Автор :
Жанр : фэнтази

Рафаэл ЛЭФФЕРТИ

Рассказы

РАЗ ПО РАЗУ

ПЛАНЕТА МЕДВЕДЕЙ-ВОРИШЕК

Семь дней ужаса

Прожорливая Красотка

Безлюдный переулок

Планета Камирои

Рафаэл ЛЭФФЕРТИ

РАЗ ПО РАЗУ

Барнаби позвонил Джону Кислое Вино. Если вы посещаете такие заведения, как "Сарайчик" Барнаби (а они есть в каждом портовом городе), то наверняка знаете Кислого Джона.

- У меня сидит Странный, - сообщил Барнаби.

- Занятный? - осведомился Кислый Джон.

- Вконец спятивший. Выглядит так, будто его только что выкопали; но достаточно живой.

У Барнаби было небольшое заведение, где можно посидеть, перекусить и поболтать. А Джона Кислое Вино интересовали курьезы и ожившие древности. И Джон отправился в "Сарайчик" поглазеть на Странного.

Хотя у Барнаби всегда полно приезжих и незнакомцев, Странный был заметен сразу. Здоровенный простой парень, которого звали Макски, ел и пил с неописуемым удовольствием, и все за ним с удивлением наблюдали.

- Четвертая порция спагетти, - сообщил Коптильня Кислому Джону, - и последнее яйцо из двух дюжин. Он умял двенадцать кусков ветчины, шесть бифштексов, шесть порций салата, пять футовых хот-догс, осушил восемнадцать бутылок пива и двадцать чашек кофе.

- Ого! - присвистнул Джон. - Парень подбирается к рекордам Большого Вилла.

- Друг, он уже побил большинство этих рекордов, - заверил Коптильня, и Барнаби утвердительно закивал. - А если выдержит темп еще минут сорок, то побьет их всех.

- Я вижу, ты любишь поесть, приятель, - завязал беседу Кислый Джон.

- Я бы сказал, что мне это не вредит! - со счастливой улыбкой прочавкал Странный, этот удивительный Макски.

- Можно подумать, что ты не ел сто лет, - произнес Кислый Джон.

- Ты здорово соображаешь! - засмеялся Макски. - Обычно никто не догадывается, и я молчу. Но у тебя волосатые уши и глаза гадюки, как у истинного джентльмена. Я люблю некрасивых мужчин. Мы будем говорить, пока я ем.

- Что ты делаешь, когда насыщаешься? - спросил Джон, с удовольствием выслушавший комплимент, пока официант расставлял перед Макски тарелки с мясом.

- О, тогда я пью, - ответил Макски. - Между этими занятиями нет четкой границы. От питья я перехожу к девушкам, от девушек - к дракам и буйству. И наконец - пою.

- Превосходно! - воскликнул Джон восхищенно. - А потом, когда кончается твое фантастическое гулянье?

- Сплю, - сказал Макски. - Мне следовало бы давать уроки. Мало кто умеет спать по-настоящему.

- И долго ты спишь?

- Пока не проснусь. И в этом я тоже побиваю все рекорды.

Позже, когда Макски с некоторой ленцой доедал последнюю полудюжину битков - ибо его аппетит начал удовлетворяться, - Кислый Джон спросил:

- А не случалось, что тебя принимали за обжору?

- Было дело, - отмахнулся Макски. - Это когда меня хотели повесить.

- И как же ты выкрутился?

- В той стране - а это случилось не здесь - существовал обычай дать осужденному перед смертью наесться, - пробасил Макски голосом церковного органа. - О, мне подали отличный ужин, Джон! И на заре должны были повесить. Но на заре я еще ел. Они не могли прервать мою последнюю трапезу. Я ел и день, и ночь, и весь следующий день. Надо отметить, что я съел тогда больше обычного. В то время страна славилась своей птицей, свиньями и фруктами... Ей не удалось оправиться от такого удара.

- Но что же случилось, когда ты насытился? Ведь тебя не повесили - иначе ты не сидел бы здесь.

- Однажды меня повесили, Джон. Одно другому не мешает. Но не в тот раз. Я одурачил их. Наевшись, я заснул. Все крепче, крепче - и умер. Ну не станешь же вешать мертвеца. Ха! Они решили убедиться и день продержали меня на солнцепеке. Представляю, какая стояла вонь!.. Почему ты так странно на меня смотришь, Джон?

- Пустяки, - проговорил Кислый Джон.

Теперь Макски пил: сперва вино для создания хорошей основы, затем бренди для ублажения желудка, потом ром для вящей дружественности.

- Ты не веришь, что все это достигнуто таким обычным человеком, как я? - внезапно спросил Макски.

- Я не верю, что ты обычный человек, - ответил Кислый Джон.

- Я самый обычный человек на свете, - настаивал Макски. - Я слеплен из праха и соли земли. Может быть, создавая меня, переборщили грязи, но я не из редких элементов. Иначе бы мне не придумать такую систему. Ученые на это не годны - в них нету перца. Они упускают самое главное.

- Что же, Макски?

- Это так просто, Джон! Надо прожить свою жизнь по одному дню.

- Да? - неожиданно высоким голосом произнес Кислый Джон.

- Гром сотен миров разносится в воздухе. Мой способ - дверь к ним и ко всей Вселенной. Но, как говорят: "Дни сочтены". И это налагает предел, который нельзя превзойти. Джон, на Земле были и есть люди, до которых мне далеко. И то, что проблему решил я, а не они, значит только, что она больше давила на меня. Никогда не видел человека, столь жадного на простые радости нашей жизни, как я.

- Я тоже не видел, - признался ему Кислый Джон. - И как же ты решил проблему?

- Хитрым трюком, Джон. Ты увидишь его в действии, если проведешь эту ночь со мной.

Макски кончил есть. Но пил он, не прекращая, и во время развлечений с девочками, и во время драк, и в перерывах между песнями. Мы не будем описывать его подвиги; но их детальный перечень имеется в полицейском участке. Как-нибудь вечерком выбирайтесь повидать Мшистого Маккарти, когда у него дежурство, - прочитаете. Это уже стало классикой. Когда человек имеет дело с Мягкоречивой Сузи Кац, и Мерседес Морреро, и Дотти Пейсон, и Маленькой Дотти Несбитт, и Авриль Аарон, и Крошкой Муллинс, и все в одну ночь - о таком человеке складывают легенды.

В общем, Макски взбудоражил весь город, и Кислый Джон с ним на пару. Они подходили друг другу.

Встречаются люди, чья утонченная душа не выдерживает необузданных выходок товарища. Это те, кто морщится, когда друг поет слишком громко и непристойно. Это те, кто пугается, когда мерный гул "приличной" жизни переходит вдруг в грозный рев. Это те, кто спешит спрятаться при первых признаках надвигающейся битвы. К счастью, Кислый Джон к ним не относился. У него была утонченная душа - но широкого диапазона.

Макски обладал самым громким и, несомненно, самым неприятным голосом в городе, но разве настоящий друг может из-за этого изменить?

Эти двое подняли много шуму во всех отношениях; и немало бывалых ребят, потирая ладони и сжимая кулаки, таскались за ними из одного кабака в другой: и Неотесанный Буффало Дуган, и Креветка Гордон, и Коптильня Потертые Штаны, и Салливан Луженая Глотка, и Пай-мальчик Кинкейд. Факт, что все эти великолепные мужчины хотя и сердились, но все же не осмеливались близко подойти к Макски, красноречиво говорит о его достоинствах.

Но временами Макски прекращал пение и хохотал чуть потише. Как, например, в "Устрице" (что напротив "Большой Макрели").

- Первый раз я пустил свой трюк в ход, - информировал Макски Джона, - скорее по нужде, чем по собственному желанию. Было это в стародавние времена; я плыл на корабле и слишком надоел своим приятелям. Они сковали меня, прицепили груз и выбросили за борт.

- И что же ты сделал? - поинтересовался Кислый Джон.

- Друг, ты задаешь глупейшие вопросы!.. Захлебнулся, естественно, и утонул. А что мне оставалось делать? Но утонул я спокойно, без всяких там бесполезных воплей. Вот в чем суть, ты понимаешь?

- Нет, не понимаю.

- Время на моей стороне, Джон. Кто хочет провести вечность на дне? Морская вода - весьма едкая; а мои цепи, хотя я не мог порвать их, были не очень массивны. Меньше чем через сто лет цепи поддались, и мое тело всплыло на поверхность.

- Немного поздновато, - заметил Кислый Джон. - Довольно странный конец, учитывая все обстоятельства; или это не конец?

- Это был конец той истории, Джон. А однажды, когда я служил в армии Александра Македонского...

- Минутку, дружище, - перебил Кислый Джон. - Надо кое-что уточнить. Сколько тебе лет?

- Ну, около сорока - по моему счету. А что?

- Да нет, ничего.

Ночью, малость помятые и слегка окровавленные, Макски и Кислый Джон оказались в полицейском участке. Нужно заметить, что только арест спас их от недвусмысленной угрозы линчевания. Они весело провели время, болтая с полицейскими, ибо Кислый Джон был там своим человеком. Слову Джона верили; даже когда он врал, он делал это с честным видом. По прошествии некоторого времени, когда линчеватели разошлись, Кислый Джон принялся действовать.

Они давали самые страшные клятвы, что будут вести себя, как все хорошие граждане, что отправятся спать немедленно и без криков, что не будут больше куролесить этой ночью и не оскорбят действием ни одной порядочной женщины, что они будут безоговорочно придерживаться всех законов, даже самых глупых. И не будут петь.

Полиция не устояла.

Когда они вдвоем вышли на улицу, Макски нашел бутылку и немедленно швырнул ее. Вы бы и сами так поступили - она просто идеально подходила к руке. Бутылка описала высокую красивую дугу и попала в окно участка. Это был восхитительный бросок!

Снова погоня! На этот раз с сиренами и свистками. Но Кислый Джон - стреляный воробей: ему были известны самые укромные закоулки.

- Вся штука в том, чтобы сказать себе: "Стоп!" - продолжал Макски, когда они оказались в безопасности в баре, еще менее пристойном, чем "Сарайчик", и еще более тесном, чем "Устрица". - Я тебе кое-что расскажу, Кислый Джон, потому как ты славный парень. Слушай и учись. Умереть может каждый, но не каждый может умереть, когда ему хочется. Сперва надо остановить дыхание. Наступит момент, когда твои легкие запылают, и просто необходимо будет вдохнуть. Не делай этого, иначе тебе придется начинать все сначала. Затем останавливай сердце и успокаивай мозг. Выпускай тепло из тела, и на этом конец.

- Что же дальше?

- А дальше ты умрешь. Но надо сказать - это непросто. Требуется дьявольски много практики.

- Зачем практиковаться в том, что делаешь только раз в жизни? Ты имеешь в виду умереть буквально?

- Джон, я говорю просто. Раз я сказал умереть, значит, я имел в виду умереть.

- Есть две возможности, - произнес Кислый Джон. - Либо я туш соображаю, либо твоя история не стоит выеденного яйца. Первую возможность смело исключаем.

- Знаешь что, Джон, - сказал Макски, - дай мне двадцать долларов, и я докажу, что твоя логика неверна. Кажется, мне пора. Спасибо, дружище! Я провел полный день и полную ночь, которая близится к концу. У меня были приятная еда и достаточно шуму, чтобы позабавиться. Я отлично провел время с девушками, особенно с Мягкоречивой Сузи, и с Дотти, и с Крошкой Муллинс. Я спел несколько своих любимых песен (к сожалению, не всем они нравятся) и участвовал в парочке добрых потасовок - до сих пор гудит голова. Кстати, Джон, ты почему не предупредил меня, что Пай-мальчик Кинкейд - левша?! Это было здорово, Джон. Теперь же давай допьем то, что осталось в бутылках, и пойдем к побережью, поглядим, что бы такое устроить напоследок. Ведь недаром говорят: конец - делу венец!.. А потом я буду спать.

- Макски, ты несколько раз намекал, что у тебя есть секрет, как взять от жизни все, что она дает, но так и не открыл его.

- Эй, парень, я не намекаю, я говорю прямо!

- Так что за секрет?! - взревел Джон.

- Живи раз по разу, по одному дню. Вот и все.

Макски пел песню бродяги - слишком старую, чтобы быть известной сорокалетнему мужчине, неспециалисту.

- Когда ты ей научился? - спросил его Джон.

- Вчера. Но сегодня я узнал много новых.

- Я обратил внимание, что в начале нашего знакомства в твоей речи было нечто странное, - заметил Джон. - Теперь странности нет.

- Джон, я очень быстро приноравливаюсь. У меня отличный слух и превосходная мимика. Кроме того, языки не слишком сильно меняются.

Они вышли на пляж. "Приятно умирать под звук прибоя", - заметил Макски. Все дальше и дальше от огней города, в чернильную тень дюн. О, Макски был прав, здесь их ждало приключение; вернее, оно за ними следовало - возможность последней славной схватки.

То была тесная группа мужчин, так или иначе задетых и оскорбленных за день и ночь буйного разгула. Наша пара остановилась и повернулась к ним лицом. Макски прикончил последнюю бутылку и кинул ее в центр группы.

Мужчины так неуравновешенны - они воспламеняются мгновенно, а бутылка попала в цель.

И началась битва.

Некоторое время казалось, что правые силы возьмут верх. Макски был великолепным бойцом, да и Кислый Джон всегда проявлял компетентность в таком деле. Они раскидывали противников на песке, как только что выловленную трепыхающуюся рыбешку. То была великая битва - на долгую память.

Но их было слишком много, этих мужчин, как и ожидал Макски, ибо успел он сделать себе необычайное количество врагов.

Неистовое сражение достигло своего пика и взорвалось, как гигантская волна, громоподобно ниспадающая в пене. И Макски, достигнув высшей славы и удовольствия, внезапно прекратил биться.

Он издал дикий вопль восторга, прокатившийся по побережью, и набрал волную грудь воздуха. Он стоял, улыбаясь, с закрытыми глазами, как статуя.

Сердитые мужчины повалили его. Они втоптали его в песок и долго молотили руками и ногами, выбивая последние остатки жизни.

Кислый Джон понял, что Макски ушел, и поступил так же. Он вырвался и убежал. Не из трусости, но по соображениям личного характера.

Часом позже, с первыми лучами солнца, Кислый Джон вернулся на поле боя. Макски уже окоченел. И еще - от него пахло. По одному запаху можно было определить, что он мертв.

Детским совком, валявшимся на песке, Кислый Джон вырыл у одной из дюн могилу и здесь похоронил своего друга. Он знал, что у Макски еще оставалось в штанах двадцать долларов, но не тронул их.

Затем Кислый Джон вернулся в город и вскоре обо всем забыл. Он продолжал скитаться по свету и встречал интересных людей. Наверняка он знаком и с вами, если в вас есть хоть что-то любопытное.

Прошло двенадцать лет. Кислый Джон снова оказался в этом портовом городе, но... Наступил тот неизбежный день (молите бога, чтобы он не пришел к вам), когда Кислый Джон отцвел. Тогда, с пустыми карманами и пустым животом, он вспомнил о былых приключениях. Он думал о них со счастливой улыбкой...

"То был действительно Странный, - вспоминал Джон. - Он знал один трюк - как умереть, когда захочется. Он говорил, что для этого требуется много практики, но я не вижу смысла упражняться в вещи, которую делаешь только единожды".

Затем Кислый Джон вспомнил о двадцатидолларовом билете, захороненном в песке. Незабвенный образ Макски встал перед его глазами. Через полчаса он нашел те дюны и вырыл тело. Оно сохранилось лучше, чем одежда. Деньги были на месте.

- Я возьму их сейчас, - грустно произнес Кислый Джон, - а потом, когда немного оклемаюсь, верну.

- Да, конечно, - сказал Макски.

