблуки высоких сапог с вывернутыми голенищами тихо постукивали в ритме коротких, не слишком уверенных шажков.

Руины безраздельно поглотили пыль и грязь. Огромные крысы поспешно юркнули по углам, почуяв волю Бича.

У Илары закружилась голова. Она оперлась о стену, прижимая ладони к округлому, отчетливо выпуклому под белой рубахой животу. Она прислонилась лбом к холодной стене, а потом подняла симпатичное личико к небу, видневшемуся в просвете провалившейся крыши. Образ изувеченных псов как-то стерся в памяти, а в голове осталась мысль только о том, что скоро она станет матерью.

"Ребенок", - она улыбнулась и осторожно, бережно к себе, присела, чтобы поднять выпавший из руки Бич. Потом так же поднялась и пошла дальше. Мрачный Гееркото тащился за ней по каменному полу, словно длинный черный хвост.

Она остановилась перед дверью. Радостный блеск в глазах чуть угас, во взгляде появилась напряженность. Она постучала.

- Входи!

Ступив через порог, она закрыла за собой дверь, медленно переводя взгляд от книжных стопок к камням, от звериных и человеческих костей к открытым ящикам и запертым сундукам с разными бумагами, рукописями, и наконец наткнулась на широкоплечую, прямую не по возрасту фигуру.

- Это ты, - сказал Бруль сильным, грудным голосом. - Сделала, как я велел?

Он всегда спрашивал, выполнила ли она его поручение, хотя прекрасно знал, что не выполнить она не могла.

- Да, господин, - тихо ответила она. - Кажется... я убила Аркса.

- Плохо. Но ничего не поделаешь. Подойди.

Она чувствовала себя рядом с ним маленькой и беспомощной. Он возвышался над ней, словно тяжелая скала над мышонком. Она всегда приближалась к нему со страхом, хотя он никогда не сделал ей ничего плохого. Напротив, он дал ей то, чего никто до сих пор дать не мог, - ребенка.

Она остановилась рядом с креслом, на котором он сидел. Он взял ее руку и поцеловал с неподдельным почтением и покорностью. Он это делал всегда, хотя она никогда не понимала зачем. Она вообще мало что понимала.

- Хорошо, дитя мое. Сядь мне на колени.

Он снова был ее господином и повелителем. Послушно и торопливо она исполнила его желание, робко обняв за шею.

Он коснулся ее живота и на секунду прислушался. Потом сказал:

- Через одиннадцать дней ты родишь сына.

Крик радости замер у нее на губах, сорвавшись сдавленным вздохом. Она медленно сползла к его ногам. Бруль мягко заставил ее подняться.

- Ну хорошо, - сказал он, - я тоже рад. А теперь - иди. Мне надо побыть одному.

Она встала и, улыбаясь, побежала к двери.

- Медленнее! - крикнул он, провожая взглядом ее невысокую, стройную, несмотря на беременность, фигурку. Он улыбнулся, но, когда она ушла, погрузился в задумчивость.

Одиннадцать дней...

Каким он родится? Его ребенок... Сквозь тугую упругость ее живота он отчетливо ощутил ауру Шерни. Если ребенок уже теперь носил в себе силу Полос, это означало, что он демон. Сам Бруль, будучи одним из могущественнейших мудрецов Шерни, не обладал такой силой. Он только понимал ее, черпал ее, но не обладал ею.

Демон?

"Лишь бы только в теле человека, - думал он почти с отчаянием и вместе с тем с болезненной надеждой. - О Шернь, да будет так!" Но призыв повис где-то в воздухе. Посланник в глубине сознания понимал, что вряд ли этому суждено случиться.

Все шло не так. Илара была беременна всего три месяца. _Человеческий_ плод не мог развиться столь стремительно. Ребенок... явно был проявленной силой Шерни.

Он плотно сжал узкие губы. Если даже она, она - избранная из сотен, тысяч женщин, - если даже она породит чудовище... это будет означать, что он, Бруль, никогда не дождется наследника. Слишком поздно. Он стар. Дважды приходилось прибегать к силе Полос, чтобы тело свершило невозможное... Большего он требовать от себя и от Шерни не мог.

Демон. Чудовище.

Так часто случалось. Дети Посланников никогда не рождались, как дети других людей. Они всегда были иными. Иногда их отличала злоба, но чаще внешность. Порой весьма сильно.

До сих пор ни одна из его избранниц не справилась со своей задачей. Его первенец уродился чернокожим с липким студенистым шаром из отвратительной вонючей массы вместо головы. Другая - девочка, родившаяся без рук, умерла через три дня. Последний был синим, теплым и дышавшим комком.

И вот он ждал четвертого.

Он хотел наследника, которому мог бы сделать магическую передачу. Мысль о том, что собранные в течение двух веков знания уйдут вместе с ним, приводила его в отчаяние. Все законы, которые он открыл, содержались, правда, в его вкладе в Книгу Всего, но кто же их поймет без его личных подсказок. Слишком сильно они отличались от большинства Законов Всего, насчитывавших века.

Смерть... Она неуклонно приближалась. Десять, может быть, пятнадцать лет - все, что ему осталось. Если бы теперь он стал отцом, то, возможно, успел бы, сумел бы передать ключ к пониманию новых истин!

Он тяжело поднялся с кресла и подошел к узкому высокому окну. Солнечный луч, играя пылинками, осветил его старое, усталое лицо: изрезанный морщинами лоб, выпуклые, поблекшие глаза, густые, все еще темные усы и бороду. Большой крючковатый нос торчал надо ртом, как хищный клюв орла.

Нет! Он был еще силен! Не только как Посланник, но и как мужчина. Он все еще мог бегать, карабкаться по скалам, рубить дубовый стол одним ударом топора.

Еще...

Человек, ставший посланником Шерни, стареет быстро, но дряхлеет поздно, очень поздно, правда, совершенно неожиданно. Буквально не по дням, а по часам.

Стоя у окна, смотрел на маленькую Ил ару с лицом избалованной девочки. Волоча за собой Бич, она шла в сторону моря. На фоне мрачной, монотонно-серой равнины ярко выделялась ее белоснежная рубашка. Прикрыв глаза, он что-то прошептал и с удовольствием увидел, как, не ускоряя и не замедляя шага, она начинает ходить по кругу. Да, он все еще силен. Формула Послушания действовала.

Вдруг он подумал, а сможет ли он отозвать заклинание? Чтобы применить Формулу, нужно огромное знание. Чтобы отменить - знание еще большее.

Когда-то...

...в Крае тень Полос все еще лежала на земле, и все, что она укрывала, было насыщено сущностью Шерни. Формулы, связи действовали легко и быстро. Однако, чтобы их отменить, нужно рассеять тень. Для этого требовалась сила, содержащаяся в Полосах, а Бруль ни разу не осмелился ее коснуться. Нельзя переносить силы Шерни к свету. Иначе ему пришлось бы искать другую Формулу, с действием, полностью обратным тому, что он хотел разрушить. Они уничтожили бы друг друга, а времени и усилий на поиски потребовалось бы бесконечно много.

Он махнул рукой, и Илара все тем же спокойным шагом пошла дальше в сторону моря. Он редко подчинял ее своей воле. Старался действовать убеждением, оставляя девушку в уверенности, что она поступает в соответствии с собственными желаниями.

И вреда он не хотел ей причинять. Сознание, в которое слишком часто вторгаются, пытается защищаться, создавая собственный мир, живущий в особых рамках законов.

Это - безумие.

Он повел головой, все еще глядя в окно, потом позволил себе гордо, чуть надменно улыбнуться. Там, где любому другому пришлось бы отчаянно сражаться за жизнь, Илара шла совершенно легко. Все обитатели этой части Края знали, что маленькое беспомощное создание - собственность могущественного Бруля... Один-единственный Галла угрожал ей, как и ему самому, но тот редко бывал на Черном Побережье. А когда он, живший дальше в глубине материка, являлся на границу, Мольдорн-Посланник давал об этом знать. Если же Мольдорн отсутствовал, тогда предупреждала его цитадель, такая же живая обитель, как и те руины, в которых жил он, Бруль.

Мольдорна он недолюбливал, но и врагами они не были. Жили по-соседски, не мешая друг другу. Иногда, когда это было действительно необходимо, они даже помогали друг другу. Бруль презирал Мольдорна, считая его неучем и слабовольным человеком. Мольдорн был рядовым Посланником, которого, собственно, даже трудно было назвать "мудрецом". Если бы не прирожденная лень и овладевшая им странная навязчивая идея, возможно, он мог бы сравняться даже с учениками Великого...

Бруль нахмурился: "Не следует даже в мыслях упоминать имя Покойного Мудреца. Ему бы это не понравилось". Он снова выглянул в окно. Илара уже скрылась в песчаных дюнах. Не видя ее, он уже ничего не мог ей приказать. Их связывала лишь железная Формула Послушания.

Бруль был человеком одержимым.

"11"

- Господин...

Гольд мгновенно вскочил, молниеносно вытащив меч. Бельгон этого не видел, было слишком темно, однако тихий лязг клинка прозвучал весьма выразительно. Он инстинктивно отступил назад и тут же ощутил упертое под лопатку острие, а на плече - большую тяжелую руку.

- Это Бельгон, - сдавленно прошептал он. - Тройник Ц.Ф.Рбаля...

- Довольно. Имена своих солдат я знаю.

Могучая рука подсотника, казалось, налилась свинцом. Бельгон волей-неволей сел. Гольд взял его за плечо и привлек к себе. В абсолютной темноте они могли лишь догадываться о выражении лиц друг друга.

- В чем дело? - тихо спросил сотник.

Бельгон долго молчал.

- У меня сообщение, командир... Но...

Наступила напряженная пауза.

Гольд понимающе, но не очень дружелюбно улыбнулся. Улыбка потонула в темноте.

- Понимаю. Важное сообщение, но не даром. И что же это за сообщение?

В ответ тишина.

- Ты знаешь, что я небогат, Бельгон.

- Нет, господин, мне не нужно золота.

- Тогда что?

- Звание подсотника легиона. Мое жалованье...

- Хватит. Я понял, чего ты хочешь, и меня совершенно не волнует почему.

Гольд молчал, принимая решение. Он никогда не бросал слов на ветер.

- Такие звания присваиваю не я, а комендант гарнизона, - наконец сказал он. - Самое большее, что могу тебе обещать, выдвину тебя, как только освободится место.

- Этого достаточно, господин.

- Итак?

- Завтра ночью на вас и людей из тройки Лордоса будет нападение. Это - Рбаль и его люди. Затем он намерен погнаться за Эгдехом.

- Ты уверен? Откуда сведения?

- Мы вместе составили план... Я и Рбаль.

- Кажется, вы с Рбалем друзья? - задумчиво спросил Гольд.

- Верно. Поэтому и прошу тебя, господин, сохранить ему жизнь.

- Не боишься мести?

- Надеюсь... что ты не расскажешь ему, господин...

Тишина. В темноте чувствовалось, как колеблется сотник.

- Я должен оставить его в живых? Чего ради?

- Прошу тебя, господин.

- И ты готов взамен отказаться от звания подсотника?

Тишина.

- Понятно. Значит, нет?

Тишина.

- Понятно. Если бы ты сказал "да", то получил бы и то и другое. Убирайся!

Солдат сидел неподвижно. Наконец, та же самая рука, что чуть раньше усадила его на землю, дала ему крепкого подзатыльника. Бельгон вскочил и исчез настолько быстро, насколько это было возможно. Словно растаял во тьме.

- Идем, Даг, - позвал Гольд.

На ощупь вышли из пещеры. Дождя снаружи не было, видимо, небо во время вечернего ливня исчерпало весь запас воды. Часовой дремал, притулившись к мокрой скале. Заслышав шаги, он вздрогнул, а разглядев, кто идет, резко выпрямился.

- Не докладывай, - походя бросил командир солдату и, обернувшись к Дагу, спросил: - Что скажешь?

- Ничего.

- Вообще ничего?

- Ничего, - повторил подсотник. - Помнишь? Я ведь предупреждал.

- Что предлагаешь?

- Без людей Эгдеха ждать рискованно. Нужно опередить нападение.

Гольд задумался.

- У нас никаких доказательств вины Рбаля, - наконец сказал он. - А он их наверняка потребует.

- Кого волнуют претензии покойника?

- Возможно, и никого, только вот я не хочу убить его просто так, за здорово живешь. Да и при чем здесь солдаты? Они могут принять его сторону, не разобравшись. Да и не дело для воина копаться в интригах. А если доносчик попросту врал? Мразь! Я самого себя презираю, что вообще стал его слушать.

- Да, но все-таки выслушал. К чему теперь огород городить? Выбора все равно нет. Пока будешь выжидать, Рбаль обязательно что-нибудь пронюхает. И тогда ударит первым. А утром уходит Эгдех.

- Я понимаю, что ты прав, Даг, хотя мне это не нравится. Как я могу убить своего же солдата? Рбаля надо взять под арест.

- Зачем тебе такая морока? Ему ничего не докажешь, придется потом освободить. Тогда-то он прирежет тебя без раздумий, тут же, на месте. Он сейчас готов на все.

- Может, и так.

- Ты слишком мягок, Гольд. Странно! Не могу к этому привыкнуть. Когда-то...

- Когда-то, - оборвал его воспоминания о былом сотник, покачал головой и добавил: - А что... что с ней? Как думаешь, она в этом замешана?

Иронической улыбки Даганадана он не заметил.

- Сомневаешься? Она - это сердце, душа всей игры.

- Нет, Даг, не может быть. Я знаю, что меня она ненавидит, но тебя-то за что? А солдат? Десять солдат, Даг, десять жизней.

- Как же ты наивен, Гольд. Во имя Шерни! Наивен, как и Рбаль! Это же все обман, иллюзия, Гольд.

- Иллюзия, говоришь? Я чувствую эту женщину, Даг. Может, потому что знаю ее дольше, чем ты. Она избалованна, никчемна, возможно, и пустоголова. Она привыкла к праздности, потому и склонна к ней, но извращенности в ней не ищи.

- Пусть так. Что произошло в конюшне? Скажи - ты и в самом деле хотел ее изнасиловать?

- Издеваешься, Даг? Она солгала.

- Зачем?

- Чтобы...

- Породить ненависть, Гольд. Нет ничего проще, чем спровоцировать ее в наивных влюбленных дурачках вроде Рбаля.

Гольд задумался.

- Не угадал, Даг. Я уверен, что это не так.

- Прав я или не прав, Гольд, все равно. Предупредить нападение необходимо, пусть даже Рбаль и погибнет. Меня не волнует, что ты на это скажешь. Теперь это мое дело.

Гольд ошеломленно уставился на друга.

- Мое дело, - повторил Даганадан. - За порядок отвечаю я. Ты можешь лишить меня звания, вышвырнуть из легиона. Согласен, но позже, когда мы вернемся в казармы. Сейчас моя задача - поддерживать дисциплину. Я не намерен во время опасной экспедиции терпеть в отряде человека, готового убить своего командира. И своих товарищей, не забывай этого.

Сотник понуро молчал. Тем временем ночная мгла как будто понемногу рассеялась.

- Идем, Гольд. Уже светает.

"12"

- Как далеко отсюда до Края? - спросил Байлей.

- Дня два пути, - не останавливаясь, ответила девушка. - Через Горы.

Она обернулась, кинув взгляд на него через плечо. Он выдержал его, уже понимая, что в нем не так. Под длинными, изогнутыми вверх ресницами глядели, словно насильно вставленные, совершенно чужие глаза. Серые, проницательные, по-мужски жесткие.

- Что так разглядываешь?

Он сделал неопределенный жест.

Она отвернулась и пошла дальше.

- Знаю, - сказала она, глядя перед собой. - Когда-то я тоже их боялась.

Он не стал ни о чем спрашивать.

- Может, когда-нибудь, кто знает... Я расскажу, как это случилось. Но не сейчас, не сегодня. Хорошо?

Посыпал плаксивый дождь. Громбелардское небо постепенно просыпалось. Каренира подняла голову.

- Вечером грянет ливень, - сказала она, - какого Горы еще не видали.

- С чего ты решила?

- Знаю.

Байлей все время удивлялся, как быстро они идут. Старик, шедший впереди, для своего возраста передвигался весьма энергично. Проявляя завидную ловкость и силу, он вел их за собой, минуя труднопроходимые места, предпочитая обойти их, нежели рваться напролом.

- Мы идем в сторону Разреза, - внезапно сообразил дартанец. - Неужели в этих краях существует дорога, которая туда не ведет?

Она звонко рассмеялась.

- Есть, конечно, надо только знать, где и как ее искать.

- Похоже, мне не дано понять Горы, - пробормотал он.

- Пару лет назад я тоже так думала.

Он вдруг споткнулся, чуть не сбив ее с ног. Она устояла сама, да и его поддержала.

- Смотри под ноги, - иронично посоветовала она.

Шли они целый день. Байлей временами спрашивал о том о сем, Охотница объясняла. По большей части разговор шел о Тяжелых Горах.

Единственный горный массив Шерера, никогда не знавший снега. Даже самые высокие вершины чернели голыми пиками, утомляя своим монотонным видом. Это поначалу пейзаж радует своей оригинальностью, но по мере того, как привыкаешь, от него начинаешь все больше уставать. Всюду серые и черные скалы, словно это зловещая пустыня, где нет ни пятна иной краски, кроме серой и черной. Тучи сливаются с оскалом черных вершин, и тогда кажется, что горы достигают неба, а небо растворилось в горах, будто весь Громбелард - невероятных размеров пещера.

В Громбеларде гуляет один ветер, но весьма странный. Собственно, это непрерывное движение воздуха в определенном направлении с одной и той же скоростью и силой, словно долгий вдох... или выдох. Повадки у этого ветра - что у дождя. То закапризничает, спрячется на день-два, потом судорожно начинает сотрясать горы, как нездоровый кашель, бьет крылом по вершинам, и снова - вдох, выдох, вдох...

Да и голос у ветра такой же монотонный. Скоро перестаешь его слышать, особенно когда он сливается с шелестом дождя. Этот общий гул пастухи Громбеларда называют "пением гор". Так повелось, что тянется эта заунывная песня многие года, века и, как повелела Шернь, до скончания дней.

Сколько ни ходи по этим горам, радушия не встретишь. Тяжелые Горы негостеприимны, а люди да коты - здесь чужаки, пришлые из другого мира. Здесь царствуют иные существа из Разумных. Разве что стервятники чувствуют себя между скалами и рваными тучами как дома. Перевалы, вершины, утесы - все их собственность, однако самих стервятников слишком мало, чтобы биться за эту землю с человеком.

Громбелардцы непоколебимо верят, что Тяжелые Горы - живые. Собственно говоря, если приложить ухо к земле, можно отчетливо услышать медленные, ритмичные и глубокие удары. Сердце Гор...

Где оно? Как глубоко? Говорят, что его удары четче всего слышатся в окрестностях Громба, столицы Громбеларда.

Тогда, может, действительно, ветер - дыхание Гор?

- Над чем задумался, Байлей? - спросила Каренира.

Тот витал где-то далеко в своих мыслях, и вопрос будто вырвал его из глубокого сна. Блики костра играли на его лице.

- Скажи, Горы живые? - с серьезным видом спросил он.

Вопрос ее озадачил, она с интересом заглянула ему в глаза.

- Громбелардцы в это верят. Пожалуй что живые. Но ты-то как почувствовал?

Он пожал плечами, словно сам удивился собственным мыслям.

- Отец, как думаешь? - обратилась девушка к Старику.

- Если верить старым хроникам. В них приводились весомые доказательства.

Девушка с Байлеем обменялись удивленными взглядами. Старик улыбнулся, но как-то невесело, и получилось натянуто.

- Сегодня многое затерялось в памяти поколений, - сказал он. - В истории Шерера чередуются светлые и темные полосы, но как смутные периоды, так и периоды расцвета не должны оставаться для людей белыми, непознанными пятнами, о которых ведают одни лишь Посланники.

Старик устроился поудобнее и погрузился в собственные мысли. Мешать ему не хотелось, потому девушка и Байлей тоже затихли.

- Это было еще в Старую Эру, Эру Людей, - вспомнил старец. - Две армии, одна из Армекта, другая из Дартана, напали на дикий Громбелард. Дартан к тому времени уже был завоеван, а вот Громбелард не представлял собой единого государства. Так, горстка удельных княжеств, куда более хилых и раздробленных, чем многие века назад Армект. Казалось, что речи о достойной войне и быть не могло. С кем ее вести? С мелкопоместными владельцами замков? Не то рыцари, не то разбойники. И все же они объединились и дали мощный отпор. Кровавая битва произошла у стен Рикса. Тогда он назывался Бролем. Рикс - это армектанское название. - Он кивнул в сторону Карениры.

- Оно означает - победа...

- Именно. Однако победа не оказалась легкой, потому как в битве полегло две тысячи армектанцев. Не стала она и окончательной, так как война длилась еще тридцать с лишним лет.

- Такое сопротивление оказала горстка князей? - удивленно спросил Байлей.

- Не только. Воевали и горцы, и дикие пастухи. И наемные разбойники, когда-то опустошавшие страну целыми бандами, которым платили владельцы горных крепостей. Армект ввязался в жестокую партизанскую войну, такую же тяжелую, как столетия назад у Северной Границы, и почти столь же кровавую, как знаменитое Кошачье Восстание. Разбойники бились с захватчиками кто ради добычи, кто ради войны как таковой, а кто чисто из ненависти к армектанцам, но так яростно, беспощадно уничтожая врага, что пришельцев удалось полностью изгнать из Тяжелых Гор и почти полностью - из Узких Расщелин. Правда, ненадолго. Армектанская армия, опиравшаяся до сих пор в основном на конных лучников, противопоставила знаменитым громбелардским арбалетчикам новый тип солдат: в тяжелых доспехах, вооруженных щитами и топорами. Доспехи и щит, хотя и довольно неудобные в горах, защищали от дальнобойных стрел. Десятки и сотни небольших отрядов, опираясь на укрепленные лагеря, обосновавшиеся в горах, заполонили Громбелард. Они сражались по-разбойничьи, скрытно, столь же часто прибегая к силе, как к хитрости и предательству. Но Армект выиграл войну тогда... когда войска раз и навсегда покинули Тяжелые Горы. Не понимаете? Легионы сидят в горах, патрулируют торговый тракт... а кроме этого, есть лишь несколько форпостов тут и там... Таких, как тот, к которому мы направляемся, у границы Края; от них больше хлопот, чем пользы. Чтобы навести в горах окончательный порядок, нужно дотла спалить все деревни до единой. А кто бы приносил тогда шерсть на продажу? На что жил бы Громбелард?

Каренира и Байлей кивнули.

- Вы спрашиваете, живые ли Горы? Расскажу об одном событии. Оно описано в многочисленных хрониках, и о нем рассказывает даже Книга Всего. Значит, оно имело место быть! Так вот, случилось так, что в начальный период войны крупная, насчитывавшая несколько десятков человек, группа разбойников ушла на восток от Бадора, спасаясь от большого армектанского отряда. Положение беглецов было незавидным - у них было много раненых, а все окрестности были заняты армектанцами.

Старец замолчал. Байлей поднял голову и внимательно присмотрелся к нему, словно увидел в первый раз. Он и в самом деле не видел Старика таким. Его величавость и авторитетность уже не бросались в глаза, он неторопливо рассказывал о делах давно минувших дней, и в голосе его звучало некое странное вдохновение. Видно было, что он вспоминает о событиях, далеко ему не безразличных, словно он лично имел к ним отношение. Этот человек любил прошлое, историю; а времена, что давно миновали, казались ему столь же существенными и важными, как те, в которых он жил. Чувствовалось, что он не говорит всего, о чем мог бы рассказать, что умалчивает о множестве неизвестных им подробностей; но не потому, что роется в памяти в поисках фактов, а чтобы сократить повествование. Байлей, сам не зная почему, был уверен, что Старец знает имена командиров тех отрядов, что он наверняка мог бы сообщить точное число раненых... если бы только захотел или счел необходимым.

- И что дальше? - спросила Каренира.

Байлей посмотрел на девушку, вдруг вспомнив о ее существовании; рассказ, необычный и красочный, поглотил его без остатка. Но девушка слушала с не меньшим трепетом.

Старик обратил к ним глубокий, несколько отсутствующий взгляд.

- Дальше... - сказал он. - Их догнали у Бахгахара. Это вершина в восточной части Гор, - пояснил он Байлею. Разбойники не хотели сложить оружие, предпочитая умереть, но не сдаться в плен. Это не пустое геройство. Легионеры относились к пойманным разбойникам не как к солдатам, а как к обычным бандитам - впрочем, может быть, и справедливо. В общем, лучше было погибнуть в бою, чем гнить в застенках до конца своих дней.

- Все свелось к резне, - помолчав, продолжил он, - перевес армектанцев был весьма значителен, и казалось, исход событий предрешен, если бы не чудо. Едва легионеры двинулись в атаку, дорогу им преградили каменные глыбы и осыпь мелких камней. Камни медленно скатывались, угрожая смести ряды воинов. Солдаты в ужасе разбегались, бросая оружие. Но, видно, Тяжелые Горы разгневались не на шутку, и не было спасения от их гнева. Пропасть разверзлась под ногами бегущих, поглотив всех до единого, а расщелина так и осталась доныне. Она все еще служит убежищем горным разбойникам. Мы сейчас находимся на ее дне.

- Разрез! - ошеломленно воскликнул Байлей.

- Да. Добавлю еще, что подобных случаев история знает множество. Может, они не так подробно описаны, но хроники насчитывают их десятками.

Они сидели молча, задумавшись над удивительным рассказом Старца. Каренира посмотрела вверх, словно что-то искала среди туч, укрывших ночное небо, и спросила с загадочной улыбкой:

- Это правда, отец, что в осаде Громба принимали участие полторы сотни лучниц?

Старик удивленно вскинул брови:

- А тебе-то откуда известно?

- Иногда, когда я гостила у тебя, отец, бывало, заглядывала в твои записи. Ты ведь не сердишься, правда?

Старик даже растрогался.

- Я и не знал, что тебя интересует история Шерера, - сказал он. - Почему ты никогда мне об этом не говорила? Я мог бы рассказать тебе о многих очень интересных событиях! Как много я мог бы тебе поведать, дочка!

- Не может быть, - заметил Байлей, - чтобы в тогдашней армектанской армии было столько женщин.

Старик рассмеялся:

- Почему бы и нет? Восемь лет назад я без остатка посвятил себя истории. Восемь лет я привожу в порядок материал, который собирал в течение всей своей жизни. Легенды, предания, песни, десятки хроник и летописей, тысячи страниц. В конце концов, я тоже кое-что знаю о Книге Всего и содержащихся в ней Законах... хм. Я знаю историю Шерера, исследовав ее вдоль и поперек. Если я утверждаю, что нечто имело место в действительности, - то этому стоит верить. Мне можно верить. - Старец ухмыльнулся чуть насмешливо.

- Значит, это все правда, а не мифы?

Улыбка не сходила с лица Старика.

- Да, друг мой. Но поскольку это тебя так заинтересовало, я поведаю тебе еще кое-что. Ты знаешь, что в завоевании Дартана принимали участие женщины? Их было много.

- Армектанки завоевали Дартан? - Во взгляде молодого человека появилось недоверие и явная неприязнь.

- Вот именно. "Завоевали" - слишком сильно сказано. Но одно бесспорно - именно они стали причиной войны, в которой сами и приняли участие. Я не хочу задеть твои чувства, сын мой, но вы, дартанцы, никогда не умели воевать. Хорошо это или плохо - дело другое... Но вас били все подряд: разбойничьи банды на границе с Громбелардом, пираты с Прибрежных островов на юге, наконец, армектанцы. Завоевание Дартана... Собственно, никакого завоевания не было. В Дартан попросту вошли и взяли тепленькими. Тому, правда, предшествовала битва, когда тяжелая конница дартанских магнатов угробила весь передовой отряд войск Армекта. Первая и последняя победа дартанцев, впрочем, и она стала бесславной, так как дартанские рыцари тут же разъехались по домам, чтобы отпраздновать свой триумф, а те, кто остался, мгновенно были уничтожены решающим ударом главных сил армектанских корпусов. Дальше пошло как по маслу. Одного армектанца было достаточно для взятия деревни, а пять лучниц легко могли занять целый город. Ворота Роллайны открылись через день осады, задолго до прихода пехоты. Курсирующие у городских стен конные лучники пустили горящие стрелы. Они-то и вызвали смертельную панику среди горожан. Вот такая война. Тебе, сын мой, нечего стыдиться. Твоей вины в том нет. Напротив, я бы даже сказал: если бы каждый дартанец владел мечом, как ты, история Империи вовсе не стала бы сплошной полосой армектанских побед. Каренира рассказала мне о вашем "турнире"...

Слова Старца приятно порадовали Байлея, но он все еще был в замешательстве.

- А что странного в том, что женщины служили тогда в армектанском войске? - спросил Старец. - Сейчас тоже нередко можно встретить женщину-солдата, особенно в легких подразделениях. - Он оглянулся на воспитанницу. - Разве не так, Кара?

- Но не в Дартане... - заикнулся Байлей.

- Причиной тому - Великая Эпидемия в Армекте, - сказал старик. - Любой миф основан на реальности. Я, правда, сомневаюсь, что на самом деле сразу же стало рождаться меньше мальчиков; и, полагаю, что, скорее всего, возросла их смертность по неизвестной причине. Но тогда-то считали иначе. Будто бы Дартан завоеван ради потомства из-за здоровых мужчин. Что-то в этом есть.

Байлей и Каренира ошеломленно смотрели на него.

- Эпидемия распространялась со скоростью ветра, особенно жестоко в Армекте. Затронула она и многие округа Дартана, хотя и в значительно меньших масштабах. Странные настали времена. Жизнь женщины практически потеряла ценность. Девочки росли без надзора, мальчиков же холили и лелеяли. Как это ни покажется вам странным, но катастрофа не принесла колоссального ущерба именно армектанцам. В силу традиций и вековых обычаев мужчины сохранили свою мужественность, а их женщины переняли многие, возможно, чуждые их натуре занятия и профессии. Все по-иному обстояло в Дартане. Там начал развиваться культ женщины, женской натуры, женского тела, а мужчина забыл о собственных достоинствах, выбрав роль "слабого пола", уступая женщине почти в любой области. Сегодня это трудно понять... все-таки должно быть наоборот.

Повисла тяжелая тишина.

Байлей и Каренира сидели рядом, вглядываясь в догорающий костер. Девушка прислонилась к дартанцу, который, заслушавшись, обнял ее за плечи, даже не отдавая себе в этом отчета. Они удивленно и чуть пристыженно посмотрели друг на друга. Байлей сделал движение, словно пытаясь убрать руку, но девушка не отодвинулась.

- История... - снова задумчиво произнес Старец. - Изучив ее досконально, я повсеместно видел одно и то же: за тысячу с лишним лет мир не сдвинулся с места... Появились коты, потом стервятники. Но что это изменило?

Он поднял короткую палочку и бросил ее в огонь.

- Ничего.

- А войны... завоевания? А как же Кошачье Восстание? - спросил Байлей.

- Это лишь сдвиги, мой мальчик. Сдвиги, не перемены. Словно ты мешаешь суп в котле, ничего к нему не добавляя. Вкус, сколько бы ты ни перемешивал, не изменится.

Он снова замолчал.

- Когда я говорю "перемены", - продолжил Старик, - я имею в виду перемены двоякого рода: к лучшему... или к худшему. Заметьте, сущность их не изменилась ни на йоту. Мир... это судьбы отдельных людей. Каждый кует свою собственную жизнь, но, выковывая ее из твердого железа, мы часто делаем это плохо. Мы словно кузнечные молоты с треснувшими рукоятками, а таким орудием никогда не выкуешь доброго меча. Если даже один и удастся выковать - то все остальные останутся так себе.

- Что ты имеешь в виду под "треснувшей рукояткой"?

- Совесть.

Мысли смешались в голове Байлея, он пытался найти в них рациональное зерно, и вдруг слабая догадка будто обожгла его изнутри: меч... его меч, вот причина, по которой он учился держать его в руке... Илара.

К нему пришло ощущение, что будто бы он потерял ее из виду. А ведь здесь, в Тяжелых Горах, он оказался только из-за нее. И надо же! - почти забыл об этом. Как такое могло случиться? Ему тут же показалось, что он обязан думать об Иларе постоянно, должен непрерывно представлять ее образ. Странное ощущение вины коснулось его.

Он поднял взгляд. На него внимательно смотрел старик.

- Тяжело у тебя на душе, сын мой, - сказал он. - Неужто мои слова что-то в ней пробудили? Если так, то я скажу тебе еще кое-что; ты сам должен выковать свой меч. Тут я тебе ничем не могу помочь. Ты должен сам выковать свой меч. Ибо если другие выкуют его за тебя - он не станет добротным.

Слова Старика не прибавили Байлею радости.

- А если даже я и кузнец, разве это значит, что - хороший? - с внезапной горечью спросил он.

- Своими руками всегда лучше.

Байлей горько кивнул.

- А ты не считаешь, господин, что мы куем плохо именно потому, что делаем это сами?

- Плохо, потому что куем, вместо того чтобы починить треснувшую рукоятку.

- Но как ее починить?

Старик глубоко вздохнул.

- Если бы я знал, то чинил бы...

- Значит, если мы не умеем чинить, - внезапно сказала Каренира, - нам приходится ковать, а раз уж приходится, то лучше все-таки... вместе.

Она посмотрела на Байлея. Дартанец ответил ей тем же.

"Похоже, я знаю, что вы выкуете, - подумал Старец. - И очень этого боюсь".

Костер догорал.

Байлей чувствовал себя совершенно разбитым и невыспавшимся, когда утром его разбудила Кара. Он громко зевнул, протирая глаза.

- Поешь чего-нибудь по-быстрому и идем, - сказала она. - Уже поздно.

Он начал надевать доспехи.

- Не снимай их больше. Здесь горы, а не гостиница в Роллайне.

Он раздраженно оглянулся на нее, но она уже пошла собирать вещи.

Появился Старик. Подойдя к дартанцу, он, не говоря ни слова, помог ему застегнуть ремни.

- Нужно спешить, - буркнул он и с улыбкой добавил, как бы в шутку: - Кара проспала и потому злится на нас.

Они двинулись в путь. Впереди опять шел Старец, не любивший много говорить во время ходьбы. Молчали и молодые люди.

Старик все еще оставался для Байлея загадкой. Он не понимал его, но восхищался его обширными познаниями, мудростью. Но, кроме того, была в нем какая-то мощь, сила, природы которой Байлей не понимал и не знал. Она будто дремала в этом человеке. Байлей смотрел, как старик продвигается по крутой горной тропинке, и удивлялся: как это внешне немощное тело укрывает такую могучую энергию внутренней силы!

Он обернулся и встретился взглядом с армектанкой. Еще одна тайна. Что связывает эту девушку со Старцем? Словно незримая, но прочная нить, как тень из прошлого, соединяет судьбы этих столь непохожих людей.

Байлей споткнулся, соскальзывая в пропасть. В последний момент Каренира схватила его за руку. Некоторое время они напряженно смотрели друг другу в глаза, потом без слов двинулись дальше, не понимая, что происходит.

Наконец спустились на дно огромной каменной котловины. Дартанец напрасно искал взглядом дорогу, которая позволила бы выбраться из этой гигантской дыры.

- Отсюда есть иной выход, кроме дороги, по которой мы пришли?

- Есть, но не легкий, а скалы мокрые. Придется быть особенно осторожными и основательно помучиться.

Он взглядом показал на старика. Она не сразу поняла, что он хочет сказать, потом покачала головой.

- Лучше за себя побеспокойся, - коротко отрезала она.

Шероховатость в ее голосе Байлею не понравилась. Он вдруг почувствовал себя мальчишкой, сморозившим глупость.

Старик, не оборачиваясь, произнес насмешливым тоном:

- Я знаю эти горы. И я еще достаточно силен для того, чтобы пройти их вдоль и поперек. Разве иначе я отправился бы в это путешествие? Но я рад, что ты помнишь обо мне, мой юный друг.

Вдруг Каренира без всякого предупреждения кинулась на дартанца и сбила его с ног. Он упал, больно ударившись бедром. Падая, он заметил, что старик сам бросился на землю с удивительной для него быстротой. Все трое лежали не шевелясь.

- Что случилось? - Байлей невольно понизил голос до шепота.

- Какие-то люди, - спокойно ответила она. - Надеюсь, нас они не видели. Ждите здесь.

- Я пойду с тобой.

Она посмотрела на него с таким изумлением, что он в замешательстве отвел взгляд.

- Лежи тихо, недотепа, и смотри, чтобы задница не торчала наружу, как мишень, - бросила она. - Когда ты понадобишься Охотнице, то первым об этом узнаешь.

Она стянула со спины колчан и положила его на землю, затем внимательно осмотрела клинок острого, хотя и короткого ножа.

- Возьми мой, - сказал Старец, доставая оружие из-под накидки.

Байлей не поверил собственным глазам. В Громбеларде это оружие называли полумечом - рукоять, как на оружии имперских легионеров, но клинок был коротким, очень широким внизу, с зазубринами на тыльной стороне. Они были нужны, чтобы зацепить оружие противника и, при некоторой сноровке, выбить или сломать его. Однако Байлей знал, что такими мечами традиционно пользовались пираты Лонда. Тот факт, что Старец обладал подобным оружием, свидетельствовал о том, что этот человек умел доказывать свою правоту не только словами.

Каренира усмехнулась.

- Нет, отец, - тихо сказала она. - Ты же знаешь, что я им не умею пользоваться.

Байлей понял, что старик достал свое оружие только затем, чтобы показать его: мол, за него, старика, можно не беспокоиться. В любой ситуации он за себя сумеет постоять. Байлей перевел взгляд на свое оружие, и ему пришло в голову: вряд ли он долго бы им размахивал, если бы Старец захотел его выбить из рук...

- Ждите здесь, - кинула лучница и юркнула за каменную гряду.

Они видели, как она ловко пробирается среди скал. Вскоре она исчезла, словно глыбы поглотили ее.

Старик улегся поудобнее.

- Тебя шокирует ее резкость? - спросил он. - Представь на минуту: она много лет путешествует по горам одна. Будь ты даже мастером по захвату врага врасплох, и то она бы тебя с собой не взяла. Она просто привыкла действовать самостоятельно, а любое общество только отвлекало бы и сбивало с толку.

Байлей что-то неразборчиво проворчал в ответ.

Они продолжали молча лежать. Подступал холод. Морось превратилась в мелкий, раздражающий дождь. Байлей чувствовал, что плащ превращается в мокрую тяжелую тряпку.

Прошло немало времени, прежде чем они снова увидели лучницу. Она шла свободно, не таясь. Байлей восхищался сильной грацией ее движений. Прекрасную фигуру украшал широкий кожаный пояс на талии, подчеркивая округлость бедер, к которым прилипла мокрая темно-зеленая юбка. Тяжелые от воды, связанные в две толстые косы волосы падали на плечи и грудь.

Старик первым поднялся с земли.

- Они ушли, - заявила Каренира, высоко подняв свой лук.

- Кто это был? - спросил Байлей.

- Мне-то какое дело, раз они ушли? - Она передернула плечами, стряхивая воду с мохнатой куртки.

Сейчас она выглядела, как в ту ночь, когда он впервые ее встретил, - неразговорчивая и суровая. Его снова начала раздражать легкая хрипотца в ее голосе.

- Я думал, что в горах лучше знать все до конца, - сказал он, помня слова Гольда.

- В Горах не стоит предаваться чрезмерному любопытству, - отрезала она. - И чересчур умничать. Ну ладно, пошли.

"13"

Стиснув зубы, Байлей подтянулся на руках, нащупывая правой ногой выемку в скале. Посыпались мелкие камешки.

Снизу узкое ущелье вовсе не казалось настолько опасным, каким было в действительности. Байлею пришлось преодолеть добрую половину пути, причем с невероятными усилиями, прежде чем выяснилось, насколько обманчиво первое впечатление. Он почти лежал, опираясь на скалу и оглядываясь на Старца, карабкающегося следом. Хоть это и стоило немалых усилий, однако же старик вполне справлялся. Несмотря на пронизывающий холод и дождь, лицо его покраснело от напряжения, он тяжело дышал.

Байлей посмотрел вверх. Каренира, так же как и он, привалилась к скале, завязывая волосы, с которых соскользнул ремешок, одной рукой и помогая себе зубами. Волосы ей мешали, то и дело падая на лицо. Затянув узел, она глянула вниз, на мужчин. "Незаметно, чтобы она сильно устала", - подумал Байлей.

Она что-то сказала, чего он не расслышал, и снова начала карабкаться вверх. Какое-то время он бессмысленно созерцал картинку под юбкой, наконец встряхнулся и двинулся следом. Мешок на плечах настолько ему мешал, что он охотно бы от него избавился. Доспехи, хотя и гибкие, стесняли движения; он представил себя на этой скале в кирасе, которую любили носить дартанские легионеры, и чуть не расхохотался.

Армектанка больше, не позволяла останавливаться. Они отчаянно цеплялись за скалы, все выше поднимаясь в горы. Потом лежали, переводя дух, подставляя лица и уставшие руки дождю.

- Неплохо. Совсем неплохо, дартанец, - весело сказала Каренира.

Байлей удивился тому, что она хвалит не старика, а его, молодого мужчину. Он чувствовал себя окруженным неустанной заботой и каким-то особенным отношением. Вероятно, эти похвалы должны были его воодушевить. Ему почудилось в этом нечто унизительное.

- У тебя тоже неплохо получилось, - со злой язвительностью бросил он. - Правда, я подозревал, что ты будешь двигаться проворнее.

- Пришлось вас поджидать. - Она все еще пребывала в хорошем настроении. - Для Охотницы такая стена - пара пустяков.

- Для Охотницы - все пара пустяков, - поддел он ее. - Горы - пустяк, разведка - пустяк, разбойники - пустяк. Дурной Край наверняка тоже окажется пустяком. Вот только быть женщиной Охотнице удается с неслыханным трудом.

Она поднялась с камня и остановилась над ним.

- Что ты этим хочешь сказать?

Он со злорадным удовольствием отметил, что от ее доброго настроения не осталось и следа.

- Я хочу сказать, - заявил он, глядя снизу на ее мускулистые лодыжки и бедра, - что я уже досыта насмотрелся на твои толстые ляжки. С меня хватит, - продолжил он, отчаянно провоцируя ссору.

Старик молча наблюдал за происходящим. Каренира оглянулась на него и прикусила губу.

- Ты был прав, отец... Сама не знаю, почему решила помогать этому человеку.

Байлей встал:

- Я ведь оплачиваю эту помощь. И значительно больше, чем ты того стоишь!

В ней все закипело. Прежде чем он понял, в чем дело, она ударила его кулаком по скуле, а потом с невероятной быстротой развернулась кругом, присев на корточки. Какая-то сила подсекла ему ноги, одновременно подбросив их вверх; он грохнулся спиной и головой о землю так, что скалы вокруг посыпались искрами в его глазах. В следующий миг она сидела верхом, надавив ножом на его шею.

- Так, убей его! - крикнул старик. - Отличная идея, Охотница! Во имя Шерни! Да вы с ума посходили! Оба!

Она стиснула от ярости зубы, Байлей чувствовал ее тяжелое дыхание; внезапно она вскочила, повернулась и ушла. Байлей схватил свой мешок и достал меч.

- Стукни себя по голове этой железякой, - сердито сказал старик. - Если удар о землю тебе не помог, может, хоть это приведет в чувство!

- Сука! - зарычал дартанец.

- И осел, - добавил старик. - Она ушла. Ну что ж, когда мы теперь одни, мой мальчик, скажи мне честно, что ты только что хотел доказать? Скажи, никто больше не узнает.

Байлей молча взглянул на него и положил меч.

"14"

Лейна проснулась от страшных криков и суматохи. Она села, не понимая, что происходит. Постепенно ее лицо исказила гримаса ужаса.

Было уже утро, пещеру заполнял неясный, еще тусклый свет начинающегося дня. Она отчетливо видела мелькающие в яростной драке силуэты. Вопли людей и лязг оружия заглушили ее собственный стон. Она стояла неподвижно, прижав кулаки к щекам. Первый раз в жизни она видела, как люди убивают друг друга, пронзают мечами, режут, бьют. Это было так не похоже на турнир! Когда возле ее ног рухнул молодой гвардеец с разрубленным плечом, она взвыла от страха и омерзения. Она отшатнулась, зацепилась ногой о брошенное на землю седло и закрыла лицо руками, вздрагивая и беззвучно роняя слезы.

То, что ей посчастливилось лицезреть, вовсе не было сражением, а лишь обычной стычкой, одной из тех, что происходят в Тяжелых Горах ежедневно. Рбаль не дал себя застать врасплох, но у его людей не было никаких шансов. Из двух троек, бывших в его распоряжении, троих солдат почти сразу же обезоружили, остальных тоже быстро вывели из борьбы. Рбаль успел прикончить одного противника и пытался пробиться к Гольду, но, прижатый к неровной поверхности стены, вынужден был отражать нападение людей Эгдеха. Ему удалось ранить одного и выбить оружие у другого. Тогда перед ним появился сам Эгдех.

Эгдех никогда ему не симпатизировал, он вообще никого не любил. Злобный, тупой и жестокий; ему нравилось только убивать...

Ненавидя друг друга, они дрались холодно, без ярости, без чувств. Один расчет двигал обоими. Рбаль не хотел недооценить противника, прекрасно зная, что мало найдется убийц более опытных, чем Эгдех. Тот, в свою очередь, понимал, что Рбаль слишком ловко орудует мечом, чтобы рисковать судьбой поединка. Эгдех не намерен был давать противнику форы. Стараясь измотать его, он не ослаблял своей хватки ни на секунду, чтобы не дать передышки, затем позвал на помощь своих людей. Парень, однако, сражался отчаянно и умело, так умело, что, несмотря на многочисленные раны, сумел убить еще одного гвардейца. Однако конец близился, и Рбаль это понимал. Он не боялся смерти, но хотел хотя бы глазком увидеть Лейну. Так хотел! И крикнул, но из залитого кровью рта вырвался лишь неразборчивый всхлип. В следующее мгновение кольчуга треснула, и он почувствовал холодный клинок под ребрами. Рбаль пошатнулся, схватившись за грудь, и разом три меча пробили ему живот, бок, шею. Солдаты отступили.

Рбаль все еще стоял. Он не чувствовал боли, не чувствовал даже слабости. Он опустил меч, криво улыбаясь и разглядывая в глазах убийц неуверенность, а затем и страх.

Рбаль медленно оторвал левую руку от груди и спокойно, совершенно спокойно вытер ладонь о край одежды. Выпустив из руки меч, он оперся о стену, выпрямился, скрестив руки на груди в ожидании.

Шернь подарила ему еще несколько минут жизни.

Солдаты отодвинулись от него подальше. Гольд и Даганадан, протолкнувшись через молчаливый круг, встали перед парнем. Даганадан посмотрел ему в глаза.

Рбаль тоже их видел, но... как бы с очень большого расстояния. Он не чувствовал ни ненависти, ни страха, ни сожаления... Он хотел только еще раз увидеть ее.

Однако он увидел Бельгона и людей из его тройки. Они стояли позади других; Бельгон был бледен, словно покойник. И Рбаль вдруг понял, что не видел друга рядом с собой во время сражения.

Окровавленные губы расползлись в страшной ухмылке, дрогнули, но из пробитого горла донесся лишь булькающе-свистящий звук.

Безразлично. Этот человек был ему безразличен.

Он ждал ее.

Гольд это понял.

- Приведите ее, - сказал он не своим голосом. Потом убрал свой меч в ножны и повторил громче: - Привести ее.

В глазах Рбаля появилось удивление, потом - туманная, далекая благодарность. Медленно, очень медленно он кивнул сотнику. Тот, сжав зубы, отвел взгляд.

Шернь медленно забирала свой дар...

Когда Лейну привели, глаза его были закрыты. Но вдруг он поднял веки, спокойно, без трепета. Тут же руки упали, а его лицо исказила болезненная гримаса: он увидел в ее глазах не слезы, а отвращение, презрение и гнев...

Рбаль медленно опустился на колени. Он еще раз поднял залитое кровью лицо, но на этот раз взгляд его искал Гольда.

Они снова поняли друг друга.

Сотник протянул руку, но дергающиеся пальцы уже не успели ее пожать.

Шернь забрала свой дар...

Он неподвижно лежал под дождем, закрыв глаза рукой, когда рядом сел Даганадан.

- Шесть трупов, - сообщил он. - Два наших, люди Эгдеха. И раненые.

Гольд тяжело сел.

- Два наших? - угрюмо спросил он. - Все наши, Даг. Те ребята Рбаля даже не знали, за что бьются. Они дрались за него.

Даганадан молчал.

- Ты был прав, - добавил Гольд. - Это все она. Она виновата. Вместо того чтобы гробить шестерых отличных солдат, следовало бы повесить... эту ведьму.

Молчание.

- Змея. Сука.

Даганадан покачал головой:

- Если бы мы ее убили, Гольд, было бы хуже. Еще хуже.

Лицо Гольда вспыхнуло гневом, он взорвался.

- Это ты виноват, - процедил он сквозь зубы. - Это ты виноват, что парнишка лежит теперь в могиле.

Подсотника нелегко было вывести из себя, но на этот раз он побледнел.

- Сердце и душа всего. Так я говорил. О ней. Я предупреждал...

- Это из-за тебя произошла нынешняя заварушка!

- Ее бы не было, если бы...

- Это из-за тебя!

Даганадан медленно встал и хотел было уйти, но Гольд остановил его:

- Ты хотел смерти Рбаля. Так? Хотел или нет?

- Гольд...

- Хотел или нет?

- Так точно, господин, - по-уставному ответил Даганадан сквозь зубы.

Гольд жестом приказал ему убираться. Подсотник повернулся и, размеренно вышагивая, ушел прочь.

Гольд остался один.

Он снова лег и закрыл глаза. Однако мгновение спустя он вскочил, выхватил из ножен меч и изо всех сил ударил им по скале. Лязг железа о камень, посыпались искры. Гольд колотил мечом до тех пор, пока клинок не сломался пополам. Отшвырнув рукоятку с остатком лезвия, он пошел куда-то, быстро скрывшись среди скал. Ему нужно было побыть одному, совсем одному.

Тем временем Лейна задыхалась от неведения. Проходившие мимо нее гвардейцы сторонились ее безумного взгляда. Лицо дартанки неузнаваемо изменилось: на нем застыло выражение ужаса и брезгливой ненависти. Какая уж тут красавица! Чувства стерли всю красоту, превратив личико в отвратительную и отталкивающую харю. С кривых приоткрытых губ на подбородок стекала струйкой слюна; отвратителен был вид изящных рук, терзающих согнутыми, словно когти, пальцами брошенный на землю плащ.

Ее душило отчаяние. Все планы, все надежды пошли прахом. Гольд был жив, а единственный человек, на которого она рассчитывала, все ее труды превратил в ничто.

Не сдерживая себя более, она разразилась самыми непристойными ругательствами, какие только смогла подобрать. Солдаты у костра застыли, услышав хриплый крик. Они по-настоящему боялись ее с того мгновения, когда увидели, как, плача от ярости, отчаяния и ненависти, она пинает ногами мертвое тело человека, которого - как они полагали - она любила и который любил ее. Даже Эгдех с омерзением отвернулся, не желая видеть, как она плюет на труп и последний раз пинает его ногой в голову.

Подавившись собственным голосом и слюной, она замолкла.

Все кончено, все пропало. Она была разоружена, побеждена, уничтожена. От единственного оружия, которым она обладала, не было никакой пользы. Кто теперь ей поверит, кто заметит ее красоту?

Никто.

Она была отдана на гнев и милость человека, которого боялась и ненавидела.

Она разрыдалась - уже не от злости, не от ненависти, а от собственного бессилия. От жалости к себе и от страха.

Только теперь она испугалась не на шутку.

Когда багровый от злости и унижения Даганадан вошел в пещеру, она все еще плакала. Он бросил на нее ненавидящий взгляд и сел в углу. Вскоре к нему подошел Эгдех.

- Когда выходим, господин? - спросил он.

Под сотник удивленно посмотрел на него, словно видел впервые.

- Спроси командира, - бросил он. - Не знаю.

Эгдех вышел, а Даганадан прислонился к стене и закрыл глаза. Он немножко успокоился и уже снова мог трезво рассуждать.

Он понимал Гольда. Кажется, понимал. "Безумец! Он любит эту тварь. Ну и что? При чем здесь он, Даганадан? В чем его-то вина? - Он сжал кулаки. - Вот она, благодарность! За четыре года прошел вместе с Гольдом огонь и воду. Они во всем полагались друг на друга, понимали друг друга, уважали. Никогда до такого не доходило, никогда. Женщина? Тварь!" - сплюнул Даганадан.

Он боялся женщин. Не умел с ними разговаривать, не умел себя вести в их обществе. Он не понимал их, они его не привлекали. Его страстью - уже много лет, собственно, с детства - была война. Не потому, что он - как Эгдех - любил убивать. Война, войско... В этом было нечто большее. Была дисциплина, были ясные, четкие ситуации. Если где-то возникал беспорядок - его следовало устранить. Педантично, спокойно и тщательно. Порядок Даганадан любил больше всего.

Ему причинял искреннюю боль любой раскол в надежной, испытанной дружине. Он жалел тех солдат, которых пришлось убить. Во имя порядка. Однако он пытался найти причину их гибели не в самом себе, а извне, и видел только одну: Лейна.

"Женщина. Проклятая женщина! Какой ветер ее принес, с каким дождем она на них свалилась..." - негодуя, спрашивал себя Даг. Сколько бы он отдал за то, чтобы Гольд решился убрать ее, убить, связать и приторочить к седлу... Что угодно, только бы не оставлять ей свободы действий. Пусть отправит ее в Дартан, пусть отправит в Бадор, если уж она в самом деле так ему нужна, - но пусть сделает это как можно быстрее. Он потерял около трети своих людей, двумя больше, двумя меньше - какая разница! Несколько человек были ранены. Тащить их за собой в Край? Пусть едут в Бадор, пусть забирают ее с собой. Даганадан перевел дыхание. Гнев на Гольда улетучился, иссяк. Подсотник уже знал, что причиной скандала между ними тоже является она. Это и надо объяснить Гольду, предложить выход. Он обязан сделать это, как друг.

