Автор :
Жанр : фэнтази

Юрий Никитин

На Темной Стороне

Своим друзьям по корчме, чьи высказывания бессовестно вложены героям: Константину Крылову, Егору Холмогорову, Михаилу Егорову, Дмитрию Янковскому, Lordwolfу, Матросову, klm, и др, а также недругам, в споре в которыми оттачивались аргументы...

Часть 1

Глава 1

Маринка встретила меня приветливой улыбкой. На ее столе в крохотной вазочке букетик полевых цветов, пахнет пыльной степью, значит романтик Коломиец уже в кабинете.

Я кивнул на массивную дверь:

- Все уже там?

- На этот раз вы раньше президента, - сообщила она. Но не успел я возгордится, как ехидно добавила: - Два часа назад он отбыл... Сказал, вернется к десяти.

Я взглянул на огромные старинные часы над ее головой:

- Ого, без пяти. Ни за какое президентство не заставил бы себя вставать так рано.

Она фыркнула мне в спину. Я потянул за толстого золотого льва, что прикидывался дверной ручкой, в щель сразу ворвались голоса и музыка. Я перешагнул порог кабинета президента России. Правда, здесь все больше напоминало полевой штаб крупного военачальника, которому приходится заниматься и всякой там экономикой в разоренных войной областях и, мать ее, культурой.

Кабинет, скорее - зал, середину занимает исполинский стол буквой "т", по утрам сюда сходится "команда", т.е., члены собственно правительства, а также люди из администрации президента.

Сейчас за столами горбатятся за бумагами, ноутбуками, калькуляторами - кто чем овладел, несколько человек. Шторы колышет свежий ветерок, а вдоль стены на плоских экранах горят дома, переворачиваются автомобили, дикторы взволнованными голосами сообщают о захватах заложников, катастрофах, курсе рубля, неустойчивой экономике.

Кречет, озверев от воровства, коррупции и казнокрадства, ежедневно собирает у себя весь кабинет, сует нос во все мелочи, проверяет и контролирует, а когда несколько крупных чинов при его режиме были не просто арестованы, но и погибли "при попытке к бегству", то в самом деле расхитители притихли. Конечно, никто не поверил, что господин Шувалов пытался бежать, у него такие адвокаты, что если даже посреди Тверской зарежет ребенка, адвокат сумеет доказать, что ребенок сам напал, нанес ущерб, и теперь родители этого злодея должны всю жизнь работать на пострадавшего Шувалова.

Вошел Кречет, за столом невольно подобрали животы и выпрямили спины, а министр культуры поспешно выдернул палец из носа. От президента веяло ощущением злой силы. Запавшие глаза хищно взглянули из-под массивных надбровных дуг, похожих на выступы скал:

- Утро доброе, кого не видел!..

Коломиец пихнул меня локтем:

- Это вам, Виктор Александрович. Мы вас тоже не видели уже с недельку.

Говорил он таким могучим шепотом, что по всему столу взлетали бумаги и опасливо сдвигались к краю.

Кречет прошел к своему месту, швырнул на стол папку, но садиться не стал. Мы уважительно посматривали как отец народа, медленно успокаиваясь, прошелся вдоль стола, все такой же массивный, огромный, больше похожий на циркового борца, чем на президента.

Неприятным металлическим голосом спросил подозрительно:

- Что-то вы все какие-то воодушевленные... Один Коган не щебечет. Ему что, сказать нечего? Он что, не работал?

Коган, министр финансов, сказал обидчиво:

- Как можно такое про самого каторжного работника? Я, к примеру, только что разработал стратегию достижения положительных результатов в переговорах с инопланетянами...

- Кем-кем? - переспросил тугой на ухо Краснохарев.

- С инопланетянами, - повторил Коган любезно. - Это иностранцы самого дальнего зарубежья.

- Слава богу, - пробормотал Краснохарев с облегчением, - я уж подумал, снова о шахтерах. Так что там с инопланетонянями?

- Как достичь успеха в переговорах, - повторил Коган. - К примеру, мы - представители крайне технической цивилизации, а они, скажем, теократы. Для неграмотных поясняю: это строй, где правят попы. Как тут договориться? Или мы демократы, а они - коммунисты.

- Коммунисты в космосе? - снова усомнился Краснохарев.

Коган окрысился:

- Не перебивайте! В других мирах могут быть вовсе негуманоиды. Разумные насекомые или крабы!

- Если разумные, то какие из них коммунисты, - пробормотал Краснохарев, но совсем тихо, и Коган продолжал:

- Они могут быть насекомыми, крабами или вовсе евреями, и потому нам достичь, как говорят, койтуса... тьфу, сперва консенсуса, будет непросто. Я предлагаю применять некий экстракт для снижения ай-кью. Понятно же, чем ай-кью выше, тем больше точек для споров. И вот, постепенно принимая экстракт, мы с инопланетянами будет сближаться все больше и больше. До тех пор, пока вся ученость останется там, наверху, а мы сойдемся на вопросе: каких баб лучше - толстых или худых? А когда придем ко взаимопониманию, тогда можно постепенно...

Краснохарев проворчал:

- Знаю я этот экстракт! В любом гастрономе...

А Забайкалов, министр иностранных дел, приподнял набрякшие веки, голос пророкотал медленно, словно поднимался из глубин грязевого гейзера:

- Зря намекиваете на наше министерство. Это прошлый состав, в котором вы потрудились, потрудились... так решало вопросы. Без всякого элексира. Потому что ай-кью и так был ниже пояса, а там известно кто за главного. Вот и дорешались до рынка, до решения важнейших проблем путем голосования масс, до приоритета мнения простого человека... Наш ай-кью и так уже на уровне пояса, еще чуть и нас можно считать простыми нормальными американцами.

Его трезвый голос быстрее вернул всех из шутливой атмосферы, чем шуршание бумаг, попискивание сверхтонких ноутбуков,

- Что с исламизацией? - поинтересовался Кречет.

- Идет полным ходом, - отрапортовал бодро Мирошниченко. - Правда, темпы замедлились... ну, значительно.

- Что так?

Мирошниченко развел руками:

- Да вроде бы все условия соблюдены. Мы получили от арабских стран массивные кредиты. Беспроцентные, так как исламская религия запрещает наживаться на долге. Самую крупную в мире мечеть достраиваем в центре Москвы... Что еще? Подготавливается проект договора о вхождении в СНГ Ирана, Ирака, Ливии... Предварительные наметки, но министры иностранных дел черновики уже сверяют, состыковывают... Украина вышла, ну и черт с нею. Зато готов войти Кувейт, а кувейтцы не кричат, что мы их сало сожрали. Так что острая необходимость в срочной исламизации России отпала. А сам народ вовсе не горит сегодня к вечеру принять ислам. Хотя, если честно, многие горячие головы... или просто скучающие, уже скакнули из Иванов в Ахмеды... Если честно, то очень многие!

Коган тут же поднял голову, укорил:

- Зачем честно? Тоже мне политик...

Кречет кивнул:

- Но ислам продвигается? Вот и хорошо. А что медленнее, чем ожидали, то хуже ли? Я слышал, отпор начала давать вышедшая из подполья катакомбная церковь, а также зашевелились разные толки, секты. Конечно, ислам их сломит... наверное, но продвижение зеленого знамени притормозят, притормозят.

Яузов, военный министр, буркнул:

- Да нам и не сама исламизация нужна дозарезу, а встряска этого сонного и пьяного быдла.

Кречет повернулся к Егорову:

- Как с оружием?

Министр внутренних дел, еще совсем недавно полковник спецназа, бодро отрапортовал:

- Если с продажей обычного, то полным ходом. Проблем нет. Если насчет чипового, то, как всегда, запоздали. Уже два года тому в Штатах были готовы начать массовое производство оружие, которое подчиняется только своему владельцу. Фабриканты оружия стены грызли, только бы протолкнуть этот законопроект - еще бы, такие деньги! - но в Штатах попробуй смени массу оружия на другую массу... Другое дело - Россия. Оружия фактически у населения нет, можно сразу вооружать граждан оружием, что подчиняется только им. К тому же разработаны так называемые именные пули, которые несут на себе все данные о владельце. Выстрелить ими можно тоже только из одного единственного на всем свете пистолета. Но закупать на Западе мы не захотели, а самим задницу с печи поднять трудно. На Полозова, который особенно рьяно пробивал в Думе этот закон, дважды совершали покушения. Понятно, с введением новых правил мафии впервые придется туго: всякий, у кого будет обнаружен автомат или пистолет без чипа, тут же попадает за решетку на очень долгий срок.