Слабонервный мужчина, случись с ним такое, вздохнул бы и отпрянул, а то и закричал бы. Джон Кислое Вино был не из таких. Но, будучи просто человеком, он сделал человеческую вещь. Он мигнул.

- Так вот, значит, как?.. - проговорил Джон.

- Да, дружище. Живу по одному дню!

- Готов ли ты подняться снова, Макски?

- Разумеется, нет. Я же только недавно умер. Пройдет еще лет пятьдесят, прежде чем нагуляется действительно хороший аппетит. А сейчас я умру, а ты вновь похорони меня и оставь в покое.

И Макски медленно отошел в другой мир, и Кислый Джон опять укрыл его в песчаной могиле.

Макски, что на ирландском означает "Сын Дремоты", - замечательный мастер бесчувствия (нет-нет, если вы так думаете, то вы ничего не поняли, это настоящая смерть), который жил свою жизнь по одному дню, а дни эти разделялись столетиями.

Р.А.ЛЭФФЕРТИ

ПЛАНЕТА МЕДВЕДЕЙ-ВОРИШЕК

Пер. - В.Кулагина-Ярцева.

1

Минуй меня судьба лихая

И вороватых мишек стая

Джон Чансел

То, что происходит на планете медведей-воришек, явно нуждается в объяснении. Потому что, как однажды сформулировал великий Реджиналд Хот, "Аномалии - это непорядок".

Примерно раз в десять лет кто-то одержимый страстью к систематизации затевал масштабную работу с целью составления каталога "Указатель планет и их расположения" и предпринимал новое исследование аномалий. Это исследование никоим образом не могло миновать планету медведей-воришек.

"Планета не представляет опасности ни для человеческой жизни или деятельности, ни для его телесного здоровья, и лишь некоторую - для его душевного равновесия", - так написал великий Джон Чансел около века тому назад. - Здесь почти повсеместно идеальный климат, но это не то место, где легко разбогатеть. Окружающая среда спокойна и экологически сбалансирована, а красоты природы просто зачаровывают. Планета оказывает странное воздействие на прибывших, в результате чего они вынуждены писать строки, не являющиеся истиной, что и происходит со мной в данный момент". Для судового журнала запись довольно необычная.

И еще одна старинная запись, другим почерком: "Здесь нечего покорять. Это довольно бедная и непредсказуемая планета. Все на ней происходит не так. Я бы сказал: все происходит восхитительно не так. Но тем не менее - не так".

И вот еще одна экспедиция из шести исследователей. Джордж Махун (видом он напоминал борца, и ум у него был борцовский - ищущий, цепкий, просчитывающий самые выгодные ходы); Элтон Фэд (с глубокими знаниями, но не блестящий ученый); Бенедикт Крикс-Краннон (смуглый красавец, мастер на все руки); Льюк Фронза (он считался в отделе "многообещающим", но что-то слишком долго задержался на этой стадии); Селма Ласт-Роуз (она была совершенством, можно ли что к этому добавить?); Гледис Макклейр (милая, одаренная, но не гений, а исследователь обязан быть гением) и Дикси Лейт-Ларк (воплощение духовности!) - все они высадилась на планете медведей-воришек. Они не были учеными с большим опытом, это было новое поколение. Тем не менее члены команды уже успели проявить себя специалистами по исследованию аномалий.

- Неплохое местечко, хотя мало на что пригодно, - заявил Джордж Махун, не пробыв на планете и десяти минут. - Почему же никто из прежних исследователей не сказал просто, что планета "пригодна лишь для маргинального и субмаргинального использования; при предварительных исследованиях оценивается как бедная основными, радиоактивными и редкоземельными металлами; ее запасы топлива невелики, планета не рекомендуется к освоению в этом столетии, поскольку существуют места гораздо более перспективные". Почему в отчетах столько непонятной белиберды? Хотя мне тут нравится.

Приятное местечко для краткого отдыха.

- Да, и мне тут тоже начинает нравиться, - произнесла Селма Ласт-Роуз своим характерным "барабанным" голосом, - здесь кроется загадка, а я люблю разгадывать загадки. Есть какая-то тайна в этой Долине старых космолетов. Я не прочь заняться ею.

Они сели на равнине в Долине старых космолетов. Здесь были удивительные изображения древних космических кораблей в натуральную величину. Двенадцать изображений - от самого первого до самого последнего - занимали две трети круга, образуя подобие циферблата. Каким способом эти схемы были сделаны, оставалось загадкой, но прочерченные линии не зарастали густой травой, зеленый ковер лишь подчеркивал их. Можно было легко проследить округлые очертания космических кораблей, их носовые и кормовые обтекатели. Внутренние переборки также тщательно обозначались. Настоящий музей кораблей, которым не хватало лишь объема.

- Мне вспомнились два фрагмента из судового журнала "Чародея" относительно этой долины, - сказал Элтон Фэд. - В первом утверждается: "Некоторые члены нашей экспедиции верят, что Долина старых космолетов была сооружена медведями-воришками в качестве некоей исторической вехи, но сам я не верю, что эти мелкие существа настолько разумны". А другой, написанный иным почерком, звучит так: "Медведи-воришки действительно соорудили эти схематические памятники на траве всем прилетавшим сюда кораблям, но они выполнили это таким способом, который мы не можем даже представить". Последняя запись, как и последующие, сделана не чернилами, а чем-то другим.

- Прекрасно, я могу предположить несколько способов, которыми маленькие негодяи сделали это, и как-нибудь сумею проверить свою гипотезу. Спрошу их, как они соорудили подобный бред. И если эти нахалы обладают хоть каплей разума, я найду возможность потолковать с ними.

Медведи-воришки по виду не сильно напоминали медведей. Они больше смахивали на белок-летяг: скользили по воздуху - по всей видимости, для забавы. Создания напоминали земных Neotoma cinerea, серых неотом с пушистыми хвостами, как по виду, так и воровскими замашками, но были крупнее их. Имя - Ursus furtificus (медведи-воришки) - дал им сам старик Джон Чансел.

Да, в первые же пять минут после высадки исследователи убедились в том, насколько вороваты медведи. Эти существа залезли в корабль и проникли в такие места, которые, казалось бы, для них были недоступны. Они утащили конфеты Селмы и нюхательный табак Дикси. Они украли (выпив на месте) тринадцать флаконов лосьона "Настоящий мужчина" с ароматом корицы, принадлежавших Джорджу Махуну, но не тронули ни одного флакона с иным запахом. От горчицы они пришли в восторг и мгновенно уничтожили все запасы, постанывая от удовольствия. Элтон Фэд пробовал прогнать их тяжелыми металлическими прутьями. Медведи-воришки спланировали прямо на палки, которыми он размахивал, и тут же сгрызли их до самых его рук. Они стащили шесть французских триллеров у Дикси Лейт-Ларк. Это не слишком огорчило Дикси - триллеров у нее в запасе было предостаточно.

- Медведи-воришки хотят познакомиться с нами поближе, - сказала Дикси (она сама чем-то напоминала обитателей этой планеты). - Считайте это своеобразным тестом. Если они прочитают и поймут эти книжки, - значит, перед нами разумные существа, чей литературный вкус лучше, чем у моих товарищей по экспедиции. Это и станет отправной точкой их изучения, и нам будет что занести в наши портативные компьютеры.

Умеют ли Медведи-воришки разговаривать? На этот вопрос невозможно было ответить так сразу.

- Скажи "доброе утро", пушистая мордашка, - обратилась Селма к одному из этих созданий.

- Скажи "доброе утро", пушистая мордашка, - проворчало в ответ существо. Все слова были произнесены правильно, в нужном ритме и с нужными ударениями. И ворчание напоминало монотонный голос Селмы. Кто бы ни обращался к медведям, они, отвечая, воспроизводили его собственную манеру говорить. Медведи мгновенно принялись подражать людям.

К тому же они еще и хихикали! Да, довольно скоро их хихиканье стало надоедать. Хихикающие бесстыдники, иначе и не скажешь.

Могут ли медведи-воришки читать? Возможно, это скоро станет понятно. Медведи залезли в запертые шкафы, где хранились комиксы, и утащили целую охапку. Эти комиксы с торговых планет предназначались для коллекционеров на Старой Земле, торговля ими давала неплохую прибыль. Удивительные вещи всегда пользуются спросом.

Взрослые медведи-воришки "читали" комиксы медвежатам-воришкам, ворча на свой лад, а медвежата время от времени ворчали восхищенно или недоверчиво и лезли разглядывать картинки и слова, вылетающие изо рта персонажей. И все это сопровождалось хихиканьем!

Несомненно, взрослые медведи полагали, что читают, а медвежата - что понимают. Но надписи в комиксах были на но-пиджин наречии торговых планет, а оттуда ни разу никто не прилетал на планету медведей-воришек. Впору было считать, что "синдром интуитивного перевода Сэнгстера" обнаружен у животных, стоящих ниже уровня концептуального мышления. Затем медвежата принялись инсценировать отдельные эпизоды комиксов (весьма сложные, по словам Бенни Крикс-Краннона, знавшего все комиксы, хранившиеся в корабельных шкафах). Да, объяснить все это было непросто.

Спустя час после прибытия на планету, убедившись, что все идет как следует, участники экспедиции приступили к праздничному обеду. Это была традиционная земная пирушка, хотя яства доставались из пакетиков - специальных упаковок для торжественной трапезы, производившихся на торговой планете N_4. На столе появились десятисантиметровой толщины бифштексы, на которые пошла говядина, привезенная с Кейпа, горы мидландских грибов, изюм, яблоки с Астробы, нежные угри, ржаной хлеб, козье молоко "Галакси", кофе с Дождливых Гор, рамбоутские крепкие напитки и несравненные ганимедские сигары (о них принято говорить: "Подобный аромат переживет Вечные холмы").

- Судя по записям прежних исследователей, на планете медведей-воришек нельзя получить истинного удовольствия от еды из-за этих самых медведей, - с некоторым злорадством произнес Бенни Крикс-Краннон. - А вот я получил удовольствие от нашего обеда - пожалуйста, Льюк, еще стаканчик крепкого рамбоутского - и охотно поглядел бы на того, кто лишит меня этого удовольствия.

И все же удовольствие да и самый вкус праздничного обеда начали исчезать почти в тот же самый момент. Каким образом?

Да просто все, что доставляло им удовольствие, было таинственным образом похищено.

- А теперь медведи украли остаток нюхательного табака Дикси, - сообщила Гледис. - Ужасно. Ей так нравилось нюхать табак. Если все причуды Дикси исчезнут, нам будет казаться, что исчезла она сама.

- Медвежата стащили еще тридцать французских триллеров Дикси, - проворчал Элтон Фэд. - Дикси страшно расстроилась. Надо заставить медведей вести честную игру.

- Ее золотые табакерки тоже пропали, - с сожалением заметила Селма Ласт-Роуз. - Медведи просто подлецы. Табакерки - это ценность, хотя бы потому, что сделаны из золота.

- И ее трубка-наргиле тоже, - посетовал Льюк Фронза. - Что на очереди?

- Этого я не знаю, - промолвил в изумлении Джордж Махун, - но, кажется, украли и саму Дикси Лейт-Ларк. Во всяком случае, она куда-то исчезла. Она не могла уйти незамеченной, поскольку включены все системы безопасности. И в то же время корабельный монитор показывает, что на борту ее нет. Она ведь сидела между Селмой и Гледис, правда?

- Да, минуту назад она сидела на стуле между нами. А сейчас и стула никакого нет... Наверное, она находилась где-нибудь еще. Ох, эти хихикающие мерзавцы! Интересно, как они ее украли и что с ней сделали.

- Поразмысли, Гледис, - возразил Льюк. - Ведь у маленьких медведей не было никакой возможности похитить Дикси Лейт-Ларк.

- Куда же она делась? И каким образом?

- Я этого не знаю, - признался Махун, - и не думаю, что кто-либо из нас знает. В конце концов это не так уж важно. Что-то я скверно себя чувствую. И к тому же я голоден. После замечательного праздничного обеда этого не может быть. По счастью, я ввел свои данные в корабельный компьютер, ведь в отчетах наших предшественников об аномалиях на планете медведей-воришек говорилось об исчезновении хорошего самочувствия и интеллекта исследователей. Ну, компьютер, что со мной неладно?

И корабельный компьютер начал выдавать информацию. Она была закодирована, но, как однажды заметила Дикси, "все мы впитали этот код с материнским молоком". Члены команды внимательно слушали, и каждый автоматически переводил кодированную информацию в слова.

- Основные пищевые ценности внезапно были похищены из потребленных продуктов, - докладывал компьютер. - Из желудка пропал пепсин, из таламуса исчез таламатит, из щитовидной железы похищен тироксин, экстракт кейпских бифштексов улетучился из пищевода и желудка, грибы и изюм украдены из нижней части желудка и тонкого кишечника, алкоголь похищен из желудка, подвздошной кишки и кровеносной системы, украдены также содержащийся в крови сахар и алкоголь. Жидкая смесь ржаного хлеба, масла и кофе извлечена из полости желудка. Оттуда же изъят экстракт угрей. Одновременно из поджелудочной железы улетучились инсулин и глюкоген, из желчных протоков и двенадцатиперстной кишки исчезла желчь; а из различных областей мозга были извлечены слова, мысли и элементарные понятия.

- Спасибо, корабельный компьютер, - сказал Джордж Махун. - Что ж, кажется, меня поразил какой-то микроб, или бактерия, или вирус. Надо принять таблетки, чтобы подавить инфекцию.

- Какие таблетки, Джордж! - в сердцах воскликнул Элтон Фэд. - Нам нужно взять прутья и поучить как следует этих негодяев. Меня тоже атаковали микробы, бактерии и вирусы, только они ростом мне до пояса и зовутся медведями-воришками. Пропади они пропадом, эти хихикающие мерзавцы! Они стали слишком бесцеремонны и посягают на самое сокровенное. Это наглость: забраться так глубоко и столько всего съесть. Иногда я думаю, что лучше бы мне не становиться исследователем, а продолжать семейный бизнес. (Семейство Элтона процветало, занимаясь разведением угрей).

Неожиданно на стол, за которым члены экспедиции только что закончили праздничный обед, уже утративший всякий смысл, приплыла по воздуху и опустилась тряпочная кукла с восковой головкой. Ее тело пронзали иглы и шипы, а горло перерезала рана. У изуродованной куклы было лицо Дикси Лейт-Ларк. Ее широко открытый рот застыл в беззвучном вопле.

- Во всяком случае, теперь мы знаем, что медведи читают на земном французском и понимают его, - рассмеялась Гледис Макклейр, а за ней и все остальные. - Им неоткуда было узнать, кроме как из французских триллеров Дикси, о куклах-фетишах.

Ведь это же вопящая Мими. Хотелось бы мне, чтобы Дикси была здесь и взглянула на свое забавное изображение! Закрой-ка рот, куколка-Дикси!

И Гледис поднесла указательный палец ко рту куклы-фетиша, чтобы закрыть его, но кукла вдруг сильно и злобно куснула палец, так что брызнула кровь. Когда Гледис удалось освободить палец, кукла вновь раскрыла окровавленный рот в беззвучном вопле. Уже давно было замечено, что куклы-фетиши живут своей собственной жизнью.

Это маленькое забавное приключение немножко развеселило членов экспедиции, и они встали из-за стола, приободрившись.

А затем решили выйти из корабля.

Да, медведи-воришки любили пошалить, ничего не скажешь! Конечно, исследователи могли бы обставить их, проникнув в их тайны. Но приходилось признать, что эти создания не так просты и что они гораздо ближе к разумным существам, чем считалось до сих пор.

По размерам медведи-воришки представляли собой нечто среднее между полицейской собакой и датским догом. У них не было ни когтей, ни зубов, и на вид они казались совершенно безвредными. Стоило ли всерьез принимать во внимание этих хихикающих существ?

- Скорее! Скорее сюда! - в голосе Селмы Ласт-Роуз слышалась паника. - Идите скорее! Я нашла Дикси.