Даг встал и вышел из пещеры. Гольда не было. Он пошел его искать, но вскоре, уже всерьез обеспокоенный, вернулся.

Солдаты тут же прервали свою беседу. Вид подсотника не предвещал ничего хорошего.

- Лордос, Эгдех, - спокойно спросил Даг. - Где командир?

Они встали, вопросительно переглядываясь. Даганадан помрачнел.

- Одна тройка останется здесь. Остальные со мной.

Потом он обвел взглядом лица солдат и спросил:

- Где Бельгон?

Бельгона тоже не было. Даганадан отметил про себя, что не видел наушника с момента смерти Рбаля. Он вспомнил его бледность, безумный взгляд и еще сильнее помрачнел.

Раненые остались в пещере, под опекой уцелевших в драке людей Рбаля, уже освобожденных от пут. Остальных Даг разделил между Лордосом и Эгдехом, сам же прихватил солдат из тройки Бельгона и пошел на поиски.

Неподалеку от входа в пещеру нашли половину сломанного меча. Беспокойство подсотника возросло. Он быстро повел патруль на восток.

Они шли под гору, петляя среди скал. Солдаты внимательно осматривались по сторонам. Услышав звук сильного удара, они оглянулись на под сотника. Тот стоял неподвижно, сжимая рукой торчащую из груди стрелу, пущенную из военного арбалета. Он поднял взгляд, скривил губы в гримасе боли и сказал что-то вроде: "Глупо, да!" или просто "Глупо...".

"15"

После всего, что случилось в конце дня, Байлей и Каренира не могли заснуть. Они лежали на мокрых от дождя камнях и тихо переговаривались. Она лежала к нему спиной; он крепко обнимал ее, ощущая тепло, робко прокрадывавшееся между их телами.

- Несколько лет назад, - говорила она негромко и задумчиво, - я была маленькой глупой лучницей Армектанского Легиона. Здесь, в Громбеларде, я оказалась совершенно случайно. Тогда громбелардцы как раз завершили большую облаву на горных разбойников. Командование Громбелардского Легиона решило, что кампания не оправдала ожиданий. Хороших лучников не хватало. И по просьбе коменданта легиона в Громбе мой командир выделил отряд лучниц, которые должны были обучить громбелардцев пользоваться этим оружием. Я командовала тем отрядом.

Она замолчала. Прошло несколько минут, прежде чем она с сожалением сказала:

- Нет, не могу, Бай. Правда, не могу... не умею об этом рассказывать.

Как бы прося прощения, она взяла его за руку, слегка погладила и внезапно, неожиданно даже для себя самой, поднесла ее к губам. Он уткнулся лицом в мокрые, жесткие волосы, небрежно связанные простыми ремешками.

Она задумчиво смотрела в глубокую черноту ночи, ощущая горячее, обжигающее шею дыхание Байлея. Ей было хорошо, по-настоящему хорошо, несмотря на дождь, несмотря на холод и усталость. Та ссора, которая случилась между ними вечером, была им нужна. Они выплеснули в лицо друг другу весь гнев, причиной которого, вероятно, главным образом, было взаимное чувство вины... А потом, когда гнев прошел, наконец ясно и отчетливо проявилось все то, что их связывало...

Она долго молча лежала, боясь пошевелиться. Наконец, пересилив себя, она произнесла:

- Мне хорошо с тобой, Бай... я знаю, что не имею права... Ведь у тебя жена, Илара, правда? Но... сейчас хорошо. Я не хочу мешать, но я, я так хочу быть с тобой! Ты не сердишься, Бай?

Он молчал. Она вдруг почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

- Я не должна была этого говорить. Прости меня, если можешь. Но у меня еще никогда, никогда в жизни никого не было - по-настоящему. Бай... я уже не смогу сама вырваться из этих гор. Вытащи меня, хорошо? Забери меня отсюда, в Дартан, в Армект - куда хочешь. Знаешь, такой маленький, неприметный дом, маленький садик. И мужчина, который готов ради тебя отправиться хоть в Дурной Край. Смешно, правда? Смешно.

Она в голос расплакалась. Плечи дрожали, его рука выскользнула из ее ладони и безвольно упала.

Байлей спал.

Рассвет пришел тяжелым и мокрым, как обычно. Она осторожно выбралась из-под его руки, села. Протерла красные от недосыпания глаза и встала.

Мужчины спали. Старик негромко храпел. Байлей что-то неразборчиво пробормотал сквозь сон, перевернулся на другой бок и свернулся клубком. Она порылась в мешке Байлея, достала оттуда три куска соленого мяса. Съев один, она задумчиво посмотрела на маленький котелок Старца, который поставила вечером на камень. Теперь он был полон дождевой воды. Сделав пару глотков, она поставила котелок на место.

Вздохнув, она, по старому армектанскому обычаю, громко произнесла свое имя, вознесла хвалу небу и земле. В Армекте каждое утро небу говорили, что оно прекрасно...

Но здесь его подпирали громбелардские горы, а не крыши Армекта.

Она потянулась и громко зевнула.

- Подъем! - коротко сказала она. - Подъем, подъем!

Старик открыл глаза и почти сразу же сел. Байлея пришлось будить, потряхивая за плечо. Он еще не до конца пришел в себя, когда она сунула ему в руку кусок мяса и велела есть.

- Я заснул под таким дождем, - пробормотал он.

- Неудивительно - после такой дороги, - ответила она. - Поторопись.

Он с трудом жевал жесткое мясо. Когда закончил, она уже ждала, готовая в путь.

Шли в том же порядке, что и прежде. Все трое молчали, каждый был занят собственными мыслями. Время тянулось медленно, но самые трудные мили оставались позади. До полудня они даже словом не перекинулись.

Дождь накрапывал с перерывами, иногда прекращаясь вовсе, иногда обрушиваясь с новой силой. Его уже как-то не замечали. С мешком за плечами и мечом, по странному обыкновению, под мышкой сзади плелся Байлей. Он настолько задумался, опустив голову, что, когда Каренира неожиданно остановилась, он с размаху налетел на нее. Однако она даже не обернулась. Ее взгляд был направлен куда-то вверх, к тучам.

- Стервятник, - сказала она каким-то чужим, свистящим голосом. - Стервятник. Стервятник.

Удивленный поведением девушки, Байлей проследил за ее взглядом. Где-то в вышине, посреди туч, он увидел маленькое черное пятнышко.

- Стервятник, - повторила она, словно одержимая. - Стервятник.

Старик тоже смотрел на небо, но птицу, похоже, не видел. Он взглянул на Карениру, хотел было что-то сказать, но передумал. Стиснув зубы, он сел на землю. Лицо его теперь было действительно старым. Очень старым.

Каренира достала из колчана лук и двинулась вперед. Байлей удивленно смотрел, как она, неуклюже спотыкаясь на скалах, удаляется все дальше, время от времени глядя на небо. Когда она скрылась из виду, он посмотрел на старика. Тот беспомощно покачал головой.

- Охотница, - коротко пояснил он. - Отсюда и ее прозвище... - Видя, что все еще ничего не понимающий парень удивленно смотрит на него, он добавил: - Когда-то с ней случилось страшное несчастье: стервятники ослепили ее, по своему обычаю... Тогда я взял глаза у другого человека и отдал ей. А тот человек покончил с собой.

Теперь Байлей понимал еще меньше. Старик продолжал:

- С тех пор я забочусь о ней, а она ходит по Горам и ищет мести... Я не хочу сейчас об этом говорить.

- И что мы теперь будем делать? - помолчав, спросил Байлей.

- Ждать, - последовал ответ. - Мы не в силах ей помочь. Самое большее, что мы можем, - это надеяться, что она вернется.

- Ей грозит опасность?

- Когда человек в одиночку сражается со стервятником - он либо глупец, либо самоубийца. Она единственная во всей Империи умеет пережить такую встречу. До сих пор ей везло. Она не любит об этом говорить, но я знаю, что на ее счету уже немало стервятников. А ей все кажется, что слишком мало. Я знаю, что за всю историю Шерера для этих крылатых чудовищ не было больше угрозы, чем ее присутствие в Горах.

Байлей встал, взял меч и, не говоря ни слова, двинулся следом за девушкой.

- Байлей!

Тот не откликнулся, быстро поднимаясь по крутому скалистому склону. Подняв глаза к небу, он высматривал стервятника. Тот парил в низких тучах.

Он собрал все свои силы, поторапливая себя. Если тропа впереди казалась ему более или менее надежной, он поднимал голову и искал взглядом стервятника. Потом снова смотрел под ноги.

Наконец, взглянув на небо, он увидел птицу не на прежнем месте, а значительно ниже. Она зловеще кружила над оползнем, до которого, навскидку, от силы было четверть мили.

Байлей припустил со всех ног.

Слева открывалась широкая расщелина. Он осторожно двинулся вдоль нее. Неожиданно он заметил брошенную на камни коричневую куртку, чуть дальше колчан и рассыпанные стрелы, а потом увидел и саму девушку. Она бежала под гору так быстро, что он остолбенел от удивления. Она неслась длинными легкими прыжками, будто прямо по воздуху, не касаясь ногами поверхности скал. Словно дикая коза, перепрыгивая с камня на камень, она взбиралась на груду каменных обломков, над которой кружил стервятник.

Птица описала большой круг и стрелой устремилась к земле. Байлей бежал, борясь с раздирающей легкие болью. Внезапно ощутив какой-то странный, необычный ужас, он начал громко кричать:

- Кара! Ради Шерни! Кара!

Стервятник исчез из поля зрения, и дартанец облегченно вздохнул, однако перед его глазами еще долго стоял образ широко распростертых крыльев. В самом облике стервятника было нечто мерзкое и угрожающее.

Байлей вскарабкался по щебню, наконец встал на вершине каменной груды и неподвижно застыл.

Стервятник и девушка стояли друг против друга у подножия булыжного завала. Полуобнаженная Каренира держала натянутый лук, но ее руки дрожали. Неуклюже рассевшаяся на земле громадная птица что-то говорила неразборчивым, лающим голосом. Слова были громбелардские, и дартанец их не понимал, но ощутил новый приступ тревоги, столь сильной, что чуть не упал.

Каренира стояла неподвижно, явно борясь с таким же страхом. Байлей видел ее оскаленные зубы и едва мог ее узнать. Ее глаза, обычно чужие и не подходящие к ее лицу, теперь казались просто дьявольскими.

Голос стервятника зазвучал снова, громче и отчетливее. Байлей увидел, как девушка отступает на шаг, потом еще... Внезапно она упала на колени, почти с плачем. Но лука не выпустила... Не в силах пошевелиться, он видел, как играют мускулы на ее лице. Внезапно она вскрикнула, но крик ее был похож скорее на хриплый вой зверя. Стервятник пошевелил крыльями и вытянул длинную шею. Каренира вскрикнула еще раз, после чего плавно натянула тетиву и выпустила стрелу. Птица заклекотала, ухватилась клювом за торчащее в груди древко и опрокинулась, хлопая крыльями.

Скоро стервятник неподвижно застыл.

Тогда и к Байлею вернулась способность двигаться. Ошеломленный и испуганный, он осознал, что сидит на корточках на серо-буром камне, а ноги его как свинцом налились. Тяжело поднявшись, он подбежал к ней, заключил в объятия и прижал к груди. Она тяжело дышала.

- Это... Это не мои глаза, - наконец с усилием выговорила она. - Если бы у меня были свои... он проник бы через них... так, как тогда...

Он поцеловал ее волосы, потом губы. Она все еще не могла прийти в себя, и он взял ее на руки, хотя она слабо сопротивлялась.

С вершины каменной груды на них смотрел, грустно улыбаясь, Старец.

"16"

Спасение Илары было для Байлея делом чести. Но не более того. Он понимал, что это так. И ненавидел себя за это.

Если бы он хотя бы знал почему! Но он этого не знал и не понимал.

Каренира? Да, он определенно ее полюбил... Но как сестру. Как друга. По крайней мере, так ему до сих пор казалось.

Что же все-таки произошло?

Илару он уже один раз потерял, когда та ушла от него. Тогда он решил ради нее научиться быть мужчиной. Но средства, похоже, заслонили саму цель. Все усилия, с которыми он стремился к чуждой его природе цели, были направлены лишь на то, чтобы доказать... Байлей задумался. Вот именно, что? Что дело вовсе не в мече? Что требования, которые она ему предъявляла, безосновательны? И несмотря на то что он изменился, она все равно его не хочет? Да, пожалуй, именно это он и хотел себе доказать и, поняв, потерял ее во второй раз. Он с самого начала чувствовал, что вся эта затея - не ради нее, а ради собственного самолюбия.

Тяжелые мысли причиняли ему боль. Он уже не представлял ни себя, ни своего места во всей этой... "забаве". Испугавшись мелькнувшего в его мыслях слова, он вновь ощутил отвращение к самому себе. "Забава, игра. Все, что осталось". Он горько усмехнулся.

Однако он продолжал обманывать себя, хотел _верить_. И гнал прочь неприятные мысли, чуть не заплакав от отчаяния над судьбой любимой женщины. Он все еще продолжал убеждать себя, что это вовсе не поза, что именно сейчас под покровом безразличия просыпается истинная душа, настоящее чувство. И не было сил прямо сказать самому себе, что... Это так и осталось в тайниках его подсознания.

В конце концов, он уже сам не знал, как все обстоит на самом деле.

Слишком невероятным все казалось. Он - дартанский магнат - с мечом, в громбелардских горах; рядом с ним - таинственный, грозный в своем величии мудрец, внешне ничем не примечательный, и странная женщина, глупая и проницательная одновременно, скупая и бескорыстная, привлекательная и отталкивающая...

Нереально. Все так нереально.

Шли они среди гор, хотя и низких, но не менее коварных и враждебных, отчего невольно бросало в дрожь, особенно когда взгляд останавливался на их щербатых очертаниях. Каренира сказала, что это уже окраины Тяжелых Гор. Весть об этом взволновала Байлея. Они находились всего в нескольких шагах от границы Дурного Края. И на следующий день должны ее увидеть.

Ночной привал сделали в небольшой нише. Судя по всему, ее вылизала вода прямо в скалистой породе. Сейчас дождя не было, время от времени ветер разгонял тучи, и тогда можно было увидеть ясное небо... До сумерек было еще далеко, а они разбивали лагерь. Байлея это сильно удивило. Неутомимая Охотница обычно заставляла идти от рассвета до заката, пока не стемнеет.

- Не имеет значения, - сказала она на его вопросительный взгляд, - когда мы войдем в Край, завтра в полдень или только вечером. Ночевать все равно будем за его пределами. Здесь есть небольшой форпост легиона, где нас хорошо примут. Мы отдохнем, а войти в Край лучше утром.

- Почему?

- И правда, что ты можешь знать о границе Края... Это туманы. Густые, сплошные бело-желтые туманы. Как молоко. Их и при свете дня трудно пройти, а ночью - хоть глаз выколи. Причем туманы постоянно перемещаются. Иногда достаточно пройти милю, чтобы оставить их позади, а иногда можно брести в этом мороке целый день. Если мы войдем в туман утром, возможно, до вечера и выберемся. Так?

Он кивнул.

- Ты там уже была когда-нибудь? - помолчав, спросил он. - В Крае?

- Нет. Меня туда почему-то совсем не тянет, - хихикнула она и задумалась. - Но так получилось, что один раз я уже водила группу людей к границе Края. Они тоже шли в Бадор. Только тогда шли другой дорогой, через Перевал Туманов и долину, которой теперь уже нет.

Девушка вдруг умолкла.

- Тихо! - шепнула она.

Она вглядывалась в подступающие сумерки, прислушиваясь и даже, казалось, принюхиваясь... Старик и Байлей переглянулись и тоже напрягли зрение и слух.

"17"

Далекий крик привлек внимание Эгдеха. Он пару секунд прислушивался, потом сказал:

- Возвращаемся.

- Это оттуда, - сказал один из солдат, показывая пальцем. - Туда пошел подсотник и...

- Заткнись, - оборвал его десятник. - Возвращаемся к пещерам.

Солдаты переглянулись, но подчинились. Они бежали, огибая скалы и булыжники, пока не оказались перед входом в пещеру. Вскоре появился и Лордос со своими.

- В горах кто-то кричал, - доложил тройник. - Что будем делать?

Эгдех сжал губы, окидывая взглядом лица солдат. Бельгона не было.

- Седлать коней. Готовиться к выходу. И чтоб следили за этой рыжей шлюхой. Связать ее и держать под стражей.

Вбежав в пещеру, он схватил чей-то арбалет и мешок со стрелами, после чего вернулся к солдатам.

- Выполнять! - рявкнул он. - Там в горах сидит сумасшедший! Сумасшедший с арбалетом! Я не собираюсь приводить ему легкую дичь! Пойду посмотрю, что с под сотником!

Не теряя времени, он зарядил арбалет и рванул туда, откуда донесся крик. Двигался он быстро, но осторожно.

Скользкий, примитивный и жестокий, Эгдех был все же гвардейцем и свои обязанности хорошо понимал. Он терпеть не мог Даганадана, но ему бы даже в голову не пришло оставить своих товарищей по дружине на произвол судьбы. Вместе с тем он знал, что повести за собой весь отряд было бы ошибкой. Все говорило о том, что Бельгон действительно сошел с ума и начал бить по своим. В одиночку у Эгдеха была возможность проскочить незамеченным. Группу всегда легко обнаружить. Лысый десятник хорошо знал, как стреляют гвардейские арбалетчики, потому он не горел желанием пасть смертью храбрых, командуя своей армией, только что выведенной из пещер.

Укрываясь, он внимательно осматривал местность, как вдруг заметил распростертые неподалеку тела. Со всей осторожностью, на какую только был способен, он подобрался к ним.

Но там осторожность уже не требовалась.

На земле лежал мертвый Бельгон. Дореб, один из солдат, которых взял с собой Даганадан, при виде Эгдеха приподнялся на локте и сел. Из раны на правом бедре струилась кровь.

- Что случилось?

- Я прикончил сукина сына! - истерически крикнул солдат. - Паршивое дерьмо!

- Что с остальными? Говори.

- Под сотник убит, Мевен убит... Мы не могли понять, откуда он стреляет. Он уже всех перебил, пока я сумел до него добраться.

- Гольд?

- Убит. Там. - Дореб махнул рукой.

Эгдех заскрежетал зубами.

Внезапно Бельгон пошевелился и что-то неразборчиво прохрипел. Десятник схватил лежавший рядом меч и вонзил его в живот безумца. Потом наклонил свой арбалет, приставив его к голове, и нажал на спуск. Стрела расколола череп.

- Жаль, - неожиданно сказал десятник. - Надо было сначала яйца ему оторвать и запихать в глотку.

Отшвырнув оружие, он помог встать Доребу. Обнявшись, они медленно двинулись к пещерам.

Кони были уже оседланы, багаж упакован. Измученный Эгдех передал раненого в руки товарищей и изложил ситуацию. Потом отвел в сторону оставшихся в живых тройников.

- Беру командование на себя, - сообщил он. Никто не возражал, поскольку это право принадлежало ему по старшинству. - Что будем делать дальше?

Тройники молчали.

- Все просто, - сказал наконец Лордос. - Возвращаемся.

- Возвращаемся, - согласился Эгдех. - Собрать людей, каждый здоровый человек должен позаботиться об одном раненом. Выходим немедленно.

- А наши, там, в горах?

- Там и останутся, - отрезал десятник. - Хватит с нас этого гребаного предприятия. У кого-то есть силы и желание хоронить трупы в этих скалах? Пусть хоронит. Потом догонит остальных.

Желающих не оказалось.

- Отправляемся!

Тройники пошли к солдатам. Раненых усадили на лошадей. Привели коня для Эгдеха. Солдаты вытащили из пещеры отбивающуюся Лейну.

- Шлюху на коня! - приказал десятник.

- Мы взяли четырех запасных лошадей. Что с остальными? Их некому вести. Много раненых, и...

- Оставить.

Громко закричала Лейна, пытаясь вырваться из рук солдат. Эгдех пришпорил коня, подскочил ближе и, наклонившись, врезал ей увесистую плюху. Дартанка свалилась на землю. Ее подняли. Эгдех снова наклонился, обхватил девушку за талию и втянул на седло перед собой.

Так и поехали.

Лука седла больно упиралась в живот Лейне, и она протяжно застонала. Десятник придержал ее руки, связанные за спиной.

- Спокойно, красавица. Добрые времена для тебя прошли. Я не Рбаль. Разнесу башку, и все дела, - пригрозил он.

Она пыталась изменить позу на более приемлемую, но Эгдех тут же сдержал слово и шлепнул ладонью по ягодицам с такой силой, что крик булькнул у нее в горле. С бессильной яростью, даже не думая о том, что делает, она укусила его за ляжку со всей силы. Он пронзительно взвыл, дернул за поводья. Конь встал на дыбы, оба вылетели из седла и тяжело шмякнулись на землю. Десятник сразу вскочил, пнул пленницу в живот, потом в бок, потом еще и еще... Пока она не перестала вопить.

Шипя от злобы, он сел на землю. Подтянулись двое гвардейцев.

- Шлюха! - простонал Эгдех.

Один из солдат соскочил из седла. Эгдех приспустил штанину. Укус сильно кровоточил. Солдат вытащил из вьюка корпию, перевязал рану, затем помог десятнику взобраться на коня.

- Посадить эту падаль на запасную лошадь, - приказал Эгдех. Когда ее, без сознания, проносили мимо, он харкнул густой слюной прямо в ее лицо.

Во время вечернего привала обсуждали ее дальнейшую судьбу. Она не знала громбелардского и потому не догадывалась, что ее ждет.

Может, и к лучшему.

- Зачем нам эта девка, Эгдех? - спрашивал десятника Лордос. - Она недотянет до Бадора. А если так, что с ней делать? Хлопот не оберешься. А что ты скажешь в комендатуре? Откуда она взялась? На дороге нашел, так, что ли?

Эгдех мрачно молчал.

- Что ни говори, командир был честнейшим человеком. А если узнают, что он лично ездил за ней в Дартан?

- Так и будет. Чем объяснить гибель людей? Нужно говорить правду, Лордос, иначе нам всем будет плохо. Что тебе, в гвардии наскучило? Мне там хорошо.

Лордос глубоко задумался.

- Но ее и вправду нельзя тащить в Бадор... Это какая-то дартанская знаменитость. - Десятник презрительно скривился. - Можем сами погореть на ее языке. Наврет с три короба в комендатуре, и ей, того и глядишь, поверят. Но убийство нам тоже даром не пройдет, Лордос. Она магнатка.

- А кто будет знать, что она магнатка?

Эгдех поднял тяжелый взгляд:

- Глупый ты, Лордос, даже смотреть тошно. В Дартане уже наверняка шум подняли на всех углах. Да и как сделать, чтобы наши не проболтались? Кто-нибудь напьется - и готово.

К ним подошел еще один тройник.

- Посмотрите на нее, - пробормотал он, показывая на лежащую неподалеку девушку. - Какие у нее глаза... Я к ней не притронулся бы, даже если бы мне заплатили... - Он махнул рукой, уходя.

- Никто к ней не притронется, - подтвердил Лордос. - Она хуже смерти, хуже чумы.

Он тряхнул головой.

- Это она погубила наш отряд, Эгдех, - помолчав, добавил он. - Ты видел, как она пинала труп? Знаю, ты не любил Рбаля, но ведь он был наш, из гвардии. Лично я к ней не хочу притрагиваться, Эгдех. Не притронусь ни за какие коврижки.

- Я тебе что, приказываю? - разозлился десятник. Но вдруг понизил голос: - Суку и вправду надо прикончить. Но так, чтобы люди не знали, что да как... Сделаем так: завтра, лучше около полудня, дадим ей сбежать. Я отправлюсь в погоню, но один. Потом вернусь. Все будет выглядеть так, будто она упала с лошади и разбилась. Пусть мне потом кто-нибудь скажет, что было иначе. Я под присягой скажу, что она упала, а ты подтвердишь.

Лордос кивнул.

На следующий день, после полудня, Эгдех начал воплощать свой план в жизнь. Он не спешил, действовал хитро.

Прежде всего он с утра держался в конце группы, ругаясь и жалуясь на боль в бедре, которая мешает ему править конем. Потом сделал вид, что его клонит в сон. Изредка он оглядывался на лошадь с привязанной девушкой.

Привязали ее, правда, очень слабо.

Наконец он притворился, что дремлет, склонившись к шее коня. Вскоре поводья ведомой им лошади выскользнули из его рук, и лошадь, на которой сидела рыжеволосая, постепенно отставала, неспешно плетясь следом за отрядом.

Десятник подумал, что если дартанка прозевает такую возможность, то придется изрядно потрудиться, чтобы придумать что-то получше...

В конце концов его терпение было вознаграждено. Стук копыт за его спиной стих. Он приоткрыл глаза, но солдаты были слишком далеко впереди и вряд ли могли что-то заметить.

Он снова закрыл глаза, довольный собой, прислушался.

Однако перепуганная девушка, судя по всему, продолжала стоять на месте, пока он не скрылся из виду... Лишь потом она повернула лошадь.

Он проехал чуть вперед, притворяясь спящим, и наконец обернулся.

Ее как ветром сдуло.

- Ну, красотка... - рыкнул он сквозь зубы.

Пришпорив коня, он догнал отряд.

- Где она? - орал он издали. - Где эта стерва?

Солдаты остановили коней, непонимающе переглядываясь. Эгдех, побагровев от злости, выхватил меч из ножен и ударил ближайшего солдата плашмя по спине.

- Силы небесные! - зарычал он. - Что за гребаное войско! Сам за всем не проследишь, и ничего, один только бордель на уме! Я за ней!

Несколько солдат пришпорили лошадей, желая составить компанию разъяренному командиру.

- Куда? - рявкнул он. - На кой ляд мне ваша помощь, задницы?! Езжайте дальше! Ну! Лордос, забирай их!

- За мной! - приказал тройник.

Солдаты, поколебавшись, вернулись в строй. Эгдех галопом помчался назад.

Он был рад, что его план удался.

"Ха! Самое приятное - впереди! И убегает со всех ног!" - Эгдех раскатисто захохотал.

Попытка девушки бежать, невзирая на окружающую дикость природы, гор, была поистине отчаянным шагом. Она не знала этого края, не знала и куда ей бежать. Эгдех прекрасно это понимал и не мог нарадоваться тому, какое впечатление произвела на дартанскую красотку его "опека", раз уж она решилась на подобную авантюру. Подумав о том, сколько хлопот было из-за этой капризницы у Рбаля, Даганадана и Гольда и сколь трагично закончилось их знакомство с рыжей, он решил, что ему есть чем гордиться. Он-то не дал провести себя так бездарно.

"18"

Ночь опустила на горы свою таинственную тьму.

Гольд слегка пошевелил головой и со стоном схватился за бок. Рука наткнулась на арбалетную стрелу, пробившую кольчугу и подстежку и теперь дававшую о себе знать жестокой, раздирающей внутренности болью. Он крепче сжал пальцы и выдернул стрелу. Сознание тут же покинуло его.

Прошло время, прежде чем он пришел в себя и снова дотронулся до раны на боку. Гольд застонал, безуспешно пытаясь сесть. Потом опять лег, долго приноравливаясь к боли, сделал новую попытку сесть и ударился головой о скалу, но, удачный случай, нашлась опора.

Наконец Гольд вытер пот с лица, ощупывая голову: лоб был глубоко рассечен. Вероятно, падая, он ударился о камни. "Ерунда", - сказал он себе и, стиснув зубы, ощупал бок. Рана была очень болезненная, но, как он и надеялся, не очень глубокая. Стрела пробила кожу и мышцы, но внутри, похоже, ничего не повредила. "Пройди она на дюйм глубже..." Он отогнал мрачные мысли.

Боль стихала, и рана почти перестала кровоточить. Похоже, к ней присохла ткань подстежки. "Отдирать ее будет не слишком приятно, но это потом... Сейчас... еще немного отдохнуть..." Он оперся головой о скалу и застыл.

Светало.

Сотник наблюдал за рождением нового дня уже в полном сознании. Дождь будто специально задержался в облаках, все было тихо и спокойно.

Крепко опершись руками о скалу, он поднялся на ноги.

Медленно, шатко, Гольд шел в сторону пещер. Он двигался все увереннее. Затекшие, изболевшиеся мускулы немного разогрелись. К боли он уже попривык.

Потом он увидел Даганадана.

Тот лежал навзничь, прямой и застывший в покое смерти. Из могучей груди торчала стрела; большая рука сжимала ее легко, почти нежно...

Гольд встал на колени, провел дрожащей рукой по лицу мертвеца, осторожно откинул с холодного лба прядь волос.

- Даг?

Глаза друга смотрели на него спокойно, без гнева, без упрека.

- Мы поссорились, Даг. Шернь! Что случилось, Даг?

Он посидел еще немного, потом хотел закрыть другу глаза, но веки окоченели. Гольд встал и, глотая ком в горле, ушел, оставив друга наедине с громбелардским небом.

Чуть дальше он наткнулся на израненный труп Бельгона и все понял.

В пещерах никого уже не было, кроме лошадей. Он сел и наконец занялся тем, что так долго откладывал: начал думать.

Постепенно он восстанавливал возможный ход событий. Он понял, что его сочли убитым. Что же случилось с его людьми?

Конечно, они повернули назад, в Бадор. После смерти обоих командиров и больших потерь в отряде ничего другого не оставалось.

"Что с Лейной?!" - у него захолонуло внутри.

Он приказал себе успокоиться. А что с ней могло случиться? Конечно, она едет с солдатами. Нужно только догнать отряд. Это нетрудно. Дорогу он знает. Можно не спешить. В худшем случае догонит их уже в Бадоре. Однако он знал, что торопиться будет.

Гольд оседлал коня и прихватил другого. Остальных лошадей прогнал. Может, они найдут траву, может, и нет. Может быть, попадут кому-нибудь в руки. Он не может вести за собой целый табун. Он вскочил в седло и вскрикнул от боли. Скорчившись, зажал рукой сочившуюся кровью рану и медленно сполз на землю.

Нужно перевязать. Иначе он далеко не уедет.

Гольд начал снимать кольчугу и подстежку.

"19"

Каренира поднялась с земли, напряженно вглядываясь вдаль... В то же мгновение из-за скал выскочили несколько человек и бегом бросились к ней. Девушка нагнулась за луком, но было уже поздно; она оставила оружие и так, как была, с голыми руками, выбежала навстречу нападавшим. Байлей никогда еще не видел таких прыжков, а если бы ему кто-нибудь рассказал - не поверил бы. Быстро разогнавшись, она взмыла в воздух, словно степная пантера. Получив удар ногами, мужчина рухнул на землю, не издав ни звука. Она повернулась ко второму. Тот набросился на нее, подняв меч; она повернулась, присев, перехватила опускающуюся руку и подбросила ноги вверх. Нападавший по инерции перелетел через ее спину, перекувырнулся и грохнулся на скалы, словно мешок с песком. Все произошло так быстро, что Байлей очухаться не успел. Стряхнув с себя оцепенение, он прыгнул с мечом вперед, встав плечом к плечу со Старцем. Противники бросились на них. Дартанец видел краем глаза, как его седобородый спутник отражает своим полумечом вражеский клинок, а раскрытой ладонью останавливает бросившегося в атаку противника. Эффект был таким, словно тот на бегу въехал головой в растяжку между деревьями.

Впрочем, у Байлея тоже не возникло особых хлопот: его противник очень плохо владел мечом, почти сразу же лишился оружия и позорно бежал. Байлей посмотрел на Охотницу, которая, молниеносно обернувшись вокруг своей оси, изо всех сил закатила ногами в лицо рослого детины. Тот рухнул. Удивительный способ борьбы, который Байлей видел впервые, ошеломил дартанского магната. Однако он тут же опомнился, поскольку перед ним возник очередной противник.

Лязгнули скрещенные клинки, оружие в руке молодого человека дрогнуло. На этот раз он имел дело не с увальнем! Дартанец парировал второй, очень быстрый удар, с силой оттолкнул меч, попытался перейти в контратаку, но безуспешно. Отчаянно защищаясь, он внезапно услышал приглушенный, полный боли крик Карениры. На мгновение он отвлекся, но это дорого ему обошлось: вражеский клинок сместился вдоль острия до самой рукояти его меча, мягко отодвинув в сторону, после чего холодный металл коснулся его шеи.

- Недурно, братец, - с уважением произнес воин, намереваясь проткнуть ему горло.

В тот же миг раздался странно низкий, полный ужаса и изумления голос:

- Во имя Шерни! Стоять! Стоять, говорю!

Противник Байлея отступил и опустил оружие, продолжая бдительно следить за его движениями. Байлей хотел было прыгнуть вперед, но кто-то перехватил его за плечо. Это был Старец.

- Нет, мой мальчик.

Байлей быстро огляделся по сторонам и почти сразу же увидел Карениру. Она лежала на земле, с залитым кровью лицом. Рядом с ней, издавая протяжные стоны, сидел мужчина в потрепанной кожаной куртке, прижав руки к животу. Еще один безуспешно пытался подняться.

Среди вооруженных людей стоял человек, возвышавшийся над всеми больше чем на голову. Его плечи и руки ошеломляли одним своим видом. У ног его пошевелилось нечто, что дартанец в сгущающихся сумерках сперва принял за большой камень. Это был кот. И если этот человек был гигантом среди людей, то его спутник, должно быть, был гигантом среди котов.

- Убрать оружие! - яростно рыкнул кот, прижав уши. Голос его звучал ясно и отчетливо, хотя и походил на звериное рычание.

Кот посмотрел на Байлея и Старца, сверкнув желтыми глазами.

- Дорлан, - сказал он, преодолевая расстояние одним большим прыжком. - Мы были неосторожны.

Старик кивнул.

- Она жива? - нетерпеливо спросил он.

Кот, не говоря ни слова, побежал к девушке. Они поспешили следом. Старик наклонился и приложил ладонь ко рту армектанки, потом осторожно стер кровь с бледного лица.

- Ее только оглушило, - сказал он, осматривая глубокую, идущую вдоль брови, рану.

Байлей облегченно вздохнул. Те же чувства, похоже, испытывал и кот, поскольку его прижатые к голове уши дрогнули и поднялись.

Великан тоже присел рядом с лежащей. Удивительно осторожно он ощупал своими могучими пальцами края раны и спросил через плечо:

- Кто ее ударил?

- Я, - признался один из разбойников, показывая окованную железом дубину.

Великан покачал головой, словно чему-то удивляясь, потом внимательно посмотрел на Старца и перевел взгляд на Байлея.

- Дорлан-Посланник, - негромко сказал он.

- Дорлан умер, - возразил Старец. - Жив только Старец.

Незнакомец задумчиво наклонил голову.

- Я слышал об этом. Что ж, хорошо, Старец. Прости за недоразумение.

- Не будем больше об этом. Насколько я понимаю, передо мной - сам Басергор-Крагдоб?

- Ради Шерни, господин, - поспешно сказал великан, - позволь мне сообщить тебе мое настоящее имя! Я И.И.Глорм. Военное прозвище звучит просто смешно в твоем присутствии!

Байлей изумленно слушал.

- Басергор-Крагдоб, - повторил он.

Король Гор пристально посмотрел на него.

- Ты что, знаешь меня, господин? Ты не похож на знатока Гор, и ты явно не громбелардец... Судя по акценту - дартанец?

- Да, это так. Но твое имя, господин, я слышал много раз.

Разбойник вернулся к тому, что беспокоило его больше всего.

- Рбита не было со мной, - объяснял он Старцу. - Наши отряды должны были встретиться именно здесь. Моя группа наткнулась на вас позавчера, похоже, мы шли одним и тем же путем. Гм... я думал, что только я знаю эту тропу. Ваша проводница... это все объясняет.

Он повернулся к своим подчиненным, побитым Охотницей, словно только теперь вспомнил об их существовании. Те уже пришли в себя, но их физиономии все еще неважно выглядели.

- Эта женщина - сущий демон, - с уважением сказал он. - Тяжело покалечила двоих моих людей, а еще нескольким здорово наподдала. Говоришь, Ранер, что только своей дубиной?..

Мужчина, могучее телосложение которого не могло не броситься в глаза только в тени его командира, кивнул.

- Шернь! Если бы Рбит не оставил своих и не выбежал нам навстречу... - продолжал Крагдоб.

- Хватит об этом, - снова попросил старик, перевязывавший голову девушки. Она застонала и открыла глаза, потом пошевелилась и села, не без помощи Байлея.

Великан-разбойник протянул ей обе руки.

- Ради Шерни, - попросил он, - подай мне руку, ваше благородие. Я не знал, кто ты; проси чего хочешь, только прости меня за это недоразумение, ибо товарищи твои уже мне все простили!

- С кем... я говорю? - спросила она еще неуверенным голосом, сжимая руками голову.

- Я И.И.Глорм, а здесь, в Горах, - Басергор-Крагдоб. Мы сидим на одном троне, госпожа, - неожиданно добавил он несколько шутливым голосом.

- О Шернь! - пробормотала девушка, почти придя в себя. Она пригляделась к разбойнику. - Басергор-Крагдоб... Раз уж на одном троне, то не садись, король, мне на колени.

Он едва спрятал усмешку. Девушка слабо улыбнулась в ответ и тут заметила кота.

- Рбит? - радостно окликнула она.

Кот поднял лапу в Ночном Приветствии.

- Горы большие, Охотница... - дружелюбно сказал он.

- ...но и мы не маленькие, - закончила она, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев бурого меха.

Байлей подумал, что эти двое явно знакомы уже давно.

Девушка снова глянула на Короля Гор.

- А мы... - сказала она. - Много же понадобилось лет, чтобы мы наконец встретились. Мне было так любопытно! - добавила она с наивной откровенностью, и слова прозвучали даже несколько игриво.

Великан снова улыбнулся:

- Мне тоже.

"20"

Эгдех настиг свою добычу без труда. Иначе и быть не могло. Десятник преследовал разбойников в горах, когда Лейна еще лежала в колыбели. В Громбеларде он провел всю свою жизнь, она же в Стране Туч оказалась впервые.

Он сразу догадался, что девушка не бросит коня. Для нее "безопаснее" означало - подальше. Так что она, скорее всего, должна была ехать по старому восточному тракту, вернее, по тому, что от него осталось.

С момента ее побега до начала погони прошло очень мало времени, и риска никакого не было. Гвардеец просто пустил коня галопом, ожидая, когда беглянка появится перед глазами.

Он был превосходным всадником, так что погоня была недолгой.

Завидев его, Лейна сразу же поняла свою ошибку. Она попыталась съехать с тракта, но ей это не удалось. Тогда она спрыгнула с седла и бросилась бегом под гору, чтобы укрыться в небольшом перелеске.

Если бы она сделала это раньше, возможно, у Эгдеха возникли бы проблемы.

Тогда ему пришлось бы основательно прочесать местность. И кто его знает, вдруг бы ей удалось спрятаться в какой-нибудь дыре. По крайней мере, до ночи. А ночью - ищи-свищи ветра в поле.

Громбелардские леса, естественно, не были подходящим местом для одинокой женщины, особенно дартанки; так что неизвестно, каким стал бы исход событий. Наверняка плачевным. Но кто знает?

Впрочем, какая разница? Лейна бросила коня на виду у лысого десятника; он видел ее и уже не собирался терять из виду.

Склон, по которому она бежала, был малопригоден для езды верхом. Однако прекрасно управлявшийся с конем солдат мог заставить животное делать многое. Тщательно выбирая дорогу, огибая самые непроходимые места, Эгдех, несмотря ни на что, постепенно догонял девушку. Наконец он оказался так близко, что слышал ее тяжелое дыхание и отчаянные всхлипывания. Последним усилием она пересекла полосу первых деревьев чахлого подлеска, но погоня была уже рядом.

Девушка споткнулась и упала. С плачем вскочила и побежала дальше, слыша за спиной храп загнанного коня и топот копыт, однако ей не хватило смелости оглянуться.

Она опять упала и больше уже не поднялась.

Преследователь остановил коня рядом.

- У меня есть золото... слуги... дворец! - с ревом взмолилась она, уткнувшись лицом в жесткий мох и обхватив голову руками. - Я дам тебе все... все... Только оставь меня...

Она ударила стиснутыми кулаками о землю.

- Оставь... - повторяла она. - Прошу тебя... Оставь...

Эгдех спрыгнул с седла.

- А почему бы и нет? - спокойно спросил он. Она в ужасе застыла. - Почему бы и нет, ваше благородие?

Не понимая, она не двигалась с места, пытаясь подавить рвущиеся из горла рыдания.

- Слуги и дворец мне ни к чему, - рассуждал вслух десятник. - Но золото?

Девушка медленно подняла голову.

- Дам тебе столько, сколько захочешь... - прошептала она с безумной надеждой, уставившись неподвижным взглядом в мох. - Слышишь? Сколько захочешь!

- Сколько захочу?..

- Да! Да, я богата... богата, богата... - повторяла она, отчаянно цепляясь за последнюю надежду. - Дам тебе сто... тысячу... десять тысяч...

Внезапно она вскочила и посмотрела на него.

Он внимательно слушал.

- У меня есть дворец... и дом! - лихорадочно повторила она. - Дом продам, дорого продам! Получишь сколько захочешь... Слышишь? Сколько захочешь!

К ее щеке прилипли мелкие листики мха. С покрасневшими от слез глазами, она нервно протянула к нему руки, словно прося ответа.

Десятник чуть улыбнулся - и с этой улыбкой его лицо приобрело совершенно человеческое выражение.

- Похоже, ты меня убедила, госпожа...

Она с трудом сдержала крик радости и облегчения.

- ...но у меня есть еще одно, совсем маленькое желание...

Она застыла, не в силах пошевелиться. Мгновение спустя она... поняла.

- Нет... - в отчаянии прошептала она. - Нет... прошу тебя...

- Не торгуйся со мной, госпожа, - спокойно предостерег десятник. - Даже не пытайся. Твое золото далеко, а мой меч совсем близко...

Застонав, она начала неловко раздеваться. Он смотрел на нее, не скрывая охватившего его желания.

Тройники могли говорить что хотели. Эгдех, однако, был не из брезгливых. А женщины он не имел давно.

Он повалил ее на землю и грубо овладел ею. Она не сумела подавить крика боли и отчаяния.

Когда он встал, она свернулась клубком, дрожа всем телом, прижала руки ко рту, удерживая стоны и тошноту.

- Твоего золота, - внезапно услышала она голос, - мне все равно не получить. Как только ты вернешься в Дартан, ты пошлешь ко мне чиновников Трибунала, а не золото.

В девушке что-то взорвалось.

Она встала, очень медленно и тяжело, потом шагнула к нему и схватила гвардейца за горло.

В первый момент она застала его врасплох. Однако он тут же изо всех сил отпихнул ее коленом в сторону и нанес удар кулаком. Девушка упала, но тут же снова вскочила и без единого звука снова остервенело набросилась на него. Он остановил ее пинком и снова повалил ударом кулака.

Она медленно поднялась. Из разбитого носа и рта текла кровь.

Она бросилась на него в третий раз. Развеселившись, он уже не сбивал ее с ног, а, удерживая на расстоянии, осыпал ударами и пинками.

Наконец ему это наскучило. Когда окровавленная девушка в исступлении снова двинулась к нему, он вытащил меч и отрезал ей грудь, повисшую на лоскуте кожи. Прежде чем смолк ее вопль, он выбил ей острием меча глаз. Потом резанул по рту, потому что хотел, чтобы она улыбалась.

"21"

Байлей не смог заснуть под впечатлением минувшего дня.

Сначала он видел могучую фигуру Короля Гор. Не зная почему, он возненавидел этого человека с первого же мгновения. После более близкого знакомства Крагдоб оказался прямым и искренним, но первоначальная неприязнь осталась. Потом она снова усилилась...

Басергор-Крагдоб был человеком незаурядным - в этом у дартанца не было никаких сомнений. Однако в чем заключалась эта незаурядность - он не знал. В поведении? Во внешности? В способе говорить, в сообразительности? А может, во всем сразу?

Когда он говорил, казалось, с его губ льется вода. Плавно текли спокойные, тщательно подобранные слова, грудь ритмично набирала воздуха, сосредоточенно смотрели глаза... Он спрашивал и отвечал коротко, во всяком случае - не пространно. Его интересовало, что они делают в этой части Гор, хотя он сразу же предупредил, что если это тайна, то он забирает свой вопрос обратно. К Старцу он относился с неподдельным уважением; к Охотнице - с искренним дружелюбием и признательностью, которые казались Байлею почти неуместными, - ведь эти двое почти не были знакомы. Потом он, однако, понял, что хотя Крагдоб и Охотница действительно до этого не встречались, но многое друг о друге слышали и знали. Теперь он уже иначе смотрел на девушку; конечно, он давно понял, что она известная в Громбеларде личность, однако не предполагал, что личность эта чуть ли не легендарная... Люди из отряда Крагдоба относились к ней с величайшим почтением, доходящим до абсурда: те, кому она наподдавала в стычке, пришли к ней за разрешением - можно ли им теперь говорить, что они сражались с самой Царицей Гор? Дартанец, знавший Громбелард и Тяжелые Горы весьма поверхностно, не мог надивиться подобным церемониям.

Когда Крагдоб узнал, что трое путников направляются в Край, он уже больше ни о чем не спрашивал. Он задал один лишь вопрос: не за Брошенными ли Предметами? Услышав, что нет, он кивнул.

- Рбит был в Крае, - коротко сказал он. - Если бы вы шли за Предметами, - он обратился прямо к Охотнице, - то он их вам бы не отдал. Да и на форпост вы тоже не идете. Рбит был в плохом настроении и сжег его.

Потом они уже больше не говорили о Дурном Крае. Разожгли костер; отряды Рбита и Короля Гор вместе насчитывали несколько десятков, что позволяло чувствовать себя в полной безопасности и пренебречь мелкими средствами предосторожности. Впрочем, как уверял кот, основываясь на донесениях разведчиков, все вокруг было совершенно спокойно.

Басергор-Крагдоб неожиданно продемонстрировал свой талант рассказчика. Сидя у костра, он развлекал своих новых друзей одной красочной историей за другой. Байлея удивила необычная скромность, а возможно, и скрытность великана: он ни разу не упомянул о собственных подвигах. Вокруг костра возникла безмятежная, дружественная атмосфера. К огню присели несколько человек Крагдоба, которые приняли участие в беседе, добавляя свои подробности и время от времени весело смеясь. Вся эта компания совсем не походила на бандитов, скорее на отлично обученных солдат.

Байлей довольно быстро сориентировался, кто из людей Короля Гор имеет вес. После командира самым главным считался кот Рбит. Байлей пару раз видел в Бадоре котов-воинов, но этот был исключительным созданием. Он держался пренебрежительно и свободно, как и подобает высокорожденным. Говорил всегда мало и по делу. Дартанец заметил, что Рбит и Каренира хорошо знакомы, и, судя по всему, довольно давно. В их отношениях сквозили какие-то далекие, неприятные воспоминания, связывавшие их печальной тайной.

Делоне, щуплый молодой человек, с необычайно красивым и дерзким лицом забияки и искателя приключений. Именно ему Байлей проиграл поединок на мечах. При первой же возможности молодой разбойник подошел к дартанцу, выражая ему свое уважение и признательность. Он прямо дал ему понять, что считает его настоящим мастером и что за время короткой схватки успел оценить талант противника. Они договорились о бескровном поединке, утром.

В разбойничьем отряде были и две женщины. Одна из них упорно искала глаза Байлея, настолько демонстративно, что тот в конце концов наклонился к сидевшему рядом разбойнику (тому самому, который свалил Карениру дубиной) и спросил, как ее зовут. Разбойник чуть улыбнулся, смерил его взглядом и сказал:

- Это Арма, моя старшая сестра. Но она, дартанец, видит только одного, зато очень крупного мужчину.

Он подмигнул и поглядел на своего командира. Байлей что-то пробормотал и покраснел как мальчишка.

Красавицей Арму трудно было назвать. Трудно сказать, была ли она хотя бы симпатичной. Типичная громбелардка: невысокая, широкобедрая, коренастая. Ее украшением были удивительно пышные волосы, солнечно-желтые, густые; связанные в несколько тугих кос, они спускались ниже пояса.

Дартанец перевел взгляд на Карениру, потом - на Короля Гор. Тут же кольнуло под ложечкой. Девушка с интересом слушала очередной рассказ великого разбойника, тот явно вещал _только для нее_.

Пытаясь отвлечься, Байлей заговорил было со Старцем, но его спутник - странно задумчивый, отсутствующий и далекий - отделался ничего не значащими словами. И Байлею стало одиноко в этой большой, но чужой компании.

Теперь он не мог заснуть. Ворочался с боку на бок и в конце концов решил пройти прогуляться. Он отбросил плащ, которым укрывался, и встал. Выбравшись из ямки, где устроил себе лежбище, он начал не торопясь прохаживаться туда-сюда. Какой-то бдительный солдат Басергора-Крагдоба поднял голову, когда его миновала в темноте молчаливая фигура, но снова погрузился в дрему.

Байлей дошел до линии постов, миновал их и двинулся дальше. Часовые его не останавливали.

Небо было удивительно чистым; дождя не было, и впервые с тех пор, как Байлей оказался в Громбеларде, из-за туч выглянула луна. Тут он и увидел их...

Байлей поспешно спрятался в тени среди больших камней, сам не зная, зачем это делает. Обратный путь был отрезан - они стояли слишком близко, и, если бы он начал выбираться назад, они наверняка его заметили бы.

Байлей видел их совершенно отчетливо. Каренира сидела на большом камне, разбойник стоял прямо перед ней...

Они целовались.

В лунном свете Байлей увидел руки великана, шарившие под курткой девушки. Он почувствовал, как у него сжалось сердце.

Каренира глубоко вздохнула и довольно отчетливо прошептала:

- Король Гор...

Басергор-Крагдоб издал короткий смешок.

- Да уж, королевская из нас пара, - сказал он вполголоса, но с ясно различимой иронией. - Ведь я на самом деле тебя попросту не выношу.

Каренира тихонько засмеялась, но это был смех довольной женщины. Она крепче прижала его руки к своей груди.

- Король Гор не выносит Царицу Гор, - деланно серьезным тоном произнесла она, подражая низкому голосу великана. - А знает ли Король Гор, кому принадлежат те две игрушки, что так ему нравятся?

- Король Гор может таких игрушек иметь сколько захочет...

Она презрительно фыркнула, пытаясь выдернуть его руки из-под куртки:

- Раз так, то пусть он оставит эти две в покое!

Его руки даже не дрогнули. Он склонил голову, и до ушей сжавшегося в комок Байлея донесся звук поцелуя. Он стиснул зубы. Несмотря на ночной холод, он вспотел.

Басергор-Крагдоб опустил руки ниже, плотнее прижимаясь к девушке. Она вздрогнула, и послышался ее странно сдавленный шепот:

- Новая... игрушка?

Разбойник не ответил. Еще мгновение, и Байлей услышал ее тихий, полный наслаждения стон. Не выдержав, он начал медленно подниматься. Негромкие, но отчетливые слова остановили его на полпути. Он узнал голос кота.

- Глорм, Каренира! Прекратите.

Застигнутый врасплох великан оторвался от девушки. Та вздрогнула и быстро сдвинула бедра.

- Прекратите, - повторил Рбит. Во мраке блеснули его большие желтые глаза.

- Прекратить? - удивленно переспросил разбойник. - А мы как раз... Ты нам помешал, Рбит. В чем дело?

Гнева в его голосе не было, разве что недовольство.

В голосе кота послышались оправдывающиеся нотки:

- Позже, Глорм, хорошо? Я тебе все потом объясню.

- А я? - громко спросила Каренира, не на шутку рассерженная. - Мне ты не хочешь ничего объяснить?

- Скоро сама поймешь...

- Пойму? Ради Шерни! Убирайся, Рбит! Мне жаль, что наша дружба заканчивается так!

- Дружба кота никогда не кончается. Запомни это.

Кот обратился к разбойнику:

- Глорм, хотя бы ты мне поверь. Иди в лагерь. И ты тоже, обиженная женщина.

Наступило тяжелое молчание. Наконец Глорм протянул ей руки. Каренира что-то яростно прошипела, оттолкнула его и сама спрыгнула с камня. Не оглядываясь, она быстро пошла в сторону лагеря. Крагдоб еще раз бросил взгляд на кота и двинулся следом.

Байлей задержал дыхание, когда они оба друг за другом прошли мимо его укрытия. Они ушли, но он все еще сидел без движения. Неожиданно у его уха послышалось тихое рычание.

- Хочешь спрятаться от кошачьего взгляда, приятель? Честное слово, превосходная идея.

Кот сидел рядом, глядя на него сверкающими глазами. Байлей судорожно сглотнул.

- Идем отсюда, - снова заговорил кот. - Зачем кому-то видеть нас вместе? А нам есть о чем потолковать.

Они отошли на приличное расстояние от лагеря. Рбит улегся на землю, аккуратно вытянув лапы, как и подобало коту. Он терпеть не мог валяться как попало. Дартанец сел рядом.

- Странный народ - люди, - задумчиво промурлыкал кот. - Смотрят, но не видят, слушают, но не слышат, чувствуют, но не понимают...

После столь необычного вступления он посмотрел Байлею в глаза:

- От необдуманных действий часто куда больше вреда, чем от преднамеренных. А сколько вреда оттого, что вы смотрите, а не видите!

Для предводителя разбойничьей банды слова прозвучали несколько странно. Байлей хотел что-то сказать, но кот его опередил.

- Я знаю Карениру уже много лет, - сказал он, - но за все это время мы встречались дважды. Первый раз - когда стервятники лишили ее глаз...

Байлей вздрогнул.

- ...а во второй раз, когда не слишком далеко отсюда она спасла мне жизнь...

Он помолчал, выдерживая паузу.