Сказбуш сказал ехидненько:

- Разработки этого оружия были свернуты. Потому что внедрение чипов снижало эффективность этого оружия.

- Это если для армии, - возразил Егоров. - А простому народу зачем прицельная точность из пистолета на сотню метров? На десять достаточно...

- Какие-либо эксцессы? - потребовал Кречет.

Лицо его окаменело, а рифленые желваки выступили резче. Мне показалось, что он даже дыхание слегка задержал, в ожидании неприятностей.

- Перегибов хватает, - признался Егоров. - Народ только приучается к идее, что пистолет может оказаться у каждого... Позавчера, к примеру, был случай на Планерной улице. Какой-то лихач пронесся на мерсе, обрызгал грязью стоящих на троллейбусной остановке. Один успел выхватить пистолет, произвел пять выстрелов вдогонку. Разбил заднее стекло, пробил шины, и ранил мужика на заднем сидении... Конечно, повязали, будут судить. Я сразу нажал на все кнопки, чтобы этому взбешенному горе-стрелку дали условно. Ну, приняли во внимание состояние аффекта, то да се, юристы эти штучки знают... А сейчас его отпустили под подписку о невыезде.

Коломиец неодобрительно покачал головой:

- Он же ранил ни в чем не повинного человека!

- А пусть не садится к такому, - отпарировал Егоров. - Но зато вот мне доложили: с сегодняшнего утра это обрызгивание грязью прохожих как рукой отрезало! Вчера целый день ту информашку по всем каналам крутили... В телестудии телефоны раскалились добела: народ звонит, требует этого стрелка не судить, а медаль ему дать. Видать, тоже обрызганные... Словом, хоть и с шероховатостями, но программа окультуривания... есть такое слово?.. с помощью личного оружия, продвигается.

Коломиец, министр культуры, который вечно лез не в свое поле деятельности, так как на его министерство денег всегда не хватало, кашлянул, привлекая внимание:

- Платон Тарасович... Учителя объявили недельную голодовку! Вся мировая общественность стоит на ушах, требует... Вон Англия так вообще...

Кречет отмахнулся, в запавших глазах блеснула злость:

- У себя они не такие добренькие! Помню как-то, они ж арестовали ирландцев и осудили как уголовников. Те возмутились, они же выдвигают политические требования, значит - политические. Англичане отказались. Тогда эти ирландцы объявили голодовку. Да не такие позорные, как у нас, когда два дня обходятся без горячего питания, а потом ходят героями!.. Ирландцы не принимали пищи всей группой, англичане невозмутимо помалкивали. Голодали неделю, два, месяц, два... Затем умер первый. От голода. К тому времени уже превратился в скелет! Газетчики забегали, завопили, но что же? Английское правосудие хладнокровно отвечало, что всяк человек вправе распоряжаться своей жизнью. Умер, второй, третий, четвертый... Думаете, хоть тогда что-то изменилось? Ни на грамм! Они все там померли: не то десять человек, не то пятнадцать - уже не помню. Но английское правосудие, такое гуманное и либеральное, когда дело касается нарушения прав в России, и пальцем не шелохнуло. Приговор остался прежним, никто и не подумал пересматривать, хотя уже этим актом ирландцы доказали, что они - не уголовники.

Он отмахнулся, наконец-то пошел к своему креслу во главе стола. Яузов сверлил министра культуры придирчивым взглядом: больно черный да и нос крючком, а Забайкалов, в ведение которого были иностранные дела, пророкотал благодушно:

- Англия примазывается... Просто примазывается, везде выпячивает свою значимость, везде старается выскочить впереди Империи, чтобы ее заметили. Везде вопит и всем видом напоминает, что Империя выросла из их английской колонии! И что сейчас Империя - это та же Англия, только молодая и потому еще неотесанная. Мол, Империя и мы - близнецы и братья, как сказал классик...

Его напыщенная приподнятая речь попахивала небесно-чугунно-немецким, Яузов вскоре и в нем перестал подозревать еврея и сосредоточился на своих бумагах. Наступило молчание, всяк торопливо подготавливался к экзамену перед Кречетом.

Я в сторонке, передо мной ноутбук, ради такого стоит работать в любом правительстве. Огромное искушение запустить трехмерную стрелялку, а с процессором в тысячу мегагерц и вуду по имени Avenger-2 можно пройтись в высшем разрешении без всяких тормозов... но все-таки я на работе, а второе, что начинает тревожить, эта сегодняшняя эйфория...

Да, в исламские центры народ валит толпой. Особенно много молодых решительных ребят, что раньше могли только по пьянке бить друг другу морды, а теперь вдруг нашли, что можно бить не просто так, а за идею, за Россию, за мир и счастье для всех людей на свете.

Но все-таки, все-таки опять это гнетущее чувство, что начинаем разгоняться, чисто по-расейски отпустив вожжи вовсе! А на большой скорости да без крепких вожжей... как бы не очутиться в канаве вверх колесами.

Глава 2

Массивная дверь, тяжелая как будто ее переставили из сейфа центрального банка, распахнулась как дверь собачьей будки. Все головы развернулись в сторону входа. Мирошниченко ворвался вихрем, губы трясутся, в глазах бешенство. Я успел подумать, что прессекретарь до своей кандидатской по юриспуденции успел закончить с отличием что-нибудь и воздушно-десантное.

- Господин президент!.. Платон Тарасович!.. Американский десант на Байкале!

В огромном кабинете наступила страшная тишина. Застыл даже воздух, я видел как замер в воздухе, словно впаянный в глыбу льда, брошенный Коганом через стол листок бумаги.

Лицо Кречета, напротив, медленно начало наливаться кровью, на лбу угрожающе вздулись жилы:

- Почему на Байкале? Что там: секретные заводы, шахты с ракетами?

- Операция "Чистая вода", - выпалил Мирошниченко. - Они готовились к ней давно. Помните, обилие статей и фото о загрязнении озера Байкал, о бумкомбинате, что отходами загрязняет уникальную воду... а он в самом деле загрязняет, письма наших виднейших писателей и деятелей культуры с требованием прекратить работу этого чудовища?..

Кречет, страшный как сама смерть, с оскаленными зубами, медленно выпустил воздух, широкая грудь несколько опустилась. Уже спокойнее, но все еще сдавленным голосом, спросил:

- Что известно на сегодня?

- Сегодня Империя, - сказал Мирошниченко торопливо, - разом все это выбросила в эфир и в печать, и одновременно - десант в десяти милях... простите, шестнадцати километрах от точки загрязнения. Два крупнейших бумкомбината Финляндии минуту в минуту с высадкой десанта предложили нашей стране безвозмездные поставки бумаги в том же объеме, что давала эта громада. Тем самым они привлекут на свою сторону как любителей халявы, а у нас сейчас почти вся страна из халявщиков, так и крупнейшие умы из числа писателей, музыкантов, ученых... Ну, которые еще при Советской власти дрались за Байкал и подвергались гонениям. Эти люди и сейчас считаются совестью России. Так вот они, по сути, сейчас на стороне Империи! Мы никак не могли отказаться от мощностей бумкомбината, а имперцы разом всех спасли.... Под благороднейшим лозунгом: планета, мол, едина, мы - единый человеческий род, и все ресурсы принадлежат человечеству, а не отдельным народам, которым просто повезло угнездиться на местах, где впоследствии открыли запасы нефти или, как у нас, запасы чистой воды.

Яузов вздохнул, поерзал, сказал с одобрением профессионала:

- А ход неплохой... Даже если сбросим батальон парашютистов и всех перебьем, то нас обвинит не только Европа - хрен с нею, но и наши гуманитарии. Мол, юсовцы для нас же старались!.. Но если оставить, как есть...

Массивные плечи зябко передернулись. Мы понимали, что оставить все, как есть, то прощай Россия как страна. Останется только как географическое понятие.

Сказбуш сказал трезво:

- Это операция готовилась давно. Мы о ней знали. Но она должна была состояться намного позже. Через пару лет, не раньше. Им нужно было кое-что сделать, лучше подготовить общественное мнение. В том числе, и в России. Честно говоря, этот десант неожиданность даже для меня...

Коган спросил наивно:

- А почему поспешили?