Хотя медведи-воришки были довольно крупными, на самом деле они почти не имели веса. Иначе они не смогли бы так легко планировать по воздуху. Похоже, что они почти целиком состояли из мягкого пуха, под которым скрывалось небольшое тельце.

- Идите сюда хоть кто-нибудь, идите сюда! - продолжала взывать Селма монотонным "барабанным" голосом. - Дикси погибла.

Мертвая Дикси Лейт-Ларк была точной копией куклы-фетиша, только в натуральную величину. На ее шее зияла такая же ужасная рана. Те же самые шипы и иглы пронзали ее, но теперь шипы были метровой длины, а иглы достигали двух метров. Рот ее, как и у куклы, был широко открыт; и так же, как кукла, Дикси замерла в беззвучном ужасном вопле.

А изо рта и из жуткой раны на горле неслись звуки, напоминающие хихиканье медведей-воришек. Просто кошмар!

Ужас перешел в оторопь, когда все услышали низкий рокочущий голос Бенни Крикс-Краннона:

- Вот еще одна. О, да эта даже лучше. Просто красавица!

Да, это была еще одна погибшая ужасной смертью Дикси Лейт-Ларк, с горлом, которое пересекал еще более страшный разрез, с телом, утыканным еще более длинными шипами и иглами, с еще более мерзким хихиканьем, несущимся из широко открытого рта.

Всего они обнаружили семь Дикси Лейт-Ларк в натуральную величину, умерщвленных самым ужасным ритуальным образом. И вдруг все семь вскочили, превратившись в довольно юных медведей-воришек, и, хихикая, убежали. Казалось, камни планеты хихикали вместе с ними.

Но где же сама Дикси Лейт-Ларк? Этот вопрос даже не так уместен, как другой: почему члены экспедиции перестали интересоваться тем, что же все-таки случилось с их коллегой? Почему они почувствовали, что ее исчезновение не имеет значения?

- Я потерял способность рассуждать, - пожаловался Джордж Махун. - Я еще владею кое-какими понятиями, но сопоставить их никак не могу. Руководство экспедицией должен взять на себя кто-то другой.

- Какое там руководство экспедицией! - отмахнулась Гледис Макклейр. - Экспедиция ничуть не станет хуже без руководства.

Да и ты вряд ли мог потерять то, чего никогда не имел, Джордж. Давайте попробуем разобраться в ситуации и подумаем, почему никто до нас этого не сделал. Эта планета размером с Землю, но удивительно однообразная. На ее одинаковых континентах раскинулись десятки и сотни небольших низменностей и равнин, схожих с Долиной старых космолетов. Почему же тогда абсолютно все экспедиции высаживались именно в этом радиусе, на расстоянии километра одна от другой? Правило определения места посадки исследовательской экспедиции звучит так: случайный выбор, контролируемый разумом. А другое правило гласит: изучай новую планету всесторонне. Почему же все экспедиции садились в одном и том же месте? Ах да, Джордж, ты же стал хуже соображать и не так красноречив, как прежде! Что если не все территории этой планеты проверены?

- Мы произвели шестнадцать оборотов, сканируя поверхность планеты медведей-воришек, перед тем как произвести посадку, - ответил Джордж Махун. - И получили прекрасные снимки. К тому же прежние экспедиции проделывали полные шестьдесят четыре оборота, а тщательное сканирование не должно было упустить ничего существенного.

- Как вы думаете, Джордж, эти медведи обитают на всей территории планеты?

- Не знаю. Каково ваше мнение, Бенни?

- Полагаю, медведи-воришки представляют собой малораспространенный вид с определенным ареалом распространения. Их странности, их нестандартное поведение свидетельствует, что они слишком специфичны, чтобы иметь большую численность. Они должны обитать в близком соседстве друг с другом, чтобы выжить.

- Что касается меня, я потерял больше, чем способность рассуждать, - печально сообщил Льюк Фронза. - Я растерял все мысли. Кто-то вытянул их прямо из моей головы, осталась одна шелуха.

Отличительным свойством медведей была игривость. Иногда они прилетали по воздуху и, если свет на них не падал, оставались совершенно невидимыми. Передвигались легко, и такими же легкими были их прикосновения. Однако касания их всегда оставляли следы - красноту, как от ожога крапивой. Кто-то из членов экспедиции сказал, что медведи-воришки - это вид гигантских насекомых, насекомых со странными склонностями и вечно голодных.

Семь дней и ночей пронеслись быстро. Это в некотором смысле была головокружительная планета, она вращалась с большой скоростью: семь дней и ночей на планете медведей-воришек составляли всего лишь восемнадцать часов на Старой Земле или шестнадцать на Астробе. Быстрое вращение планеты определило своеобразие ее условий; здесь не было ни растений, напоминавших деревья, ни разросшихся кустов. Здесь были лишь небольшие кустики и голая земля.

2

"Люди без сопровождения призраков - это ущербные

люди. Они вынуждены погружаться в глубины "восточных"

философий, следовать либо модным суевериям, либо

выводам порочной астрологии, лишь бы скрыть факт, что

они утеряли свои призраки.

Призраки без сопровождения либо без "соседства"

людей в той же степени неполноценны и вынуждены играть

самые странные роли или же принимать самые причудливые

формы в попытках найти себе компанию. Обе ситуации

пагубны."

Введение к "Историям с призраками"

сектора 24, Терренс Тейбси

Бурные атмосферные явления на планете медведей-воришек не позволили растениям подняться высоко - поэтому кусты остались низкими. А быстрое вращение планеты обусловило некую особенность ее рельефа. На большинстве планет холмы "растут". На планете медведей-воришек они становятся ниже.

Вершины континентов планеты плоские и покрыты буйной растительностью, по временам там дуют ураганные ветры. У подножия простираются пастбищные равнины, или луга, или округлые долины (наподобие Долины старых космолетов), и там, внизу, ветер не так силен.

Последние из двух коротких ночей на планете были грозовыми, а в такие ночи любят являться призраки. Небо ярко освещалось плазменными вспышками и зигзагами молний. Молнии скапливались на вершинах, с громом, подобным львиному рыку, а затем, как водопады, низвергались на равнины и луга, образуя то там, то здесь горячие разливающиеся лужи.

Призраки обитали здесь всегда, но часть их выглядела обычно как пустая оболочка воздушного шарика. В грозовые ночи они наполнялись молниями и становились видимыми. Другие призраки были почти незаметны и коротали бесконечную череду ночей и дней до того дня, пока, в конце концов, не поблекнут окончательно.

Возле корабля появился призрак Джона Чансела, одного из исследователей планеты медведей-воришек, которого обычно считали ее первооткрывателем. Правда, сейчас он опроверг это мнение. Вторую грозовую ночь призрак Чансела просидел в кокпите космолета вместе с членами экспедиции, любовно поглаживая множество ручек, колесиков, рычагов, кнопок и клавишей, необходимых для управления кораблем. В его дни летательные устройства не были столь сложными.

- Я разобрался во всех этих новых замечательных рычагах гораздо скорее, чем смог бы он, - мягко сказал призрак Чансела. - Разумеется, мозг был при нем, я же обладал интуицией. А это главное, доложу я вам.

- А как можно стать призраком? - поинтересовалась Гледис Макклейр. - Я имею в виду, если не после смерти. Существует ли какой-нибудь иной способ?

- Довольно часто это случается задолго до смерти. Я был призраком Чансела в течение двадцати лет до того, как он где-то умер. Он оставил здесь свой (мой) призрак во время второго посещения планеты. После этого он прилетал сюда за мной несколько раз, но я отказался следовать за ним. У него к тому времени появились свои причуды, у меня - свои. Если бы мы оказались вместе, то беспрестанно конфликтовали бы. Но для нас обоих (для него сильнее, чем для меня) разлука была мучительной.

Не редкость, когда живой человек и его призрак существуют порознь. Я вижу, что двое из вас шестерых обладают призраками, которые находятся не с вами вместе, и вам никогда не догадаться, о ком идет речь. Очевидно, на планете медведей-воришек условия благоприятствуют подобному расколу. У покинутых призраков развивается страшный голод (да, да, физический голод). Но у каждой планеты собственная призрачность, отличающаяся от призрачности других мест. Даже на Старой Земле существуют остатки и клочки призрачности, хотя это вовсе не голодная планета. Как сказал пророк: "Блажен мир, где есть железные луга и богатые экстракты, которыми духи могут насытиться и уснуть". Но здесь мы, духи, по большей части проводим время без сна.

- А что произошло с Дикси Лейт-Ларк? - спросила Гледис Макклейр у словоохотливого призрака.

- Она была призраком другого вида. Дело в том, что никакой Дикси Лейт-Ларк как человека никогда не существовало. Вы прибыли сюда вшестером. Дикси была вашим esprit de group, вашим групповым портретом и к тому же проявлением вашего недотепства. Мы впервые сделали ее видимой для вас. А вы узнали и приняли ее, как обычно, не раздумывая. Это "нераздумывание" составляет часть окружающей среды планеты медведей-воришек. Она была весьма приятным образным экстрактом всех вас, воплощением вашей причудливости и детскости, что сделало ее очень аппетитной. Мы любим экстракты. Они весьма питательны.

- Зачем же вы сделали ее видимой? - задала вопрос Селма.

- Затем, что мы любим видеть то, что едим.

- Что представляют собою медведи-воришки? - спросил Льюк Фронза у призрака Чансела.

- О, это особый вид перекати-поля, вид крапивы. Призраки иногда используют их, чтобы побродить вокруг. Я и сам часто бываю медведем-воришкой. Только в грозовые ночи мы можем, наполнившись плазмой, обрести собственный облик. Мы много бродим здесь, потому что нас вечно мучает голод и бессонница. В местах, более богатых органикой, металлами и минералами, процесс питания призраков сродни познанию, и они гораздо меньше двигаются и бродят. Они спят целыми столетиями. Активность призраков отмечается только в бедных пищей областях. Один из моих двойников подает признаки жизни, быть может, раз в столетие. Я ощущаю своих двойников, но чувствовать там почти нечего.

- Откуда появились медвежата-воришки?

- Это случилось в одно из первых посещений планеты, возможно, в самое первое, потому что когда я появился здесь, они уже были. Экспедицию, состоявшую из мужчин, женщин и детей, плохо снарядили. Все они умерли от голода, потому что не знали, как использовать местную буйную растительность в качестве пищи. Они оказались первыми голодными призраками. Это их голодный крик подманивал корабли садиться в одном и том же месте. "Идите сюда, чтобы мы могли съесть вас", - взывали они, и этот мощный клич действует до сих пор.

- Вы только что сказали о своих двойниках, - произнес Джордж Махун. - Выходит, у Джона Чансела был не один призрак? А что сам он тоже страдает от голода и бессонницы?

- Ну, я (основной Джон Чансел) достиг вершин славы. Но каждый из нас, великих, имеет множество призраков. Он, то есть я, оставил, кроме меня, два других призрака. Но мы слабо ощущаем друг друга. Он обладал истинным величием, а я нет. И все же вот парадокс: он наблюдал себя в целом снаружи, и оставался доволен увиденным, я же видел нас изнутри, и на меня это не производило впечатления. И мы не были первооткрывателями стольких планет, как это принято считать. Здесь мы тоже не были первыми. Когда мы высадились на планете, на ней уже существовали медведи-воришки, призраки наших предшественников. Но Джон Чансел был великим человеком, а его предшественники - нет. Поэтому и считается, что Чансел был первооткрывателем многих планет.

Пусть вам сопутствует удача, леди и джентльмены, когда вы поднимете в воздух вашу капсулу завтрашним грозовым утром.

Вам следует сделать несколько записей в корабельном журнале сразу же после взлета, позже вы забудете о своем намерении. Для этого вам придется воспользоваться не чернилами, а чем-то иным.

- Почему мы должны подняться в воздух на капсуле? - спросил Элтон Фэд. - Мы используем капсулу лишь в том случае, когда корабль неисправен.

- Он уже никогда не будет исправен, - ответил призрак Джона Чансела. - Да, это хороший корабль, он утолит голод многих из нас. Вам лучше поднять в воздух капсулу, и как можно скорее. Мы пытаемся играть честно, но вскоре съедим и ее, если она останется здесь.

Хороший парень - этот Джон Чансел, пусть и в слабом, призрачном виде.

Гораздо более мощным призраком (он появился грозовым утром после второй грозовой ночи) оказался Головорез Крэг. К концу второй ночи Головорез из чистого упрямства решил остаться видимым. Все члены экспедиции одновременно ощутили его мощное присутствие.

- Я пришел сюда один, - голос призрака-Головореза раскатывался львиным рыком. - Я не из тех, кто превращается в какую-нибудь крапиву или перекати-поле. Я не из тех, кто становится маленьким хихикающим медвежонком или другой игрушкой. Я не призрак и не персонаж истории с привидениями. Я просто мертвец, голодный и бессонный, на этой планете, бедной минералами. В грозовые ночи я разыскиваю свою собственную шкуру там, где ее оставил, влезаю в нее и заполняю ее гремящими молниями и статическим электричеством. Я голодный мертвец, и у меня крутой нрав. Не связывайтесь со мной!

- Это ты, парень, не связывайся с нами, - довольно резко ответил Джордж Махун. - Наш корабль оказался в весьма плохом состоянии, и нам нужно быстро улетать. Отойди с дороги, замогильное чучело, и не мешай. Элтон, заостри-ка вот эту штуку и принеси мне, да прихвати молоток потяжелее. Мне кажется, я знаю, как обращаться с голодными мертвецами.

И Джордж Махун протянул Элтону Фэду толстый и тяжелый нагель из твердого дерева. По длине и весу он был примерно с бейсбольную биту.

- Другие, настоящие призраки, для собственной безопасности рассказывают всякие байки, пока кормятся людьми и их пожитками, - продолжал старый голодный мертвец Головорез Крэг. Голос его рокотал. - Они говорят: "Мы не утащим у вас из разума ничего важного. Только всякую ерунду. Таким серьезным людям, как вы, это только на пользу. Так будет лучше и нам, и вам." Но это вранье. Мы выедаем из ваших мозгов самые ценные и серьезные вещи. И из ваших тел мы утаскиваем и съедаем самое вкусное. Мы приходим пировать вами. Из ваших кораблей и ваших складов мы извлекаем самое питательное, самое сложное: металлы, микросхемы, базы данных, кодированную память и компьютерные программы. Мы съедаем все, потому что голодны. А я еще ненасытнее, чем все остальные. Я поглощаю самую суть разума, оставляя лишь невнятицу и идиотизм. Я съедаю людей в один присест.

- Перенесено ли все необходимое с корабля в капсулу? - спросил широкоплечий, мощный Джордж Махун.

- Да, - ответило несколько голосов.

- Я съем внутренности вашей капсулы точно так же, как мы съели внутренность вашего корабля, - взревел мертвый Головорез Крэг.

- Заострил? - спросил Махун, принимая толстый нагель из рук возвратившегося Элтона Фэда.

- Конечно, - ответил Элтон, - только что-то с этой штукой не так. Она стала легче, пока я нес ее. Наверное, они могут есть на расстоянии.

- Ну ты, костлявый капитан, мне думается, я проглочу тебя на месте, - прорычал мертвец-Головорез капитану Махуну. - Ты, конечно, большой кусок, но я не подавлюсь.

Огромный Джордж Махун одним мощным ударом сбил с ног огромного (больше себя ростом) мертвеца Головореза Крэга.

Затем он приставил острие нагеля ("Конечно, Элтон, они выгрызли всю сердцевину этой штуковины, но что тут поделаешь?) к сердцу Головореза и крепко ударил по нему тяжелым молотом. Но деревянный нагель разлетелся на щепки и куски источенного червями (или призраками) дерева.

- Ладно, оставим его так, - сказал Махун, - я не знаю другого способа убивать мертвецов.