- Я не хочу тебя утомлять, дартанский воин. Скажу лишь то, что вижу: она любит тебя. Ты - ее, но пытаешься себя убедить, что это дружба. Теперь насчет Глорма, или Короля Гор, если так тебе больше нравится: он верный друг, но у него есть свои недостатки. Каренира его раздражает своей чрезмерной самоуверенностью... но хуже, что она имеет на то право, против чего нельзя возразить. Потому он охотно увел бы ее у тебя. Хотя бы затем, чтобы потом немного унизить. Такой уж он есть. В любом другом случае я закрыл бы на это глаза, поскольку легкая пощечина, возможно, ей не повредила бы. Зачем кому-то влезать между вами ради бездумной забавы? Если ты ее любишь - тебе решать.

Байлей не знал, что сказать, и молчал.

- Не сторонись ее, - добавил Рбит. - Да, ты сам еще молод. Но она глупее, чем ты думаешь, и не такая самостоятельная, как кажется. Она нуждается в опеке. Ты должен взять ее за руку и вести, как ребенка, показать ей жизнь, ибо она ее не знает. Горы? Ну и что. Она научилась валить с ног мужчин, вот и все. Во всем остальном она столь же беспомощна, как та армектанская легионерка, на которую я когда-то прыгнул из засады. Она зрелая женщина, и время от времени ей надо с кем-то спать, но ведь не с теми, кто лучше, во имя Шерни! Для женщины это ошибка, которая неизбежно ведет к зависимости, а зависимость непременно оборачивается либо супружеством, либо унижением. Понимаешь, о чем я?

Тишина в ответ.

- Может быть, ты думаешь, что кот ничего не смыслит в человеческих делах? Это не так. Я живу среди людей, мой юный друг. Может, я и держусь чуть отстраненно, но у меня есть глаза, которые видят, и уши, которые слышат. Не удивляйся, что она побежала за Глормом, а не за тобой. Что ты ей, в конце концов, можешь дать? Дружбу? Не это ей нужно. Смотри: мой друг начал играть с ней в любовь, только играть, но она наверняка и сама знала, что это всего лишь игра. И что? И еще одно, - закончил кот. - Хоть и с добрыми намерениями, но я все же впутал тебя в чужие дела. Впрочем, Глорм меня еще поблагодарит, Каренира поймет, а ты, если хочешь, можешь потребовать любой сатисфакции. Я понесу любое наказание, какое ты определишь.

Байлей уставился во тьму перед собой.

Может быть, кот и понимал людей. Но человек не понимал кота.

По крайней мере, сейчас.

- Ты и в самом деле дартанец, господин? - спросил Делоне. - Почему же тогда все над вами смеются?

Байлей медленно отвел острие клинка противника от своей груди.

- Невероятно. - Разбойник все еще не в силах был скрыть удивления. - Кроме Глорма, который может разрубить меня пополам вместе с моим мечом, я не знаю никого, на кого я потратил бы такую уйму времени!

Байлей не понял. Может, это насмешка? Они скрестили оружие раз двадцать, не больше.

Делоне убрал меч и дружелюбно обнял дартанца:

- Идем, господин, нам нужно поговорить. Дашь мне подержать свой меч? Он просто великолепен.

Они прошли через круг зрителей и присели в сторонке. Через пару минут они горячо спорили, отчаянно жестикулируя, показывая приемы и как бы убивая десятки невидимых противников.

Рбит, наблюдавший за их поединком с видом знатока, повернулся к Каренире, Глорму и Старцу:

- У него невероятный талант. Уверенная, быстрая рука и реакция, какой я не видел ни у кого, кроме Делоне. Но ему еще не хватает ловкости.

- Искусство владения мечом, - заметил старик, - уже почти умерло. То, чем обычно занимаются, - простая резня, и не больше. Эти двое, попади они в руки старых мастеров-шергардов, засверкали бы, как бриллианты. - Он нахмурился. - Но ведь, - обратился он к Басергору-Крагдобу, - ты, господин, как я слышал, сражаешься двумя мечами?

Великан без единого слова достал из ножен невероятно длинный клинок с узким лезвием и подал его старику.

- Откуда у тебя это оружие, господин?

- Есть один человек, который любит железо, так же как и железо любит его. Он живет в Громбе. Но сражаться этим оружием научил меня однорукий старик, почти с меня ростом. Он никогда не говорил мне, кто он, а я в конце концов перестал его об этом спрашивать. Самое удивительное время в моей жизни, - признался разбойник. - Тот человек также рассказал мне, как соединить выпады этим мечом с ударами короткого палаша. Он только рассказывал, показать не мог. Но, похоже, я неплохо понял и до сих пор жив.

- Однорукий, твоего роста? - Старик задумался.

- Может, ты его знаешь, господин? - оживился Крагдоб, однако тут же поднес руку ко лбу. - Нет. Не стоит говорить, господин. Если и знаешь, не говори мне, кто он. Я уважаю его тайну. Раз он сам не захотел мне ее открыть, не говори. Он никогда не брал денег за свои уроки. Так что я у него в долгу. Этот секрет - его собственность.

Старик кивнул.

- У тебя большое сердце, Король Гор, - задумчиво сказал он. - Большое, честное сердце...

Тут же, словно не желая, чтобы его слова слишком хорошо запомнились, он обернулся к Каренире и Байлею.

- Нам пора, - громко сказал он.

- Конечно, - подтвердила Охотница. - Я с самого рассвета жду каких-то состязаний. Раз они закончились, то пошли. Общество разбойников мне уже наскучило.

- Так же как и некоторым разбойникам, - неожиданно встряла Арма, светловолосая подчиненная Крагдоба, - наскучило общество ее благородия Охотницы.

Наступило неловкое молчание.

- Арма, - укоризненно, но мягко мурлыкнул Рбит.

- Это что, сцена ревности? - нахально поинтересовалась армектанка.

- Каренира, - призвал ее старик к добропорядочности.

Она резко обернулась:

- Во имя Шерни! Неужели и ты, отец, будешь меня упрекать или поучать? Со вчерашнего дня все почему-то думают и решают за меня!

Подошел Байлей. Она заметила его и показала на восток.

- Ну что, идем, или ты передумал?

Люди Басергора-Крагдоба переглядывались, не понимая, кто, с кем и из-за чего спорит.

Дартанец ничего не ответил.

Прощание вышло холодным. Только Старец кивнул разбойникам спокойно и дружелюбно.

Тропа увела их от разбойничьей стоянки.

Пути разошлись.

"22"

Гольд чувствовал себя паршиво, но, честно говоря, он другого и не ждал. Решив догнать отряд как можно быстрее, он заплатил за это сильной лихорадкой. Рана оказалась довольно тяжелой для того, чтобы мчаться во весь опор галопом.

В полдень он позволил себе немного отдохнуть и заснул. Проснувшись, понял, что сегодня отряд он уже не догонит.

Проехал еще немного, а ближе к вечеру начал искать место для ночлега. В Громбеларде не следует ночевать посреди дороги, так как нельзя предвидеть, кто выйдет на нее.

Он думал о Лейне.

Сейчас, когда ее не было с ним, ему вдруг показалось, что с той минуты, как он забрал ее из Роллайны, все было лишь сном... Это не могло быть явью.

Не могло.

Она плела против него интриги? Из-за нее погибли люди? Но ведь, во имя Шерни, разве она этого хотела? Просила похитить ее, умыкнуть? Он силой заставил ее повиноваться. Все ее поступки были продиктованы страхом, желанием вернуться домой, в Дартан. Она изворачивалась, лгала, строила тайные планы. Во имя Шерни! Да она попросту защищалась, как умела! Если бы ее оставили в покое, в золоте и роскоши Роллайны, весь ее талант к хитросплетениям и интригам был бы использован так, как использовали его тысячи женщин, всегда и везде. Может быть, несколько претендентов на ее руку провели бы несколько жестоких, разрывающих сердце, бессонных ночей. Может быть, несколько поклонников, ничего не зная друг о друге, разминулись бы в дверях ее спальни. Но именно он, Гольд, сотник Громбелардской Гвардии в Бадоре, выпустил на свободу демона, и никто другой не виноват в случившемся.

Он любил эту девушку.

Теперь он спрашивал себя, можно ли ее вернуть. Исправить то, что не задалось с самого начала?

Он на это надеялся.

Невдалеке от дороги, на склоне, Гольд увидел небольшую рощицу. Вот и место, что он искал для ночлега.

Было слишком темно, чтобы взбираться по склону верхом. Он неуклюже слез с седла и со стоном повел лошадей в гору.

На опушке леса он заприметил небольшой ручеек и обрадовался, так как на такую удачу даже не рассчитывал. Великолепное место для ночлега!

Он напоил лошадей, потом, уже на ощупь, промыл рану, наложив свежую повязку.

Утром его разбудили вороны.

"ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МЕЧИ"

"23"

Шли медленно, и ничего ровным счетом не происходило. Что хуже всего. Ну хлынул бы достославный ядовитый дождь, или провалились бы в живой песок; а то напали бы чудовищные обитатели Края - все не такое тягостное ожидание.

Ждали всего, ко всему были готовы. Но только не к тревожному и утомительному спокойствию.

Голая, выжженная солнцем равнина раскинулась, насколько хватало взгляда. Безымянный Край.

Приграничные туманы, о которых говорила Каренира, давно остались позади. А потом ничего больше не происходило. Они проводили ночи под открытым небом, на котором не было ни облачка, а утром шли все дальше. Впереди шагал Старец. Вел он их уверенно, и Байлей даже не спрашивал, знает ли он, где искать Бруля-Посланника.

Нескончаемый дождь сменился внезапным зноем. Байлей не скоро сумел к этой перемене привыкнуть. Он все еще машинально тянулся рукой к плечу, чтобы поправить плащ, то и дело поглядывал на небо в поисках туч и каждый раз удивленно тряс головой. Так же вела себя и Каренира. Он видел, что и она опасается Края и не доверяет его видимому спокойствию. Один Старец шел так, словно ничто его не волнует. Говорил он мало, как и в Тяжелых Горах, они к его молчанию привыкли, но здесь, в Крае, оно воспринималось как нечто особенное. Может быть, потому, что они инстинктивно относились к старику как к своему проводнику, опекуну и защитнику?

Байлей хорошо запомнил слова Короля Гор, назвавшего Старца Посланником.

"Дорлан-Посланник - так звучало его имя? - Байлей представлял себе мудреца Шерни совершенно иначе, и уж во всяком случае не как молчуна-деда, погруженного в собственные мысли. - Посланник?" Все же он сомневался, потому что не раз слышал, будто маги не едят и не спят, и могут бегать так быстро, как ветер дует.

Старик - несомненно мудрый и для своих лет достаточно сильный и выносливый дед, но... Он наверняка не раз воспользовался бы своим могуществом, если бы обладал им. Неужели он не убил бы стервятника, поединок с которым едва не стоил Каренире жизни? Неужели он не остановил бы напавших разбойников? Ведь он не мог знать, что прибежит Рбит и прекратит схватку?

Байлею вспомнились слова: "Дорлан давно умер..." Этого он уже не мог взять в толк. Конечно, он не дурак и отдает себе отчет в том, что выражение не следует воспринимать буквально... Но что на самом деле кроется за этой фразой? Неужели Старец на самом деле был когда-то Посланником? Он сам рассказывал о том, как дал Каренире глаза другого человека. Обычному смертному такое не под силу. Значит, потом случилось нечто такое, из-за чего старик утратил свои способности. Могло ли такое быть?

Дорлан-Посланник. Байлею казалось, что он уже где-то слышал это имя. Нет, не от Басергора-Крагдоба. Значительно раньше. Неужели от Гольда? Но он не был в этом уверен.

Он оглянулся на Карениру, но ни о чем не стал расспрашивать. Взгляды их встретились. С той памятной ночи будто что-то пробежало между ними. Неужели навсегда?

Порой он испытывал непреодолимое желание обнять девушку, прижать к себе, целовать ее широкие густые брови и маленький рот, ласкать, но не мог себе позволить, не имел права, хотя и понимал, что Рбит был прав. Он полюбил ее.

Но у него была жена, Илара.

Какой-то будет их встреча? В том, что он ее найдет, Байлей не сомневался. Он вовсе не думал о Бруле, не представлял себе и схватки с ним. Неведомо отчего, ему казалось, что Илару нужно не столько освободить, сколько попросту забрать. Возможность неудачи перед достижением самой цели он не принимал во внимание и вообще не мог себе представить, что какая-то преграда может встать у него на пути. Это было бы лишено всякого смысла.

Вот именно. Лишено всякого смысла.

Но не бесчестным ли было то, что он все время пользовался помощью женщины, которую потом должен оставить ради другой, спасенной при участии первой?

Байлей услышал пение.

Остановившись, он быстро огляделся вокруг. Хор сильных мужских голосов звучал все отчетливее, пение становилось все мощнее. Оно лилось отовсюду, подавляя гармонией и ритмом. Он застыл как истукан, остолбенев от ужаса и изумления. Его спутники тоже остановились. Дартанец услышал приглушенный, словно доносящийся с большого расстояния голос Старца:

- Что слышите? Быстро!

- Грозу, - ответила Каренира. - Гроза над равнинами.

- Байлей?

Он не в силах был вымолвить ни слова.

Каренира тряхнула его за плечо. Безрезультатно.

Старик посмотрел в расширенные, безжизненные глаза молодого человека и приказал:

- Ударь его! Ударь его, немедленно!

Она с испугом посмотрела на него, не понимая, чего он хочет. Старик не стал ждать, сам отвесил остолбеневшему Байлею могучую затрещину, потом другую. Голова дартанца бессильно дернулась. Глаза его были все так же широко распахнуты.

Каренира размахнулась и хлестнула наотмашь. Послышался глухой удар, голова Байлея снова дернулась. Застонав, он поднес руку к лицу. Каренира, не раздумывая, ударила снова.

- Байлей! - кричал Старик. - Байлей! Что ты слышал? Пение?

Он тупо кивнул. Старик сжал губы.

- Плохо, - бросил он. - Идем, идем скорее.

Каренира потащила дартанца за собой. Он с трудом передвигал ноги, наконец упал - и не вставал.

- Шернь, сколько я еще буду с тобой нянчиться? - закричала она больше со страхом, чем с гневом.

Старик обернулся.

- Быстрее! - бросил он с ноткой необычного для него раздражения. - Здесь неподалеку Мертвое Пятно, - невнятно добавил он, - если мы до него не доберемся, плохо дело! Бей его, Кара! Только боль может отрезвить! Постоянная боль!

Собравшись, она изо всех сил ударила Байлея по щеке. Не помогло.

- Сильнее! Ты что, не понимаешь - надо бить, а не шлепать!

Стиснув зубы, она вскочила и пнула Байлея в бок. Тот глухо застонал.

- Хорошо! Еще! Он должен идти, и, если сейчас же не окажется в пределах Пятна, плохо.

С отчаянием она пнула его еще раз, потом еще... Он тяжело перевернулся на спину, открыл глаза и что-то неразборчиво пробормотал. Каренира неожиданно наклонилась и, застонав от усилия, взвалила тяжелое тело на плечо. Они побежали. Старик, тяжело дыша, трусил следом, голова Байлея моталась из стороны в сторону на ее спине. Каренира была сильна как волчица, но чувствовала, что и ее силы постепенно иссякают. А безжизненное тело казалось невероятно тяжелым. В какое-то мгновение она споткнулась и упала. Схватив голову дартанца, она изо всех сил прижала ее к груди. Голос ее звучал приглушенно и хрипло:

- Спаси, слышишь, спаси его. Ты По... сланник, слышишь? Спаси, слышишь, спаси его.

Она схватила дартанца за руки, словно пыталась удержать.

- Нет, Байлей, нет! Любимый!.. Ради Шерни, отец! Спаси его, умоляю! Байлей!

Она внезапно разрыдалась и закричала сквозь слезы:

- Ты - Посланник, проклятый старик! Да или нет? Что застряло в твоем больном мозгу, что ты не хочешь использовать свою силу?! Ну что?! Я убью тебя, если он умрет, слышишь?! Слышишь?!

Она снова разразилась рыданиями.

- Отец! Ведь ты Дорлан-Посланник. Самый могущественный. Спаси его, умоляю, отец.

- Так давай его сюда.

Он легко поднял безжизненное тело, что-то негромко сказал и, словно выпущенное из пушки большое каменное ядро, взмыл в воздух.

"24"

Байлей закашлялся и открыл глаза. В них тут же ударил блеск огромного, медленно поднимающегося из-за невысоких холмов солнца.

Он быстро зажмурился, но успел еще увидеть лицо склонившейся над ним девушки.

Каренира крепко затянула ремень, закрывая горловину кожаного мешка с водой, и, отложив его в сторону, мягко коснулась любимого лица, поправив на лбу прядь волос.

- Как себя чувствуешь?

- Что это было, Кара?

Она положила его голову к себе на колени.

- Зов Мертвых, - неуверенно ответила она. - Так говорит Дорлан.

- Дорлан?

Она кивнула.

Посланник стоял неподалеку, выпрямившись и как-то помолодев. Улыбнувшись, он кивнул дартанцу. Их глаза встретились.

Во взгляде Старика чувствовалась непостижимая, безграничная сила.

Дорлан медленно подошел.

- Ты приказала мне стать Посланником, - сказал он Каренире. - Ты приказала мне снова стать Посланником. Не знаю, хорошо ли это, но раз уж так случилось, да будет так! Так тому и быть... - Он оглядел молодых людей и сказал: - Вы не настолько сильны, чтобы встретиться с Брулем. У вас даже не хватит сил на беседу с ним, если он этого не захочет. Подождите меня здесь. Нам с Брулем нужно поговорить.

Он насупился, не так, как обычно в задумчивом настроении. Посланник смотрел в Полосы Шерни. Потом медленно повернулся, тихо произнес короткую Формулу - и ушел. Он шагал размеренно, но хватило и нескольких шагов, чтобы он почти сразу скрылся из виду. Он исчез, как растаял в свете, будто вошел прямо в диск солнца, закатывающегося за гряду опаленных холмов.

Они молча переглянулись.

- Дорлан-Посланник, - уже нормальным, хотя и тихим голосом сказал Байлей. - Каренира, кто он? Кем он был?

Армектанка молчала.

- Ты ведь уже знаешь, что когда-то он дал мне глаза другого человека, - наконец сказала она. - Тот человек хотел этого сам, а потом покончил с собой. С той минуты Дорлан и отказался от своей силы. Он никогда не хотел со мной разговаривать на эту тему. Я не понимаю, не знаю в точности, как все было, но он, видимо, решил, что не достоин более быть Посланником. Он считает, что не должен был передавать мне дар того человека, как мне кажется. Я не знаю, в самом деле не знаю, почему он стал просто Старцем. Это, видимо, какая-то традиция или обычай. Кто поймет Посланников?

- Но теперь он снова Дорлан-Посланник?

- Да. Дорлан-Могущественный. Великий Дорлан, Бай. Его боится весь Край, о нем складывают легенды. Сколько я их слышала еще в Армекте! Его видели в моей стране сто лет назад, когда вспыхнуло Кошачье Восстание. Ничего об этом не слышал?

- Нет. Кажется, нет.

Он огляделся вокруг.

- Где мы, собственно? - спросил он. Его удивление росло.

- Посланники говорят о месте под названием Мертвое Пятно. Я о чем-то таком слышала. Об этих местах должен знать каждый, кто идет в Край.

- Это то же самое, что и Добрый Круг?

- Да! Именно.

- Мне об этом Гольд рассказывал. Тут не действуют силы Дурного Края, верно? Никакие силы?

- Да.

Дартанец еще раз окинул взглядом совершенно круглое пространство, кое-где поросшее травой и даже кустарником. В других местах Края растительности вообще не было.

Он приподнялся на локте и сел.

- Шернь! - прошептал он, будто его озарило. - Он пошел к Брулю! Каренира, он освободит Илару. Без меня.

Он вскочил.

- Понимаешь?! Он освободит Илару!

- Он сказал, что идет поговорить.

- О Шернь! А как ты думаешь, о чем они будут разговаривать? О небе?!

- Может быть, и о небе. Кто знает, о чем разговаривают друг с другом Посланники? А тем более самые могущественные из всех, кто когда-либо жил на свете?

"25"

Бруль-Посланник стоял на галерее, окружавшей большой пустой зал, и смотрел вниз. Скрипнули створки огромных дверей, и вошла Илара, передвигаясь забавными мелкими шажками, чуть покачиваясь и внимательно глядя под ноги. Бич волочился за ней по земле.

- Илара! - негромко позвал он, чтобы не испугать ее. Она посмотрела вверх и просияла от радости.

- Господин?

Ему захотелось хоть на минуту избавиться от своего вечно серьезного вида. Лицо его озарилось улыбкой, он махнул рукой и сбежал вниз по каменным ступеням. Он подошел к ней, протягивая руку. Она с легким испугом подала ему свою.

- Не бойся меня, маленькая. Ты же знаешь, что я не сделаю тебе ничего плохого.

Она снова улыбалась.

- Знаю.

Он обнял ее и поцеловал в лоб. Она прижалась к нему всем телом. Он пальцами приподнял маленький подбородок и заглянул в огромные голубые глаза. Она смешно наморщила нос и, совсем как расшалившийся ребенок, смело сказала:

- Эй!

Он весело рассмеялся, проведя пальцем по розовой щеке. Уже совсем осмелев, она схватила его за палец зубами и укусила. Она не отпускала его, смеясь и жмурясь. Он шутливо упрашивал ее, страшно грозился, топал, вертел пальцем, но она была непреклонна.

- Ну и что мне с тобой делать? - наконец спросил он.

Она покачала головой.

- Ничего? Совсем ничего? Так и будешь меня держать целую вечность?

Она вдруг посерьезнела и, заглядывая ему в глаза, послушно кивнула. Это его растрогало. Повинуясь какому-то странному порыву души, он сказал:

- Ради Шерни, дочка, сегодня твой день. Проси что хочешь. Я все сделаю.

Она отпустила палец и посмотрела на него с таким серьезным видом, какого он прежде не замечал за ней.

- Правда?..

- Правда.

Она наклонила голову и тихо, очень тихо сказала:

- Никогда не бить псов.

Он удивленно посмотрел на нее:

- Как это тебе пришло в голову? А? Дитя мое!

Подбородок ее дрогнул. Она набралась смелости:

- Я знаю, что их бить нужно. Ты мне объяснил, господин. Но... но скажи, что больше нельзя! Пожалуйста...

Он нахмурился. Происходило нечто странное. Неужели Формула Послушания ослабла? Нет, этого не может быть. Но как тогда? Каким образом она понимает, что именно от него зависит, что необходимо, а что нет? Что только по его воле необходимо бить или не бить псов.

Он посмотрел на ее склоненную голову. Неужели она плачет?

- Да, дитя мое. Я ошибся. Псов больше не надо бить.

Ошеломленная неожиданным согласием, она долго смотрела ему в лицо.

- Правда?

- Да, дитя мое. Правда.

В порыве радости она прижалась к нему так крепко, что у него перехватило дыхание. Он рассмеялся, но смех уже не был искренним.

- Ну хорошо, - сказал он, гладя ее прекрасные черные волосы, тронутые узенькой полоской седины - особый знак, который был у нее всегда. - Можешь меня не благодарить.

Он мягко отодвинул ее от себя и еще раз поцеловал в лоб.

- Ну иди, - сказал он. - Я хочу побыть один.

Она хотела нагнуться за лежащим на полу Бичом, но он ей не позволил. Он сам поднял его и вложил в маленькую ладонь.

- Иди, иди...

Он остался один. Постояв в задумчивости, он начал ходить взад-вперед.

Происходило что-то странное. Соединив в своем разуме подспудные, неуловимые нити, он вдруг осознал, что с какого-то момента вокруг ощущается чужая аура. "Что это? - прислушался к себе и к миру Посланник. - Наверняка ничего хорошего, нужно быть бдительным. Остерегаться".

Но чего?

Он поднял голову, будто принюхивался, и снова стал ходить.

Формула Послушания не ослабла, поскольку это невозможно. Она была попросту разрушена. Скоро Илара полностью освободится.

- Дорлан-Посланник, - сказал, как бы про себя, Бруль. - Мертвый Мудрец ожил. Следовало догадаться раньше.

Дорлан медленно взошел на галерею.

- Приветствую тебя, Бруль, - сказал он. - Сегодня необычный день. Двое могущественных вместе.

Бруль спокойными размеренными шагами продолжал расхаживать по залу.

- Вместе... - задумчиво произнес он. - Но плечом к плечу или лицом к лицу? Приветствую тебя, мастер.

- Зависит только от тебя.

- То есть?

Дорлан сел на высокий каменный трон. Бруль остановился перед ним.

- Я снова жив силой любви, - сказал Дорлан. - И хочу забрать у тебя ту девушку, Бруль.

Они смерили друг друга взглядами.

- Помнишь, Бруль, как я тебя учил? О мечах и молотах?

Внезапная тень промелькнула на угрюмом лице Бруля. Он склонил голову в легком поклоне:

- Помню, мастер.

- Вот и хорошо. Но тогда я ошибался. Не знаю почему, но я больше не верю в философию меча и молота.

Бруль нахмурил брови.

- Я знаю, - медленно сказал он. - Не понимаю только почему?

Дорлан молчал. Наконец он произнес совершенно иным тоном:

- Ты должен отдать мне Илару, Бруль.

- Почему?

- Потому что есть человек, который ради нее переступил через самого себя.

- Скажи, мастер, - глухо произнес Бруль, - почему тебя в последнее время волнуют такие мелочи? Ты завершил работу над своим вкладом в Книгу Всего. Твой труд непостижим, и теперь ты снова встаешь рядом с Шернью, желая воспользоваться силой Полос ради достижения мелких и незначительных целей. За что борешься, Великий Дорлан? Скажи, за что?

- За добро, Бруль.

Бруль нахмурился:

- За добро? Его не существует, Дорлан. И тебе об этом известно.

Дорлан покачал головой.

- Его не существует, - повторил Бруль. - Почему ты пытаешься отождествлять Светлые Полосы с добром, если Темные, по твоему мнению, не являются злом? Когда ты делал выбор, перед которым когда-то оказывается каждый из нас, ты решил, что зла нет, есть лишь несовершенство. Теперь ты противопоставляешь ему добро? Какой в этом смысл? Нет добра, мастер! Кто же, как не я, всю жизнь пытавшийся познать зло, может знать это лучше всех? Равновесие Шерни основывается на ее _однородности_. Есть две взаимно дополняющие друг друга разновидности Полос; но это мы назвали их Темными и Светлыми. Точно так же они могли бы называться, например, Полосами Воды и Воздуха. Или Земли и Огня. Какое значение имеет их название? Важна суть.

Самый Могущественный все еще качал головой.

- Если даже мы решим, - медленно сказал он, - что мир - это карта зла, то на ней все равно есть острова и островки добра, Бруль.

- Острова добра остаются лишь частью карты, - возразил тот. - Частью зла, мастер. ОНИ - ЗЛО!

Дорлан встал.

- Тогда - сразимся.

На этот раз Бруль покачал головой.

- Ты изменился, мастер, - сказал он. - Ты низко пал. Ты забываешь, что мудрец никогда не сражается ради самой борьбы. Он всегда сражается во имя чего-то и должен знать, чего именно. А во имя чего хочешь сражаться ты?

- Я уже сказал: ДОБРА. Во имя любви, если пожелаешь.

Бруль чуть не схватился за голову.

- Ради Шерни, мастер! Для тебя это _одно и то же_?

Внезапно он вытянул руку и прошептал какое-то слово. В его руке сверкнул черный меч.

- Вот мое оружие. Я буду сражаться злом. За право на существование малого зла, сущности которого ты не понимаешь.

Дорлан поднял руку:

- А я буду сражаться добром за добро. Вот мое оружие.

В его руке блеснул длинный золотой меч.

- И что ты мне этим доказал, мастер?

- Что добро существует, только и всего.

Бруль хрипло рассмеялся:

- Так сразимся же!

Лязгнули скрещенные клинки. В одно мгновение меч Дорлана почернел и со свистом взмыл в воздух. Бруль вытянул руку. Оружие мгновенно прильнуло к ней.

- Вот она, борьба добра со злом, - сказал он вовсе не торжествующе, скорее с горечью. - И что же мы видим, Дорлан? Двойное зло?

Дорлан молчал.

- Добро никогда не побеждает, мастер, - говорил Бруль. - Добро не имеет права сражаться, ибо, сражаясь, оно превращается в зло. Борьба сама по себе зло, Дорлан. Не бывает священных войн. Почему ты никак не можешь этого понять?

Он бросил на пол мечи. Послышался чистый звон.

- Твои острова добра я называю малым злом, мастер. Я стараюсь, чтобы его становилось больше, и таким образом вытесняю большое зло. Но не сражаясь, так как это - гибельно.

Он грустно кивнул.

- Любовь? Чтоб тебе никогда не увидеть, какой она может быть "доброй"! Может быть, моя любовь к этой девушке лучше той, которую ты защищаешь. А теперь иди, мастер.

Неожиданно он опустился на колени и в последний раз поклонился своему учителю. Потом встал.

- Иди, Старец. И никогда не возвращайся, если однажды ушел.

Она ласкала их, задыхаясь от рыданий, обнимала за лохматые шеи дрожащими пальцами, сдавленно всхлипывая, гладила огромные уши. Псы стояли неподвижно, не пытаясь убежать, но и не отвечая на ласки, холодные и безразличные, словно окаменели. Не в силах этого вынести, все еще плача, она вскочила и неуклюже побежала, размазывая слезы кулаком по щекам и судорожно сжимая Бич. Ее пронзила чудовищная, страшная жалость, которая, казалось, ухватила ее за горло и держала, держала не отпуская.

Наконец она остановилась, не в состоянии бежать дальше. Она села на землю и, шмыгая носом, уставилась в одну точку.

Внезапно она поняла, где находится, - и перепугалась. Бруль показывал ей это место, странный, сложенный из каменных глыб лабиринт, приказав, чтобы она никогда по нему не ходила. Она хотела встать и уйти, но внезапно ей пришло в голову, что, в конце концов, не каждое слово Бруля должно быть для нее священным. К тому же она ведь не заходила за камни, а просто была рядом, только и всего.

Она посмотрела на небо, ясное, как всегда в Крае. Вытирая с лица остатки слез, она ощутила усиливающийся ветер, горячий и душный, что бывало нечасто.

Она поднялась с земли, чтобы вернуться в замок.

Все произошло неожиданно. Она пришла в себя лишь тогда, когда окровавленный Бич ласково обвился вокруг ее ноги, словно заверял в своей верности и прося за это награды. То, что он убил на границе между тенью Полос и светом, уничтожало своей смертью песок, поднимало клубы горячего воздуха, превращая его в шары ледяного огня. Она отшатнулась, объятая страхом, какого никогда еще не испытывала, нечеловеческим, несусветным, который передавался ей прямо от издыхающего Стража Края. Она не понимала, что она чувствует и видит... и чувствует и видит ли ЭТО вообще. Сердце отчаянно колотилось, ей было душно... душно... душно! Тело внезапно свело болезненной судорогой.

Она сделала шаг и медленно опустилась на колени, прижав руки к вздувшемуся животу. В глазах потемнело. Чудовищная боль нарастала. Она вскрикнула, потом еще раз и, вцепившись в волосы, упала на бок.

- Бруль! Бруль! А-а-а!..

Ребенок был мертв.

Байлей и Каренира видели на востоке белые молнии и клубы пурпурного дыма, но не признали в них страшного гнева, горя и отчаяния Бруля. Ребенок был человеком. ЧЕЛОВЕКОМ. Настоящим, обычным человеческим новорожденным.

Мертвым.

Черное Побережье узнало гнев мудреца Шерни. С гулом и грохотом взлетали в воздух целые холмы, фиолетовое пламя металось по широким пляжам, выжигая отмели и испаряя соленую морскую воду. Чудовищные обитатели Дурного Края гибли десятками - раздавленные, сожженные, разорванные между судорожно отступающей тенью Полос и сиянием света. Более слабые Брошенные Предметы трескались, плавились от жара, горели, превращались в прах... Где-то в глубине материка, над равнинами Края, прокатился глухой, жуткий крик, поднимая песок и, пыль; Каренира и Байлей не пострадали лишь потому, что сидели в самой середине Мертвого Пятна.

Замок тоже разваливался. Остатки старых башен и стен с грохотом исчезали в клубах пыли; трескались полы в темных залах, помнивших еще шаги бесстрашных мудрых шергардов, возводивших свои цитадели даже во враждебном Крае. На подпиравших потолки колоннах появлялась черная сетка трещин...

Потом наступила тишина. Пыль медленно оседала, но посреди ее клубов отчетливо вырисовывалась фигура идущего со склоненной головой через уцелевшие залы Бруля.

- Бруль! Бруль, останься, умоляю! Не бросай меня! Бруль! Бруль!

Он не оборачивался. Новые клубы пыли полностью скрыли его из виду.

- Бруль!!!

У нее не оставалось сил даже для того, чтобы ползти за ним следом. Слезы прочертили на сером от пыли лице кривые дорожки. Она приподнялась на руках, но тут же упала на холодные плиты пола, лишившись чувств.

Пыль оседала, оседала, оседала...

Тишина. Абсолютная тишина, казалось, оседала вместе с пылью, покрывая землю толстым слоем. Молчали обвалившиеся стены, молчали разрушенные башни, молчало все Черное Побережье. Дурному Краю предстояло залечивать самые тяжелые в его истории раны.

Илара лежала неподвижно, лицом вниз. Ее черные волосы покрывала серо-белая пыль, сделав неразличимой седую прядь. Она лежала долго. Лишь вечером, когда туманная пыль сменилась влажными сумерками, плечи девушки дрогнули.

- Бруль...

Она медленно, тяжело села. В воздухе заклубилась стряхнутая с волос, спины и плеч пыль. Обхватив голову руками, она снова прошептала:

- Бруль...

Никто не ответил. Она снова заплакала. Веснушки на маленьком симпатичном лице побледнели, нос покраснел. Она беспомощно утерла его рукавом и, продолжая плакать, встала. Она шла медленно, неровно, пошатываясь и прикусив губу, держась за стены.

Она выбралась из руин и остановилась.

Ей некуда было больше идти.

И у нее никого не было. Ни ребенка, ни Бруля... Никого.

Отчаяние душило ее. Из-под опухших красных век скатились последние слезы. Она опустилась на землю, еще раз судорожно всхлипнула - и снова застыла неподвижно, борясь с болью во всем теле и в сердце.

У нее не было никого. И ничего.

"26"

Старик умер вечером.

В эту ночь они впервые любили друг друга.

Он не знал, почему это сделал. Он любил ее, как безумный, и при этом ненавидел. За то, что любит ее, что должен ее любить, за то, что она отобрала у него Илару, за то, что растоптала священную цель его путешествия. Он ненавидел ее за то, что она разрушила иллюзии, которые он носил в себе столько лет; за новую, настоящую любовь, которая заняла место той иллюзорной страсти. Он желал ее тела, желал ее всю без остатка: ее сердце, душу, разум. Это было так подло и низко по отношению к той, чистой, как сама идея, любви. Илара была для него долгом, и потому чем-то возвышенным. Он пренебрег этим долгом, чтобы угодить и телу, и сердцу.

Они похоронили Старца, и никто из них даже не заплакал, хотя он был их другом, и она называла его "отец". Когда он вернулся, он казался маленьким, беспомощным и никому не нужным... Они не восприняли как должное его смерть, ибо тот Старец, который утром ушел в сторону солнца - Великий Дорлан-Посланник - не имел ничего общего с тем, кого они похоронили. Он должен был существовать всегда, а не просто так вернуться - слабым, дрожащим, немощным. Чужой дряхлый старик лежал теперь в могиле и был ничем. Никем и ничем.

А они любили друг друга чуть ли не на могиле, с грязными от рытья земли руками. Они спешили так, словно это был последний раз. Она кусала его губы, язык, лицо; он же тянул ее за волосы, словно хотел вырвать их с корнем. Она кричала от боли, вскрикивал и он. То, чем они занимались, скорее напоминало пытки, чем любовь. Жесткий песок сдирал кожу с ягодиц и спины то ей, то ему; она вцепилась в его бедра руками и лодыжками, не позволяя оторваться от нее, словно он мог навсегда уйти. Он приподнял ее-раз, другой, сплетясь с ней в тесных объятиях, чтобы потом бросить на землю, прижать грудью и душить всем своим весом. Они уже не кричали, лишь стонали - глухо, протяжно, болезненно...

До самого конца.

Потом - тяжело дыша от боли и чувствуя онемение во всем теле - они ждали, когда придет сон. Наверняка последний... вместе.

Заснул только Байлей. Она - не могла.

Она лежала с открытыми глазами, в разорванной юбке, и смотрела в небо, такое же, как над ее Армектом. Она узнавала яркие звезды, знакомые с детства. Им было все равно, над какой страной и для кого светить.

Она искала в памяти названия созвездий, ведущих конных лучников через Равнины. Топор - концом рукоятки указывающий на север... Конь-Стрела...

Она встала и тихо оделась.

Быстрым, стремительным шагом она преодолевала пространство. Колчан ритмично ударял по бедру, лук покачивался за спиной. В темноте слышалось ее ровное, глубокое дыхание.

Она освободит ее для него. Отдаст ему. И уйдет...

Вскоре она добралась до полосы пологих невысоких холмов, за которыми прошлым утром скрылся Дорлан. Поднявшись на вершину, она остановилась, чтобы передохнуть.

По другую сторону, залитая светом звезд и луны, простиралась очередная равнина. Каренира ничего не смогла разглядеть, что походило бы на обитель Бруля.

"Но ведь Дорлан пошел прямо на восток", - подумала она, посмотрела на небо и пошла в ту же сторону.

Ноги понесли ее легко и быстро вниз.

Она бежала, пока не наткнулась на приземистую, почерневшую груду развалин, которая была когда-то замком Посланника. Руины громоздились перед ней, по мере того как она к ним приближалась, все более массивные.

Было совсем тихо. Но в этой напряженной тишине, казалось, беззвучно стонали поверженные башни и смертельно раненные стены. Побежденные, разрушенные, они выглядели еще более грозными оттого, что были мертвыми. Разлагающийся труп огромного сооружения внушал отвращение, но больше всего - страх. Казалось, замок до сих пор все еще умирает.

Она достала лук, вложила стрелу и медленно двинулась в сторону щели, которая, судя по всему, вела внутрь развалин.

По ее телу пробежала дрожь. Каренира прислушалась.

Тишина.

В густом мраке она почти ничего не видела. Ей помогал инстинкт, натренированный годами. Дорогу она выбирала вслепую, часто спотыкалась, иногда на ощупь обходила большие груды обломков. Ей поистине повезло, что она не свалилась в какую-нибудь из зияющих в полу дыр.

Она начала подниматься по какой-то лестнице, но вовремя сообразила, что та наверняка обвалилась, и вернулась.

Она проходила зал за залом, коридор за коридором. То здесь, то там сквозь потрескавшийся потолок или обвалившиеся стены видны были звезды.

Она остановилась.

- Бруль!

Шаг вперед.

- Бруль!

Крик застыл в горле. Смелость внезапно покинула ее, и она села у скрытой во мраке стены, перевела дух.

Темнота будто сгущалась. Вероятно, это ей лишь казалось, но испуганная девушка уже не могла спокойно размышлять. У нее промелькнула мысль, что темнота сгущается под действием каких-то могущественных Формул, которые шепчет Посланник, и ее охватила паника. Она уже знала, что не сможет справиться с задачей, за которую столь легкомысленно взялась... и теперь ей хотелось одного: выбраться отсюда живой.

Она вскочила и побежала как полоумная.

Бежала, натыкаясь на стены, спотыкаясь о щели в полу, падая... Наконец, она ударилась о косяк, показалось, что кто-то изо всех сил дернул ее за плечо. Она упала на холодные плиты и прижалась к ним всем телом, ожидая не то боли, не то смерти.

Ничего такого не произошло. Однако армектанка не хотела... и не могла подняться.

Она пролежала так до утра.

В серых рассветных сумерках руины замка перестали казаться грозными.

Она встала, подобрала лук и медленно двинулась вперед. В полумраке маячили контуры потрескавшихся колонн; через дыру в полуразрушенной стене виднелась огромная серо-черная груда обломков.

Она перепрыгнула через зияющую в полу широкую трещину. К ней вернулась уверенность в себе; ей стало стыдно, что ночью она так опозорилась, поддавшись страху. Она подошла к краю внезапно обрывавшегося у разрушенной стены пола и посмотрела вниз, в густую влажную темноту.

- Бруль! - громко и отважно крикнула Каренира. - Покажись. Я жду.

Тишина.

- Бруль!

Она повернула назад, снова преодолевая разрушенные залы и перепрыгивая многочисленные завалы. Постепенно до нее начало доходить, что замок покинут.

- Бруль! Я не хочу с тобой сражаться, слышишь? Нам нужно поговорить!

Она сбежала по остаткам потрескавшейся лестницы и остановилась у подножия руин.

- Бруль!

Она медленно обошла гигантские развалины вокруг.

Было уже совсем светло, но лежащее на земле, серое от пыли тело она заметила лишь тогда, когда чуть не споткнулась о него. Она отскочила, едва удержавшись от крика. Судорожно сглатывая слюну, она смотрела на хрупкую, неподвижно лежащую девушку. Ее взгляд скользил по серым от пыли густым волосам, грязной рубашке, голым ногам и босым ступням...

- И... Илара, - сдавленно сказала она.

Лежащая не пошевелилась. Каренира посмотрела по сторонам и осторожно приблизилась к ней.

- Илара?..

Она перевернула девушку на спину и услышала тихий вздох, почти стон. Разгоряченное лицо девушки дрогнуло, и на мгновение открылись беззащитные, невидящие глаза. Дыхание Карениры участилось. Стиснув зубы, она обернулась и долго смотрела на полосу холмов, из-за которых пришла. Когда она снова посмотрела на лежащую без сознания девушку, та уже нормально дышала.

Каренира встала. Она долго смотрела на холмы, на руины, на девушку - и снова вдаль. Потом - дрожа как в лихорадке и хрипло дыша - она натянула тетиву лука.

"27"

Байлей проснулся от какого-то странного предчувствия и сразу же сел. Мгновение он смотрел перед собой, пытаясь прийти в себя, потом огляделся по сторонам.

- Кара?

Тишина.

- Каренира?!

Ее рядом не было. Над Дурным Краем вставал туманный рассвет.

Внезапно он понял, что случилось нечто необычное, нечто страшное. Где она, куда пошла? Шернь! Это же Край!..

- Каренира!

Он испугался за нее. Хотя и за себя тоже. Впервые он понял, как одинок и беззащитен человек в Дурном Крае, когда рядом никого нет.

Только эта могила.

Край - хотя и казался тихим и спокойным - был насыщен страхом, который охотнее всего нападает на одиночек.

Он вскочил и схватился за меч. Знакомая форма рукоятки вернула ему спокойствие. Он вытащил клинок из ножен и оперся на него, словно на трость. Гольд когда-то учил его, что так никогда нельзя делать. Меч, воткнутый в землю, был армектанским символом сдачи в плен; в Громбеларде считали, что без необходимости ранить Горы - значит навлекать на себя несчастье...

Всегда.

Он не относился всерьез к тем советам Гольда, а некоторые и вовсе казались ему забавными. Впрочем, сейчас он был не в Горах. А даже если бы и был, то в такой момент наверняка не стал бы соблюдать некие символические ритуалы.

Он посмотрел на восток, туда, где вечером они видели молнии и слышали грохот. Опасность, которая забрала Карениру, пришла оттуда. Наверняка.

Забыв о мешке с провизией, забыв обо всем, он бросился бежать. Когда из-за холмов появился край восходящего солнца, он припустил еще быстрее.

Оказавшись на вершине холмов, он сразу же увидел черное пятно руин, а дальше, еще дальше - море. Он устремился вниз.

Потом с той стороны, куда он стремился, донесся далекий, полный ужаса крик. Он узнал его. Крепче схватив меч и отшвырнув ножны, он понесся быстрее ветра.

Крик Карениры повторился, но на этот раз его заглушили другие голоса, от душераздирающего звука которых дартанца бросило в дрожь.

- Каараа!!

"28"

Тяжело дыша и обливаясь потом, она со стоном бросила на каменную груду последний обломок стены и бессильно упала на нее. Ее тошнило от ужаса, отвращения к самой себе и усталости. Она чувствовала, как рот наполняет водянистая слюна с характерным вкусом.

Ее вырвало. Она была в ужасе, в смертельном ужасе от того, что совершила. Ей уже приходилось убивать людей. Но никогда... никогда...

После того как она открыла глаза и увидела ее, пригвожденную к земле, - Каренире стало плохо. Потом она хотела бежать куда глаза глядят, но ноги отказались повиноваться. С рыданиями она рухнула на землю, царапая ее ногтями, - но ЭТО уже случилось, и пути назад не было. Она долго плакала, повторяя его имя, потом вернулась. Она оттащила хрупкое тело к стене и, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, завалила его огромной грудой камней. Теперь она лежала на этой страшной могиле, постепенно успокаиваясь.

Она встала и, опустив голову, с трудом повернулась... и ее захлестнула новая волна ужаса.

Перед ней стояли два огромных лохматых пса. Звенели оборванные цепи, а из глубины широких глоток доносилось глухое зловещее рычание.

Он ворвался между ними с яростью и отчаянием. Меч мелькнул, словно молния, обрубив могучую лапу, лязгнул о позвоночник, о череп. Второй чудовищный зверь метнулся к нему, но он успел подставить острие, и пес напоролся на него. Меч пробил горло. Поспешно выбираясь из-под конвульсивно дергающегося тела, он бросился к ней и схватил в объятия.

- Кара! Кара!

Он кричал как безумный, перекрикивая страшную, разрывающую сердце боль. Он не знал, что делать с разорванными ногами и руками девушки, как остановить кровь из прокушенного бока. Он вытащил ее из дыры среди камней, где она пыталась спастись от нападения чудовищ, сквозь слезы не в силах разглядеть ее лица.

- Каринка... Каринка.

Держа ее безвольную голову, он, словно слепой, коснулся пальцами исцарапанной щеки.

- Кара... Ради Шерни... Кара...

Отрывистый, приглушенный стон и хрип были для него самыми прекрасными звуками, которые он когда-либо слышал.

- Кара! Кара, это я! Подожди, слышишь?! Кара! Сейчас, ради Шерни, сейчас, Кара!

Дрожащими руками он срывал доспехи, рвал на длинные неровные полосы рубашку, штаны, все что мог. Он просил подождать, умолял, успокаивал ее и перевязывал раны быстро, нежно и, несмотря на дрожь в руках, так ловко, словно всю жизнь только тем и занимался, что лечил раны.

- Кара...

У него не было даже капли воды. Неподалеку было море - соленое. Вода была там, где он ее оставил, - на месте ночлега. В Добром Круге.

Он встал, молча посмотрел на нее и побежал. Бежал он так быстро, что, когда вернулся и дал ей напиться, сам лишился чувств.

Она так и не решилась рассказать ему правду. Ни тогда, когда в первый раз, придя в себя, она увидела над собой его озабоченное лицо, ни потом, когда в течение долгих недель, проведенных в руинах Бруля, он лечил ее и ухаживал за ней, кормил неизвестно откуда взявшимся мясом и неизвестно как пойманной рыбой. Лишь один раз он заговорил было об Иларе и замолчал. Она хотела, хотела ему все рассказать, но с трудом выдавила самую большую и самую низменную в своей жизни ложь:

- Она была в замке, когда он обрушился... Я точно знаю.

- Откуда? - тихо спросил он, отведя взгляд.

- Мне сказал Бруль.

Больше они никогда об этом не говорили.

Из Края они вышли в начале громбелардской зимы.

Шел дождь.

"ЭПИЛОГ"

Они прощались у стен Бадора. Расставались ненадолго.

- Я пойду с тобой, - взволнованно сказала она, словно боялась, что он уйдет навсегда.

- Нет, - мягко возразил он. - Ты сама понимаешь почему. Я могу появиться перед Гольдом с Иларой или один. Я скоро вернусь, Кара. И заберу тебя из этих промозглых гор раз и навсегда. Куда только захочешь.

- Куда угодно, Бай.

Он поцеловал ее еще раз и забросил свой мешок на плечо.

У самых городских ворот сидел старый, седой человек с безумным взглядом и лицом, на котором застыла гримаса страдания и ужаса. На нем обвисли лохмотья военного плаща и уже почти не защищали его от ветра и дождя. Обрывки когда-то зеленого военного мундира слиплись от грязи.

- Сумасшедший, - прошептала Каренира.

Дартанец вытащил из пояса давно забытую монету и бросил старику под ноги.

- Он тоже человек, - сказал он.

Грянул ливень.

Феликс Крес.

Перевал Туманов

-----------------------------------------------------------------------

Feliks W.Kres. Пер. с польск. - К.Плешков.

Авт.сб. "Сердце гор". СПб., "Азбука", 2000.

OCR & spellcheck by HarryFan, 31 October 2002

-----------------------------------------------------------------------

Его благородию Р.В.Амбегену,

Коменданту Громбелардского Легиона в Бадоре,

почетному сотнику Громбелардской Гвардии

Мой незабвенный товарищ и друг!

Памятуя о давней совместной службе во славу и защиту Империи, обращаюсь к Вашему Благородию с просьбой о помощи в деле необычайной важности. А именно: двадцать верных и испытанных воинов из моей личной свиты отправляются в путешествие, опасности и тяготы которого Вы лучше сможете оценить самолично, будучи громбелардцем и опытным солдатом. Речь идет о том, чтобы достичь границ Безымянных Земель, обычно называемых у вас Дурным Краем. Весьма был бы рад любым советам, которые Ваше благородие мог бы дать командиру отряда, и особо рекомендую его Вашему Благородию как моего сына, друга и наследника. Со всеми вопросами и сомнениями, Ваше Благородие, обращайтесь к нему, дабы получить ответы столь же откровенные и исчерпывающие, как если бы их дал я сам...

"ПРОЛОГ"

- Должен признаться, господин, - произнес Р.В.Амбеген, военный комендант Бадора, - я все еще не могу до конца прийти в себя. Если не от самого вашего предприятия, то по крайней мере от его размаха.

Высокий, хорошо сложенный тридцатилетний мужчина с отважным и открытым лицом солдата, Оветен, сын Б.Е.Р.Линеза, коменданта Армектанского Легиона в Рапе, в соответствии с армектанской модой не носил бороды. Густые темные усы топорщились у левой щеки из-за небольшого шрама. Одет он был скромно. Откровенная демонстрация богатства в Армекте не приветствовалась, а мужчина-щеголь легко мог стать объектом насмешек. Зато на нем была добротная кольчуга, а поверх нее - коричневая кожаная куртка, подпоясанная ремнем, на котором висел обычный гвардейский меч, короткий и довольно широкий, с опущенной вниз рукояткой. Из-под кольчуги выглядывали суконные штаны, заправленные в голенища высоких сапог. Амбеген с особым удовольствием отметил: молодому человеку присущи черты прирожденного воина, а это делает его похожим на отца не только внешне.

Они сидели за длинным прямоугольным столом. Обстановка вокруг навевала мысли о тюремной камере; однако именно так, по обычаю, выглядели апартаменты имперских командиров в громбелардских гарнизонах.

- Вполне понятно, - продолжил беседу старый комендант, - когда в Дурной Край отправляется за сокровищами какой-нибудь авантюрист, ни на бога, ни на черта не рассчитывая. Но ведь у его благородия Б.Е.Р.Линеза, - Амбеген постучал пальцами по лежащему на столе письму, - есть и возможности, и средства... Почему бы не морем? Правда, прибрежные воды граничат с пределами Края, и куда легче пройти несколько миль по воде, чем пробираться по всей территории Тяжелых Гор!

Оветен кивнул.

- Уже были морские экспедиции. Две. И ни одна не вернулась, - коротко отпарировал он.

Старый комендант помрачнел:

- И тем не менее ты готов отправиться в третью?

Оветен снова кивнул.

Амбеген, нахмурившись, взял со стола письмо и еще раз пробежал глазами текст. Остановился на тех фразах, где его благородие Линез, ссылаясь на старую дружбу, просил оказать его людям всяческую помощь.

Комендант задумался.

Когда-то они вместе сражались у северной границы. Теперь Линез стал армектанским магнатом, человеком богатым, влиятельным и весьма могущественным. И вот из-за какого-то каприза - ну не из-за золота же - он посылает третью экспедицию в Ромого-Коор - Безымянные Земли. Их называют далеко не без причин Дурным Краем... Из тех мест, надо сказать весьма странных, считающихся якобы обителью спящего многие века Великого и Безграничного, мало кто из смельчаков умудрился вернуться живым. Время там текло иначе, нежели в других землях Шерера. А главное - там бушевали непознанные, могучие и враждебные силы. И все же Брошенные Предметы, за которые давали невероятные суммы, продолжали вводить в искушение. Амбеген считал, что только смертельная хворь может заставить рисковать вообще жизнью ради Листка Счастья, надежно оберегающего от любых болезней. Он даже понимал людей, стремящихся добыть Предметы ради денег. Однако человек столь богатый, как Линез, мог спокойно купить любой Предмет, какой ему требовался, а приумножить собственное богатство столь рискованным способом - это уже ни в какие ворота не лезет... Два корабля уже пропали. То же самое может случиться с этим отрядом. Что же он все-таки ищет? По словам Оветена, его отцу требуется не один или два Предмета, а много. Так в чем же суть столь масштабного предприятия?

- В моем возрасте проявлять чрезмерное любопытство как-то неприлично, - сказал наконец комендант, - однако, думаю, ты меня понимаешь?

Оветен кивнул.

- На самом деле, ваше благородие, здесь нет никакой тайны, как могло вам показаться. Впрочем, даже если бы и была... Отец велел мне говорить с вами откровенно. Может быть, это покажется странным или вовсе забавным, но речь идет о... подарке.

Старый комендант уставился на него в изумлении:

- О _подарке_?

- Вот именно. Для императора.