- Не ясно? - огрызнулся Яузов. - То-то у нас налоги не собраны, если не понимаете, что приход Кречета перевернул все планы?.. Через два года для них уже будет поздно. А пока есть шанс повернуть Россию как угодно. Конечно, поставить на четыре кости, как было при прошлом правителе... и как пытались совсем недавно, не выйдет, зато повернуть... да эдак приговаривая ласково, что это же для нашей пользы снять штаны и нагнуться... Черт! Платон Тарасович, пора отвечать, как вы и обещались, неадекватно!

Кречет кивнул:

- Именно, неадекватно.

Забайкалов пророкотал своим удивительно неспешным убаюкивающим голосом:

- Взгляните вон на той экран... Нет, которые первую программу. Правозащитнички уже тут! Старохатская, Клепалев, еще какой-то из гордо сидевших... Приветствуют мировую демократию в действии. А мы, значит, мерзавцы, что сами не гам, и другому не даем... Ага, вот как раз пошло, что юсовцы наконец-то решили взять сами, так как за ними поддержка всего человечества... Ну, они свое НАТО давно уже именуют всем человечеством. И весь русский народ должен ликовать, что юсовцы взяли на себя эту грязную работу бдить и охранять, а заодно еще и почистить Байкал от нечистот, а нам еще на халяву и бумагу пришлют...

Сказбуш буркнул:

- Клепалев научился демагогии. Сам не боялся никакой работы, трудился как вол, но для других халяву выставляет как козырь. Был правозащитником, стал политиком... Довольно грязноватым.

- А Старохатская о взаимопомощи... - заметил Забайкалов. - Блистающие США спасают русское озеро Байкал для той же немытой России... Берут на себя грязную работу, за что мы должны целовать американские сапоги, быть по гроб благодарны, чисть им туфли и носить тапочки в зубах... Ах, тварь...

Яузов заметил трезвым голосом:

- Говорят как слажено! И роли распределены. Полагаете, знали заранее?

Сказбуш отмахнулся:

- Нет, конечно. Так им и доверят детали секретной операции! Просто эти всегда в любом действии Империи видят руку Бога, а языки у них подвешены здорово, с ходу могут импровизировать на тему плохой России и замечательной Империи так, словно готовились годы. Впрочем, они и готовились. Еще тогда, в советских лагерях.

Кречет, с серым как гранитная скала лицом, угрюмо переводил взгляд с одного экрана на другой. Правозащитники выступали везде. Везде взахлеб о благородной роли США, что взялись добровольно разгребать наши помойки. О их финансовой безвозмездной помощи в виде эшелонов с первосортной бумагой из Финляндии. О том, что россияне должны ликовать и на руках носить доблестных юсовцев, что в буквальном смысле упали с неба...

- Тревогу отмени, - велел он Яузову. - Командующему ПВО, конечно, дай втык, такое пропустил... это же черт знает что!.. Даже несмотря на то, что их внимание отвлекали как могли, знаю... Но сейчас, если мы бросив туда парашютистов и всех истребим, проиграем.

На Кречета косились удивленно. При его характере командующий ПВО должен был потерять не только погоны, но и голову. Возможно, юсовцы на это и рассчитывали.

Коломиец прошептал раздавлено:

- На своей-то земле?

- На своей-то земле, - ответил Кречет мертвым как камень голосом. - Чертова перестройка все поменяла... Сейчас и Гитлера бы приветствовали как спасителя. Он де Германию из разрухи пострашнее нашей вывел, он и нас спасет!.. Нет, погоди. Они уже высадились, этого не отменишь. Надо думать, что делать быстро и правильно.

- Именно быстро, - сказал Сказбуш. - Сейчас они раздают бусы и стекляшки жителям окрестных деревень, завоевывают симпатии. С бумкомбинатом еще проще! Не взрывать же... Выключат рубильник, машины остановятся. Рабочим раздадут по сотне долларов на рыло, те сразу в ближайшее сельпо за водкой... Вот и выглядят спасителями!

Забайкалов пробасил медленно, тяжелым и рокочущим голосом:

- Я сейчас отправлю ноты протеста. Ну, все те, которые пишут в подобных случаях. И которые ожидают. А тем временем...

Пальцы уже тыкали в клавиши ноутбука. Сказбуш посматривал чуть ревниво, нынешний министр иностранных дел в далеком прошлом был непростым разведчиком, даже для него, главы ФСБ, часть его операций осталась тайной. Выполнял какие-то деликатные распоряжения правительства, еще советского, ну и выполнял. Кто о них знает? А кто и знает, того либо крабы на дне Тихого океана давно сожрали, либо раки в Клязьме.

Егоров подошел к Кречету бочком, я слышал как он сказал тихонечко:

- Даже самый тупой из "портяночников" знает, что Забайкальский военный округ - это пусковые шахты стратегических ракет, это пара особо засекреченных авиазаводов в Улан-Уде, мощный обогатительный комбинат по обработке урановой руды... там же и карьер, где урановую руду добывают открытым способом. Я сам пользовался снимками этого рудника, которые юсовцы получают из космоса! Видно даже кто какую газету читает...

Глаза Кречета сузились, он прошелся вдоль стены, буркнул:

- Предлагаете усилить охрану?

- Если позволите, господин президент... мне нужно будет сказать только одно слово. Его никто не поймет. Просто всякий, кто приблизится к запретной зоне не будет интернироваться для расспросов.

Кречет несколько мгновений смотрел в лицо Егорова. Тот ответил прямым взглядом.

- Хорошо, - ответил наконец Кречет. - Полагаю, такое слово вы уже сказали?

- Конечно, господин президент, - ответил Егоров почтительно. - Нельзя было терять времени. К тому же наше подразделение наделено известной автономностью...

Я отошел к самому дальнему экрану, добавил громкости. Оператор показал сперва общий план старинного деревенского дома, приблизил к сидевшему на ступеньках деревянного резного крыльца очень немолодого человека с некрасивым, но благородным лицом. Он сидел в свободной раскованной позе, говорил медленно, взвешивая слова.

Я не сразу узнал Дубовитина - постарел, постарел! - старого русского писателя, который еще при советской власти как никто самоотверженно боролся за спасение Байкала. Он бросал на чашу весов все свои награды и лауреатские премии, спорил, доказывал, подвергался гонениям, разве что лауреатство и пролетарское происхождение спасало до поры от арестов. Тогда остановить бумкомбинат не удалось, зато Дубовитин и его друзья-писатели помельче добились снятия с ввода в строй второй и третьей линии. Услужливые аналитики подсчитали, что с загрязнением от одной линии Байкал справится... Возможно, так и было, но после перестройки под шумок запустили и остальные, оправдывая уже интересами рынка.

Дубовитин говорил медленно, его хрипловатый голос звучал сурово, печально. Патриот России, он говорил о великой скорби, о национальной гордости - жемчужине Байкала, о необходимости беречь родную природу, и закончил совсем невеселым призывом:

- Призываю, как мне это не печально, помогать заокеанским... Я не хочу называть их друзьями, но все же они сейчас наши союзники. Прошу помогать им как союзникам. Они помогают нам сохранить эту бесценную жемчужину - Байкал. Возможно, когда-то поможем им и мы: русские не любят оставаться в долгу. Но пока примем помощь от них.

На экране появилась румяная дикторша, веселым голоском напомнила, что говорил сам Дубовинин, знаменитый на весь мир писатель, автор Ленинской, Государственной и прочих премий, автор таких-то и таких-то романов, признанный во всем мире...

Яузов с неудовольствием буркнул:

- Ага, уже признанный. То-то совсем недавно она ж его и поливала! Не иначе как тупым деревенщиком не величала.

Сказбуш поднес ко рту коробочку сотового телефона:

- Громовский, проверь выступление Дубовитина... Уже проверяешь? Молодец. Сразу доложи.

Кречет посмотрел хмуро:

- Подозреваешь... куклу?

- Слишком уж быстро, - ответил Сказбуш. - Насколько я знаю, Дубовитина раскачать не просто. А выступления он, как и книги, пишет по два-три дня. Пишет и перечеркивает, пишет и правит... Точно-точно! На него досье еще с шестидесятых годов лежит. Пухленькое как твоя внучка. Все привычки знаю. Импровизировать не любит.

- Даже по Байкалу?