Шесть членов экспедиции погрузились в капсулу и взлетели. Внизу они увидели свой оставленный корабль, который на глазах рассыпался в прах, оставшись существовать лишь в виде силуэта корпуса и общей схемы. Он стал еще одним знаком-космолетом на напоминающей циферблат равнине, носившей название Долина старых космолетов. Эти очертания старых космических кораблей оказались самими старыми космическими кораблями. Должно быть, они послужили призракам отличной пищей.

- Берите судовой журнал! - жалобно воскликнул Джордж Махун. - Я просто чувствую, как быстро все это ускользает из моей памяти! Пусть каждый вырвет из журнала страницу и пишет как можно скорее. Давайте же, пока с нами не произошло то же, что и с нашими предшественники.

- Нет смысла горевать, что ни в одной ручке не оказалось ни чернил, ни пасты, - "барабанным" голосом произнесла Селма. - Не стоит сокрушаться по поводу того, что электронная запись тоже невозможна. Вкусы медведей-воришек необъяснимы. В старых судовых журналах, помнится, было несколько строк, написанных не чернилами. Если мы все примемся быстро писать, у нас может получиться больше, чем несколько строк. Мы сумеем даже дать объяснение случившемуся, пока вся эта история еще не совсем испарилась из нашей памяти.

И все члены экспедиции вскрыли себе вены и принялись исписывать длинные страницы судового журнала собственной кровью.

Кровь еле текла - из нее было изъято столько свободно циркулирующих веществ, что она стала вязкой и клейкой. Но они не сдавались. Они записали объяснение происходящему на планете, хотя потом, когда им показывали их записи, едва могли вспомнить, как это сделали.

Объяснение тому, что происходит на планете медведей-воришек, было необходимо. Поскольку, как однажды сформулировал великий Реджиналд Хот, "Аномалии - это непорядок".

Вот это объяснение и приведено здесь примерно в том виде, в каком оно было записано в судовом журнале липкой и тягучей кровью.

Рафаэл Лэфферти.

Семь дней ужаса

-----------------------------------------------------------------------

"Библиотека современной фантастики" т.21. Пер. - И.Почиталин.

OCR & spellcheck by HarryFan, 28 August 2000

-----------------------------------------------------------------------

- Скажи, мама, ты хочешь, чтобы что-нибудь исчезло? - спросил Кларенс Уиллоугби.

- Пожалуй, неплохо, если бы исчезла эта груда грязных тарелок. А почему ты спрашиваешь?

- Я только что построил Исчезатель, мама. Это очень просто: берешь жестяную консервную банку и вырезаешь дно. Затем вставляешь в нее два круглых куска красного картона с отверстиями в середине, и Исчезатель готов. Для того чтобы исчезло что-нибудь, нужно просто посмотреть на этот предмет через отверстия и мигнуть.

- О-о!

- Вот только я не знаю, сумею ли вернуть исчезнувшие тарелки обратно. Давай попробуем сначала что-нибудь другое - ведь тарелки стоят денег.

Как всегда, Мира Уиллоугби была восхищена умом своего девятилетнего сына. Сама она никогда бы не додумалась до этого, а вот он додумался.

- Попробуй-ка Исчезатель на кошке вон там, под дверью Бланш Мэннерс. Если она исчезнет, никто, кроме самой Бланш Мэннерс, не заметит этого.

- Хорошо, мама.

Мальчик приложил Исчезатель к глазу и мигнул. Кошка мгновенно исчезла с тротуара.

Мать с интересом посмотрела на сына.

- Интересно, а как работает Исчезатель? Ты знаешь, как он работает, Кларенс?

- Конечно, мама. Берешь консервную банку с вырезанными донышками, вставляешь вместо них два кружка из картона и мигаешь. Вот и все.

- Ну ладно, иди поиграй на улице. И не вздумай без моего разрешения играть с Исчезателем в доме. Если мне понадобится, чтобы что-нибудь исчезло, я сама скажу тебе об этом.

После ухода сына мать почувствовала какое-то смутное беспокойство. "Может быть, мой Кларенс - гениальный ребенок? Не всякий взрослый сумеет построить Исчезатель, а тем более действующий. Интересно, хватилась ли Бланш Мэннерс своей кошки?"

Кларенс вышел из дому и направился к таверне "Гнутый пятак" на углу.

- Хочешь, чтобы у тебя что-нибудь исчезло, Нокомис?

- Да вот я не прочь расстаться со своим брюхом.

- Если я сделаю так, что оно у тебя исчезнет, вместо живота у тебя будет дыра, и ты умрешь от потери крови.

- Пожалуй, ты прав, парень. А почему бы тебе не попробовать Исчезатель на пожарном гидранте во-оо-он там, у ворот?

Это был, несомненно, самый счастливый день для ребятишек всей округи. Они сбегались отовсюду поиграть на затопленных улицах и переулках, и если кто-нибудь из них утонул во время этого наводнения (мы совсем не утверждаем, что кто-то утонул, хотя это и был настоящий потоп), ну что ж, этого следовало ожидать. Пожарные машины (слыханное ли дело, пожарные машины были вызваны для борьбы с наводнением) стояли по крышу в воде. Полицейские и санитары бродили по затопленным улицам, мокрые и озадаченные.

- Возвращатель, Возвращатель, кому нужен Возвращатель? - тонким голоском кричала Кларисса Уиллоугби.

- Да замолчишь ли ты наконец? - сердито прикрикнул на девочку один из санитаров. - И без тебя много хлопот!

Нокомис, буфетчик из таверны "Гнутый пятак", отозвал Кларенса в сторону.

- Пожалуй, я пока никому не скажу о том, что случилось с пожарным гидрантом, - сказал он.

- Если ты не скажешь, я тоже никому не скажу, - пообещал Кларенс.

Полицейский Комсток заподозрил неладное.

- Существует только семь возможных объяснений этого загадочного случая, - сказал он. - Несомненно, один из семи сорванцов Уиллоугби сделал это. Вот только я не знаю, как это ему удалось. Для такой работы понадобится бульдозер, и все-таки что-то от пожарного гидранта останется. Как бы то ни было, один из них сделал это.

У полицейского Комстока был несомненный талант находить правильные пути решения запутанных проблем. Именно поэтому он был рядовым полицейским и патрулировал улицы, вместо того чтобы сидеть в кресле в полицейском участке.

- Кларисса! - сказал он голосом, подобным раскату грома.

- Возвращатель, Возвращатель, кому нужен Возвращатель? - продолжала она выкрикивать тонким голосом.

- Подойди сюда, Кларисса. Как ты думаешь, что случилось с этим пожарным гидрантом? - спросил полицейский Комсток.

- У меня есть невероятное подозрение, только и всего. Ничего определенного. Как только будет известно что-нибудь определенное, я вам сообщу.

Клариссе было восемь лет, и она очень любила невероятные подозрения.

- Клементина, Гарольд, Коринна, Джимми, Сирил, - обратился полицейский Комсток к пяти младшим отпрыскам семьи Уиллоугби. - Что, по-вашему, случилось с пожарным гидрантом?

- Вчера около него бродил какой-то человек. Наверно, он взял гидрант, - сказала Клементина.

- Да не было здесь никакого гидранта. По-моему, вы поднимаете шум из-за пустяков, - заметил Гарольд.

- Городской муниципалитет еще услышит об этом, - сказала Коринна.

- Уж я-то знаю, - сказал Джимми, - да не скажу.

- Сирил! - закричал полицейский Комсток ужасным голосом. Не громовым голосом, нет, а ужасным. Он ужасно себя чувствовал.

- Тысяча чертей! - воскликнул Сирил. - Да ведь мне всего три года, Кроме того, я не понимаю, почему я должен отвечать за какой-то гидрант, хотя бы и пожарный.

- Кларенс! - сказал полицейский Комсток.

Кларенс судорожно проглотил слюду.

- Ты не знаешь, куда делся пожарный гидрант?

Кларенс просиял.

- Нет, сэр. Я не знаю, куда он делся.

На место стихийного бедствия явилось несколько самоуверенных парней из отдела водоснабжения, которые перекрыли воду на несколько кварталов в округе и поставили на то место, где раньше был пожарный гидрант, заглушку.

- Нам придется представить шефу самый невероятный отчет за всю мою жизнь, - сказал один из них.

Расстроенный полицейский Комсток зашагал прочь.

- Отстаньте от меня со своим котом, мисс Мэннерс, - сказал он. - Представления не имею, где его искать. Я даже пожарный гидрант не могу найти, а вы ко мне со своим котом.

- У меня идея, - сказала Кларисса. - Мне почему-то кажется, что и кот и пожарный гидрант находятся в одном месте. Пока я не могу ничем это доказать.

Оззи Морфи носил на голове маленькую черную шапочку, закрывающую лысину. Кларенс направил на шапочку свое оружие и мигнул. Шапочка исчезла, а из крошечной царапины на макушке начала медленно сочиться кровь.

- Я бы не стал больше играть с этой штукой, - сказал Нокомис.

- А кто играет? - спросил Кларенс. - Это взаправду.

Так начались семь дней ужаса в этой тихой, до сих пор ничем не выделявшейся округе. Из парков исчезали деревья; фонарных столбов как не бывало; Уолли Уолдорф приехал с работы, вышел из машины, хлопнул дверцей - и машина исчезла. Когда Джордж Малендорф направился по мощеной дорожке к своему дому, почуявшая хозяина собачонка Пит с радостным визгом бросилась ему навстречу. В двух метрах от него она подпрыгнула ему в руки - и словно растаяла. Только лай слышался еще несколько мгновений в озадаченном воздухе.

Но хуже всего пришлось пожарным гидрантам. Второй гидрант был установлен на следующее утро после исчезновения первого. Он простоял только восемь минут, и наводнение началось сначала. Следующий пожарный гидрант был установлен к полудню и исчез через три минуты. На следующее утро был установлен четвертый.

При операции присутствовали: начальник отдела водоснабжения, главный инженер муниципалитета, шеф полиции со штурмовым отрядом, президент "Ассоциации Родителей и Учителей", ректор университета, мэр города, три джентльмена из ФБР, кинооператор, ряд видных ученых и толпа честных граждан.

- Посмотрим, как он теперь исчезнет, - сказал городской инженер.

- Посмотрим, как он теперь исчезнет, - сказал шеф полиции.

- Посмотрим, как он те... Смотрите, а где гидрант? - сказал один из видных ученых.

Гидрант исчез, и все основательно промокли.

- По крайней мере, теперь у меня в руках самые сенсационные кадры этого года, - сказал кинооператор. В этот момент киноаппарат со всеми принадлежностями исчез прямо у него из рук.

- Перекройте воду и поставьте заглушку, - распорядился завотделом водоснабжения. - И пока не ставьте нового гидранта. Тем более что это был последний.

- Это уж слишком, - вздохнул мэр. - Хорошо, хоть ТАСС об этом не знает.

- ТАСС об этом знает, - сказал маленький кругленький человечек, поспешно выбираясь из толпы. - Я - ТАСС.

- Если все вы, господа, пройдете в "Гнутый пятак", - провозгласил Нокомис, - и попробуете наш новый коктейль "Пожарный гидрант", вы почувствуете себя гораздо лучше. Этот превосходный коктейль состоит из отличного пшеничного виски, кленового сахара и воды из этого самого гидранта. Вам принадлежит честь первыми отведать его.

В этот день дела в "Гнутом пятаке" шли, как никогда, хорошо. Да это и понятно, ведь именно у его дверей исчезали пожарные гидранты в сопровождении гейзеров бурлящий воды.

- Я знаю, как мы легко можем разбогатеть, папа, - сказала несколько дней спустя своему отцу Кларисса. - Соседи говорят, что лучше уж продать свои дома за бесценок и убраться отсюда как можно скорей. Давай достанем много денег и скупим у них дома. А потом можно будет снова их продать и разбогатеть.

- Я их даже по доллару за штуку не куплю, - сказал папа, Том Уиллоугби. - Три дома уже исчезли, и семьи, живущие в оставшихся, вынесли всю мебель во двор. Только мы одни ничего не вынесли из дома. Может быть, к утру на месте не останется ни одного дома, только пустые участки.

- Отлично, тогда давай скупим пустые участки. К тому времени как дома начнут возвращаться назад, мы будем готовы.

- Возвращаться назад? Так дома вернутся назад? Ты действительно что-то знаешь?

- Не более чем подозрение, граничащее с уверенностью. Пока ничего более определенного мне не известно.

Трое видных ученых собрались в гостиничном номере, который по царящему в нем беспорядку напоминал опочивальню пьяного султана.

- Это превосходит все метафизическое. Это граничит - с квантум континиум. Некоторым образом даже опровергает Боффа, - сказал д-р Великоф Вонк.

- Самый таинственный аспект - это контингенция интрансингенции, - загадочно выразился Арпад Аркабаранан.

- Да, - вздохнул Вилли Мак Джилли. - Кто бы мог подумать, что этого удалось добиться с помощью консервной банки и двух кусков картона? Когда я был мальчишкой, мы пользовались коробкой из-под толокна и цветным мелом.

- Я не совсем вас понимаю, - сказал д-р Вонк. - Вы не могли бы выражаться яснее?

Пока никто не исчез и даже не был ранен, если не считать капельки крови на лысине Оззи Морфи, нескольких капель на мочках ушей Кончиты, из которых исчезли ее любимые причудливые серьги, поврежденный палец, владелец которого схватился за ручку входной двери своего дома в момент его исчезновения, вывихнутый большой палец на правой ноге у соседского мальчишки, собиравшегося пнуть консервную банку, исчезавшую в этот самый критический момент, что вызвало соприкосновение большого пальца с поверхностью тротуара. Только и всего, не более пинты крови и три-четыре унции пострадавшей плоти.

Теперь, однако, положение изменилось. Исчез м-р Бакл, хозяин бакалейной лавки. Это было уже серьезно.

В доме Уиллоугби появились подозрительные личности из полицейского участка в центре города. Однако самым подозрительным и надоедливым оказался мэр города. Обычно он не был таким плохим, но ужас в городе царил уже семь дней.

- В городе ходят ужасные слухи, - сказал один из подозрительно выглядящих типов, - которые связывают определенные события с вашим домом. Что вам об этом известно?

- Я распустила большинство этих слухов, - сказала Кларисса, - но я не считаю их ужасными. Скорее таинственными. Но если вы хотите докопаться до самого дна, задавайте мне вопросы.

- Это ты вызвала исчезновение всех этих предметов? - спросил сыщик.

- Это не тот вопрос, - сказала Кларисса.

- Знаешь ли ты, куда они исчезли? - спросил сыщик.

- И это не тот вопрос, - ответила Кларисса.

- Можешь ли ты вернуть их обратно?

- Конечно, могу. Это любой может. А вы разве не можете?

- Не могу. Если ты можешь, пожалуйста, верни их - поскорее.

- Мне нужно кое-что для этого. Во-первых, золотые часы и молоток. Затем отправляйтесь в магазин и купите мне разные химикалии по этому списку. Кроме того, ярд черного бархата и фунт леденцов.

- Ну, что ты на это скажешь? - спросил один из полицейских.

- Действуйте, ребята, - сказал мэр, - это наша единственная надежда. Достаньте все, что она попросила.

И все было доставлено.

- Почему это все только с ней и разговаривают? - спросил Кларенс. - В конце концов я заставил все это исчезнуть. Откуда она знает, как вернуть их обратно?

- Я так и знала! - закричала Кларисса, глядя с ненавистью на мальчишку. - Я знала, что он во всем виноват. Он прочитал в моем дневнике, как делается Исчезатель. Если бы я была его мамой, я бы выпорола его, чтобы он больше не читал дневник своей младшей сестрички. Вот что происходит, когда что-нибудь серьезное попадает в безответственные руки.

Она положила золотые часы мэра на пол и замерла с поднятым молотком.