Амбеген почему-то подумал уже в который раз, что Громбелард и Армект разделяет бездонная пропасть. Ну да, во имя Шерни! Это так по-армектански! Принести в дар императору не дворец, не воз золота, а нечто добытое в опасности, в смертельной схватке. Почему бы не сундук Брошенных Предметов? Подарок ничем не хуже, чем триста пар ушей, отрезанных у убитых алерцев, как после битвы на северной границе...

Комендант ухмыльнулся, вспомнив те времена.

- Ну что ж, господин, - сказал он армектанцу, - возможно, ты назвал единственную причину, которую я в состоянии понять... Хоть я и громбелардец.

Оветен кивнул:

- Отец всегда говорил, господин, что у тебя армектанская душа... Широкая, как наши равнины.

Высшая похвала, которую можно было услышать из уст сына народа, управляющего Шерером.

- Надеюсь, ты понимаешь, - произнес Амбеген, приподняв со стола письмо старого друга, - что, несмотря на отношения между мной и твоим отцом, не может быть и речи о поддержке его затеи силами имперских солдат?

Оветен развел руками.

- Ради Шерни, господин, - искренне ответил он, - мне такая мысль даже в голову не приходила!

- Так что же я могу для тебя сделать? В гарнизоне у меня нет ни единой души, кто знал бы о Крае больше, чем любой в Громбеларде. Экспедиция в Край - дело рискованное. Никакое знание не спасет от того, что тебя там подстерегает. Но должен отметить: сам Край, пожалуй, менее опасен, чем путь туда... и обратно.

Оветен кивнул:

- Дело в том, ваше благородие, что путешествие - единственная моя проблема. Отец велел мне ничего от вас не скрывать. Впрочем... не хочу, чтобы вы подумали, господин, что я пытаюсь льстить. Отец, который обычно говорит мало... - Амбеген, чуть улыбнувшись, утвердительно склонил голову, - при этом всегда умел находить слова, которыми рекомендовал вас как недостижимый образец для подражания... Не зная лично, я научился уважать вас и полностью вам доверять.

Комендант приложил все старания, чтобы скрыть удовольствие, которое доставили ему слова гостя.

- К чему ты клонишь? - спросил он.

- Я уже говорил о двух морских экспедициях. Вторая... частично удалась. Из Края было вынесено большое количество Брошенных Предметов. Но, потеряв корабль, пять человек отправились в обратный путь по суше, через горы. Однако, хотя они и выбрались за пределы Дурного Края, избежать смерти им не удалось - все погибли от таинственного недуга. Сокровище успели спрятать. В Армект вернулся только их командир. Он-то и принес известие об укрытых Предметах. Моя миссия состоит в том, чтобы найти их и доставить в Армект. Вот и все.

Ошеломленный услышанным, Амбеген долго молчал.

- Ради Шерни, господин, - наконец сказал он, - кто-нибудь еще знает об этом, кроме тебя? Твои люди?

- Нет, никто.

- А человек, который вернулся с известием?

Оветен отвел взгляд:

- Это был я.

Старый солдат чуть за голову не схватился. Он поднялся, начал ходить по комнате взад-вперед.

- Слушай меня внимательно, - после долгого молчания заговорил он. - Мы в Громбеларде. Не хочу плохо говорить о собственной стране... но это родина разбойников. Если какой-нибудь смельчак отправляется в Край, обычно никто об этом не знает, а даже если и знает, то не обращает никакого внимания на экспедицию, состоящую из одного человека. Такая наверняка не вернется. Порой, однако, случается, трогается в путь неплохо оснащенная и подготовленная экспедиция, скажем типа твоей. У хорошо организованной группы отважных и решительных людей есть определенные шансы на успех. Весть о них разносится со скоростью ветра, мгновенно достигает Дурного Края. А туда уже стягиваются банды негодяев, грабителей, авантюристов. Путешественников старательно выслеживают, а когда экспедиция возвращается, если посчастливится, бандиты ее перехватывают, пытаясь завладеть добычей.

Комендант остановился перед Оветеном, сурово глядя на него.

- И теперь я узнаю, что сокровище - даже слышать не хочу, сколько там этих Предметов, - лежит себе в горах, в каком-то там потайном месте, куда может добраться любой пастух и взять себе столько, сколько сможет унести. Если новость дойдет до чужих ушей, твоя жизнь, господин, не будет стоить и кварты пива. Понимаешь? В пяти милях за стенами Бадора тебя и твоих людей будут поджидать стаи волков. Они все сделают, чтобы не упустить возможности содрать с вас живьем шкуру, только бы вытянуть из вас правду о местонахождении сокровищ. Но даже если тайное и не станет явным, вас так или иначе _будут_ выслеживать. Как ты намерен достать эти Предметы? Как предполагаешь перенести их через Горы?

- Мои люди...

Вдруг комендант взорвался:

- Да ты бредишь, парень!

Оветен смутился. Амбеген, однако, успокоился так же внезапно, как и рассвирепел:

- Прости старика, сынок. Но ты не знаешь Тяжелых Гор. Да, я понимаю, ты преодолел их в одиночку. Понимаю и восхищаюсь, это уже немало. Однако неужели за время того путешествия ты так ничему и не научился? Здесь тебе не Армект! Я ведь вашу родину знаю не хуже твоего. Всадники Равнин, которых вы называете разбойниками, - просто душки. Так, веселые компании расшалившихся сорванцов по сравнению с убийцами Мавалы, мясниками Хагена или отборной, по-военному организованной гвардией Басергора-Крагдоба. Одного его по уши хватит. Ты вообще догадываешься, сколько народу у него в подчинении? Трибунал, - он постучал пальцами по столу, - оценивает их численность почти в две тысячи! Две тысячи, господин, означает две тысячи шпионов, разбойников, грабителей, бродяг да и просто бандитов с арбалетами! Во всем Громбелардском Легионе едва наберется больше, не считая морской стражи и гвардии! Теперь понимаешь, о чем я? Если хочешь сравнения, я поясню: до твоих Предметов столь же легко добраться, как если бы они лежали в глубине Алера. Уж это ты должен понять. Ведь твой отец почти всю свою жизнь оттарабанил на границе!

Насупившийся Оветен молчал.

- Л.С.И.Рбит, - добавил Амбеген. - Князь Гор, правая рука Крагдоба. Он - из породы гадбов. У кота десятки доносчиков и шпионов. Говорят, даже в легионах они есть... даже среди членов Трибунала... при самом дворе Князя-Представителя: Шепни кому-нибудь на улице "экспедиция" - и завтра он будет уже в курсе.

- И что же ты мне посоветуешь, господин? - спросил Оветен. - В моем распоряжении двадцать отличных лучников, надежные люди, моя собственная отвага и... много золота. Это все. Посоветуй, что делать, я с удовольствием выслушаю.

Совершенно огорченный комендант сел, подперев лоб рукой:

- Перво-наперво потребуется проводник. И не какой попало. Нужен тот, кто знает Тяжелые Горы вдоль и поперек, кто проведет вас по любой тропе... и сумеет оторваться от идущей по следу банды.

- Знаешь кого-нибудь такого, ваше благородие?

- Хм-м... может быть, и знаю.

- И где искать этого человека?

Амбеген на мгновение задумался, но затем неожиданно усмехнулся:

- В этом судьба к тебе благосклонна, мой юный друг... Где искать? Прямо здесь, в Бадоре.

"1"

Рбит никогда не выставлял свои чувства напоказ. Он прекрасно умел владеть собой, всегда хладнокровный и циничный, как и подобает коту. Только для тех, кто его знал, плотно прижатые к голове уши были признаком холодной, мрачной ярости.

- Это не армектанцы. Это Хаген, - сказал он, глядя на бесформенную груду останков. Подобное трудно было даже назвать трупом. - Вернее, не он сам, а его люди. Он прослышал, что Крагдоб берет экспедицию на себя?

- Да, - коротко послышалось в ответ.

- Но, - возразила Кага, маленькая, стройная, зеленоглазая брюнетка, - весть могла и не дойти до него. Трудно поверить, чтобы Хаген объявил нам войну.

- Однако же объявил. - Рбит отвернулся от изрубленного тела разведчика. - В этих краях шныряют только его отряды. Они не могли не знать, с кем разделались, потому что первое, что они от него должны были услышать, - это мое имя.

Девушка покачала головой:

- Хаген часто прибегает к услугам случайных наемников... Те, кто это сделал, наверняка и понятия не имели, кому они служат. А про то, что Хаген признал главенство Крагдоба, они и ведать не ведают.

Всеобщий ропот только подтвердил ее слова.

Рбит на секунду задумался. В отсутствие Делоне (он был в Рахгаре, вместе с Басергором-Крагдобом) отрядом командовала Кага. Она знала как свои пять пальцев окрестности Бадора и, естественно, должна быть в курсе всех слухов и сплетен, бродивших по закоулкам. Так что вполне могла быть права. Даже наверняка.

- Похороните его, - велел Рбит. - Кага, как найти Хагена?

Та развела руками:

- В Бадоре, может... Там есть его человек. Если нужно о чем-то известить Хагена, то только через него. А здесь, в горах, хоть сто лет его ищи.

Рбит злобно прижал уши.

- Значит, выбери хороших разведчиков, и пусть они догонят этих ублюдков. Во имя Шерни, Кага! Уж чересчур мы были самоуверенны. И как за все это время мы не сообразили, что перед нами отнюдь не армектанцы. Я требую, чтобы меня постоянно информировали. И не важно, Хагена это люди или нет. Если они не подчиняются мне - значит, мы уничтожим всех, Кага, подчистую.

Девушка удовлетворенно хмыкнула. Хаген был ей малосимпатичен. Уж слишком часто его люди ставили ей палки в колеса.

Кот неподвижно застыл, наблюдая за отрядом. Он мог вот так стоять очень долго - Кага его хорошо знала, - глядя куда-то вдаль своими немигающими желтыми глазами, улавливая тем временем всевозможные звуки, о которых чаще всего она могла лишь догадываться. Она любила котов, может быть, даже больше, чем людей, потому что Кага выросла в подворотнях Бадора и знала котов чуть не с рождения: собственно, именно разбойничья кошачья стая стала ее семьей...

Да и "кага" по-громбелардски означало "кошка".

- Все-таки нравится мне ваш отряд, - неожиданно сказал Рбит. - Делоне сделал из этих людей воинов, а ты навела порядок... Почему люди тебя боятся, Кага? - Рбит настолько редко выказывал кому-либо свое уважение, что Кага от удивления не знала, что и ответить на похвалу. Она пожала плечами. - Сегодня мы уже не пойдем дальше, нет смысла. Скажи об этом людям и организуй все как надо.

Она незамедлительно выполнила приказ. Известие приняли с радостью. Каким бы привычным для воинов делом ни были форсированные марши по горам, сейчас они явно устали: переход длился уже несколько суток почти без остановок на привалы. Каждый впереди идущий вел за собой отряд, выбирая наикратчайшую дорогу, и всегда безошибочно, потому что горные тропы знал наверняка лучше, чем имена своих родителей. Если путь пролегал по дну узкого ущелья как раз посреди ледяного потока горного ручья - беспокоиться не приходилось. Так и прошли последние мили вверх, против течения, то и дело останавливаясь, чтобы растереть ноги. От хрустальной водицы не то что ноги - зубы и те сводило.

Расторопно развернули лагерь, расставили часовых. От усталости люди почти и не переговаривались между собой, разве что изредка выражая сожаление по поводу убитого разведчика. Чувствовалось и презрение к наемникам Вер-Хагена. Видно, хотели напугать, раз оставили труп вот так, прямо поперек тропы.

Кага вернулась к Рбиту. Втянув лапы, он лежал на боку под каменным уступом.

- Я все-таки послала разведчиков, - сообщила она, присаживаясь рядом. - Чем быстрее мы найдем тех выродков, тем лучше.

- Отлично.

Кага пошла за бурдюком вина и копченым мясом. Они поели. А потом девушка сама напилась из бурдюка и без лишних церемоний дала коту полакать вина прямо с ладони.

- А ты изменилась, - проворчал кот, недовольно фыркнув: вино явно кислило.

- Недобродившее, - поморщившись, согласилась Кага. - Изменилась? А, да... - Она кивнула, снова поморщившись. - У меня будет ребенок. Уже заметно?

- Мне заметно. От кого?

- Откуда я знаю? - удивленно посмотрела на него Кага. - Скорее всего, от Делоне.

Кот повернул голову, и в вечерних сумерках она заметила его округлившиеся зрачки.

- Я уже слишком старая, - усмехнулась она, с легкостью отгадав его мысли. - Мне пятнадцать лет, Рбит, и половину жизни забрали Горы.

- Не хочешь пожить немного в Громбе?

- Зачем? Снова болтаться по тамошним вертепам? Да и за каким лядом бросать Горы - просто так, без причины? - Она свела брови. - Ноги у меня по-прежнему крепкие!

Ее злость развеселила Рбита. "Лукавит", - подумал он, прекрасно понимая, что без Гор ей просто не выдержать. Они в самом деле отняли у нее половину жизни.

- Я всегда мечтала быть мужчиной, - угрюмо призналась Кага. - Жаль, что так... А больше всего я хотела бы стать гадбом. - Она с серьезным видом уставилась на него. - Как ты, знаешь?

- Ты такая и есть, сестра, - столь же серьезно ответил Рбит. - Просто пока этого еще не замечаешь. Оно таится глубоко внутри тебя, а увидеть его сложно.

Она потянулась рукой к его упругому бархатному загривку и почесала за ухом.

- Надо бы поспать.

- Надо. Завтра снова тяжелый путь. И кто знает - какой расклад, если найдем этих, Хагена...

- Да, может, предстоит драка.

- Именно. Драка.

"2"

Оветен смотрел на людей, шедших впереди него по крутой горной тропе, когда у него из-под ног стала уходить почва. Груда камней, вызывая за собой лавину, едва не увлекла его в пропасть. С трудом удалось удержать равновесие.

На него стали оглядываться. Он поднял руку, давая знак, что все в порядке. Дальше он уже двигался осторожно, не отрывая взгляда от тропы. Земля, где каждый шаг может оказаться роковым! Убийственный переход уже сгубил двух его людей. А позавчера он сам подвернул ногу.

Усилился холодный ветер. Оветен посмотрел на небо. Капнули первые крупные капли. Начинался вечерний ливень.

Сверху, откуда-то спереди, послышался осипший женский голос:

- Надо чуть подналечь! Недалеко расселина, там хорошо укрыться от ветра! Всего четверть мили!

Солдаты зашагали шустрее. Девушка пропустила людей вперед, поджидая Оветена.

- Как нога? - спросила она.

Отмахнулся, исподтишка бросив взгляд на ее стройную фигуру. Казалось, она не ощущала холода. Кроме тяжелых армейских сапог, на ней была лишь рассупонившаяся кожаная куртка и короткая юбка с косым разрезом сбоку аж до самого бедра, видно, чтобы не стеснять движений. Скрещенные под грудью ремни крепко держали большой мешок за спиной да колчан с луком и стрелами.

- Вообще-то болит, - честно признался Оветен. - Но ничего, я поспеваю.

- Еле-еле...

- Тогда оставь меня в покое, госпожа.

Она рассмеялась, сверкнув зубками.

Называли ее Охотницей. Прозвище несколько удивляло Оветена, но старый комендант еще в Бадоре объяснил ему, что женщина, которая выслеживает и убивает стервятников, вполне заслуживает такого эпитета.

Она была известна во всех околотках Бадора и Громба. Слухи о необычной истребительнице крылатых Разумных давно уже просочились с Гор. То заблудившимся путникам дорогу покажет, то неожиданно появится возле костра ночных патрулей. Порой она спускалась с гор вместе с купеческими караванами до самого Рикса. Нередко наведывалась и в города. Посты у ворот всегда обращали на нее внимание. Одинокая да еще вооруженная женщина в самом сердце Громбеларда бросается в глаза. Офицеры легиона быстро научились ценить те сведения, которые она время от времени приносила.

Судьбе стало угодно, чтобы утром того же дня, когда Оветен прибыл в Бадор, Амбегену доложили о появлении лучницы в городе. Ее засекли у Царских Ворот, и Оветен подумал, что фортуна ему улыбнулась, хотя еще тогда, в сущности, не понимал насколько.

- Не надо так грозно смотреть на меня, господин, - сказала она, показывая жестом, что нужно догонять отряд. - Идем.

Потянулись вслед за солдатами, десятка шагов не прошли, как с неба ливануло будто из ведра. Под косыми струями дождя солдаты продирались вперед, скользя по узкой тропе, скорее всего звериной, проторенной разве что горными козлами. Оветен не мог взять в толк, откуда берутся тропинки в местах, где, может быть, нога человека никогда не ступала. Среди горных вершин нет никаких селений, поскольку нет мест, где можно пасти овец. Козы? Ну не питаются же они этими скалами, на которых даже мох не растет!

- Когда-то здесь были селения многочисленного племени, - сказала девушка, словно читая его мысли. - Очень могущественного. Остались только руины удивительных зданий, прямо среди каменных глыб. Похоже, некоторые из этих тропинок - следы древних дорог шергардов.

Он с любопытством смерил ее взглядом. Уже не в первый раз она демонстрирует удивительные знания. Неоднократно он пытался выяснить их источник, но пока безуспешно.

- Откуда ты об этом знаешь, госпожа? - Он решился спросить напрямик. - И об этом, и о многом другом?

Она чуть склонила голову:

- Мой опекун, можно сказать, приемный отец... видел рождение разума стервятников.

Оветен оторопело уставился на нее.

- Когда-то он был мудрецом-Посланником, - пояснила девушка. - Теперь живет здесь, в Тяжелых Горах, и занимается исключительно историей Шерера. Его кличут Старцем.

- Мудрец-Посланник, - повторил Оветен.

Девушка кивнула в знак согласия.

- В Армекте о них знают лишь то, что они будто бы существуют, - сказала она.

"Сегодня она на редкость разговорчива", - мелькнуло в голове у Оветена.

- Лахагар, - продолжила девушка, - посланник Шерни. Человек, который ведает сущность Пятен и Полос Шерни. А так никакой он не чародей и не маг. Такой, как все, - из плоти и крови. Общение с Шернью продлевает срок жизни, да и только. Опять же, большую часть жизни Посланник проводит в пределах Края, а там время течет в девять раз медленнее. Вот и считай, когда в Шерере пролетит девяносто лет, в Дурном Крае пройдет лишь десять. Больше я тебе ничего не скажу, господин, поскольку ничего больше не знаю. А если даже и знаю, то сути не разумею, - откровенно призналась она.

- Армектанка в Тяжелых Горах... Как такое могло случиться? - спросил Оветен, чувствуя, что у девушки хорошее настроение. Хотелось ее разговорить.

- Долгая история, - уклонилась она от ответа.

Они шли молча. Расстояние, отделявшее от остальных, перестало увеличиваться, однако боль в ноге давала мало шансов на то, что оно сократится.

- Далеко еще? - не выдержал он.

Девушка пристально посмотрела на него. Тут он заметил что-то необычное в ее глазах. Будто они совершенно не подходят к ее лицу и в некотором смысле кажутся старыми.

- До границы Края осталось всего ничего. Может быть, пора рассказать мне побольше?

- Разве золото, которое ты получаешь, госпожа, не утоляет твоей любознательности?

Платил он ей по-царски. Цена, которую она назначила, действительно была огромной. А торговаться наотрез отказалась.

"Это честная сделка, - заявила она еще в Бадоре. - Я не вожу экспедиций по горам. А если уж мне приходится этим заниматься, то попробуйте меня убедить, что дело того стоит".

На том и порешили.

- Золото, которое я получаю? Хорошо, господин. Но ты не подумал, что, может быть, я хочу его заработать... честно?

Он испытующе оглядел ее.

- Почему ты пытаешься добраться до границы Края именно в этом, а не в другом месте? Почему это имеет такое значение? - спрашивала девушка. - Я не только должна довести вас до цели, хорошо бы еще и вернуться. Не лучше ли ввести меня в курс дела?

Оветен отрицательно покачал головой.

- Ну нет так нет, - сухо отрезала она и словно в отместку заявила: - Со вчерашнего дня нас преследуют.

Это прозвучало так неожиданно, что он сперва не поверил.

- Горы, - напомнила она. - Иногда, господин, человека вроде как на ладони видишь, а на деле вас разделяет полдня пути... Повторяю тебе: нас догоняет какой-то отряд. И скорее всего, оторваться от него не получится.

- Почему? - не понял он.

- Дорога через Перевал Туманов только одна. - Она махнула рукой. - По крайней мере, другой я не знаю. Потом мы выйдем на Морское Дно, а дальше уже Дурной Край. Если мы пойдем именно так, как ты того желаешь, они будут за нашими спинами, как привязанные, вплоть до того самого места, где ты намерен войти в Край. Ты ведь хочешь, чтобы мы шли через Морское Дно, верно?

Оветен помрачнел:

- И что ты советуешь?

Она показала рукой вперед:

- Там - Перевал Туманов... На Перевале легко спрятаться - и пропустить их мимо, затем вернуться, сделать небольшой крюк и войти в Край дальше к югу от Морского Дна.

- Надо через Морское Дно. Впрочем, ты уверена, что твой план выгорит?

- Я уверена, - раздраженно ответила она, - только в одном: ты слишком мало мне платишь, ваше благородие. Золоту любопытство не задушить.

Опираясь на локоть, под скалистым уступом лежала девушка, пристально наблюдая за возней солдат. Их суконные сине-желтые мундиры, скроенные по образцу формы легионеров, все еще отчетливо мелькали в вечерних сумерках. Чешуйчатые доспехи отличались от кольчуг, принятых в армектанской легкой пехоте, да и ножны мечей были окованы бронзой, а не железом. Бронзовыми были и пряжки ремней.

Прекрасный отряд. И состоящий из опытных людей.

Еще в Бадоре она оценила их. Далеко не мальчишки из Армекта. Да разве она приняла бы предложение, если бы они оказались армектанцами?

Армектанцами...

Она села, подтянув к подбородку ноги, обхватила руками коленки, уткнувшись в них.

Все шел дождь, но ветер и впрямь не достигал расселины. Солдаты перед сном ужинали. Оветен выставил часовых и поковылял к лучнице. Молча уселся рядом, о чем-то напряженно размышляя. Ушел в себя и не заметил, что буквально сверлит взглядом округлые очертания широкого женского бедра.

- Гм? - Она решила прервать двусмысленную паузу, подобрав юбку.

Только тут он заметил крутые формы и смущенно отодвинулся. Она прыснула:

- Ради Шерни, господин, если уж тебе обязательно надо на что-нибудь тупо пялиться, то лучше воткни свой взгляд в какую-нибудь скалу. Их вокруг полно, - съязвила она. - Ну и что так беспокоит командира экспедиции?

- Цель, - отрезал он. - Как ты думаешь, кто это нас преследует?

Она пожала плечами:

- Понятия не имею. Собственно, я даже не знаю, как давно они за нами идут. Заметила их вчера. Надо было удостовериться, потому и молчала до сих пор.

- Как думаешь, они догадываются о цели нашего путешествия?

- Вот не знаю. Всякое может быть.

- Их там много?

- Не считала, откуда мне знать?

- Ради Шерни, ты что-нибудь вообще знаешь, госпожа?

- Конечно, - развела она руками. - К примеру, как довести твой отряд, господин, до Дурного Края. Ты же за это мне платишь? И надо полагать, только за это?

Он раздраженно отвернулся:

- Что им от нас нужно?

Она пожала плечами, но попыталась кое-что прояснить:

- Если они знают или догадываются о цели нашего путешествия... - И далее последовало в общих чертах все то, о чем говорил Оветену старый комендант. - Перехватить экспедицию на обратном пути вовсе не так сложно. - Она словно подвела черту. - Брошенные Предметы следует искать на Черном Побережье, не так ли? Лишь безумец стал бы возвращаться из глубин Края другой дорогой, нежели той, что уже испытал. Таким образом, он обрек бы себя на сотни новых сюрпризов и ловушек. Следовательно, экспедиция покидает Край неподалеку от того же места, где пересекла границу. Достаточно устроить там засаду и выждать.

- Слушай меня. Мы идем не в Край, - неожиданно заявил Оветен, даже не раздумывая. Если бы он снова стал раздумывать, говорить ей или нет, вряд ли решился бы.

- А куда?

- К Водяной Стене.

Пришлось все подробно рассказать.

"3"

Смутное место - Перевал Туманов. О нем ходили самые невероятные слухи, и уловить, где ложь, а где истина, - нельзя, пока не испытаешь на собственной шкуре. Бело-желтое марево, ползущее на Перевале, с начала времен распространяло свое дыхание до самого Морского Дна. Даже не туман и не пар, клубящийся над какими-то там горячими источниками или гейзерами, скорее дым, потому что в нос бил явный запах гари, это и дымом-то не было, потому что тот разъедает глаза, от него першит в горле.

Из всех наиболее известных историй, что рассказывались о Перевале Туманов, чаще всего повторялись две. Одна из них гласила о крылатых змееконях, много веков назад проклятых Шернью; другая - о сине-черных призраках.

Сейчас среди таинственных испарений и громбелардской мороси пробирался отряд вовсе не призраков, а людей из плоти и крови. Это двигалась вперед группа Рбита и Каги - двадцать с лишним мужчин и только две женщины, если не считать командира. На расстоянии отряд можно было легко принять за военный патруль, так как в глаза бросались строжайшая дисциплина и порядок в строю. Никто ни о чем не разговаривал, вопросов не задавал, никто не останавливался. Иллюзия поддерживалась одинаковой для всех формой одежды и вооружения. Конечно, на легионерские мундиры это не походило, зато на каждом была прочная кольчуга, арбалеты в добротных кожаных чехлах за спинами да сумки со стрелами по бедрам. Практически все, кроме кота, имели мечи, а плечи и грудь покрывали большие мешки из козьих шкур.

Рбит обычно редко пользовался доспехами. Они стесняли его движения, а этого он терпеть не мог. Но сейчас он тоже был одет в кольчугу, наподобие тех, что носили члены кошачьего отряда гвардии в Рахгаре. Рбит вел группу уверенно и быстро. В нынешних условиях это было крайне непросто. Кроме того, человеческие тропы в горах малоудобны для котов, впрочем, и наоборот. Стена высотой в двадцать локтей, с множеством выступов, за которые могла ухватиться человеческая рука, для кота порой бывала непреодолимым препятствием; с другой стороны - скальный уступ шириной в два пальца казался ему широкой дорогой... Огромную груду валунов, на которую людям приходилось с трудом карабкаться, Рбит легко преодолевал могучими прыжками, каждый из которых занимал не больше времени, чем хлопок в ладоши.

К счастью, переход через Перевал Туманов оказался не слишком тяжелым, а спуск по восточной стороне мог быть и вовсе легким, если бы не казался таким до бесконечности долгим. Наконец они спустились в долину, которую называли Морским Дном.

Здесь и впрямь когда-то было морское дно, в старозаветные времена, когда Шернь сражалась в небе Громбеларда с враждебной силой - Алером. Упало на землю одно из Светлых Пятен, и целый залив превратился в дышащий пар, а морская вода уже никогда не посмела вернуть в места, которых коснулась сама Шернь. Во всяком случае, так гласила одна из древнейших легенд Громбеларда.

Быль или небыль? Мало похоже на сказку, когда воочию видишь Водяную Стену. Прозрачная гладь высотой в четверть мили прочно и неподвижно стояла на границе Дурного Края, наглухо отгораживая его от долины. Вдоль Стены стелются клубы желто-белого тумана, как на Перевале, но гуще. Ползут, словно живые, по всей сухопутной границе.

Рбит исходил Морское Дно вдоль и поперек, облазал Перевал Туманов со всех сторон, столько раз видел Водяную Стену, что и не упомнишь, да вот только тайны этих мест волновали его не больше, чем прошлогодний снег. А что ему до армектанского или дартанского снега? В Громбеларде его никогда и не бывало. Шернь поливала его дождем, словно пыталась отмыть оскверненную Алером землю. Загадка Водяной Стены могла бы иметь для кота значение лишь в том случае, если бы Стена вдруг вознамерилась рухнуть ему на голову. Но с чего ей было рушиться? С таким же успехом могло бы упасть небо, тысячелетиями висящее над Шерером...

Кот до кончиков когтей, Рбит волновался лишь о насущных вещах, логично связанных с самой жизнью. Загадки же и тайны природы он считал чем-то безнадежно скучным, как и всякие размышления на эту тему. Кому это пригодилось? Дымная мгла на Перевале не вызвала ни единой мысли о чудесах Они, конечно, существовали, но и без того хватало проблем, чтобы задумываться о каких-то вонючих испарениях.

Отряда Вер-Хагена найти не удалось. А ведь где-то они должны были быть. Разведчики, посланные Кагой, опытные знатоки гор, доложили только то, что люди впереди них, вне всякого сомнения, армектанцы, что было ясно с самого начала. Тогда где укрылась компания мясников Хагена? В каком направлении они идут? А может, их вообще не было, а изрубленный труп оставили армектанцы? Маловероятно. Надругаться над убитым в бою врагом армектанец не мог, законы войны были для него священны. На куски рубили лишь алерцев. На севере могли порубать врага, как бы подчеркивая тем самым, что так убивают "бешеных алерских псов" и правила честного поединка их не касаются. Речь, мол, идет не о вражеском войске, а о стаях подлых, диких, запаршивевших зверей. Рбит был сведущ в армектанских обычаях и традициях и знал, что они не нарушались практически никогда.

Тогда кто же убил разведчика?

Предводитель разбойников прекрасно понимал: подчиненные Каги сделали все, что было в человеческих силах, лишь бы отыскать таинственный отряд.

"Вот именно, - подумал кот, - в _человеческих_ силах". И решил отправиться на разведку сам.

Сгустились сумерки, когда отряд почти добрался до самой вершины Перевала. Там Рбит разрешил привал. Люди тут же потянулись к запасам еды, устраиваясь прямо на земле.

Кага только попила воды и пошла переговорить с людьми, чтобы оценить их настроение, хотя и без того видела их хорошее расположение духа. Этот народ всегда неровно дышал к золотишку, вину, развлечениям. Войны и драки воспринимались ими в том же ключе, но Тяжелые Горы для каждого оставались чем-то вроде страсти, тем самым напоминая ей армектанских Всадников Равнин, не мысливших жизни без дикого галопа по бескрайним, изрезанным бешеными горными реками просторам. Что для тех, что для других - пока они отдавались своей страсти, все было в полном ажуре. Кага это по себе знала.

Девушка подошла к Рбиту, протянула руку, пошевелив в воздухе пальцами, - эдакое кошачье Ночное Приветствие, жест, означающий и пожелание счастья, и сигнал того, что все хорошо. Это было для нее столь же естественно, как кивок головой, наверное, будь у нее когти, она с удовольствием выпустила бы их.

- Ты как? - тихо спросила она.

Кот помолчал, наконец произнес:

- У меня дурное предчувствие, Кага, неясное, смутное ощущение, что предприятие закончится бедой. Оно исходит из двух источников.

Она пристально посмотрела на него.

- Перо, - коротко пояснил кот.

Кага нахмурилась. Рбит обладает самым могущественным из Гееркото - Дурных Брошенных Предметов, добытых в свое время в Краю. Носить его небезопасно, но оно же дает и множество преимуществ. Рбит прятал Перо в маленьком мешочке на животе, надежно укрытом сейчас под доспехами.

- Второй источник - я сам, - добавил он.

- О чем ты? - спросила она, хотя и не обязана была все понимать.

- Не знаю, Кага. Я бы сказал, что дело касается того отряда Хагена, но Гееркото не реагирует на подобные мелочи, значит, тут что-то более серьезное.

Ей стало не по себе. Она всегда испытывала неосознанную настороженность к силам Шерни, недолюбливая ее саму и все, что с ней связано.

- Послушай, - задумчиво произнес кот, - пошли людей на разведку. Снова. Везде. Особенно в тыл. Я пойду на вершину Перевала, и, если потребуется - еще дальше, туда, где старая крепость, знаешь? Может, оно и хорошо, что это дурное место... Мы не двинемся отсюда до тех пор, пока не выясним, в чем тут дело. Ручей не ищите, он слишком далеко отсюда. Надо набрать дождевой воды, потому что, может, придется остаться здесь дольше, чем мы рассчитывали.

Кага проводила взглядом клубы потянувшегося к ногам тумана.

- Эти пары ядовитые, - сказал кот, отгадав ее мысли. - Впрочем, место ничем не хуже других, а может, даже и лучше, потому что даже средь бела дня нас никто не увидит. Выстави часовых и организуй все как обычно.

- Пойдешь один? - спросила она деланно-безразличным тоном, но глаза отвела.

- Да, Кага. Кто-то должен командовать здесь.

Это не была настоящая причина, вернее - не единственная. Будь она кошкой - они пошли бы вдвоем.

С тщательно скрываемой горечью Кага кивнула.

Среди каменных завалов, окутанные таинственным туманом, лежали руины древней крепости. Никто не бродил в этих краях ради каприза. Старались проходить скорее мимо, направляясь к Морскому Дну или обратно, и так же, как и через Перевал. С тропы никто не сворачивал, кто знает почему.

Разве что Рбит давно разведал эти руины. К ним-то он сейчас и направлялся, вовсе не рассчитывая что-то там найти. Среди скалистой пустыни в этой области Тяжелых Гор старая цитадель шергардов, пожалуй, единственное место, куда он мог направиться, чтобы не бродить по кругу без определенной цели, привлекая чужое внимание.

В густом мареве тумана вековые развалины казались выдернутыми из сказки, но при этом сказки весьма мрачной. Рбит старался не поддаваться ауре этих мест. Со всей осторожностью он шел вдоль мертвых стен, с каждым мгновением все более убеждаясь, что попал, куда требовалось.

Перо будто прожигало насквозь.

На первый взгляд цитадель выглядела абсолютно забытой и заброшенной. Небольшой внутренний двор, заваленный каменными обломками, был пустынен и тих. Но вместо того, чтобы пересечь его напрямик, Рбит предпочел обойти его, укрываясь в тени выщербленной стены. Он добрался до развалин, служивших когда-то жильем, и скрылся во мраке древних покоев.

Их пустота казалась зловещей, лишь кое-где через проломы и щели в стенах вглубь проникали остатки дневного света. Темнота коту не мешала, его сверкающие глаза легко различали очертания вокруг. Несмотря на доспехи, он двигался бесшумно, хотя и довольно медленно; ни одно живое существо не могло даже подозревать о его присутствии.

И все же чутье подсказывало ему: за ним следят...

Терпеливо, медленно и осторожно он шаг за шагом вынюхивал закоулки коридорных лабиринтов и комнат. Найдя тесный, наполовину засыпанный вход в подвал, он без колебаний устремился туда. Крутая полуразрушенная лестница вела вниз и вниз - казалось, ей нет конца. В кромешной темноте уже не помогало даже кошачье зрение. Теперь Рбит полагался исключительно на слух и осязание. Время от времени он касался доспехами стены и прислушивался к шороху, улавливая эхо. Мелкие и более крупные груды камней, дыры в ступенях - все препятствия на пути он определял на ощупь, навострив усы и брови.

Лестница наконец закончилась. Кот сделал два медленных шага вперед и остановился. Не доверяя первому ощущению, он наклонил голову, почти касаясь носом того, что преграждало ему путь. Он присел и с некоторым трудом достал Перо. Он так давно носил его на себе, что уже научился чувствовать, когда начинают волноваться переполняющие Предмет силы. Так было и на этот раз.

Он произнес короткую Формулу, одну из самых простых. Перо тотчас же связало ее звучание с соответствующими Полосами Шерни. На одно мгновение зелено-желтая вспышка осветила бездну подземелья, и Рбит увидел то, что ожидал. Одновременно вернулось ощущение постороннего присутствия. Гадб резко обернулся, вторично произнося Формулу Света. Яркая молния послушно разорвала тьму, выявив нечто, ползущее вниз по крутым ступеням, черное, как тень, похожее на поток густой грязи.

"4"

Двоим из посланных Кагой разведчиков уже не суждено было вернуться в лагерь. Это были те, которые пошли в тыл, в сторону Бадора. На этот раз они наткнулись на равных себе и попали в руки передовой стражи отряда Громбелардской Гвардии.

Кажущееся на первый взгляд странным присутствие бадорских солдат в этой части Гор объяснялось очень простой причиной: солдаты выслеживали именно группу Рбита и Каги, уже давно, собственно, с самого начала зная о ее существовании...

Этот отряд в глубочайшей тайне покинул гарнизон по приказу его благородия Р.В.Амбегена. Старый комендант, действительно не имея другой возможности усилить армектанскую экспедицию силами имперского войска, хотел одним выстрелом убить двух зайцев: выполнить свою работу, а заодно хоть как-то помочь сыну старого друга. Амбеген был уверен, что одна, а то и несколько разбойничьих банд непременно пустятся следом за отрядом Оветена. Таким образом, подворачивался великолепный случай ликвидировать эти банды, естественно, если соблюдать осторожность. Он не стал говорить о своих замыслах армектанцу, поскольку до последнего момента не знал, примет ли его план Имперский Трибунал, с представителем которого ему еще предстояли переговоры. Когда же согласие было получено, сын Линеза был уже далеко в Горах. Попытки связаться с ним могли подставить под удар всю операцию.

В гарнизоне у бадорского коменданта были особо доверенные люди, которым он мог поручить любое задание. Закаленные громбелардские солдаты, привыкшие сражаться со всякими подонками, знатоки горных троп. Он выбрал самых лучших. Два десятка солдат из элитарного корпуса Громбелардской Гвардии, остальную часть отряда из тридцати человек составляли наиболее опытные легионеры, какие оказались под рукой. Всем отрядом командовал Сехегель - старый сотник, за плечами которого была уже далеко не первая подобная миссия.

Предложив молодому армектанцу услуги проводницы, Амбеген заодно получил возможность кое-что у нее разузнать, якобы между делом. В частности, он спросил о маршруте, по которому она намерена вести отряд. Таким образом, ему стали известны подробности, которые мало что говорили Оветену, зато очень многое - Сехегелю. Благодаря этому солдаты на безопасном расстоянии двигались за группой Оветена следом, а также и за отрядом Рбита и Каги. Вблизи Перевала Туманов они сократили дистанцию, намеренно провоцируя стычку с разбойниками в благоприятных для себя условиях - в тумане. Более того, чуть дальше от Перевала, в долине Морское Дно, расположился форпост легиона, куда можно было привести более или менее важного пленника. Осталось только взять его.

(О существовании форпоста, на попечении которого находились долинные селения, Оветен узнал от Амбегена; жаль, что раньше, возвращаясь из неудачной морской экспедиции, он и понятия не имел, что невдалеке от места, где пришлось спрятать сокровища, находится воинская часть. Ее комендант, по крайней мере, мог показать самый удобный путь до Дартана или Бадора, а может, и найти какого-нибудь проводника...)

Так или иначе, солдаты ускорили темп марша, тем самым приближаясь к двигавшимся впереди отрядам. В любую минуту они готовы были к возможной встрече с разведчиками разбойников. В такой ситуации захват людей Каги вовсе не стал каким-либо чудом, даже особым везением. Это должно было случиться - потому и случилось.

- Ну что, говорят что-нибудь, Маведер?

Допрашивавший пленников десятник поднял смуглое лицо с типичным для громбелардов орлиным носом.

- Нет, - флегматично ответил он. - Уже нет.

Сехегель наклонился к распростертому на полу человеку, заглядывая в неподвижные глаза. Мертв.

- Другой тоже?

- Тоже, господин. - Маведер встал, вытянулся и начал докладывать: - Двадцать пять человек, ваше благородие. Их лагерь недалеко, я смогу найти это место. Правда, во главе не пустобрех какой-нибудь...

Сотник жестом поторопил гвардейца.

- Басергор-Кобаль, господин.

Сехегель причмокнул.

- Ну, ну... - только и пробормотал он.

Десятник внимательно изучал выражение его лица, но ничто не говорило о том, что командир сколько-нибудь удручен этим известием.

- Удалось выведать, - добавил Маведер, - что кота нет в лагере. Вроде как ушел в разведку.

- Вернется.

- Если позволишь, господин... - что-то еще хотел сказать Маведер.

Сехегель кивнул.

- Я бы посоветовал поспешить. Когда вернется Кобаль, не получится лагерь врасплох захватить. Поймать или убить этого гадба было бы делом геройским, но это невозможно. Не в таких условиях, ваше благородие.

Сехегель помрачнел. Маведер, один из лучших его разведчиков, прослужил несколько лет в рахгарском гарнизоне вместе с гвардейцами-котами из породы гадбов. Он понимает, о чем говорит. Да и сам Сехегель знал котов не понаслышке.

- Собери совет, - приказал он.

Несколько минут спустя состоялось экстренное совещание Сехегеля, его заместителей и троих десятников. После этого отряд снова двинулся в путь. Впереди шла группа охраны под командованием Маведера.

Наступила глубокая ночь, когда они достигли цели. Предстояло снять часовых, расставленных вокруг разбойничьего лагеря. Группа охраны под командованием Маведера с задачей справилась, хотя и не лучшим образом. На этот раз не хватило удачи, так нужной на войне. Отчаянная борьба бдительного часового, которого не удалось снять тихо, привела к тому, что проснулись люди Каги, похватались за оружие, но на лагерь тут же напало тридцать хорошо вооруженных солдат.

Ничего общего с военным искусством в ночном сражении под пасмурным громбелардским небом, к тому же на Перевале Туманов, нет. Сквозь крики и вопли солдаты спотыкались о камни, хватали неясные расплывчатые тени, которые тут же исчезали как дым, сталкивались друг с другом, падали, бросаясь на своих с кулаками, орудовали рукоятками мечей, ножами, даже зубами. Свой или чужой, можно было определить лишь на ощупь, поэтому не раздалось ни единого выстрела. Какой смысл устраивать стрельбу, если не видишь цели! Все, что отличало одних от других, - это мундиры да шлемы, - разбойники их не носили. То и дело налетали друг на друга, пытаясь как-то определить, с кем идет бой. Но в общей суматохе смертельные враги сначала сражались плечом к плечу, лишь бы отразить шквал ударов со всех сторон, пока в какой-то момент вдруг не замечали собственную ошибку. Тогда они моментально разворачивались и с той же яростью хватали друг друга за глотку. Среди тех, кто выжил в этой схватке, никто не мог бы поклясться, что не зарезал своего.

Постепенно затихли боевые кличи и ругань, сменившись стонами раненых, криками боли. Битва завершилась.

Связывать пленников и перевязывать раны пришлось в полной темноте. Даже если бы и было из чего развести огонь, победители не посмели бы этого сделать. Никто не мог знать, не спрятались ли во тьме остатки разбитого отряда с арбалетами наготове. Выставив караул, стали ждать рассвета.

"5"

Как только вернулась Охотница, Оветен показал ей только что обнаруженный труп часового.

- Не понимаю. - Он будто ждал ее разъяснений.

Изрубленное тело, казалось, тает в клубах тумана. Она отвела взгляд.

- Чего? Того, что Вер-Хаген убивает наших дозорных?

Мрачная тень мелькнула в его глазах.

- Именно. Я мало что знаю о Тяжелых Горах и разбойничьих обычаях... Но, судя по тому, что я слышал, экспедиция рискует подвергнуться нападению, причем только на обратном пути, так? Кому нужно ослаблять нас сейчас? Если мы войдем в Край ослабленными, риск, что мы оттуда не вернемся, увеличится, так? А ведь им нужно, чтобы мы вернулись, и притом с добычей. Все так?

Девушка задумчиво кивнула, затем посмотрела на столпившихся вокруг солдат.

- Его нужно похоронить, - пробормотала она.

Оветен не спеша взял ее под руку, увлекая в сторону. Остановился на расстоянии от людей, испытующе посмотрел на нее.

- Ты прав, - сказала она, чувствуя, что нужно объясниться. - При одном условии - если никто не знает, что в Край мы вовсе не идем.

Он помолчал, затем медленно выговорил:

- Со вчерашнего дня знаешь ты.

Она замерла.

- Ты хочешь сказать...

- Ничего я не хочу! - сердито перебил он. - Знают четыре человека: я, мой отец, бадорский комендант и ты. Если бы меня спросили, кому из этих четверых я меньше всего доверяю, я ответил бы: проводнице! Разве не понятно? Что мне, в конце концов, известно о тебе, кроме того, что ты живешь горами?

- Но рано или поздно я должна была узнать правду.

- Но это не основание доверять тебе больше, чем собственному отцу.

- А коменданту?

Оветен пожал плечами:

- Мы преодолели большую часть пути. Если бы его благородию Амбегену нужны были Брошенные Предметы, уже наверняка погибла бы половина моих людей. Но нет. Погиб один, причем сразу после того, как ты узнала тайну.

- Ага! И потому я изрубила бедолагу на куски, притворяясь Хагеном-Мясником, - съязвила девушка. - Хватит. Проводницы у тебя больше нет.

- Женщина, - промолвил он, останавливаясь. - Как мне достучаться до твоих мозгов? Может, схватить тебя за грязные патлы и встряхнуть хорошенько?

Он протянул было руку, но девушка инстинктивно отпрянула. Оветен тяжело вздохнул.

- Ты спрашивала, не знает ли кто о цели нашего путешествия. Я назвал четверых. Из этих четверых меньше всего я доверяю тебе. Но если бы я и в самом деле решил, что ты нас предала, я убил бы тебя на месте. Какой смысл доискиваться причин? Знаю, что это не ты. С того момента, когда я доверился тебе, ни на одно мгновение с тебя не спускали глаз.

- Я заметила... - Она неожиданно усмехнулась. - И догадалась, зачем такой эскорт в разведке. Ну что ж, такова цена любопытства.

Они отошли еще дальше, где не только солдаты, суслики и те не смогли бы услышать.

- Попробую спросить по-другому: кроме этих четверых кто-нибудь еще мог разнюхать?

- Сомневаюсь. Если кому вдруг не пришло бы в голову приложить ухо к нужной двери... в нужный момент. Знают двое - знают все, так говорят? И уже никогда нельзя быть уверенным, что тайное не станет явным. Кстати... Твоя разведка что-нибудь дала?

Она тряхнула головой:

- Хм... я уж думала, ты не спросишь. Я знаю, где они.

- Разбойники?

- А про кого мы разговор держим? Они близко, у кромки перевала, на той стороне. Полдня пути. Там их человек двадцать.

Оветен присвистнул.

- Полдня пути, говоришь... двадцать... - Он задумался, наконец встряхнулся и спросил: - Что посоветуешь?

- А что я могу посоветовать? Я проводница, и не более. Я сейчас принесла тебе весть, и делай с ней что хочешь, ваше благородие.

- А что если на них напасть, упредить, так сказать, и первыми сделать выпад?

Она замахала руками:

- Делай что хочешь, меня это не касается. Мне нет никакого дела до разбойников. И им до меня нет никакого дела.

Он кинул на нее изучающий взгляд:

- Как ты это себе представляешь?

- А никак. Я же говорю тебе: хочешь - делай свой выпад, ваше благородие. Я покажу тебе, где они, впрочем, твои люди были со мной и тоже знают. А я сяду где-нибудь в сторонке и подожду. Победишь - пришлешь кого-нибудь за мной. Проиграешь - моя миссия окончена. Пойду искать стервятников.

- Или мои Предметы.

Девушка пожала плечами.

- Что, рассчитываешь и после смерти стеречь? - ехидно спросила она.

- И все-таки, госпожа, - парировал он, - мне кажется, ты слишком узко понимаешь свои обязанности. Я заплатил тебе и в самом деле немало. Думаю, у меня есть право требовать по крайней мере твоего мнения по любому вопросу, связанному с нашей экспедицией, горами и всем тем, что в них происходит или может произойти.

Тут она прикусила губу.

- Значит, так, ваше благородие: думаю, стоит попытать счастья. После того, что случилось с твоим дозорным, я сомневаюсь, что они оставят нас в покое, и не важно, что ими движет. Если бы я была командиром, то постаралась бы нанести удар первой. Что-нибудь еще?

- Да. Как ты оцениваешь наши шансы?

Девушка задумчиво склонила набок голову:

- Пожалуй, неплохо. Можно попытаться застать их врасплох. Твои люди, может быть, и не знают гор, но война есть война, а к ней они, скажем прямо, подготовлены очень даже неплохо. Если бы тебе пришлось во главе своего отряда играть с горцами в прятки - это другое дело. Но открытая схватка, лицом к лицу... Думаю, может получиться.

- Значит, умеешь давать советы, - пробормотал он себе под нос, - когда захочешь... Скажи-ка мне, госпожа, почему ты все время пытаешься... как-то увильнуть? Сохранить дистанцию?

- Честно? - спросила она.

Он кивнул.

- Причин несколько. Первую я уже называла: меня не касаются твои дела, господин. Иногда мне нужно золото, потому я и решила немного подзаработать. Но, честно говоря, мне почти все равно, чем закончится твое предприятие - поражением или удачей. Мне больше хотелось бы последнего - но скорее из принципа.

Оветен понял эти слова и принял их к сведению.

- А второе и самое главное, - продолжала она, - я не привыкла водить желторотых птенцов по горам. Вы же беспомощны, словно дети. Меня это злит, смешит, а прежде всего - создает между нами непреодолимую пропасть. Хочешь еще что-нибудь услышать, ваше благородие? Если нет, позволь мне отдохнуть. Я хочу чего-нибудь поесть.

Она вовсе не шутила, говоря, что в сражение ввязываться не станет. Оветен пытался ее переубедить, даже слегка пригрозил, но в конце концов сдался, достаточно ей было заявить, что вернет деньги и уйдет. Пришлось оставить ее в обществе двоих солдат примерно в полумиле от лагеря разбойников, сам же с остальными пошел дальше.

Девушка долго прислушивалась к ночным шорохам. Ее слух улавливал звуки битвы, однако ничего, что свидетельствовало бы о том, что армектанцев обнаружили, так и не услышала. Что ж, она понимала: ночное нападение на вражеский лагерь - всегда лотерея. Опытного часового, неподвижно стоящего под какой-нибудь скалой, невероятно трудно обнаружить. Однако на вражеские лагеря нападали все-таки не толпы оборзевших подростков, а воины, которым самим не раз и не два приходилось стоять на посту в таких же условиях и которые прекрасно знали, что может услышать или увидеть часовой, а что нет...

Лучники Оветена составляли лучшую часть его отряда. Насколько она могла понять, почти все в сине-желтой дружине прежде служили в императорском войске, притом не где попало, а на северной границе. Перейдя на личное жалованье, существенно более высокое, они вовсе не отбывали службу на парадах, скорее наоборот. Еще в Бадоре, когда она спрашивала о людях, которых ей предстояло вести, Оветен объяснил, что его отец, военный комендант Рины, нуждался в отборном войске, которое могло бы, по его мнению, быть использовано в любом месте и в любое время. Имения Б.Е.Р.Линеза были разбросаны по всему округу. Однако Всадники Равнин любили порой подпалить пару дворов... Прекрасно зная отношения, царившие в Армекте, она с полуслова поняла, что комендант имперских легионов находился на особом положении. Хоть легионы и обязаны преследовать Всадников, его тем не менее могли сразу же обвинить в превышении власти, потому что получалось, будто он посылает имперские войска для защиты собственного имущества. Наверняка гордый магнат даже думать не хотел о том, чтобы выслушивать подобные упреки...

Как только в предрассветных сумерках проявились контуры скал, издали донесся вопль, за ним еще один, еще... Ей послышалось нечто похожее на боевой клич... а может, вскрики ярости, отчаяния, боли?

Вскоре все стихло.

Скорее всего, Оветен все-таки не решился пробиваться ночью через вражеские посты. Дождался рассвета и - как она предполагала - силами лучников перестрелял противников, как только удалось различить их силуэты. Недооцененный в Громбеларде лук, надежный и скорострельный, в таких условиях оружие покрепче арбалета. Последний, конечно же, незаменим в сражении, но в основном днем, когда все видно и на значительном расстоянии.

Сопровождавшие солдаты, обеспокоенные исходом сражения, нервно топтались на месте, поглядывая на свою "подопечную" с нарастающей злостью. Однако полученный ими приказ был вполне четок: "Не спускать с нее глаз, не отходить ни на шаг".

Было уже совсем светло, когда девушка неожиданно поднялась с земли, - однако вовсе не за тем, чтобы идти на поле битвы...

- Стервятник, - почти шепотом произнесла она.

Солдаты обменялись взглядами, потом вперились в небо, туда, куда указывала ее вытянутая рука. Напрасно. Если среди полос тумана и был просвет, то он быстро затянулся: различить клочок пасмурного неба удавалось с трудом, что там говорить о стервятнике где-то над облаками?

Девушка высыпала себе под ноги стрелы. Прошло время, прежде чем до солдат дошло, что означают ее приготовления.

- Ради Шерни, - удивленно произнес один из них, - ты же не хочешь сказать, госпожа, что пойдешь на эту птицу? Да видела ли ты ее вообще?

- Видела, - упрямо подтвердила она.

Солдаты опять переглянулись.

- Послушай, госпожа... У нас приказ сопровождать тебя...

- Ну и что?

- Да нельзя тебе уходить!

- Ну так возьми лук, придурок, и застрели меня.

У ее ног лежало все, что она сочла лишним; в руках остались только лук да стрелы.

- Тебе нельзя уходить, госпожа! - тупо повторил солдат.

Она молча развернулась и пошла прочь.

- Иди с ней, - нервно бросил старший солдат. - Ну иди же! Мы должны не спускать с нее глаз, и все... Я подожду наших здесь.

- Глупая девка... - буркнул тот сквозь зубы.

Девушку он догнал довольно быстро. Она увидела его, но не сказала ни слова. Вскоре она свернула с тропы, не снижая темпа. Местность стала неровной, склон круче... Она прыгала по камням, словно коза, лучник не поспевал за ней. Он крикнул раз, другой, но лишь когда девушка скрылась в тумане, он понял, что его обвели вокруг пальца.

"6"

Весть об исчезновении лучницы вызвала у Оветена приступ неописуемой ярости. И без того проблем по горло... История о стервятнике, якобы замеченном где-то в тумане, выглядела столь неправдоподобно, что даже излагавшие ее солдаты, похоже, это понимали. Достаточно было взглянуть на стелющиеся повсюду языки тумана, чтобы понять, как ничтожен шанс заметить в них что-либо, да еще на высоте, в тучах.