Сказбуш поморщился:

- По крайней мере, такое серьезное импровизировать не станет. Да, уверен, что это наложение масок, подгонка голосов и прочие компьютерные штучки. Когда еще до него дойдет слух, когда еще раскачается с опровержением? А дело будет сделано. Да и не всяк ему потом поверит. Скажут: виляет лауреат. То так говорит, то открещивается от своих же слов... Не поймешь этих тилигентов!

В Империи, вспомнил я, говорят с чистой американской гордостью: мы, юсовцы, в своей стране производим все, кроме культуры. А культуру покупаем в Старом Свете. Звучит здорово, вот только к сожалению покупает ее не какой-нибудь француз на имперской службе, а покупает имперский рынок! А рынок руководствуется массовым вкусом, т.е. вкусом американского слесаря. И хотя у этого слесаря в квартире два компа в Ин-те, оптико-волоконная связь, и сам получил диплом инженера или менеджера, все равно слесарь есть слесарь. Вот только в России слесари слесарят, а в Империи управляют общественным мнением и указывают что покупать: памперсы поярче, баб подоступнее, культуру попроще.

Демократия - это правление демоса, народа. Народовластие. Что народ хочет, то в стране и делается. И за ее пределами тоже. Если у соседской четы пианистов муж с женой поспорили, кто лучше: Бах или Моцарт, американский слесарь всегда готов придти непрошеным в их дом, дать обеим по хлебалу и объяснить на пальцах, что лучше всех - Майкл Джексон! И чтоб на будущее они это знали и не пытались разводить всякую там гниль с их гребаными бахами и симфониями, он будет проверять в любое время дня и ночи. И если увидит, что снова тайком занимаются всякими там симфониями, то придет учить их музыке с седьмым флотом, крылатыми ракетами и свитой послушных должников из НАТО!

В основание доктрины противостояния следует подожить аксиому, что проклятые имперцы ценят свои жизни, свое благополучие и здоровье очень высоко. В России же традиционно культивировалось залихватское отношение к жизни вообще, тем более - к благополучие и здоровью. Только в России язвенник не посмеет отказаться от стакана водки, потому что лицо у русского человека тоже есть: беречь здоровье - это же стыдно!

Следовательно, имперец будет избегать драки, в которой ему, к примеру, могут порвать одежду, а вот русскому это не страшно: и одежка хреновенькая, и с побитой мордой совсем не в стыд, а в доблесть появиться перед народом.

Этот десант у Байкала стал возможен только потому, что имперцы уже привыкли не встречать отпора. Голливудовские фильмы и компьютерные игры навязали взгляд, что имперцы идут и стреляют, а перед ними либо бегут, либо падают под пулями: "перед нами все цветет, за нами все горит..." Общественное мнение, умело подготовленное всеми средствами информации, на их стороне, так что правительство той страны, где прошли американские коммандос, вместо гневных нот протеста, еще и униженно оправдывается.

Единственно верный и действенный ответ: наносить ответные удары. Богатый хуже держит одинаковую по силе зуботычину, чем бедный. Когда драка завяжется на краю пропасти, бедный готов ухватиться за богатого, чтобы и его, проклятого, на зияющие внизу острые камни, чтоб ему, сволочи, не было больше хорошо, а вот богатый постарается отступить от пропасти...

Да мать ее перемать, нам терять нечего. А если и есть, то имперцы в любом случае теряют больше. Они больше всего на свете боятся потерять жизнь и здоровье. Они отступают при равных схватках! Но даже если не отступят... что ж, на них сала больше.

Я видел как Сказбуш вскочил под тяжелым взглядом Кречета:

- Разрешите, господин президент?

- Иди, - кивнул Кречет. - Завтра утром... нет, сегодня к вечеру чтобы был с планом. Не набросками, как у вас обычно, а готовым к исполнению.

Сказбуш ответил ровно:

- Могу доложить хоть сейчас.

Кречет поморщился:

- Сейчас некогда... Да и Коган здесь, а он, сам понимаешь, как агент международного сионизма просто обязан вредить всеми фибрами души... В двадцать ноль-ноль жду в зеленом кабинете! С планом.

Яузов поднялся, злой и лохматый, заговорил раздраженно, размахивал руками так, что сшиб бы любого спецназовца:

- Будем откровенны? Так вот, если бы не наши ракетные пусковые установки, которые в полной боевой готовности, что бы там о них не говорили... если бы не наши подлодки, что с ядерными ракетами на борту... нацеленными на крупнейшие города Империи!.. по-прежнему протирают дно у ее берегов, а засечь их все еще невозможно, то юсовские войска уже высадились бы не только у Байкала, а по всей территории России. А саму Россию объявили бы очередным штатом Империи.

- По просьбе трудящихся России, - ядовито добавил Коган.

Глава 3

Яузов шутки не принял, набычился:

- А что? Трудящиеся у нас еще те! За бутылку водки и Россию, и мать родную. Так что эту демократию - в задницу. Право голоса только у тех, у кого осталась совесть... хотя бы крохи, да еще и ума бы... Впрочем, ум здесь не обязателен. Есть вещи, которые человек шкурой, да-да, шкурой!

Он перевел дух, мясистое лицо, и без того красное, налилось кровью как небо на закате, а голос стал хриплым от ярости:

- Но по мелочи давление начнут наращивать! Повсюду. Начиная от компьютерных игр, которыми занята голова нашего футуролога, и кончая высадками таких десантов, как на Байкале. Эти люди не признают ни территориальных прав, ни неприкосновенности чужой территории, никаких законов, а свои законы готовы навязать всему миру. А что там - готовы! Уже навязывают. Единственное, что эти люди признают - это сила. Пока что наша сила держала это стаю на расстоянии. Как только мы ослабели...

Коган сказал раздраженно:

- Но мы в самом деле ослабели! Наша экономика вчетверо слабее имперской. Тут уж ничего не попишешь. В то же время мы, имея всего лишь пять процентов от мирового населения, располагаем половиной всех сырьевых ресурсов планеты! В том числе у нас семьдесят процентов запасов стратегического сырья. А Империя, располагая теми же тремя процентами, уже пожирает свыше половины всего сырья, добываемого в мире. А вы хотите, чтобы они перестали протягивать руки к нашим богатствам?

- А вы не хотите? - огрызнулся Яузов. - Я говорю, что эти люди не признают ни доводов, ни мировых законов. Они признают только силу. Но кто сказал, что мы потеряли всю мощь? Я уже говорил, что даже если сотая часть наших ракет долетит до Империи, то там вся территория превратится в один ядерный вулкан. Они прекрасно понимают! Потому жмут на нас, но осторожно жмут. Все время посматривая на наш палец на ядерной кнопке. Я говорю к тому, что мы точно так же можем отвечать на удары. Только мы не можем... ну, хоть режьте меня на куски, но мы не можем послать к берегам ее союзника весь наш флот в составе двух авианосцев и ста линейных кораблей только для того, чтобы продемонстрировать мускулы. А затем, может быть, высадить небольшую группу, чтобы слегка пострелять, попугать. Нам это не по карману. По зато по карману послать небольшую группу. Без всяких кораблей и вертолетов. Так, группу туристов.

Он умолк, посмотрел на Сказбуша. Тот кашлянул, поклонился в сторону военного министра:

- Впервые вижу, что наш уважаемый министр обороны решился кого-то пропустить вперед. Да еще добровольно. По крайней мере, без выкручивания рук.

Яузов недовольно сопел. Коган заметил невинно:

- Не иначе, как впереди яму заметил.

- Просто, - сказал Коломиец искренне, - туристы с кинжалами под плащом не по рангу маршала. Ну, полного генерала! А на танковую армию бензина не хватит...

Кречет бросил на стол папку. Он был похож на грозовую тучу.

- Здесь анализ геополитиков. Положение гораздо серьезнее, чем обычно говорится в печати. Пока здесь разворовывали страну, Империя запустила щупальца не только в страны нашего влияния, но и шарит по нашей как в своем кармане. НАТО вплотную придвигает свои военные базы, нас стиснули кольцом, у нас выманивают массами наши квалифицированные кадры, оставляя только пенсионеров и немощных старух... еще бы!.. Этих кормить не хотят, В Империи только бы языками чесать о милосердии! Их агенты влияния уже разграбили страну и перебросили деньги... в том числе и те, что выманили у населения, в Империю. Но теперь, когда не оставили в нашей стране ни рубля, который не был бы взят взаем у них же под большие проценты, они готовятся открытому захвату наших природных богатств. Это последнее, что у нас осталось...

Яузов прорычал угрожающе:

- А мы? Еще остались мы.