- Я должна подождать несколько секунд. В таком деле нельзя спешить. Всего несколько секунд.

Секундная стрелка описала круг и достигла деления, предназначенного для этого момента еще до сотворения мира. Молоток в руке девочки внезапно с силой опустился на великолепные золотые часы.

- Вот и все, - сказала она. - Все ваши тревоги кончились. Смотрите, вон там, на тротуаре, появился кот Бланш Мэннерс - там, откуда он исчез семь дней тому назад.

И кот появился на тротуаре.

- А теперь давайте отправимся к "Гнутому пятаку" и посмотрим, как возвратится первый пожарный гидрант.

Им пришлось ждать всего несколько минут. Гидрант появился из ниоткуда и с грохотом покатился по мостовой.

- Теперь я предсказываю, - сказала Кларисса, - что все исчезнувшие предметы возвратятся точно через семь дней после их исчезновения.

Семь дней ужаса окончились. Исчезнувшие предметы начали возвращаться.

- Как, - спросил мэр девочку, - ты узнала, что они вернутся через семь дней?

- Потому что Кларенс построил семидневный Исчезатель. Я могу построить девятидневный, тринадцатидневный, двадцатисемидневный и семилетний Исчезатсль. Я сама собиралась построить тринадцатидневный Исчезатель, но для этого нужно покрасить картонные кружки кровью из сердца маленького мальчика, а Сирил плакал всякий раз, когда я пыталась сделать глубокий разрез.

- Ты действительно знаешь, как построить все эти штуки?

- Конечно. Только я содрогаюсь при мысли, что будет, если этот секрет попадет в руки безответственных людей.

- Я тоже содрогаюсь, Кларисса. А зачем тебе понадобились химикалии?

- Для моих химических опытов.

- А черный бархат?

- На платья моим куклам.

- А фунт леденцов?

- Как вы сумели стать мэром этого города, если не понимаете таких простых вещей? Как вы думаете, для чего существуют леденцы?

- Последний вопрос, - сказал мэр. - Зачем тебе понадобилось разбивать молотком мои золотые часы?

- О-о, - ответила Кларисса, - для драматического эффекта.

Рафаэл Лэфферти.

Прожорливая Красотка

-----------------------------------------------------------------------

"Знание - сила", 1974, N 2. Пер. - Р.Нудельман.

OCR & spellcheck by HarryFan, 31 July 2000

-----------------------------------------------------------------------

Джо Спейд меня кличут. А уж башковитее меня вам вряд ли отыскать. Это я придумал Вотто, и Воксо, и еще кучу других штучек, без которых нынче никто и шагу ступить не может. У меня этого серого вещества столько, что порой приходится к специалисту по мозгам обращаться. В тот день, помню, звоню, - все мозговые спецы, которых я знаю, на уик-энде. Что-то уж слишком часто они на уик-энде, когда я к ним звоню. Пришлось к новому врачу идти. У него на дверной табличке написано, будто он анапсихоневролог, - ну, это все равно, что спец по мозгам, ежели по-простому говорить.

- Меня кличут Джо Спейд, - человек, который изобрел все, - говорю я ему и хлопаю его по спине со свойственным мне добродушием. Тут какой-то треск раздается, мне даже поначалу показалось, что я ему ребро сломал. Потом замечаю, что это всего-навсего очки, стало быть - порядок.

- Я из тех, док, про которых говорят: гениальный парень, и никаких гвоздей, - говорю я ему. - И еще у меня в кармане куча этих зелененьких бумажек с такими кудрявыми завитушками.

Тут я беру у него со стола историю болезни и сам ее заполняю, чтобы времени не терять. Я так понимаю, что мне про себя больше известно все-таки, чем ему.

- Поимейте в виду, док, все ваши девятидолларовые слова я могу оптом купить за четыре восемьдесят пять, - беру я его на понт, и тут он смотрит на меня вроде как страдает от чего-то.

- Скромность не входит в число ваших недостатков, - говорит мне этот врач по мозгам. Это он уже, значит, мою карточку изучил. - Хм! Холостой... исключительно интересно...

Я сам написал "холостой", где положено. А что я человек исключительный, так это он и сам видит.

- Платежеспособный, - читает он в том месте, где речь идет о зелененьких. - Вот, - говорит, - это то, что мне нравится в людях. Уговоримся с вами о нескольких сеансах.

- Хватит одного, - говорю я ему. - Время летит, а плачу за него я. Провентилируйте мне мозги по-быстрому, док.

- Хорошо, я ногу все сделать очень быстро, - говорит он. - Советую вам поразмыслить над старинным изречением: "Негоже человеку быть одному". Подумайте об этом. Надеюсь, вы сумеете сообразить, сколько будет один и один.

Потом он добавляет этак невесело: "Несчастная женщина"... То ли это поговорка такая в этом году, то ли он о другом пациенте подумал - мне невдомек. И опять добавляет:

- С вас три куска, выражаясь по-вашему.

- Спасибо, док, - говорю я. Отсчитал ему три сотни долларов и двинул вон. Этот спец по мозгам прямо в точку попал, в самую сердцевину.

Непременно надо мне сыскать себе компаньона.

Этого парня я приметил в баре у Грогли. Я сразу усек, что он мне в самый раз. Ростом он был в половину меня, зато в остальном - вылитый я. Точно два ботинка с одной ноги. Одет шикарно, только на фасаде кое-где кровь подсыхает. Ну, у Грогли это со всяким может приключиться, пяти минут хватит. Ребята, но до чего же мы с ним были похожи, ну что твоих два близнеца) Я уже наперед знал, что он на меня так похож.

- Э-хе-хе! Настоящие фугасы... - говорит мой новый компаньон с этакой грустинкой в голосе. Это значит: "Ну, братец, такой денек выдался, что на всю жизнь лая наслушался". В стакане у него было фэнси, а глаза сверкали, точно разбитое стекло.

- Он тут парочку раз схватывался на кулачках, - шепчет мне Грогли. - Только ему не везло. Уж очень медленно он кулаками машет. Я так думаю, что у него какие-то неприятности.

- С этим покончено, - говорю я Грогли, - он мой новый компаньон.

Тут я хлопаю своего нового компаньона по спине со свойственным мне добродушием, и из него вылетает один зуб, - плохо держался, наверно.

- Конец твоим неприятностям, Роско, - говорю я ему, - отныне мы с тобой компаньоны.

Он смотрит на меня вроде как-то болезненно.

- Меня зовут Морис, - говорит он. - Морис Мальтраверс. Ну, а как там делишки в пещере? Вы ведь троглодит, сэр, не так ли? Троглодиты всегда появляются после шакалов. Впервые мне захотелось, чтобы шакалы вернулись поскорей.

Чертова уйма народу меня троглодитом называет.

- Лишенный сочувствия человечества, - говорит этот Морис, - я, кажется, обретаю сочувствие низших подвидов. Интересно, сумею ли я втиснуть в ваши уши... ого-го! Вот эти корыта - это уши?! Что за устрашающий отологический аппарат!.. мда, сумею ли я втиснуть в них все бремя моих забот?

- Я же тебе сказал, Морис, - конец твоим неприятностям, - говорю я. - Валяй за мной и займемся нашими компанейскими делами.

Тут я беру его за шиворот и выволакиваю из бара Грогли.

- Я сразу усек, что ты моего склада парень, - говорю я ему.

- Моего склада парень, - вторит он мне. - Ну и шутник же! Точь-в-точь, как я.

- Мои мыслительные структуры столь сложны и так ориентированы, - говорит этот Морис, когда я его отпускаю и даю ему поразмять конечности, - что я превратился в замкнутую систему, непонятную для экзокосмоса, а уж тем более для такого хтонического существа, как вы.

- Я такой понятливый, что аж страшно, Морис, - говорю я ему. - Нет такой штуки, которая нам с тобой была бы не под силу.

- В данный момент мои неприятности состоят в том, что университет запретил мне пользоваться компьютером, - говорит мне Морис. - Без компьютера я не могу кончить свою Универсальную Машину.

- У тебя будет такой компьютер, - говорю я ему, - что все красные лампочки на университетской машинке позеленеют от зависти.

И вот мы с ним приходим в мою хибару, про которую один репортер напечатал, что это "перестроенное из бывшей конюшни и, наверное, самое необычное и неприспособленное под научную лабораторию помещение в мире". Я завожу Мориса туда, но он чего-то суетится, словно курица, которой голову отрубили.

- Вы живое ископаемое! - верещит он. - Я не могу работать в этом раю для жеребцов! Мне нужна вычислительная машина, компьютер, понимаете?!

Тут я слегка постукиваю себя по черепушке шестифунтовым молотком и улыбаюсь своей знаменитой улыбкой.

- Вот он, весь тут, внутри, Морис, - говорю я ему, - самый лучший компьютер в мире. Когда я работал у Карнивалов, они меня рекламировали как Гениального Кретина. Они мне скачки устроили - с лучшим компьютером города наперегонки. Двадцатизначные числа пришлось умножать в уме, ну, и прочие там мелкие фокусы. Я, правда, словчил немного. Изобрел себе приставку и в карман сунул. Эта приставка все реле их лучшего компьютера могла заклинивать и на целую секунду замедлять. А ежели мне секунду форы дать, так я что угодно в мире в каком угодно деле обгоню. Одно было плохо - довелось мне языком молоть и вообще держать себя, как Гениальному Кретину положено, уж таким они меня выставляли. Для человека моего интеллекта это слишком.

- Охотно вам верю, - говорит Морис. - Хорошо, можете вы справиться со свернутыми Маймонид-подобными матрицами из чисел третьего типа последовательности Коши, одновременно относящимися к вневременной области множества Фирши?

- Морис, - говорю я ему, - я не только могу с этим справиться, но я еще могу одновременно жарить яичницу на закуску. - Потом я подхожу к нему и смотрю на него в упор. - Морис, - говорю я, - не иначе, как ты хочешь рассчитать аннигилятор?

Тут он глядит на меня, будто в первый раз берет меня всерьез. Он вынимает из пиджака кучу чертежей, и я вижу, что он, в самом деле, рассчитывает аннигилятор, этакую славную штучку.

- Это не совсем обычный аннигилятор, - замечает Морис, хотя я и сам уже вижу, как дело обстоит. - Какой еще аннигилятор способен выдвигать и обосновывать категории? Какой другой способен выносить моральные и этические оценки? Какой еще способен к подлинному различению сущностей? Это будет единственный аннигилятор, способный делать полные философские заключения. Можешь ты мне помочь его закончить, Проконсул? [название одного из видов вымерших обезьян, предполагаемых предков человека; в древнем Риме - звание]

"Проконсул" - это все равно, что член муниципалитета. Отсюда я вывел, что Морис обо мне высокого мнения.

Тут мы выбрасываем все часы и приступаем к делу. Мы вкалываем по двадцати часов в сутки. Я все рассчитываю и тут же клепаю - из Вотто-металла, разумеется. Под конец мы с ним делаем в этой штуке целую кучу обратных связей. Мы ей даем самой выбирать, чего нам в нее сунуть, а чего нет. Наш же аннигилятор тем от всех прочих и отличается, что сам может принимать решения. Ну, так пусть себе принимает!

Через неделю мы его заканчиваем. Ребята, какая игрушка получилась - пальчики оближешь! Начинаем мы с ней играть немного, чтобы посмотреть, что она может.

Показываю я ей на полпуда болтов и гаек - на столе валяются. И задаю программу:

- Убери отсюда все, что в стандарт не лезет. Здесь любая половина в утиль годится.

И в тот же момент половину этого барахла ровно корова языком слизнула. Вот дает! Только назови ей, от чего ты хочешь избавиться, - и тут же от этого самого уже ни следа.

- Убери теперь подчистую все вокруг, что тут ни к чему, - задаю я ей программу. А у меня в хибаре, что называется, беспорядок. Тут машина только разок мигает, и готово - моя хибара становится вполне приличной. Да, эта игрушка сразу любую дрянь усекает, без промашки всякое барахло прямиком вышвыривает на свалку. Такой аннигилятор, который, что бы ни зацапал, подчистую слизал, - это проще пареной репы придумать. А вот чего именно подчистую слизать, а чего нет, - это только наш сам собой понимает. Мы с Морисом, ясное дело, квохчем над ним от радости, что твои наседки.

- Морис, - говорю я и хлопаю его по спине, у него даже кровь начинает чего-то из носа капать, - Морис, это же золотое дно, а не машина! Нет такой штуки, которую мы бы с ней не провернули.

Но Морис пока что вроде невеселый.

- Aqua bono? - спрашивает он, я так понимаю, что про какую-то минеральную воду. Раз так, я ему наливаю бренди, которое лучше всякой воды. Тянет он это бренди, но вид у него все равно задумчивый.

- Но что в этом хорошего? - спрашивает он. - Конечно, это победа, но под каким соусом мы ее можем продать? Ей-богу, я уже не один раз имел в руках замечательную штуку, которая потом оказывалась никому не нужной. Ты серьезно думаешь, что существует массовый спрос на машину, которая выносит моральные и этические оценки, выдвигает и обосновывает категории, которая способна к подлинному различению сущностей и может делать полные философские заключения? Выходит, я еще раз употребил свой мозг на изготовление великолепной безделушки?!

- Морис, эта штука - идеальное хранилище отбросов! - говорю я ему. Тут лицо у него становится зеленоватым, как у каждого, кому я, наконец, проясняю суть дела.

- Хранилище отбросов! - заводится он. - Целые эпохи накапливали знания, чтобы с помощью лучшего мозга в нашей эре - моего мозга! - породить такую машину, и вот этот двоюродный братец гориллы говорит мне, что это - идеальное хранилище отбросов! Тут передо мной новый аспект интеллекта, мысль будущего, плодоносящая в настоящем, а грязный каннибал заявляет, что это Хранилище Отбросов!! Созвездия склоняются над моим творением, и само Время видит, что оно не прошло даром, а ты, - ты, косолапый свинопас, - ты называешь его ХРАНИЛИЩЕМ ОТБРОСОВ!!!

Так он, видать, увлекся моей идеей, что в этом месте даже слезу пустил. Ничего не скажешь, оно приятно, ежели с тобой соглашаются так долго и громко, как Морис. Потом у него уже, видно, слов не хватило, он эту бутылку бренди обеими руками обхватил и мигом вылакал, что в ней еще оставалось. После свалился и дрых - до тех пор, пока стрелка весь циферблат не обошла. Видать, работа его утомила.

Когда он, наконец, очухался, вид у него был слегка обалдевший.

- Теперь я себя чувствую гораздо лучше, - говорит он, - поверх того, что мне гораздо хуже. Ты был прав, это хранилище отбросов.

Для начала он ее запрограммировал, чтоб она ему всю дрянь удалила - из крови, из печенки, из почек, из сердца. Ну, это ей раз плюнуть. Заодно она его в два счета от похмелья избавила. Еще побрила вдобавок и аппендикс вырезала. Этой машине только мигни, - она тебе разом чего хочешь удалит.

- Назовем ее Прожорливой Красоткой, - говорю я, - в том смысле, что она что угодно жрет. И притом так она это делает, что просто красота.

- Так мы ее будем называть между собой, - соглашается Морис, - но в обществе она будет известна как "Пантофаг".

А это то же самое, что "Прожорливая Красотка", только по-гречески.

Под такое настроение решил я поделить на нас с Морисом один свой Воксо. Каждый берет себе половину настроенного аппарата, и можешь говорить друг с другом на каком угодно расстоянии. А вид у моего Воксо такой, что его никто и не заметит.

Сняли мы большой киоск и выставили нашу Прожорливую Красотку, нашего Пантофага, на торговой ярмарке.