- Кретины! - прорычал Оветен. - Идиоты и дураки! Прочь отсюда, и чтобы я вас больше не видел! Десять нарядов вне очереди, болваны! И месяц без жалованья!

Козе понятно: его попросту провели. Теперь ясно, почему лучница не желала принимать участие в сражении. Оветен мог лишь удивляться тому, каким образом он умудрился поверить ее невнятным объяснениям.

Во имя Шерни! Этой женщине только что стало известно о спрятанных в долине богатствах. Правда, он не сообщил никаких деталей... но если кто и мог отважиться на поиски вслепую, то именно она.

И что теперь делать? Его одурачили, и уже ничего изменить нельзя. Преследовать ее? Слишком поздно. Впрочем, вряд ли в его отряде нашелся бы хоть один человек, способный догнать девушку здесь, в этих проклятых горах.

Он мог сделать только одно: идти дальше, и как можно быстрее. Дорога от Перевала Туманов была довольно легкой, долину же он знал по предыдущей экспедиции. Правда, тогда он возвращался через горы другой дорогой, вдоль побережья, в сторону Дартана.

"Значит - в путь... и немедленно, - решил Оветен. - Да вот только что делать с ранеными? - А их было немало; напав на рассвете, он понес существенные потери, став и сам видимым для противника... - А что с пленными? Пожалуй, это самая большая проблема!" Похоже, он ввязался в историю, из которой не так легко выпутаться...

И все же он приказал готовиться к выходу.

До места, над которым кружил стервятник, было не слишком далеко. Избавившись от солдата, девушка быстро вернулась на тропу и пошла - вернее, побежала - дальше, к вершине Перевала.

Она мчалась вперед с выносливостью волчицы, время от времени останавливаясь и вглядываясь в небо, где мелькали просветы в полосах тумана. Птицы не было видно. Лишь благодаря чудесной случайности она обратила свой взор в нужную сторону и была абсолютно уверена, что видела.

Стервятника.

Шло время, ее дыхание становилось все тяжелее. Душила бессильная злоба. Она уже понимала, что, скорее всего, проиграла. Возможно ли, чтобы ненавистная птица столь долго парила над одним и тем же окутанным туманом местом! Может быть, стервятник ждал ее?

Была, правда, и другая возможность. Он мог где-то опуститься на землю к добыче. Стервятники жили по обычаям своих предков. Их нелегко отогнать от падали, которую они себе высмотрели с высоты. Кроме того, они умели ее защищать...

Насколько она могла оценить, птица кружила прямо над тропой, ведущей через Перевал. А это свидетельствовало о том, что стервятник чуял смерть вовсе не какого-нибудь животного... Горные звери, редкие в этих краях, не пользовались тропами... Тем более зверь больной, умирающий. Он искал бы, скорее всего, самых диких и наименее доступных мест, чтобы найти последнее пристанище.

Значит - человек? Раненый? Может быть, мертвый?

Внезапно ей пришла в голову мысль, что она сама подвергается серьезной опасности, но девушка продолжала бежать.

Неожиданно перед ее глазами неподалеку разыгралась необычная сцена. Среди клубящихся испарений послышался хорошо знакомый клекот стервятника, затем - пронзительный свист, завершившийся громким треском, словно кто-то сломал несколько стрел одну за другой. В то же мгновение над ее головой пронесся бирюзово-зеленый сноп света, другой ударил вверх, потом третий - в сторону, а за ним четвертый, пятый... Девушка бросилась на землю, зная, что вспышки несут смерть. И правда: скала, в которую они попали, дымилась, оседая в крошеве мелкого щебня.

Вскоре все улеглось.

Она выжидала, не шевелясь, застыв с оружием в руках.

За это время в глубинах памяти ожили смутные обрывки воспоминаний. Клекот стервятника... такой же странный свист... такой же треск...

Внезапно она все поняла, и от страха у нее перехватило дыхание. Она продолжала лежать, ожидая порыва ветра, который бы разогнал туман.

Она дождалась наконец. Взору предстала жуткая картина. Стервятник лежал кровавой кашей из мяса, костей, крови и черно-белых перьев. Там же она увидела еще одно тело, недвижно распростертое у подножия каменной пирамиды.

Она встала и медленно, потом все быстрее двинулась туда. Девушка присела, отложив в сторону лук. Громадный кот пытался подняться, но она успокоила его решительным жестом и провела рукой по разорванной во многих местах кольчуге, где сочились кровавые раны.

- Л.С.И.Рбит, - хрипло проговорила девушка.

К ее удивлению и почти ужасу, кот хрипло засмеялся характерным звериным урчанием.

- Маленькая армектанка... которая не знает Гор... - промурлыкал он. - Не могу поверить! Во имя Шерни! Так это о тебе рассказывают Горы, Охотница?

Снова послышался его хохоток.

- У меня ничего нет... - беспомощно сказала девушка, думая о бинтах и воде, чтобы промыть его раны. - Это... тот стервятник? - спросила она, хотя и понимала, что это не так. Стервятники способны на многое... но никакие клюв или когти не могли так разодрать железный панцирь.

Кот не ответил. Он отодвинул лапу, и она увидела слегка мерцающий продолговатый предмет. Серебряное Перо... Кот проследил за ее взглядом и снова подтянул лапу.

- Даже не смотри на него, - предостерег он. - Я сам не знаю, на что способна эта штука, не ведаю, что освобождает заключенные в ней силы. Она убивала стервятника дважды. Тогда ее привела в действие моя ненависть, а теперь... - он покачал головой, - бессилие.

- Не надо много говорить. Что если я тебя понесу?..

Кот презрительно фыркнул:

- Охотница, ты что, думаешь, я сейчас сдохну? Не бойся... Дай мне еще немного полежать, и все. Да и мой лагерь здесь недалеко...

Ее поразила внезапная мысль.

- К западу отсюда? - спросила она. - В паре миль?

- Знаешь?

Она чуть не проглотила язык:

- Я была уверена, что это люди Хагена... Только они оставляют свои жертвы... в таком виде.

- Значит, ты знаешь и про Хагена. Ради Шерни, Охотница, если бы я знал, что ты ведешь экспедицию... - Кот оборвал себя на полуслове. - Где твои люди? - вдруг спросил он.

- Не мои... я только веду. В том-то все и дело, гадб. На рассвете они напали на твой лагерь.

- И?.. - Разбойник силился подняться. - Говори, женщина!

- Доподлинно не знаю. Я ждала, чем закончится вся эта авантюра, в стороне, а потом заметила стервятника.

Рбит прижал уши. Похоже было, что он набирается новых сил.

- Возьми его, - сказал он, убирая лапу с Пера. - Но только не голой рукой.

Она оторвала край юбки и подобрала Предмет. Даже через ткань она почувствовала тепло.

- Положи в этот мешочек... а теперь под мою кольчугу... Хорошо.

Они помолчали.

- Отнеси меня в мой лагерь, Охотница.

Она кивнула.

- Но если...

- Отнеси меня туда. Все равно.

Она с трудом подняла кота с земли и взвалила себе на шею. Потом осторожно взяла тетиву лука в зубы, придерживая лапы Рбита на своей груди.

Сделав полтора десятка шагов, она почувствовала, как вдоль шеи стекает липкая струйка крови.

- Если я пойду дальше, ты истечешь кровью, - пробормотала девушка, не выпуская из зубов тетивы. - Если побегу... могут открыться и другие раны.

- Если можешь бежать - беги... - тихо сказал кот, и она поняла, что дело плохо.

Оветен еще пытался медлить и тянуть время вопреки здравому смыслу, полагая, что девушка может вернуться, а история со стервятником окажется не пустым вымыслом.

В конце концов он сдался.

Уже поднялся отдать приказ, и в то же мгновение в тумане со стороны перевала раздался крик.

Он не поверил собственным ушам. Крик, однако, повторился, и это была она!

Девушка вынырнула из тумана, и первым порывом Оветена было броситься ей навстречу. Сделав несколько шагов, он застыл на месте, будто в столбняке. Ошеломленно замерли и его люди.

Девушка не могла больше бежать. Она осела на землю, переводя дыхание, выпустила лук, что до этого держала в зубах. Из уголков рта, посеченных тетивой, проступала кровь. Юбки на ней не было. То, что от нее осталось, висело рваными лоскутами, остальное пошло на бинты, ими были перевязаны раны громадного кота, неподвижно лежавшего на земле. Девушка лишь жестом показала на него, мол, им нужно заняться, и тяжело упала навзничь, закрыв глаза. Из ее рта вырвалось хриплое дыхание.

- Дайте ей воды! - приказал Оветен, приходя в себя. - Займитесь котом!

Один из солдат, наиболее искусный в перевязывании ран, тут же склонился над бурым гигантом в кольчуге. Кто-то принес бинты, кто-то - воды и водки. С кота начали осторожно снимать разодранные доспехи.

Оветен опустился рядом с девушкой. Она жадно глотала из бурдюка, удерживая его обеими руками. Руки и ноги все еще дрожали от напряжения.

- Что случилось? - спросил он, поддерживая бурдюк. Однако тут же дал знак, что подождет, пока она сможет говорить.

- Это над ним... тот стервятник... - урывками пыталась объяснить девушка. - Он потерял много крови... Это... его отряд нас преследовал...

Оветен нахмурился.

Девушка постепенно приходила в себя.

- Это не отряд Вер-Хагена, - объяснила она уже спокойнее и более связно, - ты перебил, ваше благородие, отряд Л.С.И.Рбита, самого знаменитого в Шерере кота, хотя, может быть, тебе это ничего и не говорит...

Но Оветен слышал это имя. Не только из уст Амбегена, значительно раньше. В Армекте невероятная история рода Л.С.И. считалась легендой.

Так или иначе, имя кота сейчас имело для Оветена мало значения...

- Говоришь, я перебил его отряд, - мрачно сказал он. - Хотел бы я, чтобы это оказалось правдой... Знаешь, госпожа, кого я перебил? Громбелардских гвардейцев.

Девушка не поняла.

- Кого? - удивленно переспросила она, думая, что ослышалась. - Гвардейцев?

Оветен, вздохнув, кивнул.

- Мы не могли найти часовых, - с трудом начал он. - Мы ждали смены караула, но либо ее не было, либо мы прозевали. Темная ночь, этот проклятый туман, так что всякое может быть. Я дал сигнал на рассвете. - Лицо его сделалось совсем пасмурным. - Даже среди бела дня я мог бы ошибиться, - продолжил он. - Военные плащи или похожие на них здесь носят все, а вот шлема из-под капюшона-то не видно! Солдаты, каких мало! - Он восхищенно покачал головой. - Когда я понял, что ошибся, было поздно. Едва в них полетело несколько стрел, все тут же вскочили, и моим людям, может, и казалось, что их не видно, - они лишь чуть-чуть высовывались из-за скал. Поверь мне, госпожа! Они обстреляли нас, - он показал на груду брошенных один на другой арбалетов, - убили троих, четверых ранили. Потом похватались за мечи, и даже если бы нам этого не хотелось, пришлось перестрелять их всех до последнего. Я захватил только раненых. Их восемь, плюс у нас столько жену, и трое убитых.

Наступила тишина.

- Я уверена, - начала она, - что, когда ходила в разведку...

Он махнул рукой.

- Знаю, знаю... До полуночи здесь действительно были разбойники. Они и сейчас здесь, - он снова отмахнулся, - убитые или связанные по рукам и ногам. Гвардия поступила с ними точно так же, как я потом - с гвардией.

Девушка что-то буркнула себе под нос и вдруг залилась тихим грудным смехом.

- Что это тебя так позабавило, госпожа? - Он даже не пытался скрыть дурное настроение.

- Вляпался ты по уши в дерьмо, - заявила девушка. - Вот и ты стал разбойником. Светит тебе виселица или в лучшем случае - каторга. Что теперь собираешься делать? - Она прополоскала рот и смачно плюнула на землю. - А что с пленными?

- Вот именно - что? - буркнул Оветен.

Задумавшись, оба умолкли.

Солдат, перевязывавший лохматого разбойника, поднял голову.

- Будет жить, - уверенно сказал он. - Ран много, в основном рваных, но все поверхностные. Много крови потерял, только и всего, ваше благородие. Отдохнет немного, отлежится и скоро опять будет бегать, как новенький. Уж я-то котов знаю, ваше благородие. - Солдат показал Оветену кольчугу. - Это ей он обязан жизнью, ваше благородие. Умереть мне на месте, если я когда-либо видел лучше доспехи. Эти стоят всех наших вместе взятых.

Оветен взял кольчугу, оценивая ее взглядом знатока. Потом поднял с земли продолговатый кожаный мешочек.

- Это Гееркото, - предупредила лучница. - Лучше не трогать. Перо много лет принадлежит ему, и если _оно_ сочтет, что мы хотим причинить вред тому, кому _оно_ служит... В общем, нельзя предугадать, что может случиться.

К ней вернулась прежняя уверенность.

- Я видела, как этот Предмет превратил стервятника в начинку для подушки. Он же раскрошил скалу, - походя, как нечто само собой разумеющееся, добавила она.

- Ты знакома с ним, госпожа, - скорее утвердительно, нежели вопросительно произнес Оветен. Он был задумчив.

- Да, - открыто сказала девушка и встала. - Дай мне какую-нибудь юбку, господин. Холодно.

Ему вдруг пришло в голову, что здесь, в этих проклятых Шернью горах, даже нагота не более чем нагота... Она может быть связана с холодом и желанием, но никогда не будет знаком доброй воли, как в Армекте.

Ему стало очень тоскливо.

- Спроси у солдат, госпожа. Может, у кого-нибудь найдутся запасные штаны.

Девушка поморщилась:

- Хочу юбку. Пойду взгляну на твоих пленников, у войска хорошее сукно.

- Не смей ничего отбирать у пленных! - гневно потребовал он и опять загрустил. - Пленные...

Она снова села.

- Да, кстати, что с ними делать?

Оветен пожал плечами.

- Не знаю, - беспомощно признался он. - Отпустить? Тогда Трибунал точно до меня доберется. Не повесят, конечно, но скандал будет как пить дать! Отцу придется подать в отставку. - Он покачал головой. - А есть другой выход? Ведь не убивать же их! Это еще вопрос, всплывет ли вся эта история... Нет, слишком многие знают. Ты, солдаты.

- Пусть солдаты тебя не беспокоят, - заметила девушка. - Молчание в их же интересах. Что до меня... честно говоря, не знаю, смогла бы я промолчать. Убийство пленных? К тому же солдат... - Она поднялась. - Я сама служила в легионе! - почему-то со злостью заявила она. - Впрочем, кто _этим_ займется? Ты что, взял с собой палача?

Она повернулась и ушла - поискать что-нибудь на юбку у пленных разбойников.

"7"

После гибели Сехегеля и обоих подсотников командование отрядом перешло к Маведеру, как к старшему. Командовать, правда, было особенно некем. Из тридцати трех человек, вышедших из Бадора, осталась едва лишь четверть, включая тяжелораненых. Не всех даже связали.

Не имея ни малейшей склонности к философским раздумьям, Маведер размышлял над горькими превратностями судьбы. А что еще ему оставалось делать? Надо же было такому случиться: его самого повязали, а теперь уложили рядом с предводительницей разбойничьей шайки! Он чувствовал, как внутри закипает ярость, отчасти из-за боли от раны в боку, а главным образом - из-за действий командира армектанского отряда. Зная о своей роковой ошибке, жертвой которой стал и он сам, и его товарищи, Маведер понимал положение, в котором очутился командир лучников. Вместе с тем он никак не мог взять в толк, чего тот выжидал. Подобные недоразумения в Тяжелых Горах случались и не были чем-то из ряда вон выходящим, но, признаться, Маведер не слышал, чтобы какое-либо из них далось такой кровью. Однако продолжать удерживать солдат в плену означало только усугубить положение армектанцев.

Всех пленных, как разбойников, так и солдат, кроме наиболее тяжело раненных, держали примерно в сорока шагах от лагеря. Их молчаливо стерегли двое, явно недовольные своими обязанностями. Маведер пытался их уговорить привести своего командира, однако ничего из этого не вышло. Стражники вели себя так, как надлежало исполняющим свой долг солдатам. Десятник это признавал.

- Мы не можем уйти, господин, - сказал один из них. - Раз уж командир назначил нас на этот пост, значит, мы не можем отлучаться и должны быть здесь постоянно. Командир знает, что ты здесь лежишь, господин. Если он сочтет нужным прийти - придет.

Маведер выругался вслух, но мысленно отдал солдату должное.

К своему удивлению, он услышал, как лежавшая рядом разбойница, сильно коверкая язык Кону, говорит то, о чем он сам только что подумал:

- Хороший солдат.

Она обернулась к Маведеру, обращаясь по-громбелардски:

- Скажи, гвардеец, почему хорошие воины убивают друг друга вместо того, чтобы всем вместе избавить Шерер от трупоедов и всякой мрази?

Маведер, сам того не сознавая, согласно кивнул.

Не раз он и сам задавался этим вопросом.

Боль в боку усилилась, десятник стиснул зубы. В голову пришла мысль о водке, которая была в его бурдюке, но как дотянешься? Вернулась ярость. Он отдал бы двухнедельное жалованье за пару хороших глотков...

Внезапное оживление в лагере не ускользнуло от внимания пленников; хотя вряд ли они могли догадаться, что его причиной стало появление Охотницы с раненым котом на спине...

Опять все затихло.

Маведер искоса взглянул на девушку. Она была молода и красива, что он и раньше заметил. Она склонила разбитую голову, чтобы дождик, постепенно набирающий силу, охладил рану. После схватки с разбойниками Маведер узнал, что именно она возглавляла отряд в отсутствие Кобаля.

Маведеру платили за преследование разбойничьих банд. Но не все разбойники одинаковы - это понимал каждый громбелардский солдат. Маведер тоже не ко всем из них относился одинаково. Офицер Басергора-Крагдоба, с точки зрения бадорского легионера, не был подонком.

Десятнику стало несколько не по себе, когда он вдруг понял, что после освобождения от пут ему придется допрашивать лежащую сейчас, как и он сам, связанную разбойницу, сдирая с нее живьем кожу.

Мысли девушки, похоже, текли по тому же руслу. Глаза ее были закрыты. Дождь перешел в ливень, и крупные капли струями стекали по ее лицу. Не открывая глаз, она сказала:

- Я слышала, вы знаете, кто наш предводитель. Он еще вернется, гвардеец. Он способен на все. Завтра же я буду свободна и, может быть, покажу тебе твои собственные потроха, чтобы вспомнил моих разведчиков.

На этот раз он ответил:

- Я уже видел свои потроха. Под Рахгаром, три года назад.

Все-таки какой живучий зверь кот! Он уже очнулся и стал расспрашивать о своих разбойниках, потом поел... и, как только закончил трапезу, потребовал разговора с командиром. Оветена приводили в изумление повадки этого главаря. Он явно прекрасно себя чувствовал среди людей, которых сам же преследовал во главе разбойничьей банды, нисколько при этом не опасаясь за свою жизнь.

Да уж! Само имя этого гадба производило впечатление. Оветену приходилось слышать лишь несколько, может быть, десятка полтора более значительных фамилий... но их носили столь высокопоставленные сановники, что и ему самому, и его отцу приходилось основательно задирать голову, дабы различить вершины, на которых эти фамилии блистали.

Род Л.С.И. получил магнатское звание много веков назад из рук самого императора, возглавляя в ту пору знаменитое Кошачье Восстание. У Оветена в голове не укладывалось, что, возможно, последний и наверняка единственный наследник этой фамилии выступает в роли вожака громбелардских бандитов.

В Армекте, а в особенности в Рине и Рапе, коты были широко распространенным племенем. Оветен был изрядно наслышан об этом удивительном народе, потому и был уверен в том, что любому коту ничего не стоит укрыться под вымышленной фамилией, но в любом случае менее значительной, нежели подлинная. Приписывание себе чужих заслуг или любая попытка возвыситься, с точки зрения кота, была отвратительна, впрочем, как и любая ложь. Армектанец же, уважавший собственные древние традиции и признававший разнообразные, порой непонятные для посторонних обычаи, как правило, понимал котов лучше, нежели сын любой другой области Шерера.

По этой же причине солдаты сине-желтого отряда относились к раненому коту с большим уважением, хотя и не унижались перед ним: сам их командир готов был разговаривать с гадбом на равных, но вскоре почувствовал, что это бессмысленная трата времени.

- Послушай меня, ваше благородие, - заявил кот, нагло оборвав армектанца на полуслове, - давай оставим мою фамилию в покое. Мы с тобой в Тяжелых Горах, а здешний народ с фамилиями, про которые ты что-то себе мыслишь, не особо считается. Единственное, чему стоит придавать значение, так, может быть, тому, что я - властитель половины Громбеларда, а ты - всего-навсего командир двадцати вояк, прущихся за добычей. - Рбит заметил, что кровь ударила в лицо Оветена, но щадить самолюбие соперника он не собирался. - С этой точки зрения, - подлил он масла в огонь, - Охотница - так, во всяком случае, считаю я - единственно важная персона в твоем лагере. Поэтому ее присутствие при нашем разговоре крайне желательно. Я не хочу задеть тебя, воин. Прикинь, что к чему, и держи себя в руках.

- Так не пойдет, - заявил Оветен.

- Жаль. Несмотря на пропасть между нами, я собирался кое о чем тебя _просить_. Но, вижу, ты не в состоянии спуститься на землю, витая в каких-то воображаемых облаках.

Оветен исподлобья смотрел на кота и молчал.

Разговор не клеился, поэтому несколько утомил кота. Он прикрыл глаза, устраиваясь поудобнее на подстеленном плаще.

- Ни о чем я тебя просить не буду, - сообщил он, не открывая глаз. - Предлагаю: ты освобождаешь моих людей, я же не только оставлю тебя в покое, но и помогу найти то, ради чего ты плелся за тридевять земель. Добычу поделим, я согласен на меньшую долю.

Армектанец изумленно взглянул на кота:

- Во имя Шерни... Что бы значило подобное "предложение"?

- Я же просил присутствия Охотницы, - устало напомнил кот. - Боюсь, что она необходима. Скажи, армектанец, - его желтые глаза сверкнули, - почему ты так настойчиво пытаешься доказать, что гордость выше, чем разум?

Оветен еще некоторое время посидел, потом поднялся и отошел. Вскоре он вернулся в обществе проводницы.

- Недалеко отсюда, - без лишних слов заговорил Рбит, поднимая лапу в Ночном Приветствии, - есть крепость шергардов. Догадываешься, Охотница, о чем я?

Она свела брови и коротко кивнула.

- Но не я, - сухо заметил Оветен.

Рбит медленно перевел на него взгляд:

- Она твоя проводница, так я понимаю? Она отведет тебя туда, ваше благородие, - да или нет?

Армектанец прикусил губу.

- Там придется держать бой, - продолжил кот. - И нешуточный, совсем не с людьми, во всяком случае не только с людьми. Объединив наши силы, мы наверняка возьмем верх. Может быть, оно того и не стоит? Тем более что через Перевал и Морское Дно до Края вы не дойдете.

- А это еще почему?

- Морское Дно теперь - и в самом деле дно под морем. Водяная Стена обрушилась. Два дня назад.

Им показалось, что оба ослышались.

- Что еще за чушь? - наконец выговорила девушка.

- Следи за своим языком, Охотница, - резко бросил Рбит.

На этот раз Оветен проявил большее хладнокровие. Каким бы невероятным известие ни казалось, армектанец еще ни разу в жизни не встречал кота-пустобреха. Они слов на ветер не бросают.

- Я верю, кот, в твою искренность... но ты проверил, действительно ли дела обстоят так, как ты говоришь? Может быть... кто-нибудь тебя обманул? Ошибки не может быть?

Разбойник оценил старания Оветена, который осторожно подбирал слова, чтобы не оскорбить кота и не обвинить во лжи.

- Нет, господин. Если ты хочешь спросить, видел ли я море в долине, то нет, не видел. Но доказательства того, что это действительно так, я испытал на собственной шкуре. Через год здесь, на Перевале Туманов, будет граница Края. Пары сгущаются, а Стражи находятся уже здесь. Я бился с ними и их слугами. Люди Хагена в их руках, - пояснил он, обращаясь на этот раз к Охотнице. - Они лишены воли Формулой Послушания.

Оветен перестал что-либо понимать, но не верить уже не мог. Он чувствовал, что все его планы рассыпаются в прах.

Первой пришла в себя проводница.

- Объясни все по порядку, - попросила она. - Каким чудом это могло произойти? Водяная Стена стоит с тех пор, как существует Шерер.

Кот снова прикрыл глаза.

- Вот они, люди, - язвительно заметил он. - Случилось непоправимое. Вместо того чтобы примириться с этим и подумать, как действовать в новых условиях, они начинают задавать самый умный вопрос из всех: "почему?"

Армектанка рассердилась.

- Вот он, кот, - произнесла она в тон коту. - Вместо того чтобы коротко отвечать на заданный вопрос, он начинает сетовать, что, мол, люди не так слеплены, как он сам.

Ее слова неожиданно развеселили Рбита.

- Ладно, Охотница, - сказал он. - Признаюсь, я никогда не забивал себе голову пустыми домыслами. Хорошо, сегодня попробую думать по-человечьи. Вы спросили: почему?

Оветен с девушкой растерянно переглянулись.

- Хочешь сказать, что не знаешь? - спросила наконец армектанка. - Тогда откуда такая уверенность, что в долине - море?

- Я узнал с помощью вот этого. - Рбит указал на свой мешочек. - Но из-за чего рухнула Водная Стена, не знаю. Я бы сказал, что в долине появилось нечто, пробившее силу, которая держала стену. Но это допущение ничем не подкреплено. Не спрашивайте меня, откуда взялись Гееркото в старой крепости. И не спрашивайте, как добрались до нее Стражи. Не знаю.

- Эти Предметы, кот, о которых ты говоришь, - вдруг спросил Оветен, - как они выглядят?

Рбит испытующе оглядел армектанца:

- Вопрос совсем не по делу. Но отвечу: весьма необычные. Одни лишь Гееркото. В основном перья.

Лицо командира экспедиции вытянулось.

- А не могло быть так, - продолжал он расспрашивать дальше, - что эти Предметы могли быть раньше в долине, недалеко от Водяной Стены?

Армектанка начала понимать, о чем думает Оветен.

- Я не Посланник, армектанец, - сказал кот, изрядно подуставший от настойчивых расспросов. - Я знаю, что в Дурном Крае Предметы самим своим присутствием привлекают Стражей. Может быть, и эти привлекли их, находясь возле самых границ. Их много, так что и зов их очень силен. Они твои?

Наступила долгая пауза.

- Да, - наконец последовал ответ. - Я спрятал их в долине. Не знаю, как они оказались в том месте, про которое говоришь ты, но, раз они призвали к себе Стражей, это многое объясняет.

- Да, - подтвердил Рбит с нескрываемым облегчением; для него армектанец мог сделать любые выводы, лишь бы он от него отстал. - Мы все уже выяснили? Тогда подумай наконец, ваше благородие, над моим предложением. И позволь мне немного отдохнуть.

Оветен пытался собраться с мыслями. Неожиданно ему пришла на помощь проводница.

- Дело в том, - сказала она, будто бы вне всякой связи с предыдущим, - что с запада на восток через Горы не так много троп. Там, где нельзя пройти, - пройти попросту нельзя. Один человек, знакомый с секретами скалолазания, с веревкой в несколько сот локтей, конечно, пройдет везде или почти везде. Но отряд? Твои люди, господин, если не считать раненых, конечно, сильные, выносливые мужчины. Но сомневаюсь, выдержат ли они дальнейшее сражение с горами. А тут еще и раненые, с ними по скалам не полазаешь. Если бы ты теперь захотел, - подчеркнула она, - пройти кратчайшим путем, ведущим в Край, то взялся бы за невыполнимую задачу. Два дня назад, когда я советовала тебе так поступить, - да, это было возможно. Но теперь, когда погибли уже пятеро твоих людей, а восемь ранены, я не вижу возможности пробиваться дальше. Остается, ваше благородие, только вернуться в Бадор.

Оветен раздраженно стиснул зубы.

- Изложи подробнее свое предложение, господин, - обратился он к коту, стараясь овладеть собой.

"8"

Стражей сокровища, по словам Рбита, было совсем немного; наибольшую опасность представляли разбойники Хагена, беспрекословно повинующиеся могущественной Формуле. Кот утверждал, что, вполне вероятно, сейчас представилась единственная возможность одолеть Стражей: Оветен вынужден был с ним согласиться, памятуя прошлое путешествие в Дурной Край. Может, через год, а может быть, через месяц-другой Брошенные Предметы вернутся на Черное Побережье. Это было очевидно. Как и то, что окрепнет новая граница Края, замедлит свой бег время и Предметы будут охранять настолько могущественные силы, что речи не будет о каких-либо попытках достать их.

Рбит ждал ответа. Оветен, погруженный в мрачные мысли, наконец поднял взор на проводницу. Оба думали об одном и том же.

- Гвардейцы, - почти одновременно произнесли они.

Рбит ждал, наблюдая за армектанцами. Когда молчание чересчур затянулось, кот прервал паузу:

- Да, в самом деле, неразрешимая проблема.

В его интонации явно сквозила насмешка. Оветен уже готов был на пару ядовитых фраз, когда кот уже без тени издевки, даже слегка благоговейно, изрек:

- В Армекте есть одна очень древняя традиция...

Охотница и воин из Армекта удивленно переглянулись друг с другом.

- ...именуемая Судом Непостижимой.

Проводница схватила Оветена за плечо.

- О Шернь! - прошептала она.

Оветен сидел, не в силах вымолвить ни слова.

В этот невероятный день, когда уже случилось столько всего, казавшегося прежде невозможным, когда все, что случилось, все, что было сказано, выглядело как сказка, - громбелардский разбойник-гадб напомнил им о традициях родного народа...

Для дочери и сына Великих Равнин не существовало ничего более удивительного - и вместе с тем вызывавшего ни с чем не сравнимое чувство стыда.

Непостижимая Арилора: госпожа Война и госпожа Смерть в одном лице. В весьма богатом армектанском языке имелась сотня эпитетов как для одной ипостаси, так и для другой. Довольно того, что имя Арилора было именем покровительницы умирающих и солдат. Именем, которое мог произнести лишь идущий на битву воин или же человек на смертном одре.

Этот удивительный кот, рыцарь и магнат, не только знал и понимал армектанский обычай, но сумел сказать о нем так, что весьма строгие во всем, что казалось их собственных традиций и принципов, армектанцы не обнаружили каких-либо проявлений неуважительного к ним отношения.

- Ты поразил меня и заставил испытать стыд, ваше благородие, - серьезно сказал Оветен.

- Меня тоже... - прошептала армектанка.

Рбит выдержал должную паузу и предложил:

- Командир гвардейцев может сразиться с моей заместительницей. По вполне понятным причинам сам я участвовать в поединке не могу. Однако я полностью подчиняюсь исходу. Победит солдат - он станет свободным со всеми своими людьми. Тогда я и мой отряд превращаются в его пленников. Если же выиграет моя заместительница - значит, будет наоборот. Однако поединок может состояться лишь в том случае, если оба выразят свое согласие. Так требует традиция, а выполнение всех ее тонкостей позволит нам с честью выйти из ситуации, в которой мы оказались.

Оба кивнули.

- К ним! - сказал Оветен и позвал двоих солдат, которые подняли плащ с возлежащим Рбитом и понесли кота следом за Оветеном и Охотницей.

Увидев Рбита, Кага дернулась, отчаянно порываясь подняться с земли. На лице девушки мелькали разнообразные чувства: отчаяние, ужас, недоверие и ярость по очереди брали верх.

- Рбит, - чуть не плача прошептала она.

- Все хорошо, сестра, - успокоил ее кот столь спокойным и ласковым тоном, что девушка замерла неподвижно, судорожно хватая ртом воздух. В ее глазах читались сотни вопросов, но она ничего не сказала.

Командир гвардейцев уставился с каменным лицом на кота.

- Есть старый армектанский обычай... - с ходу начал Оветен и без обиняков перешел к делу.

На лице разбойницы сначала отразилось недоверие, а затем, будто она сбросила с себя огромную тяжесть, лицо ее просветлело. Солдат оставался непроницаемо угрюмым.

- Я знала! - воскликнула девушка снова со слезами на глазах. - Я знала, Рбит, я знала!

- Подтверди, господин, условия этого поединка, - неожиданно потребовал Маведер, обращаясь к Рбиту. - Если я выиграю, ты станешь моим пленником?

- Да, солдат.

- Слово кота, - скрепил договор Маведер. - Больше мне ничего не требуется. Согласен.

На мгновение утратив контроль над собой, он слегка улыбнулся, глядя на маленькую разбойницу. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза...

С облегчением.

"9"

День клонился к вечеру, приготовления к турниру заканчивались. Раны солдата и разбойницы тщательно обработали, перевязали. В отличие от девушки, рана которой была поверхностной, Маведер чувствовал себя значительно хуже. Каждое резкое движение отдавалось болью в боку, открывалось кровотечение, пусть и не опасное для жизни, но беспокойств это прибавляло. Впрочем, гвардеец плевал на это.

Правила поединка были установлены заранее. Они были предельно просты. Противники выбирали вооружение по собственной воле и желанию. Они выбрали одно и то же, словно сговорились: арбалеты, мечи и ножи. Солдат не стал надевать шлем, считая это излишним.

Всех пленников известили о готовящемся поединке и его цели. Затем Маведер и Кага предстали перед Оветеном.

- Прежде чем вы начнете, я хочу кое-что сказать, - промолвил армектанец. - Особенно тебе, солдат. Судьбе было угодно, чтобы наши пути пересеклись именно так, а не иначе. На то воля Шерни... Ничего уже не изменить.

Гвардеец склонил голову.

- Я не умею красиво говорить, господин, - сказал он, возможно, более неприветливо, чем сам того хотел, - скажу только, что обиды своей не скрываю. Справедливость требовала, чтобы ты вернул мне и моим людям свободу без каких-либо условий. Но ты поступил иначе, а это несправедливо. Правда, благодаря этому у меня появился шанс взять в плен величайшего разбойника Гор. Я удовлетворен. - Маведер насупился. - У каждого в жизни бывает великий момент. Вот и мой час наступил. Спасибо тебе, господин. Но я благодарю тебя только от собственного имени, потому что, если я погибну, моих людей пустят в расход. Им ты не дал ни единого шанса выручить собственную жизнь, а ведь я могу и проиграть. У них ты должен просить прощения.

- Сделай, как он говорит, - тихо произнесла разбойница на своем ломаном Кону, - потом поздно будет.

Оветен вскинулся на нее:

- Пусть смерть к тебе придет, хоть это и не в моих интересах. Не стоишь ты того, чтобы сражаться с имперским солдатом.

Он показал окружавшим его серебряную монету, затем положил ее на плоский камень, достал меч и рубанул по монетке одним ударом. Половинки разлетелись в разные стороны.

- Найдите их, - сказал Оветен, убирая меч в ножны. - Утром последний срок, когда один из вас принесет мне обе половинки. Свободны.

Противники смерили друг друга взглядом. Девушка нарочито показала Маведеру арбалет, щелкнув пальцами, будто нажала на спусковой механизм оружия. Дерзко ухмыльнулась и скрылась во мраке. Гвардеец немного постоял и двинулся в противоположную сторону.

Охотница и Рбит молча сидели рядом. Бадорский гвардеец рядом с разбойницей казался настоящим гигантом, однако армектанка лучше кого-либо знала, что в подобном поединке ни сила, ни рост значения не имеют. Что они против стрелы? Конечно, может дойти и до рукопашной, но вряд ли дойдет.

Кот развалился на боку, с напускным безразличием ожидая исхода. Девушка чувствовала, что это спокойствие - видимость. Как бы он ни доверял своей подчиненной, так или иначе, речь шла о его жизни. Даже у кота-гадба она единственная.

Подошел Оветен.

- Уже за полночь, - сказал он.

В ответ лишь молчание. Тогда он устроился рядом.

Никто все еще не спал в лагере. Даже люди Оветена, хотя и не их судьба сейчас решалась, были слишком возбуждены, чтобы отдыхать. Они вели тихие беседы, рассевшись группами.

Время шло, ничего не происходило, народ наконец начал расходиться в поисках укрытия от пронизывающего ветра. То один, то другой, завернувшись в плащ, постепенно засыпал. Голоса понемногу стихали.

Все, что можно сказать, было уже сказано.

Задремал и Оветен. Глаза слипались, голова клонилась на грудь, вдруг он вздрагивал, тер лицо, чтобы проснуться, оглядывался кругом, не сразу соображая, где находится, но над ним было темное небо Громбеларда, а не родного Армекта. И совершенно нельзя было вычислить, который час.

- Скоро рассвет, - лениво произнес Рбит, видя, что армектанец не в силах определить этого сам.

Оветен потер лицо и, отыскав во мраке очертания фигуры спящей проводницы, негромко спросил:

- Почему так долго? Мне начинает казаться, господин, что твоя юная подружка, как бы это помягче сказать, сбежала.

В темноте сверкнули два кошачьих зрачка.

- Только не говори ей этого, когда она вернется. Можешь обвинить ее в чем угодно, только не в трусости и лжи. За такие слова люди и те готовы в горло вцепиться, а что говорить о громбелардской кошке?

- Что ты имеешь в виду, господин?

- То, что сказал. Порой рождаются мужчины, наделенные душой женщины, случается и наоборот, разве не так, господин? А бывает, что рождается человек, обладающий душой кота. Эта девушка - кошка, армектанец.

Удивленный Оветен молчал.

- Если хочешь, - продолжил Рбит, - я расскажу, что там происходит во тьме. Кага действует так, как делал бы я, будь на ее месте. Она очень терпелива - это для начала...

- Где-то во мраке, - немного помолчав, снова заговорил кот, - кружит солдат с арбалетом наперевес, считая себя опытным разведчиком. Он уже дважды тайком пробирался через лагерь. Никто, кроме меня, его не видел и не слышал. Да, было именно так, - добавил он, чувствуя удивление армектанца. - Он осторожен, внимателен и бдителен, но чересчур волнуется и очень устал. Ему сильно досаждает рана.

- О Шернь... - прошептал Оветен.

- Кага неотступно идет по его следу, водит по кругу и не дает ни минуты отдыха. Стоит солдату на мгновение присесть, рядом падает камень или лязгает железо. Гвардеец, вынужденный пребывать в постоянном напряжении, движется дальше. Так тянется почти всю ночь. Кага не хочет рисковать; давно могла бы выстрелить, но темнота застилает цель. Поэтому она будет ждать вплоть до самого рассвета, когда солдат будет падать с ног от усталости. Тогда она и появится перед ним, а он от радости, что наконец ее видит, сразу же выстрелит, не желая терять, может быть, единственного шанса. Возбужденный и разгоряченный, он наверняка промахнется. Арбалет перезаряжается долго. Так что...

- О Шернь!.. - тихо повторил Оветен.

- Если бы на ее месте был я, - добавил кот, - я тоже сначала измотал бы соперника. Потом выдрал бы ему глаза, в подходящий момент прыгнув на него сзади и сломав шею. Или, может быть, перегрыз глотку. Кага, правда, не умеет двигаться так тихо, как я, да и хуже меня видит ночью. Поэтому поединок закончится иначе.

- Значит...

- ...у гвардейца практически нет никаких шансов. Здесь не было никакого обмана: оба согласились с условиями поединка, и каждый рассчитывал на собственные силы. Вот только моя заместительница - на самом деле кошка. С самого детства, вместе со своими товарищами-котами она училась нападать из засады. И почти всегда - ночью...

Начавший моросить дождь превратился в обычный утренний ливень. Крепко спавшая до сих пор армектанка проснулась и встала. Она посмотрела на восток, где небо медленно приобретало серый цвет рассвета.

- Светает... - пробормотала она.

Почти в тот же миг в той стороне, где находились пленники, разнесся пронзительный вскрик. Лагерь вскочил на ноги.

- Иди туда, - прорычал Рбит, внезапно утратив свое напускное спокойствие. - Ради Шерни, иди! Похоже, твои часовые заснули.

Оветен помчался туда со всех ног. Следом бросилась Охотница.

Пленных прирезали. Всех без исключения.

- Ваше... благородие!.. - всхлипывал от ужаса часовой. - Ради Шерни! Ваше благородие! Задремали, может, на минуту!

Оветен, не в силах сдержать ярость, выхватил меч, и на мгновение показалось, что он убьет провинившихся часовых, но он начал избивать их, держа клинок плашмя, скрежеща зубами от гнева. Он исступленно наносил удары и наверняка забил бы обоих насмерть, если бы меч не вылетел у него из руки. Тогда он повалил ближайшего к нему часового на землю и начал мутузить его ногами. Проводница с неожиданной для женщины силой оттащила его в сторону.

- Хватит! Хватит, говорю!

Оветен тяжело дышал. За его спиной солдаты молча смотрели друг на друга. Их лица казались серыми в бледных предрассветных сумерках.

Поколоченные часовые стонали.

Оветен протолкался сквозь своих и рванулся к коту.

- Это ты! - задыхаясь, начал он уже издалека. - Это ты мне подсказал... эту идею! Во имя Шерни! И я хотел... обычай моей страны... для кого? Для разбойников! Для убийц из-за угла! Будь ты проклят, кот!

Внезапно он как в землю врос.

Возле лежащего кота стояла, вытянувшись по стойке смирно, маленькая, как статуэтка, фигурка. Кольчуга Оветена звякнула, в грудь что-то шлепнулось.

- Половинки твоей монеты, лучник, - с вызовом произнесла девушка. - Обе. Пленники были мои, так что я поступила с ними по своему усмотрению, как условились. А чего ты ждал?

Он сделал шаг навстречу. Девушка подняла арбалет.

- Убью! - предупредила она. - Что ты от меня хочешь? Не я придумала этот турнир.

- И не я... - просипел Оветен.

- Ты мне его предложил. Ты и никто другой. А теперь освободи моих. Гвардеец, - она показала рукой, - там. Может, еще жив. Спроси его про честность!

Вскоре нашли Маведера.

Он умирал. Под ключицей торчала тяжелая стрела. Она прошла навылет, пробив лопатку. Живот был рассечен мечом; гвардеец держал нутро руками.

Он открыл глаза, узнал Кагу, когда она присела над ним, пошевелил губами, выплевывая изо рта кровь.

- Зачем... таким хорошим воинам... - хрипло прошептал он, - друг друга...

Его рука дернулась; Кага накрыла ее своей ладонью.

"ЭПИЛОГ"

Все падал дождь.

На вершине горного хребта появился вооруженный отряд из полутора десятков человек. Кроме обычного снаряжения, воины несли еще какие-то большие, туго набитые мешки.

К отряду по пути присоединился еще один. Несмотря на то что это был могучий кот-гадб, двигался он довольно тяжело, сильно припадая на заднюю лапу.

- Итак, - во время привала сказала проводница, устраиваясь на земле. Лук она не выпустила из рук, а положила поперек колен.

Оветен задумчиво глядел вниз, высматривая размытые дождем контуры города, окруженного крепостными укреплениями.

- Ты честно заработала свое золото, - произнес он и следом добавил: - Вопрос в том, насколько честно я добыл свое сокровище...

Он достал увесистый кошель и протянул его девушке.

- Вторая часть твоей платы. До самого Бадора сопровождать необязательно. Сумма смешная, - заметил он, - в сравнении с твоей частью добычи.

Вместо ответа она подтолкнула к нему туго набитый мешок:

- Возьми. Мне не нужны Предметы.

Он поднял брови:

- Ведь ты можешь их...

- Нет, - отрезала она. - Не пристало Охотнице торговать чем бы то ни было и где бы то ни было. Не стану и носить с собой какие-то там... Мне достаточно моего лука... Возьми, говорю, и отдай Амбегену. Впрочем, если хочешь, я сама это сделаю, так как тоже иду в Бадор. Отдых-то я честно заслужила.

Молчавший до сих пор Рбит решил прервать их:

- Пора расходиться. Мы и так уже далеко зашли. Любой патруль легиона - и у тебя, ваше благородие, возникнут новые проблемы.

Он повернулся к Каге, но та уже отдавала распоряжения. Разбойники отделились от сине-желтого отряда и двинулись на север, вдоль хребта.

- Разбойники, - добавил кот, - с завтрашнего дня будут трубить всем и всюду, что перебили целый корпус гвардии на Перевале Туманов. Вы тоже можете об этом объявить. Только нас с Кагой не впутывайте. Нас там не было. Славные деяния отряда Басергора-Крагдоба нельзя приписывать Каге или Кобалю, да и не нужно нам с ней лишних расспросов.

Оветен согласился. Тогда Рбит подошел к Охотнице.

- Горы большие, - сказал он. - Но и мы, Охотница, не такие уж маленькие. Еще встретимся.

- Наверняка.

Кот вытянул лапу в Ночном Приветствии.

Они смотрели ему вслед, пока он догонял свой отряд. На мгновение он остановился.

- Армектанка! - рыкнул он. - Как тебя зовут?

Девушка рассмеялась.

- А.И.Каренира.

Над головой Рбита пролетел по высокой дуге тяжелый мешочек и упал у ног Оветена.

- Отдай это в гарнизоне! - донесся из темноты девичий голос. - Скажи, что встретил разбойницу, которая ради этого мусора убила прекрасного воина!

Феликс Крес.

Закон гор

-----------------------------------------------------------------------

Feliks W.Kres. Пер. с польск. - К.Плешков.

Авт.сб. "Сердце гор". СПб., "Азбука", 2000.

OCR & spellcheck by HarryFan, 31 October 2002

-----------------------------------------------------------------------

Раны сочти, но обид не считай:

Забудь - но останется в сердце твоем Боль.

Но время придет - ты обиды сочтешь

И вспомнишь, что месть - это главный закон Гор.

Песня громбелардских разбойников

"1"

День выдался холодным и пасмурным. Стражники у ворот гарнизона потирали руки, переминаясь с ноги на ногу в попытке согреться. Светловолосые, как большинство горцев, оба солдата были крепко сбитыми, ладными, а их лица казались грубо тесанными, что характерно для громбелардцев. Они изредка обменивались парой слов, чтобы как-то перебить скуку да сонливость. Борьба с холодом здорово отвлекала от несения службы, но все же они заметили человека, приближавшегося к воротам столицы Громбеларда, страны дождей. Разделяло их не больше полутора десятков шагов.

- Весь увешан оружием, - пробормотал один солдат, заметив меч на боку незнакомца и выступающий из-за плеча лук. - Лучник?

Редкое оружие в Громбеларде - лук. Предпочтение здесь отдавалось арбалету, незаменимому в сражениях, или короткому копью, древком которого можно было нанести удар, словно палкой. Последнее использовалось в основном в городе.

Незнакомец подошел ближе и остановился. Толстый военный плащ с капюшоном защищал его от холода. Чешуйчатая отделка пояса и меча ничем не отличалась от отделки оружия стражников. Военное снаряжение невозможно было купить. Его можно было только украсть или же... добыть.

Пришелец откинул капюшон, открыв длинные, черные как смоль волосы, и женским, чуть хрипловатым голосом произнес:

- Мне нужно видеть коменданта.

Солдаты переглянулись.

- Кто ты? - сурово спросил старший, слегка коверкая Кону, общий для всей империи язык, на котором заговорила женщина.

Она вскинула неприязненный взгляд. Серые глаза странным образом выглядели чужими на ее лице.

- Не твое дело, солдат. Мне нужно видеть коменданта гарнизона. Исполняй свои обязанности и доложи кому следует. А может, у вас приказ отправлять назад каждого, кто появится у ворот, без выяснения причин? - В ее голосе слышалась насмешка.

Солдаты переглянулись.

- Пойду, - резюмировал старший, направляясь к узкой двери в широком крыле ворот. - Следи за ней, - добавил он по-громбелардски, обращаясь к товарищу. Военное снаряжение незнакомки не внушало ему доверия. Вдруг оно добыто незаконно?

Женщина только презрительно фыркнула.

Оставшийся стражник медленно прохаживался вдоль ворот, время от времени испытующе поглядывая на нее. Молодая женщина с правильными чертами лица. Можно было бы сказать, что она красива, если бы не странное выражение свинцово-серых глаз.

- Может быть, придется подождать, - буркнул солдат. - Сначала нужно...

- Я знаю, - оборвала женщина. - Сначала - к начальнику стражи.

Он вскинул брови, недоуменно пожал плечами и снова начал ходить у ворот.

- Откуда ты? - не выдержав, спросил он, но, предвидя, что она не ответит, добавил: - Ты не говоришь по-громбелардски... а здесь мало кто знает Кону. Ночлег найти будет непросто.

- Ты же заканчиваешь службу, значит, сегодня ты свободен. Вот и поможешь мне найти какой-нибудь постоялый двор, - сказала она на его языке, презрительно надув губы. - С каких это пор в Громбе мало кто владеет Кону?

Солдат обиженно промолчал.

Прошло еще немало времени, прежде чем его старший вернулся с подсотником.

- К коменданту? - коротко спросил пожилой офицер с широким шрамом на лбу.

Она слегка склонила голову.

- По какому делу?

Женщина огляделась по сторонам, словно пыталась найти свидетелей. Ее злила тупость военных.

- Ради Шерни, я что, прошу аудиенции у императора? - с нескрываемым раздражением ответила она. - Я по поводу пропавших без вести несколько дней назад пятерых ваших людей.

Солдаты остолбенели. От спокойствия офицера не осталось и следа.

- Значит, все-таки разбойница... - прорычал он, кладя ладонь на рукоять меча. - Выкуп?

В удивительных глазах девушки вспыхнула ярость.

- Ради Шерни! - спокойно сказала она. Неожиданно плавным движением она подняла ногу и пнула старшего из часовых в живот, прямо в солнечное сплетение. В следующую секунду ее колено воткнулось между ног второго. Подсотник хотел было вытащить меч, но она перехватила его движение, уцепившись скрещенными в запястьях руками за мундир. Резко сдавила у шеи и рванула на себя. Офицер захрипел, глаза полезли из орбит. Он пытался освободиться от хватки, но ее руки, казалось, были вылиты из железа. Спустя мгновение она сама отпустила его, дав пинка; когда он упал, накинула по пинку стонущим на земле стражникам, открыла дверь в воротах и вошла на территорию гарнизона.

Внутренний двор был полон солдат, но девушка пробралась стороной. Она хорошо знала, куда идти. Вскоре она уже поднималась по ступеням здания, расположенного в углу казарм. На скамье в передней сидел молодой парень - дежурный.

- Старик у себя? - спросила девушка.

Парень машинально кивнул. Прежде чем он успел что-либо сообразить, она прошла мимо и открыла дверь в комнату коменданта.

На широком столе лежал разостланный пергамент. Сидевший за столом пятидесятилетний мужчина с пером в одной руке и бараньей лопаткой в другой, удивленно поднял голову. Мгновение он смотрел ей в глаза, затем бросил лопатку в стоявшую рядом миску и потянулся к бокалу.

- Ради Шерни, - спокойно сказал он, отставляя в сторону вино, - что там за вопли за окном?

- Меня не хотели впускать, - с легкой улыбкой ответила девушка.

Комендант бросил на нее суровый с укоризной взгляд.

- Жди здесь, - буркнул он на выходе.

Она огляделась кругом. Все было точно так, как и несколько лет назад. Тогда ее прислали сюда из Армекта, чтобы она обучала громбелардских солдат владеть луком. В этом кабинете ей не раз приходилось выслушивать из уст Аргона, коменданта легиона в Громбе, суровые нотации. С возрастом она поняла его правоту и то, что тогда она была никудышным солдатом да неудачливым офицером.

Крики за окном стихли. Послышался спокойный суровый голос Аргона. Девушка улыбнулась, расстегнула пояс с мечом и стянула с себя плащ. В камине горел огонь, в комнате было жарко.

Хлопнула дверь.

- Хотел бы я знать, - с обычным для него спокойствием произнес комендант, - что все это значит?

Она вытянулась по стойке смирно:

- Так точно, господин!

Впервые в жизни она увидела, как дрогнули его губы в подобии улыбки.

"2"

Она задумчиво поглаживала ладонью бокал. В горах она уже успела отвыкнуть от подобных предметов.

- Странно, - повторил Аргон.

- Ради Шерни, - устало сказала девушка, - я-то что могу поделать? Стервятники много раз нападали на людей... - Она замолчала, прикусив губу.

- Меня удивляет не то, что они напали, а то, что захватили в плен. Ты же знаешь, что они так никогда не поступают. Как правило, они довольствуются... - Он поколебался, заметив морщинку у нее на лбу.

- ...слепотой поверженного. - Она угрюмо завершила фразу. - Сейчас все иначе.

Аргон метался по кабинету, расхаживая туда-сюда.

- Почему я должен тебе верить?

Она нахмурилась:

- Это уже слишком! А зачем, во имя Шерни, мне лгать?

Молчание затягивалось.

- Стервятники лишили меня зрения, - пристально глядя на коменданта, сказала девушка. - Ты эту историю знаешь? Солдат из твоего гарнизона отдал мне свои глаза и жизнь, а величайший среди Посланников утратил свою силу, передав мне дар зрения. У меня остались долги, и вот уже несколько лет как я их исправно плачу.

Она смотрела ему прямо в глаза.

- Это был твой солдат, господин. И - насколько я знаю - добрый солдат. Так, может, мне только кажется, что и на тебе кое-что висит.

Аргон выдержал ее взгляд.

- Я здесь поставлен не для мести, - спокойно возразил он. - Это может себе позволить подсотник легиона, если ты понимаешь, о чем я говорю. Можешь лазать по горам и истреблять все, что летает. Я этого не одобряю. Это тебя зовут Царицей Гор? - спросил он с ноткой сарказма в голосе.

- Не я выдумала прозвище, - со злостью парировала девушка. - Наверняка тебе чаще приходилось слышать об Охотнице. Впрочем, хватит об этом, комендант. Довольно говорить о мести. Я пришла в надежде, что тебя волнует судьба пятерых зеленых мундиров Громбелардского Легиона. Если я ошиблась, жаль.