- Мы, - сказал Сказбуш, - мы все еще запрягаем.

Коломиец оскорблено вскинулся:

- А взрыв на базе НАТО возле наших границ?

Яузов положил перед Кречетом рулон бумаги:

- Уж простите, я по старинке... Здесь уточненный сценарий. Если все-таки начнется, то вот какая получится картина... От Европы, понятно, останется пустыня. Над ней будут сбиваться как наши ракеты, так и имперские, так что понятно. Индия и Китай, тоже понятно, потеряют процентов восемьдесят населения...

Коломиец полюбопытствовал:

- Простите, но разве они будут участвовать в конфликте?

Яузов фыркнул:

- А при чем тут их участие? У них народу как муравьев! Перенаселение, понимаете ли... Понятно, Империя и мы под шумок запустим туда по десятку ракет. Та-а-а-к... К сожалению, западную часть России сохранить не удастся. Все будет превращено в руины. Как и вся Империя... Но зато Империя - целиком. У них на континенте останется только огрызок Мексики, да в горах Канады уцелеют какие-нибудь индейцы.... После хаоса, в котором погибнет и большая часть Украины...

Коломиец спросил заинтересованно:

- А Украина на чьей стороне выступит?

Яузов посмотрел с укоризной:

- Как хохол хохлу отвечу: при чем тут сторона? В конфликте нет сторон. На Украине, между прочим, остался полк стратегических бомбардировщиков СУ-33. В первые же минуты ядерный удар будет нанесен и по этому аэродрому. Не может же мы позволить себе оставить в будущем такую угрозу?.. Ну, а радиоактивное облако сожжет почти все народонаселение, а также всех людей. К тому же в их небе будут сбиваться американские ракеты с атомными зарядами... Словом, чтобы не утомлять вас мелочами потерь и разрушений, скажу сразу итог: в результате первого раунда вся Империя в порошок, а у нас будет как Луна вся Восточная Европа почти до Урала. Ну, понятно, Москва, Ленинград и всякие там вятки...

- А за Уралом?

- Восточная Сибирь уцелеет практически вся. Разве что удастся превратить Комсомольск-на-Амуре в лунный кратер. Там строят атомные подлодки, этот завод... а там весь город - завод. Так что на него ракет не пожалеют, не пожалеют! Еще уцелеет часть Западной Сибири: слишком великаниста, чтобы всю атомными бомбами. Так что мы останемся с третью населения, а Империя - с кучей тараканов. Они к радиации страсть как устойчивы.

Коломиец в растерянности вертел головой:

-Да что же это за сценарий? А ПВО на что тогда?

Яузов хмыкнул:

- Ишь, какие слова министр культуры знает! Никак сержантом ко мне просится? Вы же слышали, две трети американских ракет собьем еще над Европой. И Украиной. Имперцы тоже собьют две трети наших птичек. Ну, там же. Над теперь уже географическими территориями Хохляндии и прочей Европы. У юсовцев по Европе хорошие противоракетные комплексы, успеют сбить первую волну, пока... словом, пока их самих... Нет, не побьют: засыплет обломками.

Кречет смотрел набычившись, прорычал:

- Вывод?

- У имперцев их варианты сценариев дают тот же результат, - сообщил Яузоа. - Так что там понимают: мы из столкновения выходим сильно потрепанными, даже очень сильно, а они... не выходят вовсе.

Коган фыркнул:

- Вы это всерьез?

- Вы о чем? - ядовито поинтересовался Яузов, впервые не назвал министра финансов по имени-отчеству, что можно было понимать по-разному. - Вы о чем, позвольте поинтересоваться?

- Такой доктриной нельзя угрожать, - сообщил Коган. - Наши потери слишком велики, и в Империи понимают, что мы на столкновение не пойдем.

- А они будут продолжать наступать?

Коган кивнул:

- Будут. Ведь идут без пролития крови! А для простого народа что такое его страна? Увы, теперь ЮНЕСКО может объявить годом простого человека все наше столетие... Ну, пусть не столетие, но сейчас пришло царство простого, очень простого.... э-э... опростевшего человека. А ему до фени, что сюда придет Империя. Ему важно, чтобы ему самому пальчик не прищемили! Империя это понимает, она сама проще свиньи с ее инстинктами, потому издали кричит, что никому не сделает больно. Ах не больно, отвечает наш простой человек, называющий себя интеллигентом. Ну тогда идите! Только мой приусадебный участок не трогайте.

Сказбуш напомнил:

- Есть еще доктрина Андропова.

- Отказ от применения ядерного оружия первыми? - догадался Коломиец.

- То доктрина Хрущева, - сказал У сварливо. - Или Брежнева, не помню. А андроповская, это отказ от отказа. А раз уж Россия взяла на себя все долги СССР, от чего увильнули Украина и остальные республики, то и андроповская доктрина в силе. Мы вправе применять ядерное оружие первыми!

- Да вроде бы на той натовской базе...

- Там был взрыв от несоблюдения техники безопасности, - подчеркнул Сказбуш. - А наши ребята еще нигде не появлялись с ядерной взрывчаткой.

- Да, конечно, - согласился Коломиец поспешно, - наши ребята там не при чем.

Серые губы директору ФСБ чуть раздвинулись в усмешке.

Кречет, судя по его виду, колебался. Яузов раздраженно сопел, для прямого как рельс военного министра все ясно, в сторонке нетерпеливо играл бровью Сказбуш, ястреб настолько, что все остальные ястребы рядом с ним - голуби.

- Ладно, - ответил наконец Кречет. - Мы обещали неадекватный ответ. Пора ответить.

- На их общее наступление?

- Нет, - резко ответил Кречет. - Пока только на десант у Байкала. Равный по болезненности.

- Но с процентами, - сказал Коган неожиданно. - Мы не можем высадить десант по охране их озера Гурон или Онтарию... достаточно засранных, надо сказать, но обязаны ударить по самому больному. Они ударили по нашей чести, в ответ надо ударить по тому единственному, что они понимают.

На него посматривали с удивлением, только я понимал, что движет министром финансов, половина многочисленной родни которого живет в Израиле.

Глава 4

На Пушкинской, в роскошном старом доме, где остались две последние коммуналки, не расселенные новыми русскими, тоже шел разговор о судьбах России, о проклятых жидах, о таинственных масонах, налогах и подорожавшем пиве.

В изолированной двухкомнатной квартире на третьем этаже, в комнате побольше, с высоким лепным потолком стоял колченогий стол, на желтой от брызг пива и прилипшей рыбьей шелухи столешнице блестели последние три неоткрытые бутылки с "Клинским". В раскрытое окно долетал гортанный говорок жителей гор. Скупив квартиры в центре Москвы целыми подъездами, они не отказались от своих привычек выходить на улицу в трениках, переговариваться через всю улицу, а их голозадые дети целыми выводками ползали по асфальту.

Внизу пронзительно засигналила машина. Понятно, джигит приехал, все должны увидеть его машину. С подоконника соскочил парень выше среднего, одет ниже среднего, в обеих руках плавничок тараньки. На ходу обсасывал так сосредоточенно, что почти наткнулся на стол, но в последний миг извернулся и так мягко сел на табуретку, словно весил не больше бабочки.

Второй, могучий парень, с рыжей бородкой и длинными волосами, деловито взялся откупоривать пиво. В его огромных ладонях поллитровые бутылки выглядели чекушками. Несмотря на жаркое лето, это лицо и руки были нежно белыми с той розовостью, о которой так мечтают девушки, и которую ненавидят парни.

- Дмитрий, - поинтересовался он у того, который обсасывал плавничок, - я не знаю как их мочить, чтобы не размножались... Но я видел как этот гад гнал на скорости под сто двадцать! И чуть не давил народ. Я хочу их мочить!

- Мочить, это хорошо, - ответил Дмитрий задумчиво, - но все равно убей меня, все равно не пойму, как это может повысить авторитет попов!

- Я не поп, - огрызнулся Филипп.

- Ну священник, - поправился Дмитрий.

- Я не священник! - -заорал Филипп. Он выкатил глаза, грохнул по стулу огромным кулаком. - Я богослов!.. Богослов, понятно?.. Бо-го-слов!!!

Дмитрий отодвинулся, двумя руками удерживал подпрыгивающую кружку, в то время как Филипп мерно колотил по столу, расчленяя слова для доходчивости.