Ну, это было представление, я вам скажу! Люди так и перли, и все смотрели и слушали, пока сплошная стена зевак не выстроилась. Мой Морис соловьем разливается, а что касается меня, то я, по-моему, еще хлеще. А уж вид у нас, ясное дело, как у заправских джентльменов, особливо после того, как мне Морис намекнул, что я вроде, для этого случая слишком скромно одет - в одной ночной сорочке. Я его понял, сходил, еще рубаху сверху на себя напялил. А уж наша Красотка так вся и блестит, переливается, - все, что из Вотто-металла сделано, всегда так блестит.

Ребятишки швыряли в нее конфетными обертками, те исчезали прямо на лету. "Обыщи меня!" - орали они, и сразу у них, в карманах, что ни к чему не годилось, исчезало бесследно. Был там один тип с битком набитым портфелем, так этот портфель в одну секунду стал пустой. Кое-кто, конечно, визг поднял, как лишился усов или бороды, - ну, мы втолковали, что им эти заросли на лице ничего не прибавляли; ежели б все эти их украшения имели хоть мало-мальскую ценность, машина их ни за что бы не тронула. Мы им показывали на других, у которых кусты на лице остались в целости и сохранности; эти, что бы там за своим кустарником ни скрывали, но уж им-то шерстяной покров, видать, требовался.

- Могу ли я установить одну такую машину дома и когда? - спрашивает одна дама.

- Завтра, за сорок девять девяносто пять вместе с установкой, - отвечаю я ей. - Наша машина, мадам, избавит вас от всего бесполезного. Она ощиплет вам курицу и кости из мяса вынет вместо вас. Она вам все старые любовные записочки в вашем, письменном столе изничтожит, оставит только письма от ребят, которые имели в виду именно то, что писали. Она избавит вас от тридцати фунтов лишнего веса в самых стратегических местах, так что, по справедливости, мадам, одно это окупает ее цену. Она выбросит все старые пуговицы, которые ни на что не годны, и все семена, которые никогда бы все равно не взошли. Она вам ликвидирует все, что ни к чему не пригодно.

- Эта машина способна выносить моральные и этические оценки, - просвещает Морис народ. - Она способна выдвигать и обосновывать категории.

- Морис мой компаньон, - говорю я всем, - Мы выглядим одинаково и думаем одинаково. Мы даже говорим одинаково.

- Если не считать того, что я выражаюсь иератически, а он - демотически, - подтверждает Морис. - Перед вами единственный аннигилятор в мире, который способен делать полные философские заключения. Это непогрешимый судия, который сам определяет, что в мире приносит какую-либо пользу, а что - нет. И все бесполезное он аккуратно ликвидирует.

Ребята, люди все утро так и перли посмотреть нашу машину. Только после полудня это наводнение чуток пошло на убыль.

- Интересно, сколько народу побывало у нас в киоске за утро? - говорит мне Морис. - Я бы сказал, тысяч десять.

- А мне гадать ни к чему, - говорю я. - Вошло девять тысяч триста пятьдесят восемь, Морис, - говорю я ему, потому что я всегда машинально чего-нибудь считаю. - И вышло девять тысяч двести девяносто семь, - продолжаю я, - не считая тех сорока четырех, которые и сейчас здесь околачиваются.

Морис улыбается.

- Ты ошибся, - заявляет он, - у тебя цифры не сходятся.

И вот тут, чувствую, волосы у меня на затылке становятся дыбом.

Я, когда считаю, никогда не ошибаюсь, и вот я вижу, что наша Прожорливая Красотка тоже не ошибается. Порядок, сейчас уже поздно делать вид, будто ошибся, особенно ежели к этому не привык, но, может, еще есть время убраться с пути урагана, пока он не налетел?

- Кончай куковать, - шепчу я Морису, - пишись в бродяги, выходи на щебенку!

- Же нэ компренэ [я не понимаю (франц.)], - отвечает Морис, что значит "сматываем удочки, ребята", только по-французски, и дает мне тем самым понять, что он все усек.

Тогда я на высокой скорости удаляюсь из помещения ярмарки, а мой Морис несется позади с такой легкостью, что его и не слышно. Тут как раз флаер-такси собирается отчаливать.

- Прыгай на подножку, Морис! - подаю я ему сигнал, и сам прыгаю, цепляюсь когтями за хвостовое оперение, и мои ноги уже болтаются в воздухе. Теперь надо глянуть, что там с Морисом. Что с Морисом, ха! Да его и в помине нету! Он вообще рядом со мной не бежал, оказывается! Я оглядываюсь, и тут вижу через окно, как он там опять заводит свои песни.

Ну и история! Чтобы мой компаньон, который на меня похож, точно две черепушки из-под одной шляпы, - и не понял мой намек!!

В аэропорту я ныряю на воздушный грузовоз, который как раз отлетает в Мехико.

Мне чемоданов паковать не приходится. Я так скажу: ежели человек не привык постоянно иметь при себе двухлетний прожиточный минимум - в виде этих зелененьких бумажек с кудрявыми завитушками в заднем кармане, - такой человек, значит, не приспособлен встретиться с Судьбой один на один! Через тридцать минут я уже сижу в отеле в Куэва Покита, и все удовольствия к моим услугам. Тогда я хватаю свой Воксо, чтобы послушать, что мне сигналит мой Морис.

- Почему ты мне не сказал, что Пантофаг аннигилирует людей? - говорит он вроде бы с испугом.

- Я тебе все сказал, - говорю я. - Девять тысяч двести девяносто семь прибавить сорок четыре не дает девять тысяч триста пятьдесят восемь. Ты это сам заметил. Как там дела в родных краях. Морис? Вот юмор получился!

- Тут не юмор! - говорит он вроде как с отчаянием. - Я заперся в маленькой кладовке, где ведра и веники, но эти люди собираются взломать дверь. Что мне делать?

- Э, Морис, да объясни ты им, что те, которых машина прибрала, все равно ни на что не годились. Ведь наша машина не ошибается.

- Сомневаюсь, удастся ли мне убедить в этом родственников пострадавших. Они жаждут крови. Они уже ломятся в дверь, Спейд! Я слышу, они там кричат, что повесят меня.

- Скажи им, что веревка должна быть новехонькой, иначе ты не согласишься! - говорю я ему. Это такая старая шутка. И выключаю свои Воксо, потому как Морис больше ничего не говорит, только вроде булькает там, а чего он этим бульканьем хочет сказать, мне невдомек.

Такие истории быстро сходят на нет, стоит людям повесить одного кого-нибудь для собственного удовлетворения. Так что я теперь уже опять в городе и опять ворочаю в голове всякие новые идеи, ровно кучу камней перекатываю. Только Прожорливую Красотку я больше делать не стану. Слишком у нее логика опасная, и вообще она свое время слегка опережает.

Я нынче ищу себе нового компаньона. Заглядывайте к Грогли, ежели вас это интересует. Я там появляюсь каждый часок или около этого. Мне нужен парень, похожий на меня, как две шеи в одной петле... тьфу, черт, с чего это у меня вдруг такие мысли! - нет, попросту парень, который выглядит, как я, и думает, как я, и говорит тоже, как я.

Вы прямо валяйте и спрашивайте Джо Спейда.

Только посмейте в виду - парень, которого я возьму в компаньоны, должен быть такой, чтобы сразу меня понимал, ежели придет время сматывать удочки.

Рафаэл Лэфферти.

Безлюдный переулок

-----------------------------------------------------------------------

"Знание - сила", 1986, N 6. Пер. - А.Графов.

OCR & spellcheck by HarryFan, 31 July 2000

-----------------------------------------------------------------------

В этом квартале хватало разных затейников.

Повстречав там Джима Бумера, Арт Слик спросил его:

- Ходил когда-нибудь вон по той улице?

- Сейчас - нет, а мальчишкой бегал к одному лекарю. Он ютился в палатке - летом, когда сгорела фабрика комбинезонов. Улица-то всего в один квартал длиной, а потом упирается в железнодорожную насыпь. Несколько лачужек, а вокруг бурьян растет - вот и вся улица... Правда, сейчас эти развалюшки как-то не так выглядят. Вроде и побольше их стало. А я думал, их давно снесли.

- Джим, я два часа смотрю на тот крайний домик. Утром сюда пригнали тягач с сорокафутовым прицепом и стали грузить его картонными коробками - каждая три фута в длину, торец дюймов восемь на восемь. Они их таскали из этой лачужки. Видишь желоб? По нему спускали. Такая картонка потянет фунтов на тридцать пять - я видел, как парни надрывались. Джим, они нагрузили прицеп с верхом, и тягач его уволок.

- Что же тут такого особенного?

- Джим, я тебе говорю, что прицеп нагрузили с верхом! Машина еле с места сдвинулась - думаю, на ней было не меньше шестидесяти тысяч фунтов. Грузили по паре картонок за семь секунд - и так два часа! Это же две тыщи картонок!

- Да кто теперь соблюдает норму загрузки? Следить некому.

- Джим, а домик-то - что коробка из-под печенья, у него стенки семь на семь футов, и дверь на полстенки. Прямо за дверью в кресле сидел человек - за хлипким столиком. Больше в эту комнатку ничего не запихнешь. В другой половине, откуда желоб идет, что-то еще есть. На тот прицеп влезло бы штук шесть таких домиков!

- Давай-ка его измерим, - сказал Джим Бумер. - Может быть, он на самом деле побольше, чем кажется.

Вывеска на хижине гласила: "ДЕЛАЕМ - ПРОДАЕМ - ПЕРЕВОЗИМ - ЧТО УГОДНО - ПО ЗАМЕНЬШЕННЫМ ЦЕНАМ". Старой стальной рулеткой Джим Бумер измерил домик. Он оказался кубом с ребром в семь футов. Он стоял на опорах из битых кирпичей, так что при желании можно было под него заглянуть.

- Хотите, продам вам за доллар новую пятидесятифутовую рулетку? - предложил человек, сидевший в домике. - А старую можете выбросить.

И он достал уз ящика стола стальную рулетку.

Арт Слик отлично видел, что столик был безо всяких ящиков.

- На пружине, имеет родиевое покрытие, лента "Дорт", шарнир "Рэмси", заключена в футляр, - добавил продавец.

Джим Бумер заплатил ему доллар и спросил:

- И много у вас таких рулеток?

- Могу приготовить к погрузке сто тысяч за десять минут. Если берете оптом, то уступлю по восемьдесят восемь центов за штуку.

- Утром вы грузили машину такими же рулетками? - спросил Арт.

- Да нет, там было что-то другое. Раньше я никогда не делал рулеток. Только сейчас вот решил сделать для вас одну, глядя, какой старой и изломанной вы измеряете мой дом.

Арт и Джим перешли к обшарпанному соседнему домику с вывеской: "СТЕНОГРАФИСТКА". Этот был еще меньше, футов шесть на шесть. Изнутри доносилось стрекотание пишущей машинки. Едва они открыли дверь, стук прекратился.

На стуле за столиком сидела хорошенькая брюнетка. Больше в комнате не было ничего, в том числе и пишущей машинки.

- Мне послышалось, здесь машинка стучала, - сказал Арт.

- Это я сама, - улыбнулась девушка. - Иногда для развлечения стучу как пишущая машинка. Чтобы все думали, что здесь стенографистка.

- А если кто-нибудь войдет да и попросит что-то напечатать?

- А как вы думаете? Напечатаю, и все.

- Напечатаете мне письмо?

- О чем говорить, приятель, сделаю. Без помарок, в двух экземплярах, двадцать пять центов страница, есть конверты с марками.

- Посмотрим, как вы это делаете. Печатайте, я продиктую.

- Сперва диктуйте, а потом я напечатаю. Нет смысла делать две вещи одним разом.

Арт, чувствуя себя последним дураком, пробубнил длинное витиеватое письмо, которое уже несколько дней собирался написать, а девушка сидела, подчищала ногти пилочкой. И перебила только раз.

- Почему это машинистки вечно сидят и возятся со своими ногтями? - спросила она его. - Я тоже так стараюсь делать. Подпилю ногти, потом немного отращу, а потом опять подпилю. Целое утро только этим и занимаюсь. По-моему, глупо.

- Вот и все, - сказал Арт, кончив диктовать.

- А вы не прибавите в конце "люблю, целую"? - спросила девушка.

- С какой стати? Письмо деловое, и человека этого я едва знаю.

- Я всегда так пишу людям, которых едва знаю, - сказала девушка. - Письмо на три страницы. Это семьдесят пять центов. Пожалуйста, выйдите секунд на десять. Не могу при вас печатать.

Дверь захлопнулась и воцарилась тишина.

- Эй, девушка, - крикнул Арт, - чем вы там занимаетесь?

Из домика донеслось: "Вам что, нужно еще и память подправить? Уже забыли о своем заказе? Письмо печатаю".

- Почему же машинки не слышно?

- Это еще зачем? Для правдоподобия? Надо бы за это брать отдельно. - За дверью хихикнули, и секунд пять машинка стрекотала как пулемет. Потом девушка открыла дверь и вручила Арту текст на трех страницах. Действительно, письмо было напечатано безукоризненно.

- Что-то тут не так, - сказал Арт.

- Да что вы! Синтаксис ваш собственный, сэр. А разве надо было выправить?

- Нет, я не о том. Девочка, скажи по чести, как твой сосед умудряется доверху нагрузить машину товаром из дома, который в десять раз меньше этой машины?

- Так ведь и цены заменьшены.

- Ага. Он тоже вроде тебя. Откуда вы такие?

- Он мой дядя-брат. И мы называем себя индейцами племени инномини.

- Нет такого племени, - твердо сказал Джим Бумер.

- Разве? Тогда придется придумать что-нибудь еще... Но звучит очень по-индейски, согласитесь! А какое самое лучшее индейское племя?

- Шауни, - ответил Джим Бумер.

- О'кей, тогда мы - индейцы шауни. Нам это пара пустяков.

- Идет, - сказал Бумер. - Ведь я сам шауни и всех шауни в городе знаю наперечет.

- Салют, братец! - крикнула девушка и подмигнула. - Это как в той шутке, которую я заучила, только начинается там по-другому... Видишь, какая я хитренькая: о чем ты ни спросишь, у меня уже ответ готов.

- С тебя двадцать пять центов сдачи, - сказал Арт.

- Да я знаю, - сказала девушка. - У меня из головы выскочило, что там на обратной стороне двадцатипятицентовой монетки... Заговариваю вам зубы, а сама стараюсь припомнить. Ну конечно, там такая смешная птичка сидит на вязанке хвороста. Сейчас я ее кончу. Готово. - Она вручила Арту Слику двадцатипятицентовик. - А вы, уж пожалуйста, рассказывайте, что здесь поблизости есть лапочка-машинистка, которая отлично печатает письма.

- Без пишущей машинки, - добавил Арт Слик. - Пошли, Джим.

- Люблю, целую! - крикнула им вслед девушка.

Рядом стояла маленькая убогая пивная под названием "КЛУБ ХЛАДНОКРОВНЫХ". Буфетчица была похожа на машинистку, как родная сестра.

- Мы бы взяли по бутылке "Будвейзера", - сказал Арт. - Но ваши запасы, я вижу, на нуле.

- А зачем запасы? - спросила девушка. - Вот ваше пиво.

Арт поверил бы, что бутылки она достала из рукава, но платье у нее было без рукавов.

Пиво оказалось холодным и вкусным.

- Вы не знаете, девушка, как это ваш сосед на углу делает товар из ничего и тут же грузит им машину.

- А вещи делаются из чего-то! - вставил Джим Бумер.

- А вот и нет! - сказала девушка. - Я учу вашего языка. Эти слова я знаю. "Из чего-то" собирают, а не делают. А он делает.

- Забавно, - удивился Слик, - на этой бутылке написано "Будвизер", а правильно - "Будвейзер".

- Ой, какая же я простофиля! Не могла вспомнить, как это пишется; на одной бутылке написала правильно, а на другой - нет. Вчера вот тоже один посетитель попросил бутылку пива "Прогресс", а я на ней написала "Прогеррс". Сбиваюсь иногда. Сейчас исправлю.