- Сядь, - приказал Аргон.

Комендант подошел к окну и открыл его. В комнату ворвался холодный воздух.

- Сядь, говорю. Еще раз, все по порядку.

Она набрала в грудь воздуха.

- Есть место недалеко отсюда, к востоку от Ладоры, которое называют Черным Лесом. Карликовый лес окаменевших деревьев. Деревья и скалы там действительно черные - легко понять, как появилось название, - это уже в легендах, как и то, откуда он взялся.

- Дальше.

- Недавно там обосновалась стая стервятников. Мне известно, что именно там удерживают твоих людей.

- Связанных, взаперти?

Она тяжелым взглядом посмотрела на коменданта:

- Человека, оказавшегося во власти стервятников, незачем вязать по ногам и рукам. Он просто подчиняется их воле. В Громбе есть люди, которым стервятники выклевали глаза. Прикажи найти кого-нибудь из них и порасспроси, как это происходит, если мне не веришь.

Аргон задумчиво потер лоб рукой:

- Я знаю, где это. Два дня пути - самое меньшее. Объясни-ка, что мой патруль мог делать в тех краях?

- Ты меня спрашиваешь, господин?

Он сверлил ее глазами, и ей снова почудилось недоверие во взгляде.

- Ну хорошо... Как я понимаю, у тебя есть какой-то план?

Она поднесла бокал ко рту.

- Послезавтра будет полнолуние. В день перед полной луной стервятники не летают. Это один из их странных обычаев.

- Никогда об этом не слышал.

- Сколько раз ты видел стервятника, господин?

Комендант наморщил лоб.

- Только однажды... - неохотно признался он.

- Издалека? Наверняка он был очень высоко, - презрительно сказала девушка. - Можешь насмехаться, господин, над так называемой Царицей Гор, но она ходит по ним уже не один год, и о горах, стервятниках, разбойниках, дождях и обо всей вашей паршивой стране ей известно больше, чем ты даже можешь себе вообразить.

- Дальше что?

- Все. Дай мне десять лучников.

- У меня их только трое. Да и то не отличаются меткостью.

- Тогда добавь десятерых арбалетчиков.

Подумав, Аргон согласился.

- В день перед полнолунием стервятники не летают, - повторила девушка. - Так нам удастся проникнуть в окрестности Черного Леса незамеченными. Ночью войдем в чащу и окружим их логово. На рассвете придется быстро и метко стрелять.

Аргон задумчиво покачал головой.

- План простой, выглядит логично, - пробормотал он. - Сколько их?

- Пять-шесть, ну от силы - семь.

- Не такой уж маленький этот Черный Лес. Как ты намерена найти их логово в темноте?

- Зачем искать? Я хорошо знаю, где оно находится.

Заметив вопросительный взгляд коменданта, она добавила:

- Я была там.

Она встала, подобрав свою куртку из медвежьей шкуры, и повернулась, показывая спину. Взгляду Аргона предстали свежие, глубокие и кровоточащие раны - следы когтей стервятника.

- Одна я не смогла со всеми справиться.

Глядя на царапины, комендант спросил:

- Ты была там из-за моих солдат?

Девушка опустила куртку.

- И это тоже. Какая разница, чем оплачивать долги? - откровенно призналась она.

Он вернулся к окну, выглянул наружу.

- В казармах тебе оставаться не следует. Приходи на рассвете. Людей к тому времени подберу.

"3"

Ранним утром, как заведено в Тяжелых Горах, - холодным и хмурым, заслышался резкий стук подков о булыжную мостовую главной улицы. От лошадей валил пар. Отряд в полтора десятка человек молча направился к городским воротам.

Возведенная много веков назад сторожевая башня, с которой и начал свое бытие город, выглядела орлиным гнездом, доступным только с одной стороны - с юга. От ворот шла дорога, проложенная вплоть до самого Армекта и дальше к Дартану, - единственная накатанная дорога через горы.

Отряд миновал ворота и почти сразу свернул на восток к узкой извилистой тропе, ведущей к вершине массивного хребта, у подножия которого раскинулся город.

Лошади шли друг за другом рысью. Возглавлял кавалькаду Аргон, следом двигалась лучница. Она держалась в седле, как мужчина, следуя армектанскому обычаю. Из-за укороченных стремян ее колени, крепко зажимавшие бока лошади, были высоко подняты. Солдаты поначалу посмеивались над ее посадкой, но вскоре выяснилось, что девушка правит конем не менее искусно любого из них, так что шутки сами собой иссякли. Накануне вечером Аргон вызвал тех, кому предстояло принять участие в вылазке. Сначала он предложил вызваться добровольцам, но их оказалось намного больше, чем требовалось. В казармах уже распространились слухи о необычной драке у ворот гарнизона, а прозвище Охотница в солдатской среде было хорошо известно. Обыденная монотонность службы, уличные патрули и мелкая возня с воришками и прочим отребьем успели изрядно поднадоесть. Любой солдат предпочел бы сменить обстановку.

Правда, это путешествие мало чем напоминало горный патруль. Это больше смахивало на карательную экспедицию, которые временами предпринимались против разбойничьих банд. Только заслышав, что противником на этот раз являются стервятники, люди с азартом рвались в бой. Одно дело разбойники, а стервятники - это стервятники!

Причину столь нескрываемой ненависти к птицам трудно было понять. Обладая разумом, конкуренции человеку они практически не составляли. Их власть распространялась над некоторыми, самыми дикими районами Тяжелых Гор. Скорее всего, причина ненависти крылась в чуждости разума этих существ для человека. Достаточно сказать, что оба вида сражались не на жизнь, а на смерть, причем представители каждого считали своих соперников существами низшего порядка. Следует признать, что человек в этой войне проявлял больше агрессивности, правда, отнюдь не из-за миролюбия стервятников, а из-за ощущения собственной слабости. Стервятников при этом всегда было немного, даже тогда, когда они были просто птицами. Однако с тех пор, как Шернь наделила их разумом, вид пошел на вымирание, и вовсе не по причине человеческой злобы. Странные обычаи, верования, обряды и законы стервятников, которыми ведали лишь избранные человеческие особи, а понять вообще никто не мог, вели к медленной агонии птичьего рода. Десятки и сотни законов регулировали подбор семейных пар, строительство гнезд и тому подобное. Даже долголетие ничем не могло помочь.

До горной гряды отряд добрался к полудню. Тропинка бежала дальше, на север. Людям предстояло следовать ею до вечера. Это была самая легкая часть пути.

Перехватывали на ходу, чтобы подкрепиться, прямо в седле. В лица дул не слишком напористый, ровный ветер - дыхание гор, как его здесь называли.

Армектанка, погруженная в собственные мысли, время от времени бросала взгляд на Аргона. Она предпочла бы возглавлять отряд сама, однако вскоре убедилась: Аргон ведет людей уверенно, тропинка, от которой осталось одно название, мало его волновала. Горы отлично ему знакомы, и он ни секунды не колебался, правильно выбирая дорогу.

Ее волновал один только вопрос: почему комендант столичного гарнизона взялся возглавлять крохотный отряд лично? Почему он считает, что его участие необходимо? В любом провинциальном городе комендант - большая шишка, тем более в Громбе. Аргон подчинялся только Князю - Представителю Императора и обязан был считаться разве что с чиновниками Имперского Трибунала. Командиры легионов практически никогда не отправлялись в горы лично с отрядами.

Он ей не доверяет, решила она и усмехнулась.

Увидев Аргона утром, в наброшенном на кольчугу простом мундире десятника, с арбалетом за спиной и коротким гвардейским мечом на боку, она не поверила собственным глазам. Этот седеющий господин, много лет не вылезавший из-за стола, заваленного рапортами и уставами, собрался в горы поразмяться. Она ни разу не видела его с оружием, даже тогда, когда служила в Громбелардском Легионе. Ну а случая, чтобы он возглавил какой-нибудь патруль или экспедицию, тем более не бывало. Представить, что он сумеет воспользоваться оружием, которое нес, она никак не могла.

Впрочем, Аргон был громбелардцем. Армект крайне неприязненно относился к неармектанцам, занимавшим ответственные посты. Так что знатность рода, к которому он принадлежал, никак не облегчала ему карьеры. Что стало поводом к его назначению много лет назад, он так и не понял. Ему доверили комендатуру, притом не где попало, а в столице края. Лучницу этот вопрос не интересовал, но почему-то она подумала: "Может, Аргон - один из тех высокопоставленных командиров, которые начинали службу с мечом в руке и добились своего благодаря навыкам и заслугам?"

Вести отряд в горах Аргон умел наверняка. Так что следовало полагать, что он не всю жизнь провел над пергаментами с пером в руке.

Во время вечернего привала она заметила, что комендант не стонет от потертостей, - значит, он испытывает неудобства от пребывания целый день в седле не более других. Зады болели у всех, она тоже не была исключением...

Связывая порвавшийся ремень колчана, она смотрела, как одни солдаты ловко управляются с лошадьми, а другие разжигают огонь. Дрова пришлось везти из самого Громба. Десятник и один из легионеров распаковывали тюки. Лицо десятника пересекала черная повязка. Вероятно, он потерял в бою нос от меча разбойника.

Десятник исподтишка бросал на девушку взгляды, наконец оставил барахло и подошел к камню, на котором она сидела.

- Не узнаешь меня, госпожа?

Она нахмурилась.

- Наверняка из-за этого... - Он коснулся рукой повязки на лице. - Впрочем, прошло немало времени... Когда-то я был в твоем отряде с Баргом.

В ее памяти всплыла отчетливая картина: мертвый, распростертый на земле человек с пустыми глазницами и окровавленными руками, судорожно стискивающими торчащий из живота меч. Солдат держит его голову на своих коленях. В глазах застыли ужас, жалость и немой упрек. Теперь на нее смотрели те самые глаза поверх жуткой повязки.

- Это из-за твоего упрямства, госпожа, с нами случилось несчастье. Если бы ты тогда послушалась совета... - Он оборвал фразу на полуслове. - Когда я услышал, что мы идем спасать наших, я сразу же вызвался. Думаю... - несколько мгновений он искал подходящие слова, - это прекрасно, госпожа, что ты принесла весть о них и теперь идешь с нами... Я хочу сказать, госпожа, что никто никогда не обвинял тебя в том, что произошло.

Внезапно он отвернулся, собираясь уходить.

- Подожди. - Она приблизилась к нему. - Я уже не та девчонка, что повела вас в горы, не имея о них понятия.

- Знаю, госпожа.

- Хорошо.

Костер погасили сразу, как только был готов ужин. Лагерь накрыла темнота. Солдаты не спеша пили горячий бульон из деревянных кружек. Кто-то понес котелки часовым. Ночи в горах очень холодны, к тому же собирался дождь. Горячая пища - первое дело для солдата.

Кто-то тихо завел старую громбелардскую балладу. Ее подхватили другие голоса. Когда пение смолкло, во мраке, за спинами сидящих, полилась новая мелодия. Лучница подсела к солдатам, и ее обычно чуть хрипловатый голос зазвучал громче, на удивление чисто. Она пела на родном языке, но всем была знакома грустная мелодия старой песни горных разбойников. Звучные, приятные для слуха армектанские слова придали ей особую мелодичность, и верилось с трудом, что рассказывала она об обиде, мести и смерти...

Аргон, немного знавший родной язык девушки, подумал, что поет она о себе самой, одинокой Охотнице, Царице Гор. Армектанка, чью душу переполняют отчаянная тоска по широкой степи, солнцу и высокому небу, и жестокие, несущие смерть, ледяные законы гор.

На следующий день отряд спустился в широкую долину, раскинувшуюся среди трех озер. Поначалу еще можно было ехать верхом, но у края долины пришлось спешиться. После короткого привала они разделили между собой часть поклажи, которой были навьючены лошади. Двоих оставили в долине присматривать за лошадьми и двинулись дальше.

Подъем оказался нелегким. Армектанка беспокойно поглядывала на Аргона, но, к ее удивлению, он справлялся не хуже остальных. Хоть далеко и не юноша, он компенсировал нехватку ловкости необычайной силой. Он неотступно шел впереди, не мешая скорости передвижения.

Впрочем, ей казалось, что двигаются они медленно.

Солдатам нравились ее выносливость и неженское пренебрежение трудностями. Она напоминала горную козу, которой все нипочем, и все убеждались, что смахивающие на сказку рассказы об Охотнице - чистая правда. Несколько раз она оставалась позади, внимательно осматриваясь по сторонам, после чего без труда и без видимых признаков усталости догоняла отряд, продвигаясь вперед к Аргону.

Почти у самой вершины девушка снова отстала. Вскоре послышался ее тихий зов.

- Здесь остановимся, - сказала она, подходя к Аргону. Прикидывая расстояние до скалистого утеса, добавила: - В этом месте они не смогут нас заметить. Придется подождать до вечера.

- Ведь перед полнолунием, насколько я слышал, стервятники не летают, - заметил он.

- Но не слепнут же! - сердито возразила девушка. - Сразу же за вершиной на противоположном склоне начинается Черный Лес. Стервятники постоянно его стерегут. Конечно, сегодня они не летают, иначе бы давно о нас знали и напомнили о себе. Сейчас идти не стоит.

Стоявший рядом солдат удивленно смотрел на дорогу, которую им еще предстояло преодолеть, чтобы достичь утеса.

- Впереди самая трудная часть пути, - сказал он, махнув рукой на хребет Гор. - Хочешь сказать, госпожа, что преодолевать их придется в темноте?

Она насмешливо кивнула.

- Мы могли бы остановиться сразу же под утесом... - предложил солдат.

- И сидеть на корточках у самого Черного Леса, боясь даже чихнуть. Хорошая идея, приятель!

Солдаты неохотно сложили с себя ношу на землю. Армектанка связала волосы в тугой узел, отложила в сторону лук и стрелы, отцепила от пояса ножны с мечом и встала.

- Пойду пройдусь, - коротко сообщила она.

Аргон бросил несколько слов солдатам. Безносый десятник поднялся с земли.

- Я не хочу, чтобы с тобой что-либо случилось, - пояснил комендант в ответ на ее вопросительный взгляд. - Никто из нас понятия не имеет, где держат пленников.

- Ерунда... Незачем кого-то обременять, - неохотно возразила девушка.

Аргон отмолчался. Лицо армектанки вдруг зарделось румянцем.

- Я не хочу ничьей опеки и не нуждаюсь в ней! - прошипела она. - Я не ребенок!

Но было очевидно, что комендант своего мнения не изменит, потому, стиснув зубы, она смерила безносого взглядом и согласилась.

- Ну ладно, пошли. - Она с горечью сплюнула.

На расстоянии примерно четверти мили впереди высилась крутая, почти вертикальная скала. Оба направились прямо к ней. Легионеры переглянулись, понимая, что станут сейчас свидетелями удивительного турнира по скалолазанию, который вот-вот разыграется между армектанкой и лучшим разведчиком...

Аргон встал.

- Вы, двое! - Он пальцем указал на двоих солдат. - Идите с ними, только без воплей! - приказал он.

Солдаты подчинились, но быстро поняли: шансов угнаться за лучницей у них нет. Она явно знала здесь каждую пядь земли или же попросту лучше умела выбирать дорогу; там, где она легко и уверенно шла вперед, воины отчаянно цеплялись за скалы, пытаясь хоть как-то сохранить равновесие на крутом склоне.

Аргон беспомощно наблюдал, как армектанка и десятник карабкаются наверх.

Солдаты привстали с мест, напряженно следя за каждым движением. Как зачарованные, они смотрели на невероятные, почти акробатические трюки легендарной Охотницы.

- Эй... - выдавил невысокий, щуплый лучник, молодой парень, которому больше всех досталось в этом путешествии. - Эй, видите?

Армектанка в невероятном темпе преодолевала стену. Безносый десятник, пытаясь угнаться за ней, казался мальчишкой, карабкающимся следом за взрослым мужчиной.

Зрители затаили дыхание. Девушка ловко приближалась к вершине отвесной стены.

И вдруг сорвался десятник.

Глухой удар тела смешался с криком солдат.

- Он еще жив, - сказал легионер. - Мы кричали, чтобы он возвращался, но он не слышал... или не хотел.

Аргон склонился над десятником. Под черной повязкой изо рта струилась кровь.

- Сломаны ребра, - сказал второй солдат, - и ноги... - угрюмо добавил он.

Аргон медленно выпрямился.

Армектанка спустилась, встала, опираясь спиной о скалу. Взгляд ее был неподвижен.

- Я не хотела... - глухо сказала она. - В самом деле, не хотела.

Аргон заскрежетал зубами, кровь прилила к его лицу. Для солдат это было в новинку. Они привыкли к его спокойствию, теперь же почувствовали холодок по спинам, ощутив его ярость. Он схватил лучницу за шиворот и притянул к себе.

- Послушай, сука, - прорычал он сквозь зубы, - второй раз я теряю по твоей дурости хорошего солдата. Смотри, чтобы не было третьего... Ибо тогда, Царица Гор, моему терпению придет конец.

Он со всей силы отшвырнул ее, а когда та упала на камни, повернулся и медленно пошел в сторону от лагеря.

"4"

Кто-то должен был остаться возле умирающего, и потому после захода солнца вперед отправились лишь десять человек.

Лучница шла впереди. Помогая друг другу, солдаты в одной связке двигались следом. Прежде чем отправиться в путь, сцепились веревкой, что было весьма предусмотрительно в данных условиях. Узкая расселина, глубоко врезавшаяся в скалистый склон, осыпалась щебнем и мелкими, ускользающими из-под ног камнями. Из-за трудности пути отряд продвигался крайне медленно, соблюдая полную тишину.

В конце концов они выбрались к вершине хребта тихо и без происшествий. Подъем занял много времени. Люди выбились из сил, но отдыхать было некогда, потому сразу, без привала двинулись дальше, чтобы наверстать упущенное время.

Следуя за молчаливой проводницей, воины зигзагами спускались по склону, приближаясь к Черному Лесу, темному, таинственному, как сама ночь и эти скалы, но куда более зловещему.

Показались первые деревья. Одновременно все ощутили давящую атмосферу вокруг, которая и днем-то пугала, но сейчас, в темноте, все казалось просто чудовищным. С опаской люди пробирались среди окаменевших стволов, неуверенно оглядываясь по сторонам. Карликовые дубы тянули низко над самой землей свои уродливые, лишенные жизни ветви, заставляя ползти под ними. Ни шороха листьев, ни хруста сучьев - только кромешная тьма и тишь. Обвешанные оружием солдаты с трудом находили проход в этом кошмарном лабиринте.

Пелена облаков, укрывавшая громбелардское небо сплошным саваном, неожиданно разошлась, и на землю упал лунный свет. Мерцающий сотнями странных бликов, он породил иные, таинственные тени, окончательно сбив людей с толку, - никто не понимал, на что ему ориентироваться в этом чудном мире.

- Проклятие! - прошептал один солдат.

- Дальше! - поторопила его лучница.

Встопорщенный мертвыми стволами склон, к счастью не слишком крутой, казалось, тянулся бесконечно. Отряд все глубже погружался в лес.

Проводница остановилась.

- Уже недалеко, - тихо сказала она Аргону. - Большая поляна, заваленная обломками скал... - Она сжала плечо коменданта. - Я должна пойти посмотреть. Но, во имя Шерни! Лучше будет, если на этот раз я пойду одна, господин. - И сразу скрылась в лабиринте оживших теней.

Солдаты попадали на землю, пользуясь передышкой, но ни один при этом не выпустил арбалета из рук. Затаив дыхание, они вглядывались в смутные силуэты, силясь определить хоть малейший признак опасности. Она ощущалась повсюду. Тишина давила, напоминая о том, что в живом лесу слышишь признаки жизни.

Черный Лес мертв окончательно и бесповоротно, погруженный в безмолвие смерти уже много сотен лет.

На минуту луна скрылась в тучах, а когда выглянула, лунный диск заслонила собой жуткая тень. Захлопали крылья. Солдаты увидели гигантскую птицу, выписывающую круги над их головами.

Свистнула тетива, стервятник взмыл к тучам, но тут же камнем рухнул вниз. Вскоре появилась и армектанка с луком в руках, продиравшаяся к ним сквозь паутину теней. Где-то неподалеку бил крыльями о каменные стволы в предсмертных судорогах подстреленный стервятник.

- Нас засекли! - сказала девушка. - Поляна пуста.

Она оглядела мертвенно-бледные лица, перекошенные от страха, и рассмеялась:

- Что ж это вы, вояки?

Потихоньку они начали приходить в себя.

- За мной! - приказала девушка. - На поляну. Там они нас врасплох не застанут.

Через лес они бросились бегом. Вдруг пространство расступилось, открыв груду каменных обломков. Воины остановились, чтобы оглядеться кругом.

Где-то на краю поляны раздался крик отставшего от отряда солдата. За ним последовали глухие звуки лающего голоса, монотонно произносившего непонятные, одни и те же слова. Кто-то хотел было побежать туда, но Аргон встал на пути.

- Где мои люди? - спросил он, выискивая взглядом лучницу.

Ее голос донесся откуда-то из темноты.

- Пленники? Стервятники не берут пленников, комендант. Твоих людей здесь больше нет. Только стервятники и мы.

Люди почувствовали, как волосы на их головах зашевелились.

- Вы уж простите меня, - опять послышался ее голос, но уже более глухо, чем прежде. - Эта стая - самая большая из всех, что мне доводилось встречать. Я обязана ее уничтожить. Иного способа у меня не нашлось. Жаль, что не удалось застать их врасплох. А я так надеялась!

- Сука... проклятая сука! - в отчаянии вырвалось у кого-то из солдат.

Послышался топот ног и сдавленное дыхание. На поляну выбежал лучник, совсем юный. Это его крик донесся до отряда пару мгновений назад. С обезумевшим взглядом он несся на людей, завывая, как пойманный в силки зверь. В руке его отблеском лунного света сверкнул клинок. Кто-то, не выдержав в последний момент, спустил тетиву. Стрела вонзилась в грудь бегущего, остановив на полпути. Все оцепенели, не в силах подойти к корчащемуся на земле, агонизирующему телу. Тот, что стрелял, рванулся с места, взревел от бешеной ярости и кинулся к каменным корням деревьев. Другой, в попытке остановить его, споткнулся и упал.

- Спокойно! - рявкнул Аргон. Хоть он и кипел, но сам голос подействовал на солдат отрезвляюще. - Спокойно! - повторил командир. - Возвращаемся. Без паники. Идем вниз, дальше. Это единственный способ выбраться из этого ада.

Воины сомкнули ряды. Над поляной мелькнула зловещая тень. Отовсюду слышались глухие лающие голоса. Они шепеляво вторили друг другу.

- Люди, люди, - доносился монотонный голос откуда-то спереди, - погибнете, люди, это наша территория, люди, территория стервятников, бросьте оружие, бросьте быстро, быстро...

- ...здесь наши законы, вы погибнете, погибнете, люди... - шипел другой, сзади.

- ...люди, бросьте ваше оружие, покоритесь, люди... - доносилось сбоку.

Двое солдат вслепую послали стрелы в глубь чащи.

- Не стрелять! - крикнул Аргон. - Только по приказу!

Они прошли дальше в лес, стараясь держаться плотной группой, и так быстро, как могли. Голоса стервятников все кружили над ними, рядом, наводя ужас. Прикрывавший тыл отряда арбалетчик резко остановился, вглядываясь в размытый силуэт среди ветвей дерева. Он хотел было поднять арбалет, но не успел.

- Иди, человек, иди, иди, оставь оружие и опустись на колени, оставь, оставь... - протявкал голос.

Арбалет упал на землю, солдат опустился на колени. Кто-то из товарищей заметил происходящее. Полетели стрелы, попав в дерево с глухим стуком. Но одна угодила в цель: лай прекратился, сменившись пронзительным визгом, и наконец затих.

Воцарилась полная тишина. Оставшиеся в живых лучники целились в темноту, прикрывая товарищей, которые в отчаянной спешке накручивали тетиву своих арбалетов.

- Забираем его и пошли!

Солдат словно врос в землю коленями, будто каменный истукан. Так его и поволокли прочь. Новые тени пронеслись над лесом. Опять темноту наполнил монотонный клекот. Отстреливаясь наугад по сторонам, солдаты продолжали шагать через лес, отчаянно высматривая притаившегося стервятника.

- ...покоритесь, люди, здесь земля стервятников, покоритесь слугам Шерни, покоритесь, покоритесь, покоритесь...

Издалека раздался предсмертный вопль стервятника и пронзительный, торжествующий женский хохот.

Феликс Крес.

Северная граница

-----------------------------------------------------------------------

Feliks W.Kres. Пер. с польск. - К.Плешков. СПб., "Азбука", 2000.

OCR & spellcheck by HarryFan, 31 October 2002

-----------------------------------------------------------------------

"ПРОЛОГ"

Его Благородию Л.Н.Мивену,

Надтысячнику-Коменданту Восточного Военного Округа,

почетному сотнику Армектанской Гвардии в Торе

Ваше Благородие, доверием, которое ты питаешь к моим знаниям, я могу лишь гордиться. Должен, однако, поведать тебе, что меня крайне удивляет - даже пугает! - невежество человека, который, насколько я понимаю, уже много лет стоит на границе двух могучих сил. Скажу лишь, что в первое мгновение я счел твое письмо, господин, некой безвкусной и странной шуткой, ибо в голове моей не умещалась мысль о том, что столь очевидные для меня вещи могут казаться кому-то непонятными и таинственными. Не пойми меня превратно, Ваше Благородие, тебя я вовсе не обвиняю. Скорее я виню самого себя, а также всех тех, кого вместе со мной принято именовать Мудрецами-Посланниками. Так вот, письмо Вашего Благородия открыло мне глаза. Стыд и позор, комендант, что солдаты Вашего Благородия сражаются и умирают во имя того, чего совсем не понимают. Но как людям, чье ремесло - война, понять хоть что-то, когда глупцы, которых называют мудрецами, сидят в тысячах миль от них и не пытаются поделиться хотя бы крупицей своих познаний? Таким образом, письмо это я начинаю с искренних извинений и спешу исправить свой недосмотр. Ты, господин, имеешь право требовать от меня любых сведений, точно так же как я могу требовать от тебя защиты. Имей, однако, в виду, Ваше Благородие, что письмо, сколь бы обширным ни было, никоим образом не сумеет вместить всего, что можно было бы рассказать касательно интересующей тебя темы. Так что, в силу необходимости, пояснения будут носить крайне общий характер, хотя, возможно, именно благодаря этому они станут более прозрачными.

Итак, господин, прежде всего тебе следует знать, что, полагая Алер "злой силой", ты жестоко ошибаешься. Впрочем, я тебя понимаю, ведь ты, как солдат, привык считать враждебным все, что приходит с той стороны границы. Заметь, однако, что "враждебное" вовсе не обязательно означает "злое"... Алер был силой, очень похожей на ту, что сотворила наш мир, он не добрый и не злой, ибо для него имеется противовес. По своей природе его Золотые и Серебряные Ленты мало чем отличаются от Светлых и Темных Полос Шерни. В нашем мире Алер возник как сила чуждая - и потому враждебная, но миров, подобных Шереру, можно найти на Просторах сотни или хотя бы десятки. Возможно, мир, над которым простирались Ленты, был отобран у Алера иной силой - этого, Ваше Благородие, никто не знает. Достаточно того, что Алер преодолел неизмеримые расстояния над первобытной бездной Просторов, прежде чем достичь нашего мира и начать войну с Шернью, пытаясь изгнать ее с земель Шерера. Водяная пустыня, каковой являются Просторы, явно убийственна для таких сил, как Шернь или Алер; только взгляни, насколько слабеют и в конце концов исчезают силы Шерни, стоит им удалиться от суши! Так что, господин, Алер можно рассматривать как потерпевшего кораблекрушение матроса, который, борясь с пучиной из последних сил, вдруг увидел маленькую лодку, где двоим не поместиться. Вряд ли истощенный матрос был прежде подлецом и негодяем, но в отчаянной попытке спасти собственную жизнь он бросается на сытого и отдохнувшего гребца - и проигрывает. Примерно так, комендант, большинство Посланников представляют себе причины войны между Алером и Шернью - хотя я, естественно, воспользовался несовершенным примером.

После окончания схватки двух сил прошли тысячелетия, но последствия ее ты, господин, можешь до сих пор наблюдать в Громбеларде, чье небо навсегда затянуто тучами и чьи иззубренные, заливаемые вечным дождем горы навевают мрачные мысли на любого. Побежденный Алер был оттеснен к северным, пустынным рубежам континента и существует там до сих пор, - впрочем, об этом тебе известно не хуже меня... Никто не знает, почему Шернь не уничтожила враждебную силу полностью, почему не изгнала ее обратно на Просторы. Возможно, это потребовало бы более длительной войны, в результате которой погибли бы и другие земли Шерера. Однако истинные причины, по которым Шернь уступила клочок своего мира чужой, побежденной силе, не известны никому. Хочу предостеречь тебя, господин, от попыток приписать Шерни какие-то намерения или чувства, такие, например, как жалость к побежденному врагу. Ведь Темные и Светлые Полосы - это пусть чрезмерно могущественная, но все же слепая сила. Все, что под воздействием этой силы происходит, следует из самой ее природы, а не из каких-то осознанных намерений. Конечно, некие причины, следовавшие из самой сущности Полос Шерни, имели место, но какие именно - знать нам не дано. Я предпочел бы избавить Ваше Благородие от излишних рассуждений на эту тему - ведь тебя куда больше интересуют следствия, а не причины? Так что поговорим о том, что для охраняющего границу солдата важнее всего.

Предполагается, что живые существа Шерера, наделенные разумом, должны стоять на страже сосуществования Шерни и земли. Разум - явление, которое сводит воедино черты, свойственные двум различным бытиям, ибо, будучи присущим жизни, то есть тому, что было сотворено, он одновременно присущ созидательным силам и обладает собственной способностью творить. Благодаря этой последней черте разум подобен Полосам, он усиливает содержащуюся в них сущность; заметь, господин, что, обладая способностью творить как добро, так и зло, разум остается явлением "нейтральным", так же как и сама сущность Шерни, состоящая из Темных и Светлых Полос. Однако Шернь - слепая сила, и потому равновесие, в котором пребывают Полосы, нарушается крайне редко, а если это и происходит, оно тут же самостоятельно восстанавливается. Рассуждения на тему, почему все так, а не иначе, столь же лишены смысла, как и вопрос "отчего уровень воды в двух сообщающихся сосудах всегда один и тот же?". Тем временем, что касается разума, поддержание соответствующих пропорций добра и зла во многом зависит от сознания - и здесь "само по себе" ничего не происходит, тогда как инструменты, с помощью которых мы эти пропорции измеряем, крайне несовершенны.

Теперь же, господин, объясню тебе, куда я клоню. Дело в том, что Алер, завладев своим клочком пустыни, создал собственных существ - убогих и уродливых, ибо только таким могло быть творение побежденной, частично уничтоженной силы, для которой не действует уже знакомый нам механизм самостоятельного выравнивания уровня жидкости в сосудах - если взять прежний пример - и у которой отсутствует сознание, чтобы каким-то образом этот механизм заменить. Судя по всему, то Серебряные, то Золотые Ленты одерживают верх совершенно случайным образом; единственное же состояние, которое почти никогда не имеет места, - состояние хотя бы относительного равновесия... Так возникли виды растений и животных, либо вовсе не способных к существованию (то есть к защите и борьбе за жизнь), либо же невероятно хищных, и последние, истребив все то, что не сумело себя защитить, теперь истребляют друг друга. Среди этих животных видов два были избраны в качестве носителей разума, подобно тому как на наших землях Шернь избрала людей, котов и стервятников. Алерские разумные расы были названы Золотыми и Серебряными Племенами, хотя и те и другие получили разум, когда Золотые Ленты явно преобладали. Похоже только, что в отношении расы, которую мы именуем Серебряным Племенем, преобладание это было не слишком велико. Чем эти расы отличаются друг от друга, ты, Ваше Благородие, знаешь лучше меня.

Далее я хотел бы укрепить твои сомнения касательно переноса войны на территорию Алера. Должен признать, уже сама эта идея вызывает тревогу. Тебе ведь должно быть известно, Ваше Благородие, что это невозможно, а я к тому же утверждаю, что это не будет возможно никогда. Прежде всего пойми, под небом Алера выжило лишь то, что обладает достаточно разрушительной силой или же приобрело столь поразительные размеры (деревья, лианы!), что из-за самой величины уничтожить его просто невозможно. Ты ведь наверняка видел зверей, которые иногда приходят с той стороны границы. От неудержимого вторжения Армект спасает лишь то, что алерские живые существа много больше зависят от животворной силы своих Лент, чем шерерская жизнь - от Полос Шерни. Под нашим небом они не могут размножаться, а жизненные силы покидают их невероятно быстро, - говоря иначе, наступают преждевременная старость и смерть. То же самое верно и в отношении Золотых и Серебряных Племен, но ведь эти расы вовсе не стремятся поселиться на армектанских землях, удовлетворяясь кратковременными набегами. Шерерский разум неразрывно связан с довольно значительной продолжительностью жизни. То же относится и к разуму, созданному Алером, - а потому, если алерец, пребывая на землях Армекта, тратит вдвое или даже втрое больше сил против обычного, это для него не слишком большая жертва, в особенности когда речь идет о походе, длящемся неделю. Таким образом, можно было бы считать, что превращение северного Армекта в "ничейную землю" ликвидировало бы проблему извечной войны раз и навсегда. Но проблема в том, что, во-первых, это самые плодородные земли твоей страны, господин, а во-вторых, мы не знаем, на какие жертвы и лишения способен алерский воин, то есть сколь далекие и длительные походы он готов предпринять.

Пойдем дальше. Висящие над миром Шернь и Алер разделены широкой полосой "ничейного неба", но порой их влияние распространяется и на эту область. Что объясняет, почему боеспособность твоих солдат не всегда одинакова. Пребывание под чужим небом не вызывает у нас таких последствий, как у алерских рас, однако солдаты не могут хорошо себя чувствовать, когда над головой у них Ленты вместо Полос. Вот, кстати, очередная и самая важная причина, по которой вторжение на территорию Алера никогда не станет возможным. Впрочем, я говорю о людях, не о котах, чей разум, похоже, относится к неудачным творениям Шерни. Заметь, господин, что коты не углубляются в такие вопросы, как природа Полос Шерни (куда там Полосы, для них даже высшая математика никогда не существовала). С точки зрения кота, Шернь такое же явление, как воздух или огонь, не более, и созидательные силы Шерни идентичны по своей природе разрушительным силам того же огня. Из этих сил ничего не следует, кроме голого факта. Я объясняю все это потому, что большая армия, состоящая сплошь из котов, наверняка может уничтожить врага на его собственной территории; странный изъян разума, коим является для кота неспособность к абстрактному мышлению, защищает его от "чуждости", столь неприятной человеку, который оказывается под Алером. Однако где та сила, которая могла бы склонить котов к объявлению священной войны врагу, который никоим образом их не касается? Один кот, десять или сто котов могут совершать те или иные поступки - ведь у тебя есть коты-солдаты, Ваше Благородие? Но пойми разницу: армектанцы - народ, защищающий собственную страну, тогда как кот - обычный наемник. Не существует кошачьих народов, не бывает даже кошачьих языков - нет и такой земли, которую бы кот считал своей страной; он просто житель мира (такое отношение, впрочем, нисколько не удивительно, ибо кошачий разум появился тогда, когда Шерер давно был обустроен по человеческим обычаям). Так что тебе, Ваше Благородие, придется отказаться от мысли о переносе войны на алерские земли, тому есть причины как военные, так и природные. Армектанская армия, состоящая из людей, покорить Алер не сможет. Самый отблеск Лент, возникающий иногда на "ничейном небе", наводит на твоих солдат, комендант, апатичность, лишая их боеспособности, - подумай теперь, как проявит себя такое войско, оказавшись непосредственно под Лентами?

Вернемся еще раз к пограничью. Ты и вправду не ошибаешься, полагая, что граница движется. Ее перемещение - процесс невероятно медленный, но иногда случаются сдвиги довольно заметные, даже внезапные. Это и есть то самое Время Перемещения, о котором ты спрашиваешь. За пару месяцев Алер или Армект могут потерять (или приобрести) целые мили территории. Однако эти перемещения кратковременны; точнее говоря, чем дальше и внезапнее переместится граница, тем быстрее она вернется на свое прежнее место. И сожалею, Ваше Благородие, но я не слышал, чтобы кто-либо сумел предсказать приближающееся Перемещение. Я, конечно, мог бы поделиться с тобой собственными догадками, а также предположениями других Посланников, но догадки есть догадки, а потому вряд ли они будут полезны командиру, который не хочет рисковать войсками.

Наконец, Ваше Благородие, вопрос, который интригует меня по-настоящему. Я имею в виду те странные слухи, распространяемые солдатами, которые, как ты пишешь, "обнаруживали странные говорящие рисунки на щитах убитых врагов и строили на их основании целые истории". Это очень важно. Возможно, ты слышал, что созидательная роль Шерни завершилась в момент сотворения мира, а также растений и животных. Разум, данный по очереди людям, котам и стервятникам, - творение не всех Полос, но лишь выделившейся из них живой части. Эта живая часть Шерни, символизирующая все ее сущности, является как живым существом, так и чистой созидательной силой. В старогромбелардском языке даже сохранилось имя этой части, и звучит оно "Ронголо Ронголоа Краф", или "Великий и Величайший Спящий". Ты должен знать, Ваше Благородие, до сих пор предполагалось, что, в отличие от Шерни, Алер дарил разум сам, то есть всей своей мощью. Таким образом, рассказы твоих солдат весьма занимательны, тем более что, как ты утверждаешь, среди воинов есть те, кто знает несколько слов из языка алерцев.

Не могу сказать, могут ли алерские рисунки-легенды о Боге, Дающем Мудрость, опираться на реальные события. Это вполне возможно, господин. Я не вижу никаких причин, по которым Алер не мог бы выделить из своей сущности созидательные силы, подобные Ронголоа Крафу, однако это крайне маловероятно. На протяжении веков ни о чем подобном ни разу не слышали.

Будь здоров, Ваше Благородие. Верю, что, исписав эти страницы, я исправил хотя бы часть недосмотров, в коих повинны я сам и все те, кто, погрузившись в собственные размышления, едва не забыл о родном мире, который, будучи в постоянном развитии, не ждет, чтобы за ним поспевали.

Из Громбеларда, Крееб-лах'агар (Посланник Полос)

"ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КРУГИ АРИЛОРЫ"

"1"

- Я ходатайствовал о том, чтобы в этом селении постоянно квартировала десятка пехоты. Что ж, не вышло. Наверняка тебе встретятся патрули из Алькавы. Возможно, наткнешься на какой-нибудь отряд покрупнее, они тоже не глухие и не слепые. Тогда действуй по обстановке... Но я бы не хотел, чтобы дело дошло до скандала, понял? Подсотники из Алькавы без единого слова перейдут под твое подчинение, сотники же будут возражать. Ты мой заместитель и находишься на своей территории, но они, со своей стороны, имеют прямое отношение к Алькаве, которой мы подчиняемся. Договориться вам все равно не удастся, так что лучше уступи. Я не намерен снова за тебя объясняться. Если дело дойдет до совместных действий с алькавцами - амбиции попридержи. Ты что, Рават, спишь? Слышишь, что я говорю?

Сразу было видно, эта не слишком большая, даже чуть тесная комната принадлежит одинокому мужчине (или одиноким мужчинам) - в ней царил своеобразный порядок, которого не потерпит ни одна женщина. Каждая вещь находилась не там, где ей "полагалось", а так, чтобы быть всегда под рукой. Оловянная кружка стояла рядом с заваленной какими-то шкурами скамьей. Военный плащ и короткая меховая куртка (последней не пользовались с зимы) висели на колышке, вбитом возле самого дверного косяка; естественно, он мешал, но вещи знали свое место, они висели на колышке всегда, и все тут. На сколоченном из простых досок столе, возле каких-то исписанных чернилами страниц, лежали полбуханки черствого черного хлеба и головка сыра, чуть дальше валялся кожаный пояс, к которому был пристегнут кошель. Обнаженный меч явно служил для нарезки сыра, ибо к острию его прилипли крошки. Под столом стояли совершенно новые высокие кожаные сапоги для верховой езды. Свечи хранились в правом сапоге, кремень и трут - в левом. Сквозь приоткрытую дверь виднелась другая комната, которая, судя по всему, служила спальней для двух человек. Точнее говоря, для двух мужчин. Одеяла, которые, очевидно, служили покрывалами, теперь валялись на полу, заменяя коврики. И тем не менее, несмотря на кажущийся беспорядок, достаточно было посетить эти комнаты трижды, чтобы почувствовать себя как дома - все принадлежащие хозяевам предметы всегда ставились, вешались и клались в точности на свои места. Да, это можно было назвать порядком...

Комнаты принадлежали сотнику-коменданту Эрвы, одной из армектанских застав на севере, и его заместителю.

- Эй, Рават, ты спишь? - повторил комендант, высокий и крепкий светловолосый мужчина лет сорока. - Порой я думаю, что тебе и в самом деле пора стать во главе собственного подразделения, вместо того чтобы впустую торчать на посту заместителя.

Хорошо сложенный офицер, лет тридцати с небольшим, среднего роста, оторвал взгляд от окна. На нем была простая кольчуга, на ногах - крепкие сапоги, такие же, как и под столом. Кольчугу покрывала голубая накидка со знаками различия сотника легиона; рукава с белыми, вырезанными треугольными зубцами манжетами, а также нижний край накидки были отделены от общего голубого фона темно-серой полоской почетного гвардейца. И в самом деле, казалось несколько странным, что офицер такого ранга, вместо того чтобы добиваться самостоятельной командной должности, предпочитает торчать в Эрве и довольствоваться низким жалованьем.

- Да не сплю я, Амбеген. Все слышу, - сказал он, проводя рукой по коротким черным волосам. - Амбиции - попридержу. А лучшего заместителя тебе не найти, ибо, кроме этих самых амбиций, недостатков у меня не много...

- Все далеко не так просто, - прервал его комендант. - Знаю, Рават, чего ты боишься. Думаешь, получив командную должность, придется тебе сидеть за частоколом, вместо того чтобы резвиться в степи. Это я понимаю. Но с другой стороны, ты ведь постоянно мучишься, выслушивая мои распоряжения. Ты сам не знаешь, чего хочешь, и в этом все твои проблемы.

Рават прикусил черные усы:

- Сколько дашь людей?

Наступила короткая пауза.

- Тридцать, не больше, - наконец сказал Амбеген, прекрасно зная, что это в два раза меньше, чем нужно. - Выбери самых лучших. Восьми верховых хватит?

Рават потер подбородок:

- Неплохо бы побольше.

- Хорошо, возьми двенадцать. Четверо нужны мне здесь... это даже меньше, чем требуется для патрулей. Ну и кота, само собой, забирай. Мне он для обороны ни к чему, а у тебя будет великолепный разведчик.

Рават снова повернулся к окну. Натянутая на рамы пленка давно полопалась, и солдат во дворе было хорошо видно.

- Гостар и с ним еще четверо обучают новых топорников в Алькаве. Наверное, он останется там насовсем, поскольку у них на сотню тяжеловооруженных всего четверо десятников. Ты подписал ему перевод? Вот именно. Восемь отправились с обозом за одеждой и провизией... Сорок пять в походе... Когда я уйду, солдат у тебя останется двадцать с хвостиком. Если какая-нибудь стая перейдет реку, тебе конец. Не отобьешься.

- Пожалуй.

Они снова замолчали.

Такое впечатление, алерские разведчики глаз с них не сводили. Почти всегда, стоило отряду побольше уйти в поле, ослабленным заставам приходилось отражать ночные атаки на оборонительные валы и частоколы. Недавно едва не пала Алькава, расположенная по соседству главная застава округа. А она ведь раза в три крупнее Эрвы. Лишь благодаря случаю всадники, посланные против большой стаи, вернулись раньше и, нанеся неожиданный удар по осаждавшим, разбили их в пух и прах. Однако из оборонявшей частокол пехоты мало кто остался в живых, помощь прибыла буквально в последний момент. Когда прислали пополнение, новых солдат даже некому было обучать... Именно поэтому Эрва направила туда своего десятника и несколько опытных легионеров. Рават только что вернулся из Алькавы и все еще находился под впечатлением потерь, которые понесло это действительно сильное подразделение.

- Ну так как? - спросил он. - Возьму тридцать человек, и куда мне с ними возвращаться? На пожарище, хоронить трупы? Если останется кого хоронить! Попадетесь Серебряному Племени - с кольев и крестов я, наверное, что-нибудь сниму. Но если придут золотые...

- Золотых остановят частоколы, эти скорее тебя сожрут, подкараулив в поле... Да что ты болтаешь? В чем дело? Идти не хочешь? Деревню уже сожгли, завтра наверняка...

- Идти-то хочу! Но еще я хочу, чтобы мне было куда вернуться. Дай мне всех верховых, шестнадцать человек. Плюс кот. А пехоту оставь, в степи она только мешает.

Амбеген чуть усмехнулся:

- Все сначала, да? Послушай, Рават, ты прекрасный командир, умеешь управлять конницей...

Его заместитель попытался было возмутиться.

- Не перебивай. Для этой войны ты даже чересчур хорош. Ты мечтаешь о мощных атаках, о занятии тылов вражеских войск, о захвате лагерей. И если бы речь шла именно об этом, лучше тебя не найти. Но речь идет об охране нескольких деревень. Мне не нужно, чтобы ты выиграл войну, это невозможно. Я всего-навсего должен помешать пожарам. Перестань! Даже слушать эту чушь не хочу! - неожиданно рявкнул он. - Я не командую конницей, но не хуже тебя представляю, на что она способна, а на что нет! Что с того, что ты их быстро найдешь? Что с того, если быстро отступишь? По стае ты открыто не ударишь, потому что тебя втопчут в землю вместе с твоими шестнадцатью вояками! Нет, ты будешь ходить кругами, тут прикончишь парочку, там десяток и в конце концов вообще отобьешь у них охоту связываться. Но прежде чем это произойдет, еще две деревни превратятся в уголья. А может, и три или четыре, если особенно не повезет. Нет! Возьмешь тридцать человек, в том числе не менее десяти тяжеловооруженных солдат. Этого все равно мало, но у тебя хоть какие-то шансы будут. Твоя задача в том, чтобы найти эту стаю и заставить их вступить в решающую схватку. В единственную схватку, после которой то, что от стаи останется, помчится сломя голову прочь - прочь от деревень, которые ты защищаешь. Если все вы при этом сложите головы - ничего не поделаешь, вам за это платят. Все! Я сказал.

- Топорники нужны для того, чтобы охранять заставы. А чтобы гоняться за алерцами, есть конница.

- Конница ушла в поле два дня назад, и о ней ни слуху ни духу. Так что возьмешь что есть.

- О коннице ни слуху ни духу, потому что ты дал ее...

- Сам знаю, кому я ее дал, Рават.

- Заставы...

- Заставы находятся здесь затем, чтобы защищать деревни, а не самих себя. Я сказал, закончен разговор!

Рават замолчал. Уже два года он поддерживал дружеские отношения со своим командиром и тем не менее знал, когда можно спорить, а когда необходимо послушаться приказа, нравится ему это или нет.

- Сделаю все как положено, - сказал он. - Пошли гонца в Алькаву, может, хотя бы лучников пришлют. Конницы-то у них ровно столько же, что и у нас.

- Ладно.

Рават покачал головой и вышел.

Остановившись посреди двора, он кивнул проходившему неподалеку солдату:

- Подсотника ко мне.

Солдат побежал исполнять приказ.

Рават ждал, размышляя над составом отряда. В Эрве дела обстояли так же, как и в большинстве приграничных укреплений: деление на полусотни или клинья из трех десяток, а в случае более крупных гарнизонов - на состоящие из клиньев или полусотен колонны, было в высшей степени формальным. Пополнение из центральных районов прибывало довольно регулярно, но оно состояло из солдат разных родов войск, не вписывавшихся в жесткие организационные рамки. Устав предусматривал, чтобы половину солдат гарнизона составляли конники, остальную же часть - пешие лучники и тяжеловооруженные щитоносцы-топорники, хотя, конечно, имели место и отступления от этих норм. Пополнение присылалось на основании рапортов, составлявшихся комендантами частей (именно такой рапорт Рават только что отвез в Алькаву, чтобы после утверждения его отправили дальше). Но когда новые солдаты достигали места назначения, данные о потерях, содержавшиеся в рапортах, обычно успевали основательно устареть. Партизанская война, сводившаяся к погоням по степям и лесам, подчинялась иным законам, нежели обычные сражения в поле, где тысячи людей нужно собрать в одинаковые по численности и вооружению отряды. Здесь, у Северной Границы, лучше справлялись сколоченные на скорую руку отряды, и солдаты туда набирались исходя из насущных потребностей. В отношении подбора людей уходящим в поле офицерам предоставлялась полная свобода. Обычная здесь практика. Но иногда и это было невозможно. Рават мог лишь жаловаться на судьбу, по воле которой командование над выходящей в поле конницей получил некто другой (и кто!). Сам Рават в это время отсутствовал в гарнизоне, поэтому сейчас ему выпало командовать отрядом, состоящим в большинстве своем из пехоты. И притом пехоты тяжелой, предназначенной, чтобы наносить сокрушительные удары и оборонять заставы, но совершенно неспособной к долгой гонке по ухабам. Для легкой конницы, даже для пеших лучников, здоровые парни в кирасах, в набедренниках, в полузакрытых шлемах, в кольчужных штанах, усиленных наколенниками, с могучими щитами и тяжелыми топорами... словом, вся эта ходячая груда железа была лишь обузой.

Но что с того? Прав Амбеген: во главе шестнадцати конников можно вести небольшую войну, рассчитанную скорее на изматывание, чем на уничтожение противника. А это означает гибель жителей еще нескольких деревень...

Задумавшись, Рават не сразу заметил приближающегося к нему подсотника. Он поднял голову, когда тот был совсем рядом.

- Собери людей. Всех собери, - сказал Рават, прежде чем офицер успел открыть рот. - Выходим.

Вскоре он уже стоял перед ровным, сомкнутым строем. Сначала конница, потом промежуток в несколько шагов - и пехота.

- Выходим, - коротко сказал он. Все знали, что это означает. - Требуется тридцать человек. Сначала - добровольцы.

Конники, для которых однообразные патрули вокруг заставы были утомительными не только физически, но и духовно, все без исключения шагнули вперед. Из пехоты вызвались четверо. Так всегда. Пехотинцам не хочется натирать ноги в форсированных маршах, они предпочитают сидеть за частоколом, играть в кости, изредка возиться с ремонтом укреплений... Рават тщательно отобрал двенадцать конников и, к четырем добровольцам, еще четырнадцать пехотинцев. Поскольку маневренный отряд все равно не получался, он сделал ставку на силу - среди отобранных было аж двенадцать топорников.

- От восьмидесяти до ста голов. Может, больше, - коротко бросил он. - Сведения, как обычно, преувеличены, трудно на них полагаться. Сожжено укрепленное селение, мужчин перебили, женщин покалечили, но погибли лишь немногие. Детей пощадили. Я рассказываю об этом, потому что хочу, чтобы вы знали: на этот раз мы выходим на битву, а не на охоту.

Солдаты переглянулись. Из слов сотника следовало, что схватка будет с Серебряным Племенем, а не с Золотым. Серебряные воины обладали некими зачатками совести: грабили и жгли, но убивали без надобности очень редко. Однако они были именно воинами, в то время как Золотые Племена состояли из диких тварей, о которых даже не сказать, что они разумны. Борьба с золотыми была намного проще, поскольку речь шла не более чем об уничтожении стаи кровожадных, но глупых полузверей, не знающих, что такое тактика, план или взаимодействие.

- Если есть вопросы, - сказал Рават, - задавайте сейчас.

Послышался голос Биренеты, высокой, крепкой девушки, обладающей недюжинной силой:

- А яйца им и теперь нельзя резать, господин?

Раздался взрыв смеха. Серебряные алерцы-мужчины обладали чрезвычайно развитыми половыми органами; в свое время Биренета поотрезала у убитых "трофеи" и подвесила целую их связку на частоколе. Сгнив, мясо начало вонять, и тогда Рават запретил подобные развлечения.

- И теперь, - ответил он, стараясь сохранить серьезный вид. Он утихомирил солдат. - Еще вопросы есть?

Еще вопросов не было.

- Хорошо. Мы берем восемь вьючных лошадей. Кроме того, каждый должен иметь при себе запас еды на три дня. Подготовьтесь. Выходим сразу после обеда. Все.

Солдаты начали расходиться. Рават остановил двоих и кивнул в сторону кота, который с обычным презрительным видом разлегся у частокола, вместо того чтобы стоять в строю вместе со всеми, - кот есть кот, ничего не поделаешь. Кот лениво поднялся, подошел. Естественно, несмотря на расстояние, он прекрасно слышал, о чем шла речь.

- Дорлот, твоя задача обычная, - сказал сотник. - Отправляйся пораньше, может даже, прямо сейчас, если не голоден. Иди на юго-восток, к тому сожженному селению, ну, знаешь, громбелардскому, название никак не выговорить. - Он имел в виду деревню, основанную поселенцами из Второй Провинции; редко, но бывало и такое. - Я последую в том же направлении. Возвращайся по собственным следам, и мы найдем друг друга.

Кот стоял неподвижно, глядя на командира желтыми глазами. Потом двинулся прочь, так же как и пришел, лениво. Ни единым словом не подтвердив, что приказ понят. Плавной кошачьей трусцой пересек двор, без каких-либо усилий вскочил на ограду и исчез. Рават слишком давно знал котов, чтобы понимать: весь этот пренебрежительный вид вовсе не означает соответствующего отношения к командиру... Четвероногие мохнатые разведчики были отличными солдатами и прекрасными товарищами по оружию. При необходимости они могли действовать сообща, но лучше всего справлялись с самостоятельными заданиями. Бессмысленно, да и безнадежно пытаться подчинить их обычной военной дисциплине... Еще до того как Дорлот оказался на вершине ограды, Рават перевел взгляд на невысокого худого человека с кривыми ногами всадника. Солдат то вертел в руках, то снова совал в зубы короткую неуклюжую трубку. Несмотря на то что она погасла, вокруг продолжал распространяться отвратительный запах.