Слава сказал примиряюще:

- Филипп, не кипятись... Не видишь, он нарочно тебя заводит. Наверное, пиво кончается. Мне до лампочки, как ты себя называешь. Лишь бы не гомосеком, все равно я этих гадов не приму за людей.

Дмитрий усмехнулся:

- Неужели за свою долгую жизнь... тебе уже тридцать есть?.. Ого, тридцать два, так и не трахнул ни одного мужика? Ни в жизнь не поверю!

Слава поморщился, глаза стали серьезными:

- Это другое дело. Я и срать хожу в туалет каждый день, но не кричу об этом на улице. И даже делаю вид, что вообще только ручки хожу мыть и ничего больше... А вот с гомосеками и катакомбниками... Филипп, не бей, это я пошутил неудачно. Все равно для меня любое православие... гм...

Филипп рывком встал, лицо белое, перекошенное, в глазах ярость. Метнулся к холодильнику, открыл дверцу так, что чуть не слетела с петель, а холодильник чуть отодвинутся от стены. Долго шарил, Дмитрий и Слава видели только широкую спину, Филипп явно выдыхает злость, затем оба услышали раздраженный голос молодого богослова:

- Пиво есть, это рыба кончилась!.. Вот и злится.

Дмитрий сказал торопливо:

- Там икра в черной банке.

- Эта? - спросил Филипп недоверчиво. - Ого!.. Не подумал бы.

- Тащи, - велел Дмитрий. - Как раз просолилась.

Филипп с осторожностью поставил на стол трехлитровую банку с черной икрой. Слава засуетился, большой ложкой выгреб на тарелку, вопросительно взглянул на Дмитрия. Тот кивнул, Слава добавил еще, получилось с горкой.

Филипп все еще с недоверием взял руками маленький комок, отправил в рот, пожевал, глаза прищурились. Слава неотрывно смотрел в рот, громко сглотнул.

- Просолилось, - сказал наконец Филипп. - Можно бы еще соли чуток... но и так хорошо. Везет тебе, Дима! Связи с браконьерами - это не всегда плохо.

- Налегайте, - ответил Дмитрий. - Хоть и не таранька, но какую гадость не станешь жрать под пиво?

Филипп и Слава засмеялись, а Дмитрий отводил глаза, стараясь не видеть ни голодных глаз Славы, ни его выступающих под ветхой рубашкой острых лопаток. На самом деле эта икра из валютного магазина, приготовлена лучшими поварами и мастерами. Он купил за баксы, затем вскрыл банки и переложил в трехлитровую стеклянную, поддерживая легенду, что покупает по дешевку краденую икру у браконьеров, сам умело солит и добавляет специи...

- Да, - сказал Слава. - Да... Ты соли в следующий раз клади больше. А то после тараньки эта икра и вовсе как несоленая...

Дмитрий вытащил из холодильника еще по бутылке, а на освободившиеся места поставил теплое пиво из ящика под кроватью. Друзья медленно работали ложками, деликатничали, все-таки черная икра немалые деньги стоит, хоть и у браконьеров купленная, ее на бутерброды тонким слоем даже в ресторанах намазывают, а тут ложками, да еще столовыми...

- Мы, - сказал вдруг Филипп с нажимом, ложка остановилась на полпути, - мы - катакомбники! Катакомбная церковь. Истинно православная. Именно мы - православные, а не эта... официальная, угодная власти, лакейская, растерявшая все идеалы и чистоту православия!..

- Ты ешь-ешь, - посоветовал Слава, его ложка двигалась как шатл от тарелки ко рту и обратно. - Теперь любое православие в глубокой дупе. Хоть официальное, хоть неофициальное. Видел, какую мечеть заканчивают на Манежной площади? Кранты твоему православию.

- Пока жива катакомбная, - отрезал Филипп, - не кранты!.. А она жива, пока живы мы.

- Ну и что? - спросил Дмитрий горько. - Мы все живы. А Россия умирает.

- Потому что вера мертва! А мы ее оживим!

Дмитрий отмахнулся:

- Все равно христианство придумали жиды. Христос тоже жид. А что, ариец? Ни фига... Сами они по своей религии равны богу, даже шапок в синагоге не снимают, а вот для нас придумали: рабы! Господни рабы, божье рабы, хозяйские, сталинские... В России то и погромов никогда настоящих не было! Таких, чтобы с резней, кровью...

- А на твоей гребаной Украине? -спросил Филипп раздраженно.

- На моей Украине, - ответил Дмитрий медленно, мечтательно. - Украина - это не лапотная Россия, где могли только в морду дать да, ворвавшись в дом, подушки разорвать! На Украине евреев при каждом восстании вырезали дочиста. Когда проходили казаки Павлюка, Наливайка - на Украине не оставалось ни одного живого иудея. Хотя знают больше только Хмельницкого, который иудеев не просто велел вырезать, но и казнил люто. А Петлюра, Бендера?.. Эх, были славные времена...

- Да, - вздохнул Слава, - теперь ихняя власть...

В тишине слышно было как с бульканьем переливается в стакан остатки пива из последней бутылки. Телевизор включен, по экрану беззвучно метались мордатые игроки с выпученными глазами, все рассчитывали за крышечку от кока-колы попасть в Голливуд.

Дмитрий разгребал гору шелухи в поисках недогрызенного хрящика, поглядывал на приунывших друзей. Они все трое были "центровыми", так в Москве и пригородах звали тех, кому посчастливилось родиться внутри Садового кольца. Но если до перестройки сынок министра почти не отличался по сына слесаря, по крайней мере - внешне, то теперь именно в Центре был жуткий контраст между роскошью и нищетой.

Как известно, Центр - это по большей мере коммуналки с множеством комнат и гигантскими кухнями. Большую часть "новые русские" уже выкупили, щедро отдавая взамен одной такой квартиры десяток крохотных на окраине, расселяя все равно недовольных, хоть и согласных центровиков.

В таких квартирах тут же затевался евроукраинский ремонт, т.е., ремонт по европейским стандартам силами арбайтеров с Украины, на импортных машинах подвозили драгоценный мрамор, мореный дуб, прочие ценности, и вскоре такие квартиры роскошью и богатством затмевали те, в которых живут мультимиллионеры западных стран.

Но в море таких квартир оставались островки, где жильцы то ли проявляли непомерные аппетиты, то ли просто не желали покидать именно эту квартиру: воспоминания детства, то да се, а запугать, или перебить уже шансов не оставалось: успели написать заявления во все инстанции, за ними следили: от общества по уходу за престарелыми до всемогущего мэра, который опомнился и уже не собирался выпускать из рук эти лакомые куски.

Филипп жил как раз в такой квартире: восемь комнат, каждая с зал, кухня - двадцать пять метров, в ванной можно устроить бассейн, черный ход для прислуги прямо на кухню, две просторные кладовки. Правда, в каждой комнате по семье, а в двух не по одной, но все-таки почти все желали оставаться в Центре. Готов был переехать на окраину только один престарелый пенсионер, но и он не доставал соседей, требуя согласиться. Да еще пара семей соглашалась покинуть эту квартиру, если им предоставят по трехкомнатной... и обязательно тоже в Центре.

У него комната самая крохотная: двадцать один метр с чем-то, живет один, это Дмитрию повезло с двухкомнатной, добротной, хотя почти в таком же доме, где коммуналок еще больше. Чем он занимается, не знали даже друзья, но у него всегда в холодильнике пиво, всегда запас тараньки, обычно одна-две банки с черной икрой, которую покупает на рынке...

Глава 5

Филипп вдруг вскочил, знаками велел всем замолчать. Пальцы нашарили пульт, звук от телевизора пошел громче. Импозантный диктор, который имитирует умного, раскатисто вещал крупным планом:

- Сенат США принял решение в условиях тяжелого состояния России помочь ей в охране уникального озера Байкал. Байкал, как известно, является самым глубоководным озером. В нем сосредототаче... сосредотаначе... гм... в нем воды намного больше, чем к примеру, в Каспийском море! Байкальская вода является уникальной по составу, недаром ее продают в лучших магазинах Москвы, поставки от фирмы "Асс-соль", в озере живут уникальные виды рыб, что не встречаются нигде в мире и на планете тоже... Но сейчас над Байкалом нависла угроза полного уничтожения ввиду ввода в полную мощность гигантского бумкомбината. Он уже отравил промышленными и прочими отходами почти половину вод, а теперь..."