Она провела рукой по этикетке, и надпись стала верной.

- Но ведь чтобы печатать типографским способом, надо сперва сделать клише! - запротестовал Слик.

- Все проще простого, - сказала буфетчица. - Только надо быть повнимательнее. Как-то я по ошибке сделала пиво "Джэкс" в бутылке из-под "Шлица", и посетитель был недоволен. Я взяла у него эту бутылку, раз-два, поменяла вкус пива и дала ему, будто б новую. "Это у нас освещение такое, что стекло кажется коричневым", - сказала я ему. И тут сообразила, что у нас вовсе никакого освещения нет! Пришлось быстренько сделать бутылку зеленой. Еще бы мне не ошибаться, ведь я такая бестолковая.

- В самом деле, у вас тут нет ни лампочек, ни окон. А светло, - сказал Слик. - И холодильника у вас нет. Во всем этом квартале нет электричества. Почему же у вас холодное пиво?

- Прекрасное холодное пиво, не правда ли? Заметьте, как ловко ухожу от ответа. Добрые люди, не хотите ли еще по бутылочке?

- Хотим. Заодно поглядим, откуда вы их достаете, - сказал Слик.

- Смотрите, сзади змея, змея! - вскрикнула девушка. - Ого, как вы подпрыгнули! - засмеялась она. - Это же шутка. Неужели я стану держать змей в таком хорошем баре?

Перед ними тем временем появились откуда-то еще две бутылки.

Когда же вы появились в этом квартале? - спросил Бумер.

- Кто за этим следит? - ответила девушка. - Люди приходят и уходят.

- Вы не местные, - сказал Слик. - И нигде я таких не встречал. Откуда вы взялись? С Юпитера?

- Кому он нужен, ваш Юпитер? - возмутилась девушка. - Там и торговать не с кем, кроме как с кучкой насекомых. Только хвост отморозишь.

- Девушка, а вы нас не разыгрываете? - спросил Слик.

- Я сильно стараюсь. Выучила много шуток, но еще не умею ими шутить. Я улучшаюсь, ведь хозяйка бара должна быть веселой, чтобы людям хотелось снова к ней зайти.

- А что в том домике у железной дороги?

- Сегодня моя сестра-кузина открыла там салон. Отращивает лысым волосы. Любого цвета. Я ей говорила, что она спятила. Пустое дело. Будь им нужны волосы, стали бы люди ходить лысыми?

- Она и вправду может отращивать волосы? - спросил Слик.

- А как же! Вы сами не можете, что ли?

В квартале стояли еще три-четыре обшарпанных лавчонки, которых Арт и Джим не заметили, когда входили в "Клуб хладнокровных".

- По-моему, этой развалюшки тут раньше не было, - сказал Бумер человеку, стоявшему у последнего из домов.

- А я ее только что сделал, - ответил тот.

Старые доски, ржавые гвозди... Он ее только что сделал!

- А почему вы... э... не построили дом поприличнее, раз уж вы взялись за это? - спросил Слик.

- Меньше подозрений. Если вдруг появляется старый дом, на него никто и не смотрит. Мы здесь люди новые, и пока что хотим осмотреться, не привлекая особого внимания. Вот я и думаю, что бы мне сделать. Как вы считаете, найдут здесь сбыт отличные автомобили, долларов по сто за штуку? Хотя, пожалуй, при их изготовлении придется считаться с местными религиозными традициями.

- То есть? - спросил Слик.

- Культ предков. Хотя все уже отлично работает на естественной энергии, у машины должны быть пережитки прошлого, бензобак и дизель. Ну что ж, я их встрою. Подождите, сделаю вам машину за три минуты.

- Машина у меня уже есть, - сказал Слик. - Пошли, Джим.

Арт с Джимом повернули назад.

- А я все гадал: что творится в этом квартале, куда никто никогда не заглядывает? - сказал Слик. - Уйма в нашем городе занятных местечек, стоит только поискать.

- В тех лачугах, что стояли здесь раньше, тоже жило несколько странных парней, - сказал Бумер. - Я кое-кого встречал в "Красном Петухе". Один умел кулдыкать индюком. Другой мог вращать глазами одновременно - правым по часовой стрелке, левым против. А работали на маслозаводе, сгребали пустые хлопковые коробочки, пока он не сгорел.

Приятели поравнялись с хижиной стенографистки.

- Эй, милая, а если серьезно, как это ты печатаешь без пишущей машинки? - спросил Слик.

- На машинке слишком небыстро.

- Я спросил не "почему", а "как"?

- Поняла. Но до чего ловко я увертываюсь от твоих вопросов! Пожалуй, выращу-ка к завтрашнему утру у себя перед конторой дуб, чтобы давал тень. Люди добрые, у вас в кармане желудя не найдется?

- Н-нет. А как же ты все-таки печатаешь?

- Дай слово, что никому не скажешь.

- Даю.

- Я печатаю языком, - сказала девушка.

Арт и Джим не торопясь пошли дальше.

- А чем ты делаешь второй экземпляр? - крикнул вдруг Джим Бумер.

- Вторым языком, - ответила девушка.

Из углового дома опять грузили товар в сорокафутовый трейлер. По желобу ползли связки водопроводных труб со стенками толщиной в полдюйма и длиной футов по двадцать. Жесткие трубы двадцатифутовой длины - из семифутовой развалюшки.

- Не понимаю, как он может загружать товаром из такой маленькой лавчонки целые машины? - не унимался Слик.

- Девчонка же сказала - по заменьшенным ценам, - ответил Бумер. - Зайдем-ка в "Красный Петух". Может быть, там тоже что-нибудь затевается. В этом квартале всегда хватало разных затейников.

Рафаэл Лэфферти.

Планета Камирои

----------------------------------------------------------------------

Журнал "Если". Пер. - М.Комаровский.

OCR & spellcheck by HarryFan, 26 July 2000

----------------------------------------------------------------------

Из отчета полевой экспедиции по изучению внеземных обычаев и законов, подготовленного для Совета по реорганизации правительства и реформированию законодательства.

_ИСТОЧНИК: дневник Поля Пиго, политического аналитика_.

Назначать встречи с Камирои - примерно то же самое, что строить дом из ртути. Мы поняли это очень быстро. И тем не менее у них действительно самая развитая цивилизация из всех населенных человечеством миров. Мы получили приглашение посетить планету Камирои и исследовать местные обычаи. При этом нам твердо обещали, что немедленно по приезде над нами возьмет шефство группа адаптации.

Но никакой группы не оказалось.

- Где же встречающие? - спросили мы барышню в справочном бюро.

- Спросите на посту номер один, - посоветовала она. Выражение ее лица было при этом довольно игривым.

- Попробую, - согласился наш шеф Чарльз Чоски. - Алло, пост, мы должны были попасть на попечение группы адаптации. Где же она?

- Дежурный! Дежурный! - закричал пост девичьим голосом, который почему-то показался знакомым. - Троих в группу! Давай, давай, назначай поживее!

- Я войду в группу, - вышел к нам симпатичный камирои.

- И я тоже! - сказал подросток, похожий на брюссельскую капусту.

- Еще один! Еще один! - кричал пост. - О, вот что: я сама войду в эту группу. Ну, ну, давайте же приступать к делу. С чего вы хотите начать осмотр, господа?

- Мы ждали профессионалов, - грустно сказал Чарльз Чоски.

- Какие вы странные, - заметила барышня из справочного бюро. Она вышла из кабинки и присоединилась к группе. - Сидеки и Наутес, теперь мы - группа сопровождения землян, - обратилась она к своим собратьям. - Надеюсь, вы слышали это забавное название, которое они дали нашей компании?

- А вы уполномочены сопровождать гостей? - поинтересовался я.

- Каждый гражданин Камирои уполномочен давать любую информацию по любому предмету, - парировал Брюссельская капуста.

- Единственная трудность - в нашем слишком либеральном подходе к предоставлению гражданства, - пояснила мисс Диагея, девица из справочного бюро. - Каждый человек может стать гражданином Камирои, если он пробыл здесь один УДЛ. Был случай, когда гражданство предоставили космонавтам, побывавшим на орбите планеты. Правда, теперь гражданство дается только тем, кто отвечает нашим высоким причинно-информационным стандартам.

- Спасибо! - сказала мисс Холли Холм и поинтересовалась: - А чему равен УДЛ?

- Пятнадцати минутам, - ответила мисс Диа. - Если хотите, пост уже сейчас может вас зарегистрировать.

Мы посоветовались и захотели. Пост тут же зарегистрировал нас, и мы стали гражданами Камирои.

- Ну, сограждане, чем же мы способны вам помочь? - спросил Сидеки.

- Наши отчеты о законодательстве Камирои - это смесь туристских баек и анекдотов, - сказал я. - Мы бы хотели узнать, как принимаются законы Камирои и как они работают.

- Ну так придумайте какой-нибудь закон и посмотрите, как он работает, - предложил Сидеки. - Теперь вы полноправные граждане нашей планеты, а значит, собравшись втроем, можете издать любой закон. Нужно только спуститься в Архив. А за время пути подумайте хорошенько, какой именно закон вам нужен.

Мы шагали по восхитительным затейливым паркам и рощам, разбитым на крышах городских домов. Повсюду сверкали брызгами многочисленные фонтаны и водопады, берега маленьких речушек соединялись причудливыми мостами, один прекраснее другого. Ничего подобного никто из нас в жизни не видел.

- Я думаю, что могу создать пруд и плотину ничуть не хуже этих, - сказал наш шеф Чарльз Чоски. - А вместо этих куп я бы посадил красивые кусты, как это принято на Земле. А еще я раздвинул бы эти скалы и поставил между ними...

- Похвально, похвально, - перебил его Сидеки. - Вы быстро осознали свои гражданские обязанности. Все это вы должны завершить сегодня до захода солнца. Вы должны выстроить задуманную конструкцию наилучшим, с вашей точки зрения, способом и после этого снять висящую там табличку. Потом вы можете заказать любому рекламному агентству свою собственную табличку, которую изготовят в точном соответствии с вашими пожеланиями и повесят на указанном месте. Обычно пишут: "Моя композиция лучше твоей", но иногда к этому добавляют и что-нибудь веселенькое, ну, скажем: "Моя собака самая кусачая". В том же агентстве вы можете заказать все необходимые материалы. Но большинство граждан предпочитает все делать своими руками. Некоторые работы Консенсус признает шедеврами, и они могут существовать годы. А ординарные вещи заменяются другими. Вот того дерева, например, сегодня утром еще не было, и я бы сказал, его не должно быть к вечеру. Я уверен, что кто-нибудь из вас может создать дерево получше.

- Я могу, - сказала мисс Холли. - И сделаю это сегодня же.

- Вы уже продумали новый закон? - спросила мисс Диа, когда мы подошли к дверям Архива. - Мы не ожидаем чего-нибудь особенно яркого и необычного от новых граждан, но все же рассчитываем на изобретательность.

Наш шеф Чарльз Чоски выпрямился во весь рост, посуровел и сообщил:

- Мы объявляем Закон об учреждении постоянной группы для выработки правил организации временных и случайных групп граждан с целью повышения ответственности этих групп.

- Все понятно? - прокричала мисс Диа какому-то аппарату в Архиве.

- Принято! - ответил аппарат. Загудев, он с силой выплюнул из себя отлитый в бронзе Закон, который тут же перекочевал на стеллаж, где хранились законодательные акты планеты Камирои.

- И что теперь? - осторожно спросил я.

- Теперь ваш закон вступил в силу, - ответил молодой Наутес. - Он уже значится в инструкциях, с которыми новый магистрат (обычно каждый гражданин должен отработать в магистратуре один час в месяц), ознакомится, прежде чем приступит к работе. Возможно, предстоящая сессия обсудит эту проблему в течение десяти минут и выработает поправки или пояснения к вашему Закону.

- А если какая-то группа граждан предложит глупый закон? - поинтересовалась мисс Холли.

- Ну что ж, такое случается. Но его быстро отменят, - ответила мисс Диа. - Если гражданин предложил три закона, которые признаны Генеральным Консенсусом нелепыми, он на год лишается гражданства Камирои. Житель, лишенный гражданства дважды, приговаривается к искалечению, трижды - к смерти. На мой взгляд, это очень гуманно. Ведь к моменту смертного приговора он уже поработал над девятью законами. Этого вполне достаточно.

- Но тем не менее его Закон остается в силе? - спросил мистер Чоски.

- Вовсе не обязательно, - ответил Сидеки. - Процедура отмены Закона следующая: каждый гражданин может пойти в Архив и забрать оттуда любой, оставив вместо него записку с указанием причин изъятия. После этого он обязан хранить изъятый Закон в своем доме в течение трех дней. Иногда граждане, принимавшие этот Закон, приходят домой к своему оппоненту. Они могут до смерти драться на ритуальных мечах, отстаивая свою правоту, но чаще всего оппоненты находят мирные пути разрешения возникших проблем. Например, соглашаются на отмену Закона или на его восстановление, или вместе вырабатывают новый Закон, который удовлетворяет обе стороны.

- Значит, любой Закон Камирои может быть опротестован без всякой причины?

- Не совсем так, - сказала мисс Диа. - Закон, который не был отменен в течение девяти лет, становится привилегированным. Гражданин, желающий отменить его, должен оставить в Архиве не только декларацию, но и три пальца правой руки в доказательство серьезности своих намерений. Однако члены магистрата или гражданин, желающий восстановить этот Закон, должен пожертвовать только одним пальцем перед началом переговоров.

- Довольно варварский способ решения юридических проблем, - отметила мисс Холли. - А что, на Камирои нет министерства юстиции, сената, президента?

- Почему же, президент есть, - ответила мисс Диа. - Но наш президент - это диктатор, или, если хотите, тиран. Он избирается большинством голосов на одну неделю. Любой из вас может быть избран на очередной срок, который начнется завтра, хотя шансов на это, надо сказать, немного. У нас нет постоянно действующего сената, но в случае необходимости мы избираем временный сенат, который наделяется всей полнотой власти.

- Именно подобные структуры мы и хотели бы изучить, - подал голос я. - Когда же будет избран очередной сенат?

- Можете выбрать его сами, - посоветовал молодой Наутес. - Просто скажите: "Мы назначаем себя Временным Сенатом Камирои со всей полнотой власти" - и зарегистрируйте его в любом регистрационном бюро. Тогда вы легко сможете понять все механизмы работы этого органа.

- А сможем мы устранить диктатора-президента? - поинтересовалась мисс Холли.

- Разумеется, - ответил Сидеки. - Но большинство немедленно изберет нового. А ваш сенат с этого момента потеряет свои полномочия на весь срок правления вновь избранного президента. Но на вашем месте я бы не стал создавать сенат только для того, чтобы устранить главу государства. Он мастер борьбы на ритуальных мечах.

- Значит, граждане все-таки сражаются с президентами? - спросил мистер Чоски.

- Да, каждый гражданин может в любое время и по любой причине, а также безо всякой причины вызвать другого гражданина на дуэль. Иногда, хотя и не часто, они сражаются не на жизнь, а на смерть, и никто не имеет права прервать их битву. Такие схватки мы называем Судом Последней Инстанции.

Основываясь на положении, согласно которому _каждый_ гражданин Камирои должен быть способен выполнять _любую_ порученную ему работу, общество до минимума сократило организационные структуры. После знакомства с этой системой я бы уже не рискнул назвать ни один из законов Земли либеральным. По крайней мере, у граждан Камирои это не вызвало бы ничего, кроме смеха.

С другой стороны, в законодательстве Камирои есть положения, которые я считаю консервативными. Например, ни одно собрание на Камирои, вне зависимости от его цели, не должно насчитывать более тридцати девяти членов. Даже на спектаклях, концертах или спортивных мероприятиях не может собираться больше указанного количества зрителей. Это сделано для того, чтобы люди ощущали себя организаторами и участниками мероприятий, а не просто зрителями. Поэтому никакая печатная продукция, за исключением довольно редких официальных документов, не может издаваться тиражом свыше тридцати девяти экземпляров. Все это, на наш взгляд, старомодные правила, сдерживающие энтузиазм масс.