- Рест, у тебя на двоих больше, чем положено по уставу, - сказал сотник. - Справишься?

Десятник заморгал и снова вынул изо рта трубку, вытянув руку так, словно хотел подать ее командиру. Рават инстинктивно отшатнулся, но солдат улыбнулся, поняв, что вопрос был шуткой. Сотник шутил редко.

- Раздели людей на тройки, назначь тройников. Ты, Дорваль, займись пехотой. Все то же самое.

Названный Дорвалем детина с медвежьими плечами и широким поясом топорника вытянулся перед ним по стойке "смирно", из-за чего Равату пришлось еще выше задрать голову.

- У тебя люди из двух разных родов войск, но лучше их не смешивай. Пусть тройки будут легкие и тяжелые, так лучше. И тоже назначь главных... Да, и на этот раз никаких женщин. Глупая была затея, больше ее не повторяй. Лучше поставь обеих лучниц в одну тройку, под начало Астата. Легче будет иметь их на виду... Все.

- Слушаемся, господин.

Солдаты не спеша ушли. Рават долго смотрел, как они неторопливо направляются в сторону жилых помещений. Маленький командир конницы выглядел рядом с топорником словно мышь рядом с барсуком. Интересно, откуда берется подобная медлительность, подумал сотник. Новым солдатам она была несвойственна, но постепенно "остывали" все. Ходили не торопясь, говорили медленно, жевали так, словно еда склеивает челюсти, делали все размеренно, без спешки. Но только внутри ограды, за нею от медлительности не оставалось и следа. Словно, пребывая на территории заставы, они берегут силы на потом. До того момента, когда потребуется действовать...

Впрочем, он и сам не исключение.

Стоя посреди двора, он увидел несущую вьюки Биренету. Походка была несколько неуклюжей, ноги лучница ставила пальцами внутрь. Если бы не рост и полнота, она могла бы показаться вполне симпатичной. Правильные черты лица, кудрявые длинные волосы, небрежно связанные в узлы, широкой волной опускаются аж до половины спины.

Легионеров женского пола он недолюбливал, хотя они, как правило, были великолепными лучницами - ибо в войско брали только таких. Иначе кто бы взял настолько неловких и медлительных солдат? На недостаток сил и выносливости обычно закрывали глаза, но взамен требовалось умение всегда попадать "в яблочко". Такое умение Рават не мог не ценить... но все же он отрицательно относился к участию женщин в сражениях. Другое дело - на заставе. Девушки-солдаты, не слишком усердно защищающие собственную невинность, никогда не помешают. Хотя Биренета была хорошим солдатом не только, гм, на заставе... Он вынужден был это признать. Странная женщина, не боящаяся никого и ничего. Ее лишили звания десятника и перевели в Эрву из Алькавы после того, как она врезала собственному командиру щитом по голове, перед этим назвав его трусом. Впрочем, без каких-либо на то оснований. Видимо, у нее был "критический день". Болезненное кровотечение. Солдат...

Однако с присутствием женщин в легких пехотных подразделениях он мирился. Такие, как Биренета, могут быть и топорниками. Но женщина в коннице - нет, этого он не понимал. И в еще больший гнев приводил его тот факт, что, пока он торчал в Алькаве, его конные лучники оказались под началом... именно женщины! Полный наихудших предчувствий, он откровенно опасался за своих людей.

Впрочем, по правде говоря, это были скорее ее люди.

Какие мерзкие мысли. Рават раздраженно зашагал к себе. Достал из сундука пояс с мечом, забрал лук и стрелы, после короткого раздумья прихватил легкое копье. Будучи офицером, он пользовался этим оружием крайне редко. Однако теперь у него так мало конников, что во время атаки еще одна пика лишней не будет. Взял рукавицы и мешок с несколькими мелочами. Второй мешок, пустой, предназначил для провизии. Сверху положил легкий шлем и, бросив туда же плащ, пошел на конюшню выбрать лошадей.

Прежде чем отправиться в путь, они, как велела традиция, поделились друг с другом своими проблемами, каждый изложил свои соображения и претензии, если таковые у него имелись. В походе нет места взаимной неприязни; нельзя брать с собой в Опасное путешествие затаенную злобу или обиду. Армектанцы искренне верили, что Непостижимая Арилора - Военная Судьба - отворачивается от тех, кто, стоя в вооруженном строю, питает к товарищам по оружию скрытую обиду. Времени было мало, но солдаты выкроили несколько минут, чтобы посидеть полуобнаженными в большом обеденном зале, выпить вина, пошутить. Заглянул туда и Рават, словно забыв о своем звании; он стал командиром этих людей, и вскоре ему предстоит распоряжаться их жизнью, однако сейчас старый обычай требовал поравняться с ними и показать, что, несмотря на войну и волю Непостижимой Арилоры, все солдаты равны независимо от степеней и званий. Снимать доспехи он не стал, но с легионерами выпил и даже, решившись на откровенность, пробормотал что-то вполголоса о жгучей тоске по жене, которую не видел уже год. Солдаты оценили этот поступок, поскольку сами, замкнувшись в себе, редко когда демонстрировали какие-либо чувства.

Среди щитоносцев был один громбелардец, крепкий, светловолосый, могучий, как и его топор. Сначала, крайне плохо владея армектанским языком, он не мог понять странных традиций и обычаев. Да и позднее, уже усвоив значительный словарный запас, он не вполне понимал, что ему пытаются объяснить. С точки зрения громбелардца, все обстояло куда проще, чем считали его новые товарищи по оружию. Есть война, и есть смерть - собственная или врага. Теперь же ему предлагалось поверить, что военную судьбу и везение можно обернуть против самого себя или же, наоборот, приобрести. Говорили, будто война - это еще одна странная сущность, висящая между миром и Шернью, самая могущественная из всех, ибо даже Шернь ей подчиняется. Мол, война - это нечто живое, бывает злобной, бывает милосердной... Этого громбелардец не в силах был понять. Его смущала и несколько беспокоила символическая нагота солдат перед походом, свидетельствовавшая о чистоте совести и помыслов. Но теперь он сидел вместе с остальными, почесывая широкую волосатую грудь и потягивая вино из кружки. Однажды, пересилив собственные предубеждения, он вдруг заметил, что одновременное обнажение тела и души делает человека странно беззащитным перед товарищами - и тем самым усиливает доверие к ним... У всех собравшихся в зале были какие-то свои проблемы и обиды, которые обычно скрывались, так же как и нагота. Иногда нужно раскрыться. Даже если не веришь в могущество Арилоры...

Перед тем как выехать с заставы, все конники сели посреди двора, касаясь земли руками, чтобы, согласно торжественному обычаю конницы, немного помолчать и мысленно попросить Непостижимую Госпожу - свою Военную Судьбу - о том, чтобы она позволила всегда касаться земли именно так, ладонями, мягко и охотно, но никогда - окровавленным лбом после падения с коня.

За ворота первым выехал Рават. Солдаты двинулись следом. Сначала шла пехота, тяжелая и легкая, потом следовала конница, приноравливаясь к размеренному шагу идущих впереди. Они вышли как на параде, ровными тройками. Лишь когда ворота закрылись, движение стало более непринужденным.

Рават остановил коня, отряд прошел мимо. Зная, что его никто не видит, он позволил себе слегка улыбнуться. Его беспокоил смешанный состав отряда, но это укрепляло дух, боеспособность и выправку солдат. Тяжеловооруженная пехота - в открытых кирасах, с короткими мечами в окованных железом ножнах - несла только свои топоры и небольшие сумки с провиантом. Лучники в наброшенных на кольчуги мундирах выглядели не столь грозно, зато куда более задиристо: ярко серебрятся шлемы, у плеча угрожающе торчат белые оперения стрел. И наконец, конница на горячих гнедых лошадях, в легких чешуйчатых доспехах, покрытых накидками, такими же, как у лучников, с притороченными к седлу копьями, с луками и стрелами в колчанах. Последняя тройка вела вьючных лошадей, груженных неудобными и ненужными в походе щитами тяжелой пехоты. Мелькнули утопающие в голубых прямоугольных полях серебряные звезды Вечной Империи.

Они шли вдоль леса, дальше простиралась степь, но на горизонте маячила все та же темная линия деревьев. Территория северного Армекта напоминала гигантскую шахматную доску: поле, лес, поле, лес, кое-где одинокой шахматной фигуркой - селение или застава, никаких дорог, восток, запад, север, юг, катящийся по небу желтый шар солнца... Лишь в центральном Армекте, на Великих Равнинах, лесов было меньше, зато на юго-востоке, у дартанской границы, простирались безбрежные степи. Однако самые плодородные земли Армекта лежали именно здесь, у границы с Алером. Сначала их некому было защищать... Враждующие армектанские королевства и княжества, даже столь могущественные, как Великое Княжество Рины и Рапы или Королевство Трех Портов, из-за беспрестанных войн с соседями были не в состоянии обеспечить безопасность и покой на своих северных границах. Чтобы заселить пограничье, надо было сначала взять его под полный контроль; без постоянных гарнизонов, которые могли бы защищать деревни, о каких-либо поселениях и думать было нечего. А такую возможность дало только объединение Армекта. Еще до возникновения империи, согласно королевскому указу, поселения в северных землях освобождались от податей на восемь, десять и даже пятнадцать лет в зависимости от близости к границе. Однако защита со стороны армии оставалась слабой и ненадежной, из-за чего на север тек лишь слабый ручеек поселенцев. Впрочем, после возникновения Империи Армект получил соответствующие возможности и нашел средства. Были восстановлены две могучие цитадели, Тор и Ревин, оставшиеся после внутренних армектанских распрей, увеличилось количество застав. Исправленный и дополненный закон гарантировал по истечении срока освобождения от податей невысокие налоги в имперскую казну - урожай с пятой части пахотных земель. Кое-какая имперская собственность была распродана, и на новых владельцев возложили обязанность защищать приобретенные земли - что, впрочем, следует из логики фактов: желающий получать доход из новых источников должен защищать их от алерцев, поскольку пожарища золота не добавляют. Риск, связанный с поселением здесь, уменьшился, условия же были достаточно выгодными для того, чтобы нашлось достаточное количество желающих принять предложение. Земли хватало на всех, каждый обрабатывал ее столько, сколько хотел. Выдавались разрешения на вырубку лесов и вывоз древесины, которой очень не хватало в южном и центральном Армекте, тем более в Громбеларде; причем, будучи более дешевой, древесина эта даже конкурировала с дартанской. Каждый, кто хочет, мог получить охотничью лицензию. Доход от освоения новых земель постепенно начал превосходить потери, которые несла Империя на содержание приграничных гарнизонов.

Однако солдатская служба на севере была очень тяжела, а жизнь в деревнях все еще небезопасна...

Погруженный в размышления, Рават ехал в самом конце отряда. Солдаты шутили, среди тяжеловооруженных пехотинцев то и дело слышался смех. Сотник чуть поторопил коня. Опередив конницу и лучников, вскоре он оказался рядом с Биренетой, которая шла во второй тройке, рядом с громбелардцем. Именно она являлась средоточием смеха. На голове у нее был шлем, и Рават не узнал бы девушку, если бы не услышал голос:

- ...Поэтому я и люблю сражаться. Да, по-настоящему люблю. Но бегать по этим степям? Скучно. Вот этой чертовой беготни я не люблю.

- Болтаешь все. За тобой не угнаться.

Шедший сзади Дольтар, самый старый солдат на заставе, плашмя стукнул топором по прикрытому кольчугой мощному заду девушки. Шутка, хотя и не слишком изысканная, чрезвычайно всем понравилась. Солдаты принялись весело колотить друг друга обухами. Строй распался, но Рават не стал прерывать забаву; он и сам был рад, что у легионеров хорошее настроение. Он выдвинулся вперед, не желая своим назойливым присутствием нарушать то, в чем не хотел, да и не мог участвовать. Он услышал, как за его спиной развеселившиеся тяжеловооруженные пехотинцы начали подтрунивать над пешими и конными лучниками:

- Сколько у них этих палок с перьями, ты погляди-ка... Знаешь, я сам видел, они как начнут эти палки швырять, швырять, швырять... А потом - раз, попал и убил.

Снова раздался хохот. Смеялись не только те, кто издевался, но и те, над кем насмехались. Как это обычно бывает, солдаты разных родов войск традиционно соперничали между собой: легковооруженные пехотинцы, более ценившиеся в Армекте, склонны были несколько свысока смотреть на "рубак". В гарнизонах дело доходило даже до драк - но лишь иногда... поскольку великаны-топорники с помощью табуретов и лавок быстренько выбивали у лучников дурь из головы. Подобные драки не приветствовались, но за беззлобные колкости никто наказывать не собирался.

- Топорник словно дуб, - тотчас же начал Дольтар, едва утих смех. - Топор, щит... Самое то... Идешь, замахнулся - труп, щитом отпихнул, замахнулся - труп! А они от тебя лишь отскакивают, будто от дуба...

- С одной стороны, с другой стороны, - подхватил кто-то из лучников, - а ты и в самом деле как дуб: на тебя поссут, а ты пока из своей скорлупы выберешься...

- Я одного такого силача как-то подстрелила себе, - заявила Агатра, не знавшая промаха лучница. - Дуб, топор - это здорово, только вот копье у него коротковато... И мягкое к тому же.

Взрыв хохота заглушил ругательство топорника.

- Ну-ка расскажи? А, Дольтар? - безжалостно приставала Агатра.

Даже Рават улыбнулся.

На ночь они разбили лагерь в маленькой рощице. Быстренько приготовили суп из мяса и фасоли, после чего небольшой костер тут же загасили. Рават назначил часовых и велел всем отдыхать. Он обошел посты, потом присел под деревом.

Блуждать по лесам и степям - только время зря терять. Он знал, что таким образом стаю вряд ли найдешь. Золотые Племена действуют бессмысленно, словно огонь, который, уничтожая все вокруг, бесчинствует до тех пор, пока не будет погашен или не останется без добычи. И точно так же, как находят огонь, можно найти золотую свору - иди себе на дым и отблески пожара... Но Серебряное Племя ведет себя иначе: оно совершает набег на деревню или две, после чего скрывается среди лесов и степей. Ищи ветра в поле. Алерские воины могли таиться в любой роще, ожидая, пока прекратится муравьиная беготня войска. Они могли неожиданно возникнуть в двадцати или тридцати милях дальше. Могли вернуться к оставшимся без защиты заставам. Могли сделать еще что-нибудь. Например, внезапно объявиться в самом центре Армекта. Подобное казалось чудом... и тем не менее когда-то на самом деле случилось. Маленькая серебряная стая пробралась сквозь густую сеть, состоявшую из приграничных сторожевых постов. На ее след не напал ни один из многочисленных конных патрулей. Их не заметили ни жители деревень, ни охотники, ни случайные путешественники... Стая объявилась лишь в окрестностях Рины, в самом центре одного из самых густонаселенных округов Армекта. Никто не знал, что искали там алерцы. Добычи? Крови? И того и другого им в изобилии встречалось по дороге...

И теперь все начиналось точно так же: стая преодолела широкую, но глубокую, с довольно быстрым течением Лезену и незаметно проскользнула между частыми сторожевыми постами. Однако эта стая дала о себе знать почти сразу...

На рассвете, самое позднее перед полуднем, должен появиться Дорлот. Сотник был уверен, что кот успел обежать немалую территорию. Дарлоту вовсе не обязательно было искать стаю, достаточно было напасть на ее след.

Но он мог прибежать ни с чем.

Рават подумал о том, что делать в случае такой неудачи. Идти в Три Селения, как он первоначально и намеревался? Название вводило в заблуждение: там действительно должны были возникнуть когда-то три большие деревни, сгруппированные вокруг маленькой заставы. Однако по ряду причин этого не произошло, и в итоге было возведено лишь одно большое поселение у подножия холма. Оно располагалось к югу от "громбелардской" деревни, которую успела сжечь стая. Если бы алерцы двинулись в глубь Армекта, то вышли бы прямо на Три Селения. Вот только незачем им было двигаться в глубь Армекта...

Рават не знал, что предпринять. В конце концов он решил ждать Дорлота, а если тот вернется ни с чем - отойти дальше к югу, засылая в разные стороны конные патрули. Таким образом он прочешет значительную часть территории. Остальное зависит от военного везения.

Они свернули лагерь еще до рассвета и выехали в том же порядке, что и накануне. Не спеша... Равата начало злить бессмысленное, бесцельное движение в никуда. Не дожидаясь больше Дорлота, он послал в разведку три конных патруля, по два человека в каждом. Поскольку на открытой местности нападения из засады можно было не опасаться, он приказал пехоте сложить багаж и часть оружия на спины вьючных лошадей, у которых несколько поубавилось груза, после того как была съедена часть провизии. Мешки с провиантом и топоры с колчанами весили не слишком много, но сотник прекрасно знал, что после десяти миль ходьбы в доспехах, под палящим солнцем, подобное мнение в корне меняется. Если можно было хоть как-то облегчить участь солдат, Рават это делал. Лошади, шедшие мерным шагом, могли нести несколько больший, чем обычно, груз.

Около полудня они сделали короткий привал и двинулись дальше, но прошли не больше мили, как вдруг...

- Дорлот возвращается, господин! - крикнула зоркая Агатра, показывая куда-то вперед.

Рават прикрыл глаза ладонью, но минуло несколько долгих мгновений, прежде чем он заметил маленькую точку.

- Точно?

- Это он, господин, никто иной. Точно.

Отряд сам собой остановился. Теперь уже все солдаты увидели темную точку.

- Но... - напряженно проговорила Агатра, всматриваясь вдаль. - Он, кажется, ранен... Бежит на трех лапах.

Рават забеспокоился. Лучнице можно было верить, она не раз доказывала свое острое зрение.

- А дальше, за ним? - спросил он. - Никто за ним не гонится?

Девушка молча покачала головой, окидывая взглядом открытую, чуть складчатую поверхность степи. На юге маячила полоска леса.

- Он один, - наконец ответила она.

Отряд следил за медленно двигающейся точкой. Слишком медленно для кота.

- Тяжело ему, - негромко сказал кто-то.

- Рест, давай вперед, - приказал сотник.

Командир конницы сжал коленями бока коня. Мгновение спустя он уже мчался галопом по ровному, поросшему травой полю. Вскоре конь и всадник уменьшились, превратившись в небольшое пятно. Прищурившись, наблюдатели увидели, как пятно и точка встретились, затем слились в единое целое. Потом пятно начало быстро расти, снова превращаясь в коня и всадника. Кот лежал на шее лошади, вцепившись когтями в дугу седла. На нем не было ни кольчуги, ни мундира - коты-разведчики пользовались ими крайне неохотно. Могучие громбелардские гадбы когда-то носили кошачьи кольчужные панцири, но гадбы были воинами, против которых у человека не было шансов, особенно ночью... Дорлот же был тирсом, котом существенно меньших размеров, зато намного более легким и проворным, чем гадбы.

- Что случилось, Дорлот? - спросил сотник, когда кот спрыгнул на землю. - Ты ранен?

- Я был в сожженной деревне, - коротко ответил тот; кошачий голос звучал несколько глуховато и не слишком приятно для уха, напоминая низкое, хрипловатое мурлыканье. - Стая сидит в лесу. - Дорлот объяснил, где именно. - Они послали несколько своих на разведку. - Он коротко описал путь, по которому шли разведчики. - Вдоль Сухого Бора.

Агатра присела и осмотрела раненую лапу.

- Случайность, Агатра, ерунда, - сказал кот. - Обычный шип. Дикие псы загнали меня в кусты.

Бездомные животные были сущим бедствием этих мест. В этом году они реже давали о себе знать, но если алерцы сожгут еще несколько деревень... Голодные дворняги из ниоткуда не появляются.

Рават приказал идти дальше.

- Отдыхай, Дорлот. Сядь на вьючную лошадь.

Агатра взяла кота под лапы и посадила на спину коня. Разведчик тщательно выбрал себе место среди мешков, повернулся в одну, потом в другую сторону. Он любил лежать удобно, даже во время путешествия. Рават, ехавший рядом, молча наблюдал за тем, как устраивается кот.

- Я все сказал, сотник, - промолвил разведчик. - Стая большая, но, чтобы подобраться поближе и пересчитать их, пришлось ждать до ночи. Алерцы не люди, у них есть глаза и уши, которыми они смотрят и слушают. Жаль потраченного времени, лучше было идти следом за их разведчиками. Я поранился о шипы и сидел какое-то время на дереве, псы были крупные, так что я забрался очень высоко. Потом не мог спуститься, хотя они ушли. Когда слез, двинулся обратно - боялся, что вы выйдете прямо на стаю. Но алерские разведчики пошли именно так, как я сказал, - на юг, вдоль края Бора. Не утомляй меня, господин. Отдохнувший разведчик еще пригодится тебе, а вымотавшийся кот ни на что не годен.

Рават кивнул, не обращая внимания на Агатру, которая, нарушив строй, шла рядом с конем Дорлота. Не останавливаясь, то и дело беспокойно поглядывая на командира, не прикажет ли вернуться в строй, она пыталась перевязать пораненную шипом кошачью лапу. Сотник сжал коленями бока коня и выдвинулся вперед, задавая темп. Отряд ускорил ход.

Быстрым маршем они двигались прямо на юг. Рават хорошо знал окрестности и не нуждался ни в каких иных указаниях, кроме тех, которые дал ему Дорлот. Стая намеревалась войти в узкую щель между двумя лесами. Он решил, что проще всего будет преградить ей путь. Однако пришлось сделать крюк, чтобы не наткнуться на возвращающихся алерских разведчиков или на саму стаю. Племя наверняка тронется с места сразу после возвращения патруля; шпионов не посылают затем, чтобы потом ждать, пока принесенные ими сведения утратят свою ценность...

Лес, на краю которого укрылись алерцы, назывался Сухим Бором; стая намеревалась обойти его с запада, видимо опасаясь дозорных из близлежащей Алькавы. Лес простирался на значительное расстояние, выпуская в степь многочисленные "языки". Рават сомневался, что алерские всадники станут продираться через густой и частый Сухой Бор. Скорее он предполагал, что, как и разведчики, они двинутся вдоль его края. Невидимые на фоне леса, сами они прекрасно видели всю равнину, не говоря уже о том, что стая таким образом получала свободу маневра. Рават хотел добраться до Сухого Бора в том месте, которое стая должна будет миновать лишь на следующий день. Ночное сражение ему вовсе ни к чему. Проблема заключалась в том, что он должен прибыть на место еще до наступления ночи. Степь не везде одинакова, а на краю леса могут возникнуть всякие препятствия: овраги, буреломы... Сотник не собирался ввязываться в бой на местности, которой никогда прежде не видел. Ведь если его расчеты не оправдаются, дело может дойти до ночной битвы. Тогда любая яма, любой овражек способны изменить исход боя - учитывая значительное численное превосходство и подвижность противника.

Командир легионеров был глубоко убежден, что Серебряное Племя, один раз отправившись в путь, не остановится, пока не дойдет до цели. Алерцы не нуждались во сне, вернее, они спали не так, как существа Шерера. Все, что обитало по ту сторону границы, отдыхало иначе, пребывая в частично бодрствующем состоянии. Заснув, алерский воин мог продолжать выполнять простые действия, например идти или ехать верхом. Также он был способен отчасти контролировать свои поступки, хотя реакция его становилась медленнее и действия были не столь точны, как наяву.

Они миновали небольшое селение. К конным патрулям крестьяне привыкли, но более крупный отряд почти всегда предвещал неприятности. Рават послал в деревню солдата с предупреждением. Обычно после обнаружения стаи в расположенные рядом селения направлялись отряды пехоты, местность же прочесывала только конница. На сей раз крестьянам приходилось рассчитывать только на себя.

Сотник сомневался, что время марша рассчитано им правильно, но быстрее двигаться не мог. Уже сейчас выбранный темп был почти убийственным для пехоты. Рават обеспокоенно поглядывал на тяжеловооруженных солдат. Стояло позднее лето, но солнце, которое здесь, на севере, обычно не слишком докучало, вот уже несколько дней заливало степь своими безжалостными лучами, нагревавшими металл до такой степени, что топорники в своих доспехах чуть ли не поджаривались. Из-под больших шлемов струился пот. Шутки разом прекратились. Сотник видел, что, продолжая двигаться в таком же темпе, он попросту прикончит людей. Если он намеревается получить от тяжеловооруженных пехотинцев хоть какую-то пользу в бою, - а ведь они и есть главная его сила! - нужно срочно что-то придумать.

Рават выбрал лучшего всадника и коротко переговорил с ним. Он хотел выяснить, вернулись ли в стаю алерские разведчики. Вскоре солдат во весь опор мчался к указанному месту.

Чуть позже вернулись (впрочем, с пустыми руками) конные разведчики, которые были посланы еще до полудня, и Рават остановил отряд. Лошади, шедшие шагом рядом с пехотой, почти не устали; куда хуже обстояло дело с конями разведчиков. Не обращая на это внимания, сотник рассадил топорников за спинами всадников, себе же за спину - тут не до церемоний - посадил могучего Дорваля. Приказав сбросить мешки с двух вьючных лошадей, стараясь не показывать своего недовольства, велел садиться верхом полуживым от усталости лучницам. Даже дерзкая Агатра держала язык за зубами, не пытаясь оспорить решение командира, - достаточно было одного взгляда на ее подругу, молоденькую Эльвину. Девушка в любой момент могла упасть в обморок. Она полдня шла наравне с рослыми мужчинами; зачастую, чтобы угнаться за отрядом, Эльвина вынуждена была переходить на бег. Всадники взяли вьючных лошадей под уздцы. Рават, всегда заботившийся о том, чтобы солдаты легкой пехоты, нередко сопровождавшие конницу, умели хоть как-то держаться в седле, мог быть вполне доволен. По крайней мере, лучницы с коней не свалятся.

Лошади тяжелой рысью двинулись вперед. Четверо лучников, схватившись за стремена, бежали рядом. Всадники взяли у них даже мечи и шлемы.

Края леса они достигли перед самым заходом солнца. Солдаты разгрузили и расседлали коней, разобрали свое оружие и улеглись на земле, недалеко от ближайших деревьев. Лишь некоторые успели перекусить, да и то всухомятку. Тем временем Рават послал Дорлота в ту сторону, откуда могла появиться стая, а сам вместе с командирами конницы и пехоты отправился обследовать окрестности. Почти стемнело, когда он вызвал к себе Астата, тройника лучников. Солдат был бледен от смертельной усталости.

- Сейчас пойдешь спать, Астат, - пообещал сотник. - Сегодня на часах будет конница. Но пока слушай, что я тебе скажу. Потом объяснять будет бесполезно, станет совсем темно.

- Слушаю, господин.

- Там, у края леса, есть ров. Впрочем, что это за ров... Всего лишь неглубокая канава, образовавшаяся от дождевой воды, ничего больше. Но для тебя пусть это будет ров. Сейчас возьмешь лучниц и отведешь к краю леса, заляжете прямо напротив. Видишь где? Хорошо. Сражаться будем днем... так я, по крайней мере, думаю. Но если стая доберется сюда быстрее, то бой может случиться ночью. Дорлот нас предупредит. Если все-таки это будет ночь, то твоя задача и задача твоих людей заключается в том, чтобы вы пропустили передовую стражу, а потом послали в стаю столько стрел, сколько удастся. Вскоре взойдет луна, впрочем, ты и сам наблюдал закат. Когда увидишь напротив себя алерцев - стреляй. Больше ни о чем не беспокойся. Понял?

- Так точно, господин.

- Но скорее всего сражаться мы будем днем. Тогда действуй иначе. Отсиживайтесь в кустах до последнего, появитесь лишь тогда, когда племя побежит в твою сторону. Я приказал тебе запомнить то углубление. Оно стаю не остановит, но собьет шаг их животных - воспользуйся этим. Если устроишь суматоху в этой канаве, то, быть может, с помощью своих шести луков сумеешь их каким-то образом задержать. Видишь ли, они могут удрать в лес, а потом устроить нам какой-нибудь сюрприз... Подожди, это еще не все. Я сказал тебе, как я вижу будущий бой, но знай, Астат, я рассчитываю на тебя. Возможно, я буду не в состоянии отдать соответствующие приказы. Однако ты уже не первый раз сражаешься под моим началом, знаешь меня и поймешь, что и как делать, чтобы это совпало с моими намерениями. Начало сражения я представляю себе примерно так... - Он кратко изложил план засады, после чего добавил: - Повторяю, я рассчитываю на тебя. Вопросы есть?

- Нет, господин. Я все понял.

- Собери людей, подготовь оружие - и спать.

- Есть, господин.

Лучник ушел.

Было уже совсем темно. Рават положил руки на плечи своих десятников:

- А вы поняли?

- Так точно, господин. Хороший план.

- Если я погибну, командование принимает Рест. Но только до конца боя, потом всеми командуешь ты, Дорваль. В отряде больше пехоты, чем конницы, и лучше, если командовать будет пехотинец. Все.

Вскоре появился всадник на смертельно уставшем коне. Его остановили часовые, иначе он непременно проехал бы мимо спрятавшегося рядом с лесом отряда. Рават принял рапорт. Разведчик видел возвращавшихся в стаю алерцев-разведчиков. Сам остался незамеченным. Похоже было, что племя доберется до засады не раньше рассвета, хотя оставалась возможность, что стая двинулась в путь еще до возвращения разведчиков. Однако сотник не боялся, что его застигнут врасплох. Милях в полутора от солдат дремал на краю леса мохнатый страж, уши которого, несмотря на неглубокий сон, чутко ловят любой посторонний звук, а желтые глаза готовы вспыхнуть в любой момент. И темнота для них не препятствие.

"2"

Возвращавшихся на заставу приветствовали с нескрываемым облегчением и радостью. Уже издалека можно было заметить, что отряд не слишком пострадал. Когда тройки одна за другой въехали через ворота на плац, оказалось, что не погиб никто. Кони были страшно измучены, несколько солдат были ранены, но легко. Так или иначе, их раны свидетельствовали о состоявшемся сражении...

Комендант Эрвы появился на плацу, когда отряд, выстроившись в три ровные шеренги, был уже готов к смотру. Командир в звании подсотника соскочил с седла и снял шлем, из-под которого показалось усталое лицо двадцатитрехлетней девушки, не красавицы, но и не дурнушки. Повернувшись к подчиненным, она хрипло крикнула:

- Смирно!

Разговоры стихли. Всадники застыли; лишь изредка кое-кто слегка дергал удила, пытаясь заставить слушаться усталого коня, чующего воду и знакомое стойло.

Приблизившись к сотнику, командир отряда доложилась столь же коротко, сколь и не по-уставному:

- Мы вернулись, комендант. Семеро раненых. Я уничтожила золотую стаю, восемнадцать голов. Перебили всех, не ушел никто.

Как раз в этот момент один из раненых потерял сознание и свалился бы с коня, если бы сбоку не подскочил какой-то лучник.

- Отпусти людей, - приказал Амбеген. - И сразу ко мне.

Девушка повернулась к отряду и отдала несколько команд. Усталые солдаты с трудом спешились. Обернувшись и убедившись, что комендант отошел достаточно далеко, подсотница нацелилась пальцем на одного из десятников:

- Когда я докладываю командованию, мои люди не падают в обморок. Запомни это хорошенько, иначе мгновенно перестанешь быть десятником...

Офицер, который уже вел коня в стойло, вдруг остановился. Внезапно на угрюмом, сером от бессонницы лице появилась какая-то гримаса. Легионер выпустил поводья из руки и быстро подошел к девушке.

- Это люди сотника Равата, а не твои! - бросил он ей шепотом прямо в лицо. - И никто красоваться тебе на потеху не собирается. Помни об этом, ты, сука...

Она в ярости замахнулась. Офицер схватил ее за руку.

- Сейчас отпущу, и можешь ударить... - прошипел он. - Ну, давай. Все смотрят, госпожа, давай бей. Комендант тоже с удовольствием полюбуется.

Она бросила взгляд на Амбегена. Тот действительно глядел в их сторону. Девушка опустила руку.

- Мы еще свидимся в походе... - пообещала она.

После чего повернулась и отошла, прикусив губу. В гневе ее лицо, как ни странно, явно похорошело, из его черт исчезла некая первобытная, но вместе с тем сладострастная хищность. Пожалуй, за этой женщиной лучше всего было наблюдать в бою. Или... когда она с мужчиной?

- Так, и что же за сцену я только что видел? - холодно спросил сотник.

- Это не сцена, а лишь пролог, - тем же тоном ответила она. - Звал, господин?

- Звал, подсотница, поскольку я - комендант этой заставы. И если нужно, буду вызывать тебя по двадцать раз на дню - только затем, чтобы тут же молча отправить обратно.

Она отнеслась к нотации довольно спокойно, даже слегка улыбнулась. И тут же лицо ее неожиданно подурнело.

- Так точно, господин, - сказала она. - Прошу прощения. Я три дня глаз не смыкала.

Он кивнул и жестом пригласил зайти в его кабинет.

- Где Рават? - неожиданно спросила она, едва закрылась дверь. - Еще в Алькаве? Почему здесь так мало солдат?

Видимо, она и в самом деле сильно устала - подсотница славилась тем, что схватывала все происходящее в мгновение ока. Амбеген сел за стол.

- Ушли, - сообщил он.

- Но что случилось? - нервно допытывалась она. - Как это ушли? Рават... с пехотой?

- Конница была с тобой, Тереза! - раздраженно напомнил сотник. - Рават взял тех, кто остался. Успокойся, наконец! Сядь и дождись, пока я все скажу, а потом отправляйся и хорошенько выспись! Не то ты просто невыносима!

Она испытующе смотрела на него. Помолчав, он развел руками.

- Да... я тоже устал, - уже спокойнее признался он. - Садись.

Она повиновалась.

- Что это была за стая? - спросил он. - Только коротко, без прикрас. А тем более без хвастовства.

- Восемнадцать золотых, день пути отсюда на запад. Я преследовала их без остановки, а они все убегали и кружили, и тогда я устроила небольшую облаву. Охоту с загонщиками. Нашла хорошее место...

Она была прекрасным солдатом. Комендант слушал не слишком внимательно, больше думая о ней самой, чем о том, что она говорит. Да, она и в самом деле отлично командовала конницей... Он считал (и имел на то все основания), что в Эрве встретились двое лучших командиров конницы из всех, кто служит у Северной Границы. Для него это огромный козырь... но порой также и проклятие. Эти двое соперничали друг с другом, сами о том не подозревая. Во всяком случае, ни один из них не признался бы.

Однако связывало их только умение командовать конницей. В остальном между ними не было ничего общего. Рават требовал от солдат невозможного, но делал это как-то... изнутри. Он не столько стоял над ними, сколько _между_ ними. Он был одним из них, таким же легионером; солдаты это чувствовали, поэтому они просто не могли и не хотели подорвать его авторитет или лишить должного уважения. Именно уважения, ибо все без исключения воины уважали Равата.

Тереза, напротив, действовала силой. Солдаты ее боялись - и опять-таки уважали, хотелось им того или нет. Амбеген только что был свидетелем происшествия на плацу; он не слышал слов, но видел, что десятник явно оскорбил подсотницу. Просто потому, что слишком устал. Комендант мог дать руку на отсечение, что солдат, как только отоспится, будет жалеть о том, что сказал в порыве гнева. "Бешеная сука" или "злобная шлюха" - так называли ее между собой легионеры. Тереза, в отличие от Равата, не соотносила себя со своими солдатами. Напротив. Она терпеть не могла возражений; на марше, в походе она все делала по-своему, не слушала ничьих советов, выжимала из людей и животных по семь потов, не считалась ни с кем и ни с чем, и ее за это почти ненавидели... Вот только в конце концов оказывалось, что на заставу все вернулись живыми. Падающими с ног от усталости, голодными и измученными, иногда ранеными или просто... избитыми Терезой. Но - живыми.

Война под командованием Равата была опасным, но ярким приключением. Война под командованием Терезы - монотонным, тяжким трудом. Рават искушал судьбу - и выигрывал, добивался блестящих результатов. Тереза судьбу не искушала. Она отдавала ей приказы, словно какому-нибудь десятнику или тройнику в своем отряде. Она держала судьбу за горло, как и каждого из своих подчиненных, держала за горло и била мечом плашмя по спине, пока приказ не исполнялся. В благодарность Тереза награждала пинком и требовала дальнейших усилий. Без лишних дискуссий.

Солдаты это видели - и могли оценить. Хотя порой они чересчур уставали. Как тот десятник на плацу.

- Достаточно, - сказал Амбеген. - Все, что нужно, я знаю. Рават ушел вчера... - Он коротко описал, как обстояли дела. - Ночью вокруг заставы было спокойно, но ближе к утру что-то начало твориться. Ты вернулась как раз вовремя, Тереза.

- Нужно идти за Раватом! - тут же заявила она, словно не слышала коменданта. - С пехотой он не мог далеко отойти... Я догоню его, мы уничтожим стаю и вернемся.

Убеждать было бесполезно. Амбегену пришлось бы повторять каждое слово трижды.

- Нет, - отрезал он. - Твои солдаты свалятся с коней, если им будет с чего сваливаться... Лошадей на замену нет, а те, которых ты привела, почти заезжены.

- Лошадей найдем! А потом можно...

- Нет! - громче повторил он. - Во имя Шерни, ну почему мои подчиненные постоянно пытаются быть умнее меня! Дружеским отношениям здесь не место. Иди спать, Тереза, скоро ночь, ночью ты можешь понадобиться. Все, я сказал!

Он встал.

Тереза не обладала таким чутьем, как Рават, и, как это обычно бывает, не в силах была принять от вышестоящего начальника то, что сама навязывала своим подчиненным. А потому продолжала спорить:

- Я возьму хотя бы человек десять, отберу лучших лошадей. Ведь осталось же еще хоть сколько-то на заставе? Хотя бы несколько?

- Спать.

- Если я отправлюсь сейчас... - повысила голос она.

Он вышел из-за стола и схватил ее за офицерский мундир.

- Еще слово, и я его с тебя сдеру, - предупредил он с яростью, какой она никак не ожидала. - Будешь чистить конюшни или помогать на кухне... Прежде чем в Алькаве рассмотрят твою жалобу, причем сомневаюсь, что исход будет для тебя положительным, пройдет два месяца. Все это время ты будешь убирать конское дерьмо... или готовить, насколько я тебя знаю, нечто примерно такого же вида и запаха... Подумай. И никто не даст тебе резвиться в степи.

Тереза снова похорошела. Вырвавшись, она повернулась и вышла. Дверь хлопнула так, что затряслись стены.

Амбеген чуть было не бросился следом, но сдержался, только скрипнул зубами и сжал кулаки. В разговорах с подчиненными он никогда не прибегал к угрозам, и мысль о том, что его к этому вынудили, злила Амбегена еще больше. Он медленно вернулся к столу, сел, опершись локтями на крышку, и сильно растер лицо.

Он был громбелардцем. Каждый, кто серьезно думал о военной карьере, рано или поздно должен был попасть сюда, на Северную Границу. Империя охватывала весь Шерер и, кроме алерцев, не имела никаких внешних врагов. Служба в провинциях большей частью состояла в патрулировании городских улиц... В Громбеларде гонялись за горными разбойниками, на Просторах морская стража преследовала пиратские корабли, в центральном Армекте порой окружали банду Всадников Равнин... Но настоящая война шла только здесь, и каждый, кто мечтал добиться чего-то большего, нежели звание сотника легиона, должен был провести несколько лет на пограничье. Для армектанца это, возможно, не столь тяжко. Но громбелардцу сначала приходилось выучить невероятно сложный армектанский язык, поскольку Кону - его упрощенной версии, распространенной по всей Вечной Империи, - здесь было недостаточно. Потом еще нужно было вникнуть в удивительные, странные, непонятные, порой противоречащие здравому смыслу обычаи и традиции этого края. К счастью, в войске почти все они касались Непостижимой Госпожи Арилоры - остальные традиции солдат отбрасывал прочь за ненадобностью, переходя из одного мира в другой (ведь война, в понимании армектанца, была "иным миром"!).

Однако сложнее всего было общаться с людьми. С армектанками и армектанцами. Дикий нрав дочерей и сынов Равнин нелегко обуздать. Частые и внезапные вспышки ярости превращали дисциплинированных офицеров и солдат в несносных скандалистов - так что либо кричи на человека, либо бей. Амбеген выбирал первое и верил, что как-то справится, хотя все больше тосковал по добросовестным надежным горцам, которых имел под началом в Громбеларде. С этими же... лучницами он вообще не знал, что делать.

Впрочем, были у этих солдат и достоинства. Как и у трудных для понимания армектанских обычаев имелись свои положительные стороны. К примеру, никто никогда не напоминал Амбегену о его происхождении, хотя всюду в Армекте Громбелард презирали... В глазах армектанцев солдат есть солдат, и никто больше. Прежде он мог быть крестьянином или князем... Но как только человек становился легионером, прежние его регалии уходили в прошлое. Воинское звание, занимаемая должность, проявленные в бою трусость или мужество - только это имело значение.

Вернувшись к себе, Тереза назло Амбегену решила, что спать ей вовсе не хочется. Она бродила по небольшим, захламленным комнатам, словно разъяренный зверь. Подсотник пеших лучников, хороший товарищ, который ей нравился и с которым она иногда спала, не дождался ответа ни на приветствие, ни на попытку завязать разговор. Наконец, подобающим образом оценив ее настроение, он встал с койки, на которой лежал, надел сапоги и вышел, за что она была ему крайне благодарна.

В деревянной кружке Тереза обнаружила вонючие мужские портянки и, окончательно взбесившись, растоптала кружку в щепки. Иногда подобным обществом она бывала сыта по горло. На заставе не предусматривалось особых удобств ни для солдат, ни для офицеров; все подсотники занимали две небольшие комнаты, из которых одна служила спальней. Никому не мешало, что женщина живет и спит вместе с мужчинами. Нагота и все связанное с телом считалось в Армекте чем-то вполне нормальным. Впрочем, даже если бы дела обстояли иначе, поступающая в легион девушка должна была знать, что к ней будут относиться как к любому другому солдату, что она не получит меньше еды, чем мужчина, но и лишней воды для мытья ей не выделят - одним словом, не будет ни особых привилегий, ни дополнительных обязанностей. То, что при наборе недоброжелательно поглядывали на замужних и девственниц, - дело другое... Тереза спокойно жила с другими подсотниками, кое с кем делила постель - все это ее нисколько не злило. Просто иногда ей хотелось побыть одной. И иметь что-то свое собственное (ту же деревянную кружку), которым не будут пользоваться эти свиньи. Особо общительной ее нельзя было назвать. Ей досаждали любой шум, гам и даже, случалось, обычные разговоры.

Тереза еще немного походила по комнате, потом отстегнула пояс с мечом, сняла мундир, за ним кольчугу, наконец, подстежку и рубашку. Так же она поступила с юбкой, полотняными чулками и сапогами, разбросав все вокруг. У нее были крепкие икры, сильные ноги и округлые, но небольшие бедра. Тереза немного постояла, почти бездумно почесывая влажные черные волосы между ногами, потом поскребла под мышкой. Она была грязная и потная, у нее все свербело, и она мечтала о приличной бане. Однако усталость взяла свое, и она отложила мытье на вечер. Нашла свежую рубашку и, надев ее, устроилась на неудобной койке, скрестив ноги, положив руки на колени и опершись спиной и головой о стену. Нахмурившись и прикусив губу, она погрузилась в размышления.

На такой заставе, как Эрва, хватало места всего лишь для пяти офицеров. Кроме коменданта - заместитель с жалованьем подсотника (даже если он сотник, как Рават) плюс трое подсотников, приписанных к подразделениям конницы, щитоносцев и пеших лучников. Кто-то из этих троих всегда являлся номинальным командиром - в зависимости от того, к какому роду войск принадлежит заместитель коменданта. Если к коннице, то он, как правило, брал в поход конных лучников. Подсотник, формально командующий конницей, даже если его и сопровождал, мало что мог поделать. Но обычно этот несчастный оставался на заставе, командуя какой-нибудь дюжиной всадников, необходимых для постоянной патрульной службы... Неблагодарная, собачья работа.

Заместителем Амбегена являлся Рават. А она была как раз таким бесполезным командиром легкой конницы.

Тереза терпеть не могла Равата. Она мечтала о сокрушительном поражении, понесенном этим высокомерным, самоуверенным дурнем, который не замечал в ней ни превосходного солдата, ни товарища по службе, ни женщины, ни... Он вообще ее не замечал! Казалось, для него она всего лишь воздух, притом воздух дурнопахнущий, ибо Рават избегал ее как только мог! Вот бы он, наконец, проиграл какое-нибудь из своих сражений, понес бессмысленные потери, а потом вернулся, чтобы рассказать, как его взгрели! Тереза погрузилась в мечты, представляя себе это мгновение. Она мысленно подбирала слова, к которым ему пришлось бы прибегнуть при составлении рапорта, и где-то внизу живота возникло горячее, сильное чувство блаженства, граничащего со сладострастием. Вот бы он проиграл... оказался побежденным! Побитым, униженным...

Но ведь... Нет, только не сейчас! Не сейчас, ради Шерни! Не сейчас!

Она забрала с заставы больше людей, чем нужно. Обрадованная редкой возможностью самостоятельно покомандовать в поле, Тереза взяла не только своих тридцать человек, но и часть резерва. Амбеген, правда, не возражал. После трепки, полученной при осаде Алькавы, Серебряные Племена сидели тихо. Ничто не предвещало, что границу перейдет столь сильная серебряная стая. И тем не менее - перешла! И Рават выехал в поле, забрав с собой пехоту. Пехоту! Конницы не было, поскольку ее увела Тереза... Если Рават проиграет, ей придется взять вину на себя. Славы ему не убудет, он спокойно доложит о проигранном сражении, время от времени поглядывая на нее. Ни словом не обмолвится о том, что она забрала с собой в два раза больше конников, чем обычно. Расскажет об ошибках, которые совершил, пытаясь организовать взаимодействие трех родов войск, совершенно не подходящих друг к другу в условиях партизанской войны... Потом снова посмотрит на нее... и, может, одобрительно кивнет, узнав, что во главе всего _пятидесяти_ всадников, ловко и умело, без потерь со своей стороны она разгромила отряд из целых _восемнадцати_ золотых алерцев...

- А-а-а!.. - негромко выдавила она охрипшим от команд голосом, прикрывая глаза. - А-а-а!..

Ударилась затылком о стену.

- А-а-а-а-а!

"3"

Дорлот появился, когда солнце уже выглянуло из-за леса. Кот бежал, но явно не сломя голову.

- Времени у нас много, - объяснил он сотнику. - Я отправился в путь еще до рассвета и шел до тех пор, пока их не увидел. Сейчас они милях в двух от нас. В полумиле отсюда степь врезается в лес наподобие языка. Однако, даже если они пойдут по прямой, мы все равно успеем подготовиться.

- Передовой отряд?

- Ничего подобного нет.

Этого Рават не ожидал. Он рассчитывал сначала уничтожить передовой отряд из десятка или даже больше наездников - не такая уж сложная задача, поскольку в его распоряжении было восемнадцать конных и пеших лучников. Известие о том, что Серебряное Племя не выставило передовой стражи, было несколько тревожным. Подобных вещей серебряные воины не допускали.

- Ты уверен? - спросил он, хотя мог и не спрашивать.

Естественно, кот был уверен - а потому обиделся.

- Ну хорошо, - раздраженно сказал сотник. - Подготовь топорников. Потом иди к лучникам Астата и сиди вместе с ними. Все.

Дорлот ушел, храня надменное молчание. Командование таким солдатом требовало немалого самообладания - и на самом деле, не каждый командир на это способен. Некоторые в голос возражали против котов-разведчиков, хоть те и приносили немалую пользу. Из всех офицеров Эрвы лишь он один охотно брал с собой Дорлота. Однако бывали мгновения, когда он искренне об этом жалел...

Передового отряда нет... Планы менять уже поздно, впрочем, трудно отказаться от боя лишь из-за того, что враг пренебрег выдвижением авангарда. Рават терпеливо выжидал, пока стая покажется возле лесистого мыса, который Дорлот назвал "краем языка".

Наконец он дождался.

- По коням, - бросил он через плечо стоявшим за его спиной и укрывшимся среди деревьев солдатам. - Но без суеты, - добавил он, поскольку преждевременное появление кого-либо из легионеров могло разрушить весь план. - Пока ждем, спокойно.

Стая довольно быстро перемещалась вдоль края леса. Рават напряженно ждал, пока алерцы минуют то место, где притаились топорники. Когда стая прошла мимо, не заметив ничего подозрительного, он облегченно вздохнул. Он отчетливо видел силуэты наездников и несших их невероятных существ, которых трудно было даже назвать животными... Когда племя оказалось рядом с укрытием Астата, Рават снова задержал дыхание. И опять - не заметили!

Стая насчитывала девяносто, а может, и сто наездников. Предварительные расчеты, сделанные еще на заставе, в точности подтвердились.

"Давай! - мысленно произнес сотник. - Дорваль, парень, давай, ну!"

Десятник не подвел. Рават ударил кулаком по бедру, увидев, как в двухстах шагах за спинами алерцев среди деревьев появляются прикрытые щитами силуэты тяжеловооруженных пехотинцев, быстро выстраивающихся в ровные ряды. Их тоже не заметили! Мгновение - и вдоль края леса прокатился могучий рев бросившихся следом за стаей топорников. Нападение оказалось куда более внезапным, чем рассчитывал Рават, поскольку стая уже миновала укрытие пеших лучников, напротив которого он собирался сразиться с алерцами. Астату теперь придется немного передвинуть своих людей... Но боевой клич пехоты раздался как раз вовремя; у десятника тяжеловооруженных пехотинцев была голова на плечах!

Стая поспешно меняла фронт, одновременно пытаясь развернуть фланг в сторону степи. Должно быть, алерцы не верили своим глазам: чтобы атаковать таким малым количеством людей, нужно быть подлинным безумцем! Удары тяжелой пехоты алерцы обычно принимали на месте, предварительно спешившись, но сейчас расклад сил был настолько неравным! Не тратя времени на особые приготовления, племя самоуверенно двинулось в контратаку. Самые сокровенные желания Равата воплощались в действительность. Сотник опустил копье.

- Марш! Рысью - марш!

Больше команд не потребовалось. Они выдвинулись на край леса ровно, деловито, быстро и сформировали двойную шеренгу, обращенную к стае. Солдаты на описывающем дугу фланге пустили коней рысью; те, кто был ближе к лесу, шли медленнее, пока все не выровнялись. Послышался клич бросающейся в атаку легкой пехоты - протяжный, постепенно нарастающий, вздымающийся волнами. Приученные к езде в строю, лошади ступали бок о бок.

Контратака алерцев против топорников распалась еще в самом начале: несколько наездников не заметили или не услышали новой опасности и продолжали мчаться к тяжеловооруженным пехотинцам, в то время как другие сдерживали своих уродливых "коней", выкрикивали какие-то приказы, а последние ряды снова меняли фронт, выстраиваясь против мчащейся на них армектанской конницы, - и все вместе лихорадочно пытались перестроиться для обороны от неожиданной двусторонней атаки. Наступило неизбежное замешательство, которое все нарастало, превосходя самые смелые ожидания Равата! Одно из верховых животных алерцев, очевидно, упало, ибо в центре стаи возник беспомощный, спутанный клубок... Рават пустил своих всадников галопом. Еще недавно он мысленно умолял топорников появиться на равнине вовремя, но теперь основной расчет был на Астата - Рават надеялся, что тройник сориентируется в постоянно меняющейся обстановке и забудет о приказах. Лучшего случая не представится! Клубящаяся перед самыми носами лучников толчея представляла собой самую идеальную цель в мире! Несколько стрел и...

Астат понял, что надо делать. Мчащийся во главе конницы Рават не мог заметить мелькающих стрел, но увидел алерских животных, мечущихся и сбрасывающих воинов на землю. С края леса летела стрела за стрелой, и все попадали в цель, а иначе и быть не могло! Стая окончательно превратилась в беспорядочный клубок, и тогда с двух сторон, почти одновременно, ударили топорники Дорваля и конники Равата!

Прошло совсем немного времени с того момента, когда тяжеловооруженные пехотинцы вышли на равнину, и до мгновения, когда вместе с атакующей конницей они ударили по врагу. Топорникам нужно было пробежать двести шагов, а конникам - самое большее пятьсот. Совершить за это время два разворота и умело разделить силы на два фронта стая явно не успела бы, ибо это превосходило возможности самых обученных войск мира. Использовать численное превосходство алерцы тоже не смогли: их воины метались беспорядочной толпой, пронзаемые стрелами лучников Астата. Атакуемая со всех сторон стая почти не сопротивлялась. Острия армектанских копий смели с "коней" нескольких наездников, отчаянно пытавшихся перейти в контрнаступление, после чего вонзились в беспомощную толпу.

Разогнавшиеся армектанские кони, более тяжелые и сильные, чем алерские животные, легко опрокинули первые ряды. С другой стороны топорники, оставив за спиной изрубленные трупы нескольких алерцев, слишком поздно отказавшихся от контратаки, снова сомкнули треугольный строй и били теперь как в барабаны, разбивая верховым животным головы, дробя топорами колени и бедра наездников, отталкивая большими щитами ревущую толпу раненых и охваченных паникой алерцев. В этой толпе бессмысленно гибли те, кто еще мог и хотел оказывать сопротивление.

В отличие от конных лучников Равата, самым большим козырем которых была внезапность удара, сила натиска топорников не ослабевала. Слабые копья алерцев не могли справиться с крепкими щитами и толстым железом нагрудников. Бывало, что тяжеловооруженные пехотинцы терпели поражение от подвижных и ловких серебряных воинов, но лишь тогда, когда те могли использовать эту подвижность и ловкость. Не имея времени и места, чтобы отыскать слабину закованных в доспехи людей, алерцы безнадежно пытались остановить сокрушающую их железную стену, тыча в нее почти вслепую своим примитивным оружием, но всюду встречали лишь щиты, кирасы или тяжелые, большие шлемы, почти полностью скрывающие лица противников.