Дмитрий слушал, задержав дыхание и не веря своим ушам. А голос гремел обличающе и грозно:

- "...осознавая, что планета принадлежит всему человечеству, то-есть, все людям, мы должны приходить на помощь тем, кто в ней нуждается, даже если тот не просит! Озеро Байкал нуждается в немедленных мерах по спасению воды и рыб. Правительство России сейчас занято более неотложными проблемами: накормить народ, дать им работу, наладить промышленность, выплатить зарплату, пенсии и долги. В этих условиях Сенат принял решение послать американских специалистов, которые остановят загрязнение вод уникального озера, возьмут под охрану запасы уникальных рыб, а как компенсацию по поводу остановки бумкомбината, уже есть договоренность с правительством Финляндии. Сейчас к границе с Россией направлены эшелоны с бумагой, которая превосходит по качеству, выпускаемую на Байкальском бумкомбинате. Это бумага предоставлена безвозмездно, как помощь русскому народу..."

- Вот оно, - сказал Филипп мертвым голосом, - начинается. Не удалось им спихнуть власть силой, пробуют взять Россию по частям...

Филипп сказал люто:

- А полы им помыть не надо?

Слава сказал тоскливо:

- Эх, до чего же у нас самая не коллективистская страна!.. Ежели один на один, то любого бьем... как вон в шахматах, когда у тебя и противника одна доска и одни фигуры, но когда собраться группой... Потому и автомобили не можем делать, их никакой Левша в одиночку не соберет, потому и черных не можем выгнать, что они всегда помогают друг другу, а мы...

Филипп поморщился:

- Да мне плевать на все коллективы. Я - волк-одиночка!

- В коллективе бы проще, - сказал Слава мечтательно. - Чтобы кто-то прикрыл тебе спину...

- Одеялком укрыл, сопельки подтер, - издевательски протянул Филипп. Он медленно поднялся из-за стола, чуть грузноватый, но по уши налитый веселой силой, что искала выхода. - Нет уж, зато не погибнешь из-за дурости напарника.

Дмитрий проводил их до прихожей, закрыл на два поворота ключа металлическую дверь и даже поглядел в глазок, как оба удаляются по длинному коридору к лифту: сгорбленный Слава, и нарочито вызывающий Филипп, такого тоже стараются не замечать, а когда вернулся в комнату, по нервам ударил разряд электрического тока.

За его столом по-хозяйски расположился чужой человек.

Машина с желтым дипломатическим номером посольства Англии неслась, лихо подрезая иномарки с той же небрежностью, как и дряхлые шестерки. Инспектор ГАИ Воробьев поморщился, хотел было отвернуться с безнадежностью: иностранец, да еще дипломат! Тут уж ничего не попишешь. Они все ведут себя как в завоеванной стране...

Уже отворачивался, но еще видел как машина на полной скоростью пронеслась через "зебру", молодежь шарахнулась в стороны, левое крыло задело женщину. Ее отшвырнуло как пучок тряпок, в воздух взвились две полиэтиленовые сумки, разлетелись пучки редиски, яблоки...

Машина так же стремительно и победно уносилась по Садовому. Воробьев торопливо схватился за рацию:

- Сергей, Сергей, в твою сторону идет голубой мерс с дипномером Англии. Останови!

В рации через треск и помехи прорвался унылый голос:

- Дипломат?.. А, может, пусть едет на хрен?.. Все равно ни хрена...

- Останови! - заорал Воробьев. - Он только что совершил дэтэпэ!.. Убил, наверное!

Торопливо прыгнул в машину и, включив мигалку дрожащими пальцами, ухватился за руль. Напарник, что дремал на соседнем сидении, испуганно вздрогнул, вытаращил глаза:

- Что? А? Куды?

- На Кудыкину гору, - объяснил Воробьев со злостью.

Машины неслись справа и слева равнодушные, как роботы. Почти никто дорогу не уступал, инспекцию нигде не любят, а в России еще и ни в грош не ставят, Воробьев высовывался из окна, орал, и тогда водители, словно только сейчас заметив это надоедливое насекомое с красным от гнева лицом и орущей мигалкой на крыше, нехотя и брезгливо отодвигались.

Впереди показался пост Сергея Дубова, бывшего сокурсника по милицейской школе. Тот издали развел руками, лицо виноватое, что-то прокричал, но Воробьев прибавил газу и промчался как торпеда мимо. До следующего поста еще надо добраться, он торопливо ухватил радию, предупредил следующий пост ГАИ. Там старик Бобрищев, тоже вряд ли остановит, до пенсию тянет, скандалов избегает...

Проскочил два светофора, впереди наметилась пробка. Сердце стиснулось, опять упустили сволочь, ну что за жизнь подлейшая, тут без зарплаты, на унизительных поборах, а эта тварь людей давит и уходит...

Сбрасывая скорость, увидел голубой мерс, дергается взад-вперед, пытаясь вырулить, выбраться, а водители, высунувшись из окон, люто орали и крутили у виска пальцами.

Инспектор ГАИ, Бобрищев, осунувшийся и вялый, уже пробирался к голубому мерсу. Честный и угрюмый служака, взятки берет по-минимуму, мелких нарушителей даже не штрафует, но жизнь научила с сильными не бороться, себе дороже. Сейчас остановить - остановил, но помощи от него не жди...

Воробьев выскочил, пробежал к голубому мерсу, козырнул:

- Инспектор ГАИ Воробьев. Попрошу ваши документы?

Из машин высовывались водители, Воробьев слышал как они спрашивали у Бобрищева:

- Ну, что, можно ехать?

- Теперь все?

Бобрищев объяснил Воробьеву:

- Я попросил их перекрыть дорогу. У нас же не Штаты, чтоб собственными трейлерами в считанные минуты...

Воробьев умоляюще попросил водителей:

- Ребята, задержитесь еще на пару минут. Надо! Если этот гад газанет, пиши пропало. Посольство уже близко. Оттуда не достать. Он женщину сбил!

Водитель мерса, крепкий мужчина средних лет с небрежной улыбкой подал через поверх чуть приспущенного стекла документы. Эго выглядело как будто дал чаевые слуге-негру из племени мамбо-юмбо.

Ц отступил на шаг, оглядел крыло. Ни малейший следов, ни царапины, словно крыло бронированное. Возможно, и в самом деле даже пуля не оставит царапины.

- Павел Семенович, - попросил он Бобрищева, - проверь пока этого господина на алкоголь.

Документы в порядке, еще бы не в порядке, Воробьев чувствовал беспомощную злость и тянущую пустоту в желудке. Все бесполезно. Сейчас прибудут из посольства, скажут, что это провокация, женщина сама бросилась под колеса, сотрудник посольства ни в чем ни виноват, и скажет еще с наглой усмешечкой, что вообще посольство Англии заявит ноту протеста, а наглых сотрудников ГАИ, посмевших так бесцеремонно остановить англичанина - самого англичанина! - непременно накажут по всей строгости...

Водители уже выходили из машин, возбужденно галдели. Кто-то все же уехал, остальные сбивались в группки, зло и с той же бессильной яростью, так знакомой каждому русскому, бубнили о высшей расе иностранцев, что ведут себя как в завоеванной стране и ставят всех на четыре кости, как хотят и кого хотят...

Воробьев сказал зло:

- Ставят, потому что становимся!.. Семеныч, что с алкоголем?

Бобрищев развел руками:

- Отказывается. А задержать не можем, у него дипломатическая неприкосновенность.

Воробьев сказал глухо:

- Спасибо, что помог. Ладно, иди.

Бобрищев с великим облегчением спрятал трубочку и поспешно удалился. Водители галдели громче, смотрели зло, но уже так же обреченно и безнадежно как старый опытный гаишник. Кто-то громко и яростно лаял беспомощную власть, правительство, мудаков в Кремле и в Думе.

Воробьева взорвало:

- Да, беспомощные!.. Что мы можем? Ну задержим еще на десять минут, пока примчится какая-нибудь шлюха из их посольства. Еще и виноват буду! А ему даже пальчиком не погрозят! Ведь всего лишь русскую женщину сбил, не англичанку... Эх, мать-перемать. Я сейчас схожу к своей машине, мегафон нужен, а вы тут не убирайте машины, поняли?.. Вы все поняли?

Он повернулся и пошел к своей машине. Напарник, похоже, дремлет или балдеет от радио, даже рожу не высунул поинтересоваться. Да и что интересоваться, когда все предсказуемо, все уже повторяется с такой регулярностью, что впору с балкона бросаться...