Отец семейства, который дважды в течение пяти лет обращается к специалистам по таким пустякам, как элементарная хирургическая операция или юридическая, финансовая, налоговая или медицинская консультация, лишается гражданства. Ведь он вполне мог бы все это выяснить и сделать сам. Нам кажется, что это правило лишает Камирои плодов науки и прогресса. Однако камирои утверждают, что это побуждает каждого члена общества быть специалистом во всех вопросах и тем самым служить развитию общего интеллектуального потенциала.

Если избиратели выбрали гражданина руководителем научного проекта, военной операции или торговой сделки, но он отказался от выполнения этих обязанностей, то по закону Камирои он лишается гражданства и должен быть искалечен. Если же он приступил к исполнению возложенных на него обязанностей, но не справился, то наказание следует лишь после второй неудачи.

Если избиратели решили, что гражданин должен выдвинуть какую-либо радикальную идею по переустройству общества, но он не справился с возложенной на него задачей, его приговаривают к смерти. Правда, он может быть помилован, если найдет решение другой проблемы, не менее значимой для общества.

Обязательная смертная казнь установлена за непочтение. Но на вопрос о том, что понимается под непочтением, мы получили следующий ответ:

- Если вы спрашиваете об этом, значит, вы уже виновны. Почтение есть соблюдение основных норм. Недостаток убежденности в исключительности Камирои - самое страшное из всех возможных непочтении. Так что будьте бдительны, новые граждане! Если бы ваш вопрос услышал кто-нибудь из более категоричных камирои, вас казнили бы еще до захода солнца!

Впрочем, как мы установили, камирои - большие мастера розыгрыша. Лица их настолько серьезны, что невозможно понять, шутят они или говорят серьезно. Мы не поверили в реальность смертной казни за подобные прегрешения, но нам настоятельно советовали воздерживаться от сомнительных вопросов (правда, здесь возникает новый вопрос: что считать сомнительным вопросом?)

_ЗАКЛЮЧЕНИЕ. В настоящее время мы не в состоянии дать определенную оценку системы законности планеты Камирои. Однако мы представляем теперь, с каких позиций ее следует изучать, что уже немаловажно. Рекомендуется организация постоянно действующей экспедиции для изучения этой проблемы на месте_.

_ИСТОЧНИК: полевой журнал Чарльза Чоски, руководителя экспедиции_.

Основополагающий принцип государственного устройства Камирои состоит в том, что каждый гражданин должен быть способен выполнить любую работу на планете или за ее пределами. Камирои считают, что если какой-либо гражданин не в состоянии выполнить порученное ему дело, это порочит и делает недееспособной и неэффективной всю общественно-политическую систему.

- Разумеется, в связи с этим наша система рушится несколько раз в день, - объяснил мне один камирои, - но не до основания. Это как идущий человек: с каждым шагом он теряет равновесие, но тут же обретает его вновь и делает следующий шаг. Наша государственная система всегда в движении. Если она остановится, то тут же погибнет.

- Есть ли на Камирои религия? - спрашивал я многих граждан.

- Думаю, есть, - сказал мне наконец один из них. - Мне кажется, что у нас есть только религия и ничего больше. Проблема лишь в понимании этого слова. На Земле это слово может происходить либо от religionem, либо от relegionem и означать, соответственно, законность или откровение. У нас же получилась смесь этих двух понятий. Разумеется, у нас есть религия. Что же нам еще иметь, если не религию?

- Можете вы провести параллель между верой землян и вашей религией? - спросил я его.

- Нет, не могу, - ответил он резко. - Не сочтите за невежливость. Я просто не знаю, как.

Но один образованный камирои выдал мне кое-какие идеи на этот счет.

- Лучше всего это объясняет легенда, которую мы, камирои, передаем из уст в уста в течение многих столетий. Когда-то давно было объявлено соревнование мужчин (или, скажем так, местного населения мужского пола, если слово "люди" к ним не подходит) всех известных науке планет. Мужчины нескольких планет победили в соревновании и в награду получили милость Всевышнего, а вместе с ней и определенные привилегии. Населенные ими миры стали трансцендентными, поглотили свои солнца и превратились из планет в звезды. Наиболее развитые из них настолько для нас закрыты, что об их сути мы можем только догадываться. И свет не доходит до нас - они наглухо закрыли все двери.

- Но вот миры, подобные земным, - продолжал камирои, - проиграли состязание и не добились милости Всевышнего. В этих мирах каждое создание имеет свое внутреннее содержание, рост, вес и прочие материальные характеристики. Согласно нашей легенде, их жители после смерти должны прожить тридцать тысяч поколений в телах животных, и лишь после этого они начнут долгий и сложный путь к Первозданной Личности.

Но в случае с камирои дело обстоит иначе. Мы не принадлежим ни к одному из этих миров. Мы не знаем, есть ли для нас другая жизнь после смерти. В том состязании люди Камирои не потерпели поражения, но и не победили. Они колебались. Они не могли решиться. Они все думали, оценивали ситуацию, взвешивали "за" и "против" и в конце концов оказались обречены на вечные раздумья. Так мы стали вечно сомневающимся народом, постоянно ломающим голову над своими проблемами, но никогда не рискующим принять окончательное решение. Конечно, нам хочется и роста, и веса, которых нам не хватает. Не сомневайтесь, наша Золотая Середина, или, если хотите. Золотая Посредственность, выше самых высоких высот многих других миров - и выше вершин Земли в том числе. Но это нас нисколько не утешает, потому что мы знаем, что способны достичь иных высот.

- Но вы не верите в легенды, - отметил я.

- Легенда - это высшая научная истина, если нет других истин, - ответил мой собеседник. - Мы народ разумный, даже рациональный. Живем, как видите, неплохо, но не хватает остроты. У вас, землян, есть Утопия. Вы высоко цените утопические идеи, хотя согласитесь: им тоже не хватает перчинки, они пресные, как яйцо, которое забыли посолить. А мы - в соответствии с земными стандартами - самая настоящая Утопия. Мы полностью отвергли упоение властью. Правда, нам иногда не хватает толики здорового безумия, и поэтому на Камирои приживается кое-что земное: плохая земная музыка, скверная живопись, отвратительная скульптура, бесталанная драма и прочее. Хорошее мы можем создать сами. Плохое мы произвести не в состоянии и вынуждены его импортировать.

- Если все это правда, то вы просто завидуете нам, - сказал я.

- Только не вам, - ответил он. - Хотя вы, пожалуй, почти совершенны в том смысле, что обладаете обеими половинами и наделены своим местом в жизни. Конечно, мы знаем, что Создатель никогда и никому не дает жизнь напрасно и что все рожденное или созданное должно сыграть свою роль. Но мы бы желали от Создателя большего великодушия и именно в этом можем завидовать Земле. Основная наша трудность состоит в том, что мы вершим самые важные дела в юности, часто - на других планетах. Годам к двадцати пяти мы удаляемся на покой, покидая эти миры. Мы возвращаемся домой, на нашу комфортабельную цивилизованную планету, чтобы жить удобно и красиво. Разумеется, это замечательно и прекрасно, но скучно. У нас есть все. Все, кроме одной маленькой вещи, для которой нет названия...

Во время нашего короткого пребывания на Камирои я разговаривал со многими гражданами этой планеты. И всегда было очень сложно сказать, говорят ли они серьезно или водят собеседника за нос. Так что мы затрудняемся что-либо сказать определенно.

_ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Рекомендуется продолжение исследований_.

_ИСТОЧНИК: дневник Холли Холм, антрополога_.

Цивилизация Камирои более механизирована и имеет лучшую научную базу по сравнению с земной, но она более закрыта для непосвященных исследователей. "Идеальная машина", по мнению камирои, не должна иметь движущихся частей, более того - она вообще не должна быть похожей на машину. По этой причине даже в самых густонаселенных районах Камирои ощущается всеобщий покой.

Камирои очень повезло с естественным обустройством планеты. Ландшафты словно подтверждают идею о том, что все должно быть уникально и не может повторяться. Только один основной континент и один маленький континент с совершенно другими характеристиками; одна прекрасная островная гряда, каждый из островов которой имеет свой неповторимый стиль; одна великая континентальная река с семью притоками; один комплекс вулканов; одна огромная горная гряда; один титанических размеров водопад с тремя не похожими друг на друга маленькими водопадами; одно внутреннее море, один залив, один пляж длиной в триста пятьдесят миль, один лес, одна пальмовая роща, одна лиственная роща, одна вечнозеленая роща и одна роща рододендронов; один фруктовый сад, одно пшеничное поле, один парк, одна пустыня, один огромный оазис и один город - единственный большой город на планете.

Каждое из этих мест не похоже на остальные. На Камирои просто нет ничего одинакового!

Поездки здесь отнимают немного времени, и любой гражданин вполне может позволить себе съездить из противоположной точки планеты поужинать на Грин Бич, причем поездка займет меньше времени и будет стоить дешевле, чем сам ужин. Быстрота и легкость путешествий превращают все население планеты в одно сообщество.

Камирои убеждены в необходимости границ. Они контролируют множество примитивных миров, причем обходятся со своими колониями довольно жестоко. Губернаторы этих колоний обычно очень молоды, чаще всего моложе двадцати лет. Камирои делают карьеру и одновременно совершают все ошибки молодости за границей. Предполагается, что на родину они возвращаются уже зрелыми, опытными и образованными людьми.

На Камирои довольно забавны принципы оплаты труда. Физический труд здесь оплачивается выше интеллектуального. То есть менее образованный и способный камирои получает больше материальных благ, чем более талантливый. "Это справедливо, - убеждали нас, - потому что тот, кто не в состоянии получить моральную компенсацию за свой труд, должен получить хотя бы материальную". Земная система оплаты, при которой один имеет лучшую работу и зарплату, а другой теряет и в том, и в другом, им кажется дикой.

Решение о том, на какую должность назначить конкретного гражданина, принимается на Камирои большинством голосов, но каждый имеет право претендовать на любой пост. На некоторые места, например, директора торгового представительства, где можно быстро сколотить состояние, объявляется конкурс. Мы стали свидетелями нескольких соревнований между соискателями, и, нужно признаться, это было любопытное зрелище.

- Мой оппонент - "три" и "семь", - сказал один кандидат и сел на место.

- Мой оппонент - "пять" и "девять", - ответил другой кандидат. Немногочисленные зрители захлопали в ладоши, и на этом дебаты завершились.

На другом подобном мероприятии один из претендентов сказал:

- Мой оппонент - "восемь" и "девять".

- Мой оппонент - "два" и "шесть", - парировал другой, и оба вышли из зала.

Мы ничего не поняли и решили пойти на еще одно подобное мероприятие. На этот раз в зале чувствовалось легкое волнение. Видимо, ожидался захватывающий поединок.

- Мой оппонент - "старый номер четыре", - выпалил один из кандидатов на эмоциональном подъеме, и аудитория застыла от удивления.

- Я не буду отвечать на этот выпад! - сообщил другой кандидат, дрожа от гнева. - Это удар ниже пояса!

Вскоре мы нашли разгадку этой шараде. Камирои - большие мастера клеветы и компромата, но для экономии времени они создали словарь сплетен, в котором каждой сплетне соответствует свой номер. Выглядит это следующим образом:

МОЙ ОППОНЕНТ:

1) страдает слабоумием;

2) абсолютно необразован;

3) выбивает всего три очка в игре Чуки;

4) ест семена Му до наступления летнего солнцестояния;

5) идеологически неустойчив;

6) физически несостоятелен;

7) бездарен в области финансов;

8) извращенец;

9) морально нечистоплотен.

Попробуйте это сами на ваших знакомых. Работает безотказно. Мы рекомендуем испробовать этот список на земных политиках, исключив из него пункты 3 и 4, которые в условиях Земли лишены смысла. Впрочем, список этот можно дополнить и другими пунктами, вполне понятными для землян.

У камирои есть Свод Пословиц. Мы нашли его в Архивах вместе с приставленной к нему машиной с сотней одинаковых рычагов. Мы нажали на рычаг с надписью "Земной английский" и получили вариант пословиц, приближенный к земному контексту.

"Нельзя стать богатым, выращивая коз" - выплюнула машина. Пожалуй, это могло бы сойти за вполне земную поговорку. По крайней мере, это имеет какой-то смысл.

"Даже звонок иногда замолкает". Это тоже звучит по-земному.

"Это прекрасно, как ощипанная курица".

- Не уверена, что поняла смысл, - отметила я.

- Думаешь, так уж легко переводить на понятный землянам язык? - огрызнулась машина. - Тогда попробуй сама! В пословице говорится о неприятных, но необходимых, а потому общественно полезных и, соответственно, прекрасных функциях.

- Да-да... - Поспешил сгладить неловкость Поль Пиго. - Давайте попробуем еще. Вот эту, например.

"Синица в руках лучше журавля в небе", - выдала машина.

- Но это же слово в слово земная пословица, - сказала я.

- Не спешите, мадам, вы же еще не знаете ее окончания, - произнесла машина-переводчик. - К этой пословице в ее классической форме обычно прикладывается рисунок, на котором птица улетает из рук человека, сердито вытирающего туалетной бумагой испачканные руки. Человек при этом говорит: "И все же - какая это гадость, синица в руках".

- Похоже, на сей раз машина утерла нам нос, - засмеялся Чарльз Чоски.

- Еще что-нибудь, - попросила я машину.

И она выдала: "Когда вы удалитесь, никто не заплачет".

Мы поняли, что пора уходить.

- У меня серьезные трудности, - сказала я как-то знакомой камирои. Но она молчала, будто я обращалась вовсе не к ней. И тогда я не выдержала: - Вам не любопытно, в чем дело?

- Нет, - честно ответила она. - Но вы можете рассказать, если вам это интересно.

- Я никогда не слыхала о подобных вещах, - начала я. - Большинство выбрало меня командиром военного десанта, который должен освободить плененные войска камирои на планете, о которой я никогда не слышала. Я должна собрать и экипировать эту экспедицию, как мне сказано, за счет моих собственных средств, причем в течение восьми УДЛов, то есть всего за два часа. Что же мне делать?

- Разумеется, делать то, что велено Большинством, мисс Холли. Теперь вы - гражданка Камирои и должны гордиться тем, что вам дали такое ответственное и важное задание.

- Но я же ничего этого не умею! А если я скажу им, что не знаю, как выполнить это задание?

- О, вас лишат гражданства и чуть-чуть покалечат. Вы же изучили наши законы, милочка.

По чистой случайности (я надеюсь, что это не более чем случайность) Большинство поручило нашему политическому аналитику Полю Пиго произвести обследование канализационной системы столицы Камирои. Лично, немедленно и всесторонне, как следовало из директивы. А нашему шефу Чарльзу Чоски то же Большинство повелело подавить восстание аборигенов на одной из планет-колоний и в доказательство успешного завершения операции привезти на Камирои правую руку руководителя мятежа вкупе с его правым глазом.

...Мы сильно нервничали, когда сидели в космопорте в ожидании рейса на Землю. Особенно когда к нам подошла группа знакомых камирои. Но они нас не задержали, а лишь попрощались, причем без особого энтузиазма.

- Мы здесь пробыли так недолго, - заметила я с надеждой в голосе.

- Я бы этого не сказал, - ответил один из них. - Как гласит одна из пословиц Камирои...

- Мы уже ее слышали, - перебил его наш шеф Чарльз Чоски. - Мы тоже не льем слез по поводу предстоящей разлуки.

И мы бегом отправились занимать места на нашем космоплане.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ.

1. Организовать новую, более масштабную полевую экспедицию для детального изучения планеты Камирои.

2. Особое внимание уделить юмору Камирои.

2016-08-16 14:00:04

Наверх