Рават и его конники, с легкостью уничтожив фланги, теперь отчаянно рубили мечами - сдерживать врага становилось все труднее, и им пришлось перейти от атаки к обороне. Топорники продолжали двигаться вперед, хотя уже медленнее, поскольку сопротивление возрастало, а убитые и раненые воины (тем более искалеченные, беспомощно мечущиеся животные) затрудняли доступ к следующим рядам.

Исход сражения решили лучники.

Численное превосходство алерцев было подавляющим. Потеряв убитыми и ранеными без малого половину воинов, стая все еще вдвое превосходила числом атакующих. Из-за самой массы сражающихся раздавить их одним ударом было невозможно. Однако те, кто застрял в середине, понятия не имели о том, какие силы их громят. Пока воины с флангов, вынужденные защищать свою жизнь, кое-как сдерживали натиск врага, те, кто был в середине, все так же видели лишь гибнущих от стрел товарищей. Раненые стрелами верховые животные метались как бешеные, делая суматоху просто невообразимой. Стрелы продолжали лететь одна за другой - невероятно быстро, непрерывно; могло показаться, что невидимых лучников не шесть, а шестьдесят.

Наконец зажатые между армектанской конницей и топорниками алерцы брызнули в разные стороны, стремясь вырваться из вражеских клещей. Часть бросилась в сторону степи, другие рванулись к деревьям. Получив свободу движений, серебряные воины легко могли обойти с флангов короткие линии легионеров, и ситуация стала бы диаметрально противоположной. Однако ни один из алерских командиров не был властен над ходом сражения, а ведь нужно было правильно распределить силы, показать, кто и где должен нанести удар. Это могло произойти в лучшем случае стихийно, но для таких маневров требовалось прекрасно организованное войско, состоящее из обученных солдат, которые способны оценивать обстановку и принимать самостоятельные решения.

Алерская стая не отвечала ни одному из этих условий. Воины самым настоящим образом удирали и не услышали бы никаких приказов, даже если бы было кому их отдавать. Тем не менее сидевший в кустах Астат не собирался перегибать палку. Стая была разбита, и, учитывая недостаток сил, не имело смысла вынуждать недобитых алерцев к дальнейшей отчаянной обороне. Поэтому командир лучников поспешно убрал своих людей с дороги бегущего врага. Отодвинув солдат чуть в сторону, он предоставил разбираться с остатками стаи топорникам и коннице, сам же выставил чуть дальше, в глуби леса, двоих лучников - как подстраховку на случай, если алерцы вздумают вернуться на поле боя. Лишившись прекрасной мишени, каковой являлась сбившаяся в клубок середина стаи, Астат сменил тактику: вместо множества выпускаемых наугад, лишь бы быстрее, стрел с края леса полетели одиночные стрелы, тщательно нацеленные на одиночные мишени. На землю рухнул первый бегущий по степи воин, за ним второй и третий; на этом фоне раздавалось болезненное, жуткое кваканье раненых алерских животных. Прикончив таким образом нескольких беглецов, лучники перестали стрелять - не было смысла. Стрелы заканчивались, да и следовало сохранить хотя бы несколько - на всякий случай.

Подавив остатки сопротивления, щитоносцы и конники завершили побоище, разрубая топорами головы обезумевшим от боли животным, закалывая мечами или пришпиливая к земле копьями не способных защищаться воинов. Умолкли стоны и вопли, замерли последние судорожные движения. Поле боя было мертво.

Лучники вышли из леса, но "мужскую" тройку Астат тут же вернул на прежнее место - охранять отряд. Рават это заметил и, успокоившись, приказал собрать раненых и убитых легионеров. Он соскочил с седла и устало двинулся по полю боя. Работа тяжеловооруженных пехотинцев повергла его в неподдельное изумление, хотя в жизни ему довелось повидать всякое. Однако топорники редко бывали под его началом. Он отдавал себе отчет в том, сколь значительна сила ударов тяжелой пехоты, и все же одно дело - отдавать себе отчет, и совсем другое - видеть собственными глазами... Землю усеивали изрубленные трупы. Многих воинов прикончили вместе с верховыми животными, и мертвые всадники все еще "сидели" на спинах "коней". У многих трупов не хватало рук или ног. Голова одного алерца была разрублена ровно пополам - топор остановился лишь на уровне шеи.

Осмотрев работу тяжеловооруженных пехотинцев, сотник перевел взгляд туда, где из тел торчали во все стороны украшенные белым оперением стрелы. Большинство алерцев, в которых попали легкие, не обладающие большой силой стрелы, нужно было добить, но в тесноте раненый всадник создавал больше замешательства, нежели труп... Не число убитых, но именно всеобщая суматоха предопределила исход битвы.

Рават покачал головой. Он никогда не хвалил солдат за то, что они исполняют свои обязанности, делают работу, за которую им платят. Не стал он делать этого и сейчас. Однако он задержал свой взгляд на Астате... и худощавый лучник, казалось, вырос от одного этого взгляда, чувствуя искреннее восхищение, признание и уважение командира.

Около тройника стояла пятнадцатилетняя Эльвина. Это был ее первый бой, и вообще, она впервые в жизни видела алерцев... Девушка послала в толпу немало стрел, и теперь ей довелось вблизи увидеть тех, в кого попали ее стрелы. Эльвина была потрясена. Рават уже успел забыть, какое впечатление производят на человека - и, пожалуй, на любое шерерское создание - существа с той стороны границы. От трупов воинов и животных веяло почти осязаемой чуждостью.

Сглотнув слюну, девушка посмотрела на лежащего у ее ног алерского "коня"; судя по ее лицу, ничто на свете сейчас не заставило бы ее дотронуться до существа, на которое она сейчас смотрела. Животное размерами поменьше лошади было покрыто мягкими, нитевидными черно-серыми волосами, похожими на плесень. Копыт не было, ноги напоминали скорее собачьи лапы, только странно утолщенные на концах, корявые и бесформенные, со множеством дополнительных суставов; сотник знал, что некоторые из них блокируются или приходят в движение в зависимости от скорости бега животного, а также местности, по которой оно идет. Холка поднималась намного выше зада, так что очертаниями животное несколько напоминало зубра. Оскаленные зубы, между которыми сочилась желтая, подкрашенная кровью пена, ничем не напоминали зубы травоядного, но и клыками хищника они тоже быть не могли. Разбитая топором голова была начисто лишена чего-либо хотя бы отдаленно напоминающего уши. Глаза, расположенные между двойными толстыми складками кожи, торчали в каком-то бело-розовом студне, отчего казалось, что они могут вытечь при любом движении головы. Однако самым жутким и, в некотором смысле, зловещим был вид самих глазных яблок. Это были человеческие глаза. Самые настоящие человеческие глаза. Голубого цвета. Отличий не было никаких.

Девушку стошнило. Рават сделал вид, что не заметил.

- Они очень выносливы и подвижны, но не слишком быстры, хотя могут долго бежать, - сказал он, подходя. - Движутся тише, чем кони, и в лесу чувствуют себя лучше. Для атаки они малопригодны - слишком слабые и легкие, к тому же непослушные. Алерцы называют их "фехсф" или что-то вроде того, слишком трудно воспроизвести... Мы называем их "вехфеты". Ты хорошо себя показала, лучница, - добавил он, поворачиваясь. - Я очень тобой доволен.

Он отступал от собственных принципов, но девушка нуждалась в поддержке.

На краю леса уложили шестерых убитых. Чуть поодаль перевязывали раненых. Больше всего пострадала конница, щитоносцы оказались более защищенными от алерских дротиков. Хотя у серебряных воинов имелось и кое-какое армектанское оружие. Трофейное, естественно...

Биренета и Дольтар вели под руки громбелардца. Шлема на нем не было, его сорвали в бою. С залитого кровью лица смотрел лишь один глаз, нос был сломан и разодран, лоб глубоко рассечен. С виска свисал лоскут живой кожи. Топорника посадили среди остальных раненых. Похоже, он не чувствовал боли, глядя вокруг уцелевшим глазом и словно спрашивая, что случилось, кто он такой и где находится. Однако больше всего пострадал один из конников - гладкое острие алерского дротика пробило кольчугу и вонзилось в живот, после чего древко сломалось. Рават разбирался в ранах... впрочем, особые знания тут не требовались. Легионер - не слишком красивый, всегда немного мрачный молодой парень - умирал. Рават бывал с ним во многих походах. Он сел рядом, взял солдата за руку и отеческим движением взъерошил ему волосы.

- Моего коня, господин... добили? Он мучился... Добили?

- Добили.

- Это хорошо, господин. Хороший конь. Хороший солдат, господин... легионер. Не нужно, чтобы он мучился. Правда, господин?

- Он уже не мучится, сынок... Спи.

Солдат закрыл глаза, сжал ладонь командира - и умер.

Рават еще раз взъерошил ему волосы и встал.

С побоища доносились возгласы и смех солдат. Рават увидел двоих топорников, вытаскивающих из-под трупов раненую алерку. Серебряные Племена брали с собой в походы самок. Это было связано с какой-то традицией... собственно, истинных причин никто не знал, ходили лишь всевозможные догадки. Достаточно того, что каждая отправлявшаяся в набег стая брала с собой алерку. Одну, иногда двух.

Внешне самка несколько отличалась от обычных воинов. У нее была более светлая кожа, желто-коричневая, на лице почти полностью желтая. Кроме этого, особой разницы не было. Голова и лицо на первый взгляд имели очень много человеческих черт. В мертвом состоянии алерки были не так уж и уродливы... Их лица отличались широко расставленными глазами и удлиненной формой; неподвижные, они не вызывали отвращения. Однако кожа скрывала мышцы, действовавшие совершенно иначе, чем человеческие, и мимика алерки была до такой степени чуждой, что попросту отталкивала, приводя в ужас. Более того, эта чуждость как будто разрушала весь установившийся порядок вещей, вызывала приступ почти неудержимой ненависти и гнева, в голову нормального человека приходила единственная мысль: убить! Уничтожение, превращение этого лица в ничто - единственный способ хоть как-то восстановить равновесие.

Солдаты разглядывали добычу. Алерка металась в тяжелых руках топорников, подвижные тонкие губы складывались в невероятные гримасы, обнажая очень мелкие, разной формы зубы. С длинного, буро-красного языка в огромных количествах стекала слюна, у алерцев это было проявлением страха. Существо что-то выло и кричало на своем гортанном, непонятном языке. Вконец разозленный рослый топорник вырвал алерку из рук товарища, после чего, не отпуская худую, снабженную вторым локтем руку, развернулся вокруг собственной оси, раскрутил тело над головой и со всей силы ударил о землю. Ошеломленная ударом и болью, самка беспомощно корчилась, словно муха без крыльев и половины ног. Выломанная из сустава, размозженная в нескольких местах рука выглядела так, будто ее прицепили к совершенно неподходящему телу.

- Убить эту тварь! - приказал Рават. - Приготовиться к маршу!

Но солдаты еще развлекались. Им хотелось показать Эльвине, как выглядит "алерская девушка", как будто бледная, все еще сражающаяся с тошнотой лучница испытывала хоть какое-то желание разглядывать новое, на этот раз живое чудовище. Самку перевернули на спину, содрали с нее остатки кожаной одежды, обнажив три пары торчащих, словно камешки, сосков, которые венчали плоские, расположенные рядом друг с другом груди.

- Кончайте! - повторил сотник.

Подошли Биренета и Дольтар.

- Все! - рявкнула женщина. - Конец забаве!

Растолкав солдат, она наклонилась, схватила алерку за горло и поволокла, как тряпичную куклу, в сторону леса. Дольтар тремя ударами топора отрубил невысокую ветку. Биренета схватила в два раза меньшую ростом, все еще оглушенную, слабо сопротивлявшуюся алерку за шею и между ног, после чего насадила ее животом на торчащий из ствола обломок. Окровавленные щепки вышли из спины. Алым потоком хлынула кровь, отказали мышцы, удерживавшие мочу. Насаженная, словно червяк на палочку, самка пронзительно выла, судорожно сжимая рукой торчащий из тела сук; другая рука, сломанная, безжизненно висела, подергиваясь в ритме судорог. Постепенно судороги ослабли. На землю обильно хлынула кровь. Хриплое, неразборчивое кваканье было единственным признаком того, что алерка еще не сдохла.

- Ладно, хватит! - снова повторил Рават. - Выходим!

Он не увлекался подобными забавами, но не видел причин, по которым следовало бы запретить это солдатам. Однако сейчас время поджимало. Продолжать сидеть посреди побоища было неразумно; где-то в лесу, да и в степи тоже, еще блуждают недобитые остатки стаи... Поэтому сотника так раздражало временное ослабление дисциплины, - впрочем, подобное поведение свойственно воинам после победоносного сражения. Он направился к своему коню - и увидел Дорлота. Кот сломя голову мчался вдоль края леса.

- Что такое... - начал Рават.

- Передовой отряд! - завопил кот.

Сотник замолчал.

- Не было... передового отряда! Вернее, был! - Мурлыкающий голос усталого разведчика звучал еще более неразборчиво, чем обычно. - Тысяча... не знаю сколько!

- Какой еще передовой отряд? - раздраженно спросил Рават.

- Этот! - снова завопил кот. - Это и есть передовой отряд! Далеко выдвинувшийся, потому что... ну не знаю почему! Мы уничтожили передовой отряд, командир! Стая сейчас будет здесь!

Сбежались солдаты.

- Что ты говоришь, Дорлот? - пробормотал сотник; его редко можно было застать врасплох, но сейчас был именно такой случай.

- Алерцы всего в миле отсюда! Сейчас они будут здесь, они встретили тех, кто ушел живым от нас... Тысяча, несколько тысяч... Не знаю сколько, господин. Армия! - захлебывался кот.

Солдаты без команды бросились собирать пожитки. Легкораненых посадили на свободных лошадей, других брали под руки и тащили. Уже не было и речи о том, чтобы забрать погибших. Рават позвал Дорваля и Астата, быстро отдал необходимые распоряжения. То, что сказал кот, не умещалось в голове. Никто никогда не видел стаи крупнее чем в сто, самое большее сто пятьдесят голов! Весть о том, что насчитывающий сотню воинов отряд всего лишь передовая часть стаи, казалась нелепой. Однако, если только Дорлот внезапно не повредился разумом, времени на рассуждения не оставалось. Нужно было скрываться в лесу. Потом можно расспрашивать разведчика сколько угодно.

Он позвал десятника конницы.

- Я увожу пехоту в лес, - сказал он. - Ты, Рест, ждешь здесь, пока вас не увидят, потом уходишь вдоль Сухого Бора. Бери всех вьючных коней, кроме одного. Пусть стая думает, что ты и твои люди - это все, пусть гонится за вами. Понимаешь? Иначе среди деревьев они всех нас переловят. Как только уйдете, двигайтесь к Трем Селениям, там встретимся.

- Слушаюсь, господин.

Рават махнул рукой. Отряд скрылся в чащобе. Всадники остались, ожидая, когда появится стая.

Внезапный переход от роли победителей к роли преследуемой дичи не мог не отразиться на настроении легионеров, хотя никаких признаков паники или дезорганизации не наблюдалось; напротив, солдаты привыкли к тому, что военная судьба переменчива, и прекрасно понимали, что именно теперь многое зависит от дисциплины и послушания. Все прекрасно сознавали, что, если трюк Равата не удастся и стая пойдет по их следу, вместо того чтобы пуститься в погоню за конниками, это конец. Обремененные ранеными, ведя в поводу коней, они передвигались столь медленно, что догнать их могли бы даже дети. Время от времени, подчиняясь приказу, они останавливались, прислушиваясь, нет ли погони. Однако до их ушей доносились лишь обычные лесные звуки.

Рават начал расспрашивать Дорлота. Они разговаривали на ходу.

- Знаешь, сотник, я, наверное, никогда не привыкну, что обо всем нужно рассказывать по два раза, - заявил недовольный разведчик, который, сделав свое дело, уже успел забыть, что именно он принес тревожное известие. - За своими сражениями вы забываете обо всем на свете, - злорадно подытожил он.

- Зато ты все помнишь, Дорлот, - терпеливо сказал сотник.

Кот не знал, шутит командир или нет... Обычно он не забивал себе голову такими пустяками, как настроение начальства. Однако сейчас некие нотки в голосе сотника говорили о том, что дело действительно серьезное.

- Я просто сидел в кустах, - сказал он. - Не знаю, господин, почему мы решили, что раз нет передовой стражи, то не будет и прикрытия сзади. Плохой из меня разведчик.

Рават старался ничем не выказывать удивления, хотя кошачья самокритика была для него чем-то совершенно новым.

- Я побежал проверить. Пока не поздно. Лучники не участвовали в бою, они могли сыграть роль резерва, - объяснил кот. - Я побежал искать арьергард.

Сотник, все с тем же непроницаемым лицом, кивнул. Ему было стыдно, и вместе с тем его переполняла гордость. Он плохо спланировал и бездарно провел сражение. Крайне плохо. Совершил элементарные ошибки. Ему просто повезло, очень повезло. И у него отличные солдаты. Его наполняла гордость, что именно он их воспитал такими. Такими, как Астат, который без колебаний игнорирует нелепые, бесполезные приказы и принимает правильные решения. И такими, как Дорлот, который всегда помнит о том, о чем забыл командир. Он мог гордиться, ибо именно под его началом они научились самому главному - думать. В партизанской войне слепое и бездумное подчинение ни к чему, оно полезно лишь в крупных сражениях, где войско должно состоять из шагающих машин для рубки и стрельбы. Здесь же куда большую роль играет способность солдата думать и принимать самостоятельные решения.

- Дальше, Дорлот.

- Я все сказал, сотник. Вместо арьергарда я нашел целую армию. Никогда еще не видел их в таком количестве.

- Серебряное Племя?

- Да, - ответил кот. - Одни наездники. Кажется.

Золотые Племена не владели (и не могли владеть) искусством верховой езды.

Рават отпустил разведчика.

Они с трудом продирались сквозь лес, неся, ведя или поддерживая в седле своих раненых. С таким войском на открытую местность не выйдешь. Сотник намеревался добраться до Трех Селений и соединиться с конниками, если те сумеют туда добраться... Учитывая присутствие в степи сотен или тысяч алерцев, он не мог возиться с ранеными, он должен был оставить их под опекой крестьян. Рават даже не пытался понять, что, собственно, означает присутствие... уже не стаи, а целой алерской армии на столь большом расстоянии от границы. Никогда в жизни он не встречался ни с чем подобным. До сих пор он, как и все остальные, считал, что Серебряные Племена не способны совершать крупные набеги. Похоже, им недоставало верховых животных. На приграничные заставы нападали отряды пеших воинов, в глубь же армектанской территории отправлялись исключительно стаи наездников, ибо лишь они обладали достаточной подвижностью. Дорлот говорил о тысячах. Тысячи? Почему не миллионы? А ведь опытный кот-разведчик наверняка не ошибается. Беглец-крестьянин из атакованной деревни может плести всякую чушь, поскольку страх увеличивает число нападавших вдесятеро; впрочем, обычный крестьянин не отличит сотню всадников от тысячной армии. Тот, кто слышал о крупных сражениях, где сходились тысячи и тысячи воинов, склонен полагать, что сотня всадников - всего лишь горстка. Такая "горстка", ведущая с собой несколько вьючных животных и выстроившись гуськом, растянется примерно на четверть мили... Оценке численности "на глаз" нужно учиться, как и всему прочему. Но кот не был перепуганным крестьянином, у которого сожгли деревню. Если он видел тысячи, значит, там были тысячи, и баста.

Делая короткие остановки, они продолжали идти почти до самого захода солнца. Наконец Рават решил, что они преодолели достаточное расстояние и могут не опасаться погони, о которой, впрочем, ничто не говорило. Трюк явно удался. Однако проделанный путь был чересчур короток, если учесть, что они намеревались добраться лесом до самой деревни. Сотник расставил посты, после чего позвал Дорваля, Астата и кота.

- Дорлот, - сказал он, - тебе отдыхать не придется. Найдешь ту стаю, где бы она ни была. Впрочем, думаю, это несложно, раз их так много. Попробуй точнее оценить численность, оружие, хотя что я тебе указываю... Утром мне должно быть известно все об этой... армии.

Кот, по своему обычаю, не подтвердил приказ, молча ожидая, пока командир закончит. Он даже зевнул.

- Ты поел? - спросил Рават.

- Нет.

- Поешь и иди.

Кот ушел, зовя Агатру.

- Тише, тише, сейчас покормлю тебя, - донесся из темноты ее голос.

Рават и офицеры невольно улыбнулись.

Деревня, к которой они направлялись, была расположена на расстоянии двух-трех полетов стрелы от стены леса. Среди деревьев струился медленный, довольно широкий ручей, через который был переброшен деревянный мостик. Однако особого значения эта переправа не имела, поскольку с тем же успехом ручей можно было преодолеть вброд; жители деревни построили мостик скорее для удобства, чем из-за действительной необходимости. На юго-востоке, сразу за селением, возвышался ровный склон невысокого холма, поросшего травой.

Сотник поймал себя на том, что мысленно составляет план обороны Трех Селений, словно речь идет об обычной стае, насчитывающей сотню голов. Он начал опасаться, что придется убеждать селян бросить все нажитое. Тяжкое дело... Армектанский крестьянин ничем не напоминает темного и забитого, боязливого полураба из Дартана или Гарры. В редких случаях он умел писать, поскольку на обучение этому непростому искусству у него не было ни времени, ни возможности, но читать, как правило, мог - в Армекте этому учили каждого ребенка. Он много знал об истории своего края, называл себя армектанцем и искренне этим гордился. В жилах этих людей текла горячая кровь отцов-воинов, которые когда-то, среди непрекращающихся войн, объединили разобщенный Армект в одно могущественное королевство, после чего покорили все остальные народы и племена Шерера, дав им взамен мирную жизнь в границах Вечной Империи. Право на военную службу было неотъемлемой привилегией каждого армектанца. Особенно привлекали связанные с этим уважение в глазах общества и хорошая карьера. В армектанской деревне каждый ребенок умел держать лук, ведь этот лук мог когда-нибудь полностью изменить его жизнь... А уж сюда, на Северную Границу, попадали по-настоящему крепкие люди. Лишь человек отважный, которому нечего терять, готов был рисковать собственной жизнью и жизнью своей семьи, ища счастья в краях, которые пользуются столь дурной славой. И когда такой человек реально чего-то добивался, то защищал свою собственность клыками и когтями, с небывалой злобой и упорством. Уже не раз бывало, что слишком самоуверенные или неосторожные алерцы получали крепкую взбучку от жителей деревни, которые с палками и топорами в руках отвечали ударом на удар и раной на рану, око за око и зуб за зуб. Рават по собственному опыту знал: пытаясь спасти крестьян, приходится иногда применять силу, чтобы заставить их бросить свои дома.

- Дорлот! - позвал он, осененный внезапной мыслью.

- Ушел, - ответил кто-то из лучников.

Рават выругался под нос.

Кот единственный из всех мог без проблем передвигаться по лесу как днем, так и ночью. Сотник подумал, что вместо разведки нужно было послать кота в Три Селения, и сейчас жалел о собственном недосмотре. Он хорошо знал Дорлота: как всякий кот, тот был невероятно терпелив, добросовестен и точен. Рават не сомневался, что разведчик, отыскав вражескую стаю, будет кружить вокруг нее до тех пор, пока не решит, что ничего ценного узнать больше не сможет. Другое дело, если бы ему приказали спешить. Но Рават ничего такого не говорил. Возвращения разведчика следовало ожидать не раньше утра. К уходу отряда, а может, и позже.

Он думал. Офицеры терпеливо ждали, когда им объяснят, зачем их вызвали.

- Не знаю, сможет ли справиться наша конница. Нужно послать человека в деревню, - наконец сказал сотник. - Прямо сейчас. Это должен быть кто-то неглупый. Его задача - поднять тревогу среди крестьян и убедить их бежать. Возможно, стая придет в Три Селения, неизвестно, быть может, она уже движется туда. Есть у нас человек, который доберется до Трех Селений к рассвету? Он должен не заблудиться в лесу. И постараться не угодить волкам в лапы...

Он сделал некоторую паузу.

- Есть у нас такой человек? - повторил он.

Офицеры молчали. Наконец Дорваль спросил:

- Может быть, Дольтар?

Рават задумался.

- Он уже немолод.

- Я пойду, - сказал Астат.

Сотник снова погрузился в размышления, подсчитывая раненых, которым следовало помочь, когда отряд двинется дальше.

- Пойдете вдвоем, - после долгого молчания проговорил он. - Дольтар знает деревню, и я думаю, что он справился бы и сам. Впрочем, в тебе, Астат, я тоже не сомневаюсь. Просто не хочу, чтобы одинокий солдат бегал по лесу... Пойдете вдвоем, мне людей хватит. Все, Астат. Отыщи Дольтара и подготовьтесь. Перед тем как уходить, еще раз явитесь ко мне. Возьмите с собой водки. Если нет в багаже, дам своей, у меня еще немного осталось. Все.

Лучник встал и исчез во тьме.

- Остальным спать, - сказал сотник Дорвалю. - Проследи. Проверь, все ли поели, хорошо ли укрыли раненых. Утром двинемся через эту чащу бегом.

- Так точно, господин.

Астат и Дольтар не тратили времени зря. Они появились уже через несколько минут. Астат сжимал в руке верный лук; кроме этого, оба взяли только мечи, сочтя остальное оружие излишним. От шлемов отказались, а Дольтар оставил и свой щит. Однако бросить кирасу не пожелал - привык к своему тяжелому панцирю и без него чувствовал себя беззащитным.

- Если не обнаружите в деревне алерцев, гоните крестьян в лес, - велел Рават. - Держитесь берегов ручья, так нам легче будет вас найти. Возможно, что в деревне уже наша конница. Но... - Он сделал неопределенный жест рукой. - Я послал бы Дорлота, только не подумал приказать ему, чтобы он побыстрее возвращался. Так что здесь он будет только на рассвете. Придется идти вам. Если случится что-то непредвиденное... в общем, полностью на вас полагаюсь. Вы оба тройники, так что пусть командует тот, кто старше и опытнее. Да, еще одно: несмотря на данные им указания, сильно сомневаюсь, что крестьяне укрепили деревню. Может, они что-то и попытались соорудить, но наверняка не закончили. Как это обычно у крестьян бывает. У них всегда найдется какая-нибудь более срочная работа, нежели установка частокола. Так что шансов на оборону никаких, даже если бы явились несколько сотен, а не целые тысячи... Все, идите.

Солдаты исчезли в ночном мраке.

Дорлот, как и предполагал сотник, вернулся лишь на рассвете, когда солдаты заканчивали сворачивать импровизированный лагерь. Кот принес точные и ободряющие известия. Правда, парочку новостей нельзя было назвать приятными. О судьбе конных лучников Дорлот ничего не узнал, однако, похоже, алерцы сперва поверили, что преследуют целый армектанский отряд. За ними гналась по степи половина армии, пытаясь взять в окружение. Вторая часть стаи остановилась возле леса, невдалеке от побоища. Лишь некоторое время спустя они прочесали край леса и пустились вдоль него в погоню, видимо решив, что пехота уходила в том же направлении, что и конница, скрываясь среди деревьев и следуя вдоль степи.

- Однако, сотник, - говорил кот, - вряд ли наша конница добралась до Трех Селений. Даже если они живы. Рано или поздно им наверняка пришлось отойти от края леса и бежать в степь.

Рават кивнул:

- Продолжай, Дорлот.

- Их тысяча с лишним, может, полторы тысячи, но не стану клясться, что не две. Более точную численность назвать не могу, отряды то уходили из лагеря, то возвращались, не знаю, те же самые или другие. Никогда не видел такого количества воинов. Внутри этой большой стаи есть стаи поменьше, разной величины. Воины отличаются друг от друга, возможно, это несколько Серебряных Племен. У некоторых стай много нашего оружия, я заметил даже кольчуги. Другие же стаи выглядят так, словно вообще никогда не совершали набегов, поскольку трофейного оружия у них нет, нет ни нашей, ни крестьянской одежды, никаких одеял, никакой добычи. Одни наездники. Все вооружены, командир, почти как передовой отряд. Я имею в виду щиты и доспехи, их доспехи, не только трофейные.

Рават снова кивнул. Собственно говоря, его несколько удивило хорошее вооружение побежденных алерцев. Но потом он перестал удивляться: когда выяснилось, что это был передовой отряд; в такие части отбирали лучше всего вооруженных, да и вообще лучших воинов. А теперь у него снова возникли сомнения. Алерцы носили панцири из гибкой древесной коры, но какая это была кора!

Ее снимали большими пластами и обрезали так, чтобы получилась длинная широкая полоса. Затем вырезали отверстие для головы. Надетый таким образом панцирь закрывал туловище спереди и сзади, по бокам его сшивали ремнями или какими-нибудь лианами. Узор на коре имел вид почти ровных квадратных пластинок, причем необычайно твердых. Панцирь мог сгибаться только там, где соприкасались пластинки, и неплохо защищал от самого разного оружия. К счастью, железо было все равно крепче дерева, однако разрубить такие доспехи мечом стоило немалого труда. Легче было пробить их острием, но это ограничивало возможности солдата.

Легионеры всерьез относились к этим деревянным панцирям, тем более что какое-нибудь копье мог выстругать себе любой, тогда как доспехи носили только самые лучшие (или самые богатые?) воины. На заставах считали, что дело с доспехами обстоит примерно так же, как с алерскими верховыми животными, а именно: их слишком мало, учитывая потребности Серебряных Племен. Может, деревья с подобной корой - это какая-то редкость? Однако известие, принесенное Дорлотом, противоречило устоявшемуся мнению. Полторы тысячи наездников в доспехах! Еще два дня назад Рават готов был побиться об заклад, что такое просто невозможно.

- Все?

- Нет, сотник.

Солдаты закончили сворачивать лагерь. Рават дал приказ отправляться.

- Продолжай, - велел он, когда они стронулись с места.

- Судя по всему, у них есть какая-то определенная цель, и, похоже, они очень торопятся. Но видимо, боятся, что в окрестностях есть еще какие-то войска, а потому не двинутся с места, пока не убедятся, что наш отряд - это все и никакой засады нет. Было разослано множество патрулей, в том числе и в глубь леса, но не слишком далеко. По-моему, наша ошибка, сотник, сыграла нам же на пользу. Они обследовали побоище и наверняка поняли, что мы особо не спешили. Такой слабый отряд, как наш, уничтожив передовую часть большой армии, должен был бежать прочь сломя голову, а мы перевязывали на поле боя раненых, собирали оружие и стрелы. Скорее всего они сочли, что мы тоже лишь передовой отряд более крупных сил, а потому ведем себя соответственно. Ну а теперь самое удивительное, - продолжал кот; ему редко доводилось делать столь долгие доклады, и он уже начал уставать. - У них с собой очень много мотыг и лопат. Трофейных и своих. Есть даже корзины для переноски земли. И они ведут с собой вьючных вехфетов, много вьючных вехфетов. Уж не знаю, что там во вьюках. В некоторых только еда. Может быть, и в остальных то же самое.

Рават нахмурился.

Мотыги и лопаты! А еще корзины для переноски земли! Неужели алерцы рассчитывают возвести какие-то земляные укрепления? Но зачем? Где? Неужели?.. Нет, гадать не имеет смысла; он понял, что правду все равно не узнает. Алерцы и земляные валы? Нет... Наличие же вьючных животных он, как солдат, оценивал единственным образом: поход должен продлиться дольше обычного. Независимо от цели. Воины всегда носили еду с собой, и каждый заботился только о себе. Походы продолжались недолго, впрочем, при необходимости стая пополняла запасы в захваченной деревне - ведь грабеж и был целью их набегов. Они никогда не водили с собой вьючных вехфетов, тем более (снова загадка!) что животных не хватало даже для всадников.

- Сколько там вьючных вехфетов?

- Несколько сотен.

Кот на самом деле страшно устал, и Рават не стал его больше мучить. Впрочем, Дорлот сделал намного больше, чем от него требовалось... Мало того что принес известия, он еще потрудился сделать выводы и выстроить разнообразные предположения. Это целиком и полностью задача командира... но дело не только в этом. Коты терпеть не могли рассуждений типа "с одной стороны, с другой стороны". Дорлот все еще чувствовал себя виноватым из-за того, что неумело провел разведку перед боем, и теперь пытался помочь командиру чем можно, принуждая себя к тому, чего откровенно не терпел и чего, как правило, не делал.

Вернувшись мыслями к алерским лопатам, прекрасным доспехам и численности стаи, Рават окончательно помрачнел. Он угодил в самый центр каких-то таинственных, весьма необычных событий. А все, чем он располагает, - несколько раненых и измученных солдат.

"4"

Гарнизонные гонцы не принадлежали к какому-либо определенному роду войск; хотя они и ездили верхом, но не имели с армектанской легкой конницей ничего общего. Гонцы не пользовались доспехами, а оружие могли выбирать по своему усмотрению; чаще их вооружение состояло из лука, нескольких стрел и легкого меча. Как правило, гонцами были невысокие, хлипкого телосложения мужчины, но часто (значительно чаще, чем в боевых отрядах) среди них встречались и женщины, по самой своей природе более хрупкие и, следовательно, более легкие. От гонцов требовалось отменное умение ездить верхом, а также отличная память, поскольку многие известия им приходилось передавать устно; что же касается всего прочего, им даже не обязательно было уметь считать до трех...

Обычно гонцы использовали коней с Золотых Холмов, что в центральном Дартане, - кони эти были более крупными и быстрыми, чем их армектанская степная разновидность, но при этом более привередливыми и требовательными. Покрытый пеной гнедой конь, несший на себе маленького всадника, был как раз чистокровным дартанцем. Когда открылись ворота заставы, солдат спрыгнул с седла и бегом помчался в комендатуру. Извещенный о прибытии посланца, Амбеген приказал немедленно впустить новоприбывшего.

На плацу начали собираться солдаты. Они узнали одного из гонцов из Алькавы и теперь, разбившись на небольшие группы, делились соображениями и догадками. Двое конников Терезы, которым в тот день выпало дежурить по конюшне, занялись гнедым. Пить ему не дали, лишь увлажнили морду, обтерли сеном спину и бока, накрыли попонами и стали водить по двору. Прекрасное благородное животное, стоящее целого состояния, было заезжено почти до смерти.

Некоторое время спустя дверь комендатуры с треском распахнулась, и из здания вышел Амбеген в сопровождении гонца. Отпустив солдата, который тут же побежал к своему коню, комендант громко назвал имя. Повторять не пришлось. Один из гонцов Эрвы в мгновение ока появился перед ним. Получив запечатанное письмо, он выслушал несколько негромких указаний, ответил "так точно!" и помчался на конюшню.

Солдаты на плацу начали нервничать. Услышав из уст Амбегена: "Офицеров ко мне!" - дежурный легионер отправился искать подсотников. Комендант вернулся в кабинет. Все видели, что он сильно взволнован.

Подсотники явились тотчас же. Амбеген велел им сесть, после чего несколько мгновений смотрел на них, не говоря ни слова, затем взял в руку помятое, пропитавшееся потом письмо. Тереза и командир лучников обменялись короткими взглядами. Письма особой важности гонцы прятали порой в местах... попросту невероятных. Например, в штанинах, под рубашкой - и неизвестно, где еще. В седельной сумке, где полагалось возить сообщения, обычно лежал какой-нибудь пустячный, ни о чем не говорящий рапорт. Дело в том, что порой гонцы становились жертвами нападений. Алерцы читать не умели, но разбойники попадались грамотные...

- От коменданта Алькавы, - сказал сотник. Пропустив "шапку", он сразу начал читать содержание приказа: - "Немедленно эвакуировать заставу. Пехота вместе со всем имуществом будет перевезена в Алькаву водным путем. Произвести глубокую и обширную разведку местности силами конницы. Многотысячные..." Здесь подчеркнуто, - заметил Амбеген, на мгновение прерывая чтение. - "Многотысячные силы Серебряных Племен форсировали Лезену выше и ниже Алькавы. Эвакуацию провести в течение трех дней. Завершив разведку не позднее тех же трех дней, конница должна явиться на главную заставу округа. Приказ командирам конницы: в поле не атаковать, избегать столкновений". Конец.

Он отложил письмо.

- Конец, - повторил он. - Кто-то совсем свихнулся...

- Что значит "избегать столкновений"? - разозлилась подсотница. - Если я встречу стаю, то что? Отпустить тварей целыми и невредимыми? Может, еще и провизии им подкинуть на дорожку?

- Никаких дискуссий! - предостерегающе сказал Амбеген. - Не сейчас, подсотница! - Он поднял палец. - Имей в виду, если дела и в самом деле обстоят именно так, - комендант показал на письмо, - то у нас тут настоящая война, а мы к ней не готовы. Это вам не рейды, не дозоры и не патрули. Это война. В Алькаве, как я вижу, хотят сосредоточить все силы. А их не так уж и много. Если конница начнет ввязываться в мелкие стычки... - Он снова поднял палец, так как Тереза опять открыла было рот. - Ни слова, Тереза. Мне самому не слишком нравится то, что здесь написано. Подумать только, указания командирам конницы отдаются через голову коменданта! Тем не менее приказ совершенно ясен и будет в точности исполнен. Понятно?

- Понятно, - мрачно ответила Тереза. - Так точно, понятно.

- Подготовь людей. Разведка, - назидательно произнес комендант, - глубокая и всесторонняя, но только разведка. Большое количество усиленных патрулей, но только патрулей. Поняла? А ты, - обратился он к командиру пехоты, - займешься эвакуацией. Сначала запасы воды и пищи, фураж для коней, затем кузница, столярные инструменты, весь скарб седельника, шорника, сапожника и портного, кухонная утварь, и в самом конце - обстановка солдатских казарм. В таком порядке все должно быть соответствующим образом упаковано и сложено на пристани. Под охраной. Усиль также сторожевые посты, в особенности на башне, поставь там четырех парней с хорошим зрением. Когда сделаете все, что надо, снова явитесь ко мне. Найдется немного времени, чтобы поговорить, я с удовольствием выслушаю, что вы думаете и что хотите сказать... Но сейчас - за работу.

- Есть, господин! - хором ответили оба в ответ на речь коменданта.

Амбеген остался один. Он еще раз прочитал письмо. Потом посмотрел в окно. Его гонец как раз выводил своего сивку из конюшни.

Сотник развернулся, медленно поднял руку и, неожиданно для самого себя, грохнул кулаком о стену, аж доски затрещали.

За четыре года, проведенных на Северной Границе, Амбеген побывал поочередно командиром топорников, заместителем коменданта Эрвы и, наконец, добрался до коменданта. Первый раз в жизни он слышал о том, чтобы бросали заставу. Это означало отдать ее на растерзание алерским ордам, то есть заставу полностью уничтожат, и позднее ее придется восстанавливать. А это потребует денег и времени, войско же надолго лишится опорного пункта. В кордоне застав появится дыра... и, судя по всему, не одна! Вряд ли эвакуируют только Эрву, оставив остальные заставы в покое.

Амбеген догадывался о намерениях Алькавы. Учитывая небывалую численность алерских отрядов, было решено сосредоточить в одном месте все силы округа; обособленные, слишком слабые, чтобы оказывать успешное сопротивление, маленькие гарнизоны не составит труда разгромить. Однако комендант Эрвы опасался, что это внешне справедливое решение принято преждевременно. Никакой угрозы пока что не чувствовалось.

Да, алерцам явно известно, что из Эрвы ушла значительная часть личного состава. Ночные патрули спугнули их разведчиков. Однако возвращение конников остудило пыл алерских воинов, и нападения на частокол больше не повторялись. Это свидетельствовало о том, что силы, готовые осаждать Эрву, не крупнее обычного и вряд ли насчитывают много тысяч воинов. Заставу отдавали даром, добровольно отказываясь от хорошо подготовленного форпоста, который мог обеспечить защиту действующим в этом регионе войскам. Амбеген считал, что это ошибка. Однако он получил четкий приказ и ничего не мог поделать.

Впрочем, возможно, в Алькаве знают несколько больше, чем это следует из короткого, немногословного распоряжения. Вероятно, какие-то весомые предпосылки свидетельствуют о необходимости собрать все силы в один кулак. Не имея на этот счет никаких данных, Амбеген не мог и не хотел подвергать сомнению решение начальства. Его мучило другое - судьба отряда Равата. Его заместитель оказался в незавидной ситуации. Мало того что по армектанским землям бегают алерские армии, каждая из которых в порошок сотрет его отряд, даже не замедлив шага, так еще по возвращении Равату предстояло обнаружить пустую заставу... Амбеген все же надеялся, что Рават появится в Эрве прежде, чем из Алькавы придут речные барки, чтобы забрать людей и имущество. Жаль, нельзя было выделить заместителю одного из конных курьеров... Но в Эрве таких было только трое, одного из которых, тяжело заболевшего, не так давно перевезли в глубь страны. Второй гонец сопровождал отряд Терезы (и совершенно зря, поскольку подсотнице даже в голову не пришло сообщать о чем-либо на заставу). Так что Амбеген не мог выделить Равату последнего и единственного гонца, который у него оставался.

Комендант снова посмотрел в окно. Подсотники времени даром не теряли. Конники готовились к выходу в поле, группа пехотинцев маршировала к пристани. Сама пристань была укреплена и соединена с заставой, но так, чтобы в случае необходимости можно было отказаться от ее обороны, не ослабляя валов и частокола, защищающих собственно заставу. А можно было поступить наоборот - покинуть заставу и обороняться на пристани, чтобы в крайнем случае уйти по реке. В Эрве было несколько небольших лодок. Хотя, конечно, с плоскодонными речными кораблями, которыми располагала Алькава, эти суденышки не выдерживают никакого сравнения.

Убедившись, что все идет как надо, сотник уже собирался отойти от окна, когда вдруг заметил Терезу, чуть ли не бегом направляющуюся к комендатуре. Вскоре она уже стояла перед ним. Злость ее прошла, и девушка снова выглядела не слишком красивой.

- Я отдала приказы, беру половину конницы и выхожу в поле. Естественно, только на разведку, - подчеркнула она.

- Я бы предпочел, чтобы ты осталась. Кстати, чем ты собралась командовать? Патрулем?

- Патрулем, - кивнула она. - Тем, который пойдет дальше всех и в Эрву уже не вернется. Сразу проследует в Алькаву.

Он понял, что она имеет в виду.

- Мне всегда казалось, что ты не любишь Равата? - сказал он и тут же пожалел о своих словах.

Какое-то время она молчала, спокойно глядя ему в глаза.

- Стыдно, комендант, - негромко ответила она. - Даже если это и так, что с того? Там ведь не только сотник Рават, с ним еще тридцать солдат. Да будь он там один! Ведь это армектанский легионер. А я - армектанская легионерка.

- Прости, Тереза, - сказал комендант. - Не сумел сдержать язык. Ты права. Хорошо, найди его.

- Есть, господин, - бесстрастно произнесла она, поворачиваясь, чтобы уйти.

- Подожди.

Несколько мгновений он напряженно размышлял.

- Когда вернутся с разведки твои люди, в поле пойдет вторая половина. Тот гонец из Алькавы пока остается здесь, он слишком устал. Возьми второго, нашего. Если нужно будет... если действительно будет нужно, слышишь? В общем, пришлешь его ко мне. Барки из Алькавы будут здесь самое раннее послезавтра утром. До этого времени, если твой гонец обернется, я могу, собрав все патрули, отправить людей к тебе, в назначенное место. Поняла, Тереза? Но рассчитывай свои силы.

- Спасибо, господин. Хорошо, я... спасибо.

- Прежде всего - разведка. Это может оказаться важнее всего остального.

- Есть, господин.

- Все. Чтоб я тебя больше не видел.

- Есть, господин!

"5"

По мере того как легионеры приближались к мосту через ручей, накатывающаяся со стороны степи могучая волна алерских всадников становилась все гуще. Из леса тоже появились первые из преследовавших их воинов.

Пехота перебежала через мостик. Рават упорно держался в конце отряда, оседлав вьючную лошадь. Прямо перед ним сражались со своими конями двое раненых солдат. Животные боялись ступить на непрочный деревянный мост, только что громко стучавший под сапогами бежавших пехотинцев. Сотник уже понимал, что отряд не успеет, будет окружен и вырезан под корень у самой деревни.

И тут он внезапно увидел, что топорники возвращаются. Лучники, таща и поддерживая раненых, двигались дальше.

- Вперед! - рявкнул подбежавший десятник топорников. - Шевелитесь же!

Тяжелораненый щитоносец, едва держащийся в непривычном для него седле, получил помощь со стороны товарища: конный лучник с обмотанной окровавленными тряпками головой каким-то образом сумел успокоить своего коня, схватил под уздцы лошадь, на которой сидел пехотинец, и они вместе помчались к деревне. Рават хотел было пустить за ними свою вьючную лошадь, чтобы самому остаться с тяжеловооруженными пехотинцами. Но Биренета, бежавшая сразу за Дорвалем, решила иначе.

- Пошла! - крикнула она, вбегая на мостик. - Ну, пошла же, кляча, мать твою!..

Ругаясь, она ударила животное обухом топора по заду. Конь заржал, дернулся и галопом понес Равата в сторону деревни. А буквально через миг на мост ворвались серебряные всадники, ударив в железную стену щитоносцев. Сотник, пытаясь справиться с конем, не видел, что произошло дальше, услышал лишь могучий лязг и грохот, смешанный с неистовыми воплями. Лишь у самой деревни он сумел наконец остановиться; на мосту к тому времени шла яростная резня. Офицер понял, что его участие в этой схватке лишено смысла. Он спрыгнул с коня и погнал его прямо в руки подбегающему Астату. Хотя бы эти дошли! Не раздумывая больше на эту тему, сотник побежал к лучникам, находящимся на полпути между речкой и деревней. Однако помощь не требовалась; легковооруженные пехотинцы тащили только двоих раненых. Одноглазый громбелардец исчез. Тела нигде не было видно, и сотник понял, что солдат, несмотря на раны, пошел вместе со своими товарищами. На мост...

Он помог провести коней и раненых через неуклюжее заграждение, состоящее из опрокинутой повозки, каких-то лестниц, лавок и неизвестно, чего еще. Множество таких заграждений было возведено между домами. Удостоверившись, что все нашли убежище в пределах этого "укрепления", Рават снова перевел взгляд туда, где все еще сражались тяжеловооруженные пехотинцы. Топорники рубили наездников и их животных, крики боли смешивались с боевыми воплями алерцев. Узкий мостик в мгновение ока оказался завален грудой трупов и раненых. Рават видел, как треснули хлипкие перила под тяжестью свалившегося на них животного с всадником на спине. Во все стороны полетели брызги, вспенилась вода, в которой билось раненое животное. Алерцы, видимо, поняли, что мост им не одолеть, и теперь переправлялись через поток.

Битва прервалась, топорникам отрезали путь к отступлению, после чего засыпали со всех сторон дротиками и стрелами. Когда очутившиеся в безопасности лучники Равата, передав раненых в руки крестьян, прильнули к заграждению рядом со своим командиром, вода как раз поглощала смертельно раненного, добиваемого множеством копий десятника тяжелой пехоты... На мосту оставались лишь громбелардец и Биренета, стоящие среди десятков сваленных в груду трупов животных, алерцев и людей. Все больше воинов соскакивали с животных, еще мгновение - и дикая толпа ворвалась на мостик, с двух сторон сразу. Лязг и вопли зазвучали с новой силой.

В течение долгих, очень долгих минут, пока двое щитоносцев сдерживали атаку громадной стаи, легионеры в деревне хотели верить... да нет, они вправду верили, что эти двое никогда не сдадутся, будут стоять так вечно и рубить врагов, пока не останется никого, кто мог бы им угрожать. Сокрушительные удары Биренеты чуть ли не подбрасывали алерцев в воздух, скидывая их в воду через разбитые перила. Видны были отблески на доспехах прикрывающего ее со спины товарища. Громбелардец, полуслепой, с большой опухолью, закрывающей здоровый глаз, мог видеть, самое большее, размытые тени... Обеими руками держа топор, он валил эти тени до тех пор, пока какое-то оказавшееся более крепким, чем остальные, копье не выдержало удара о кирасу и не пробило ее.

А через миг в руке Биренеты сломалась рукоять топора. Девушка попыталась вытащить меч, но за спиной ее уже не было светловолосого силача из далеких гор Громбеларда... Ее окружили со всех сторон. Возвышаясь над толпой алерцев, зажатая в смертельные клещи, она била кулаками по отвратительным мордам, разбивала головы, пока ее не опрокинули, пока не навалились всей массой, но и тогда еще слышен был жуткий, хриплый рев воина, которого она утащила за собой и сдавила в железных объятиях, прижав к закованной в панцирь груди.

Солдаты в деревне с болью и яростью наблюдали за последней битвой товарищей, хотели бежать им на помощь, стыдясь того, что находятся здесь, в безопасности, среди домов и баррикад. Они столь рвались вступить в бой с серебряными воинами, что Рават удерживал их чуть ли не силой. Юная Эльвина, которой могучие мужчины в блестящих кирасах казались почти сверхлюдьми, плакала. Впрочем, слезы на глазах были у всех. Тяжеловооруженные пехотинцы купили им жизни, отдав взамен свои. Гибель громбелардца встретили молчанием, гибель девушки - слезами. Они плакали, не стыдясь своих чувств перед окружившими их крестьянами.

Серебряное Племя собирало своих "коней". Еще мгновение - и алерская орда двинулась в сторону деревни.

Лучники вытерли глаза.

Не дожидаясь указаний командира, воины схватились за оружие. Увидев, что его солдатам не нужны приказы, Рават бросился к своему коню, вырвал из колчана легкий лук и выдернул из седельной сумки колчан. Когда серебряные всадники оказались на расстоянии выстрела, в их сторону полетели первые стрелы. Четверо воинов почти одновременно свалились со спин животных. Тетива звенела без устали, то и дело падал на землю наездник, или с резким кваканьем вставало на дыбы раненое животное. Алерцы подошли к самому заграждению и тоже принялись пускать стрелы. Застонал раненный в плечо легионер, но другие трудились не покладая рук, стрела летела за стрелой, и почти каждая попадала в цель, раня, а нередко и убивая. Могло показаться, что не знающие промаха лучники, лучшие из лучших, побились об заклад, кто чаще натянет тетиву, кто первым опустошит колчан, кто уложит больше всего врагов... От вьючной лошади Дорлот тащил мешок с запасными стрелами, чтобы сражающиеся лучники не испытывали в них недостатка.

И внезапно пришло подкрепление! Возле баррикады начали появляться разозленные крестьяне с оружием. Они стреляли иначе, нежели солдаты, - целились дольше, тщательнее, хмуря брови и прикусив губу, попадали тоже значительно реже, чем лучники легиона... Однако совместные усилия привели к тому, что в рядах алерцев началось замешательство, все больше вехфетов бегали без всадников, все больше раненых ползали по земле... Нападавшие все еще пытались стрелять из луков, иногда бросали дротики, но у них это выходило крайне неуклюже; в суматохе попасть в цель было не так-то просто, тем более что скрытые за заграждением защитники представляли собой непростую цель. Алерцы пытались подобрать своих раненых, но, когда еще нескольких всадников сбросило на землю, понесшая большие потери орда развернулась и поспешно отступила за реку, потеряв по дороге еще одного воина, в спину которого вонзился сразу целый пучок стрел.

Через баррикаду с трудом перебрался солдат; блеснула сталью кираса щитоносца. Дольтар обходил побоище... Он бродил с мечом в руке, туда и обратно, иногда прижимал коленом к земле извивающегося воина и, схватив за голову, перерезал ему горло. Никто никогда не видел у Дольтара таких глаз...

Все молча смотрели на него.

Место топорника было там - на мосту. Дольтар не успел присоединиться к остальным тяжеловооруженным пехотинцам и чувствовал себя так, словно украл для себя чью-то жизнь...

Военное счастье во второй раз улыбнулось Равату, и сотник начал всерьез задумываться о том, сколь велики еще запасы этого счастья... Почти все пошло не так, как он планировал, а ведь конец мог оказаться куда более трагичным. Алерцы до деревни не добрались, но и Дольтар с Астатом не сумели уговорить крестьян бросить все нажитое. Не сумели - к счастью... Вопреки ожиданиям алерцы предприняли запоздалую погоню через Сухой Бор и обнаружили уходящий отряд. Если бы селяне бежали в лес, как того добивался Рават, их бы перебили в чаще всех до единого. Всех - и легионеров, и крестьян. Однако случилось иначе. Дольтар и Астат, не сумев уговорить жителей деревни бежать от стаи, которой нигде не было видно (крестьяне не хотели бросать свое имущество), начали руководить строительством импровизированных укреплений. Благодаря этому их преследуемые алерцами товарищи нашли здесь временное убежище.

Именно временное, ибо Рават не питал иллюзий. Наполненный счастьем мешок опустел - слишком обильно из него черпали! Всюду кружили серебряные воины, а новые стаи все подходили и подходили. Рават убедился, что даже он до сей поры понятия не имел, что такое на самом деле тысяча воинов. Мысль о том, чтобы пробиться сквозь эту толпу, нельзя было рассматривать всерьез... Но столь же печально выглядели шансы на оборону. Правда, самое большое скопление домов с запада и севера было защищено солидным частоколом; вопреки ожиданиям крестьяне восприняли рекомендации военных как должное и хоть и медленно, но все же строили укрепления. Но что с того? С востока и юга деревня была открыта, и алерские силы растопчут их вместе со всеми "фортификациями". Не только сотник, но даже самый глупый крестьянин прекрасно это понимал.

Однако они намеревались защищаться. Ибо что еще им оставалось? Поспешно делались последние приготовления.

Рават не ошибся, рассчитывая на расторопность Дольтара и Астата. Несмотря на спешку, они прекрасно подготовили деревню. Между изгородями возвели небольшие, но прочные загр