Он был уже возле машины, когда далеко за спиной раздался звон разбитого стекла. Трое мужиков окружили машину иностранца, она вздрагивала под их ударами. Лобовое стекло покрылось белыми трещинами. Мужик остервенело рубил монтировкой, но стекло хоть бы хны, держалось, только все больше белело, будто посыпали мукой.

Подбежали еще двое, один совсем подросток, попытались открыть дверку. Один тут же улетел, отброшенный могучим ударом в переносицу. Спины закрыли от Воробьева драку, он старался смотреть искоса, краем глаза, а сам замедленными движениями нагнулся к окну, протянул руку и начал шарить по пустому сидению.

Напарник вздрогнул, снова смотрел вытаращенными глазами:

- Ты чо?.. Зеленых чертиков ловишь?

- Помоги, - ответил Воробьев. - вон один у тебя по рукаву бежит....

Напарник, принимая шутку, начал с отвращением хватать за крохотные хвостики и сбрасывать под ноги, но насторожился, высунул голову в окно: - Ого! Что там за шум?

- Ты сиди, - предложил Воробьев. - Я пойду разберусь.

- Давай, - согласился напарник с облегчением. - А то я какой-то сегодня усталый.

Тут же задремал, а Воробьев с дурацким мегафоном, надо же взять, неспешно отправился обратно. Толпа распалась на миг, теперь там в растерзанной рубашке вертелся англичанин. Водители разлетались под его ударами как кегли.

Воробьев услышал чей-то возмущенный вопль:

- Там он еще и каратист?

- Ах, падла!..

- Ну, тогда не взыщи...

Воробьев замедлил шаг еще больше. Двое водителей с разбитыми рожами отступили к машинам. В одной женщина с криком бросилась вытирать своему платком лицо, мужчина грубо отшвырнул ее на сидение, в руке появилась монтировка, и уже как бык бросился в драку.

Англичанин как чуял, повернулся вовремя, успел встретить блоком, монтировка вылетела из рук, а водитель с разбитым в кровь лицом еще сильнее, упал навзничь под ноги нападающим.

Воробьев уже собирался вмешаться, как вдруг еще один шарахнул англичанина монтировкой сзади. Метил в голову, но попал в плечо. Среди криков и ругани Воробьев отчетливо услышал хруст костей.

Рука англичанина повисла. Он ухитрился одной левой сшибить еще двоих. Дорогу к машине загородили двое подростков, с упоением громили ее железными прутьями, но тут монтировки появились сразу у троих автовладельцев...

Глава 6

За час до неприятного момента на дороге, когда он сбил какую-то туземку, Питер Холтштейн, третий секретарь посольства, вышел из здания в самом приподнятом настроении. Ему предстояло ехать в Шереметьево встречать Херберта, который должен передать ему кое-что, что пока нельзя доверить ни Интернету, ни даже засекреченным каналам. Все-таки дипломатическая почта пока что является самым надежным средством связи. После чего он должен отбыть в Англию, где ждет повышение, двойное жалование...

Машина неслась как ласточка над водой, все удовольствие от поездки портило только то, что дороги в Москве в самом деле как волны: машину встряхивает, руль дергается из стороны в сторону, что раздражало, а от презрением к этим жалким русским, что даже дороги не могут сделать как следует, он готов был давить их к русской чертовой матери.

Он всегда нарушал их жалкие правила, ибо белый человек - есть белый человек, это сахиб, который сам устанавливает правила, а жалкие туземцы должны следовать им. Сам же сахиб выше этих правил. Правда, туземцы это понимают по своей рабской натуре, за все время службы в Москве, а это пятнадцать лет, его ни разу еще не останавливал патруль ГАИ!

Не раз он видел, как далеко на дорогу выходил их сотрудник, вот-вот царственно шевельнет полосатым жезлом, веля припарковаться к бровке, но, увидев желтую железку с дипломатическими номерами, поспешно брал под козырек и отступал. В последнее время, правда, под козырек не берут, но останавливать по-прежнему не решаются.

Сегодня он гнал, превышая скорость, нарушая правила обгона, подрезая, проскакивая на желтый, а то и вовсе красный свет, чувствуя себя лихим и могучим сверхчеловеком в жалкой стране трусов. Из обгоняемых машин на него бросали злобно-трусливые взгляды, дважды услышал даже оскорбительный выкрик, один раз нарочито снизил скорость, дал с собой поравняться и очень внимательно посмотрел на мужика, осмелившегося гавкнуть что-то невнятное.

Он видел как краска сползла с толстой рожи, как мужик вцепился в баранку и смотрел перед собой неотрывно, страшась взглянуть на и н о с т р а н ц а. Жена русского, что сидела рядом, бросала на иностранца трусливо-умоляющие взгляды.

- Я тебя поставлю, - сказал Холтштейн громко и уверенно, - тебя и твою жену, козел! Понял?.. И буду трахать, сколько захочу.

Он захохотал, наслаждаясь силой и уверенностью, газанул до упора, его вдавило в сидение, а машина как ракета ринулась вперед по трассе, оставляя жалких русских в хвосте.

Когда его машина кого-то задела, он даже не прибавил газу. За все годы только трижды совершал наезды, но задерживали только раз, да и то сотрудники посольства обвинили власти в преднамеренной провокации. Правда, в посольстве ему напомнили, что даже туземные правила соблюдать желательно, ибо - ха-ха! - по возвращению в Англию придется туго, там будут штрафовать на каждом шагу, а за наезд угодит за решетку. Но слова есть слова: они должны такое сказать, а он обязан выслушать и даже кивнуть.

На следующем посту гаишник вышел на дорогу и сделал вялый знак остановки. Холтштейн усмехнулся, прибавил газу и пронесся так близко, что туземец вынужденно отпрыгнул.

Дорога изгибалась, впереди начала образовываться пробка. Он перешел из левого края на соседнюю полосу, начал срезать у менее расторопных, шел круто, лихо, проскакивая в миллиметре под носом этих туземцев, но впереди машины уже встали сплошной стеной.

Наливаясь раздражением, он смотрел как подошли эти тупые инспектора, бессильно полистали его удостоверение, один тут же ушел, безнадежно махнул рукой, второй пытается задержать, дурак набитый, тупица, кретин...

Он смотрел в зеркальце как тот вразвалку как беременная утка вернулся к своей машине, влез до половины в открытое окно, выставив широкий зад, что-то шарил, в славянской тупости пытаясь вспомнить, что же хотел взять...

Звон стекла заставил вздрогнуть. Машину окружили водители соседних машин. Один разбил зеркальце длинным гаечным ключом, еще двое попытались достать его через открытое стекло дверцы. Холтштейн с холодным отвращением смотрел на их потные немытые руки, молниеносно ухватил одного за кисть и ударил о край, с наслаждением слыша как хрустнуло, второй только успел открыть рот для ругани, как другой рукой Холтштейн врезал ему прямо в переносицу.

Потом он не мог вспомнить, сам ли выскочил из машины, пытаясь остановить хулиганов, что калечили машину, били по стеклам, срывали антенну, брызговики, щетки, или же его выволокли. Помнил освежающую ярость, когда начал бить прицельно, мощно. Эти ублюдки разлетались как зайцы под ударами лап британского льва, потом плечо ожгло такой острой болью, что взвыл...

... и разом протрезвел. Его окружали озверелые орущие люди. У всех в руках монтировки, гаечные ключи, обрезки труб. Он вскинул руки, защищаясь от ударов, но поднялась только одна рука. Сзади со сладострастным хаканьем ударили по печени. Свет померк в глазах, боль была дикая, режущая,

Внезапно увидел как во втором ряду выскочила высокая очень стройная женщина. Молодая, с высокой грудью, длинные рыжие волосы - она помчалась в сторону драки, толкая и расшвыривая зевак.

У него мелькнула суматошная мысль, что вот наконец-то пришло спасение, успел увидеть как женщина быстро и грациозно нагнулась, а когда выпрямилась, в ее руке была изящная модная туфелька.

И последнее, что успел запомнить, это длинный острый каблук-шпилька, что надвинулся на него с огромной скоростью.

Воробьев подошел сзади, крикнул:

- Что за шум?.. Э, вы что это такое делаете?... А-ну, прекратите это немедленно!

Англичанин был на асфальте, его пинали ногами, били под ребра, голова его бессильно моталась. То, что он этим русским свиньям молча выказывал все пятнадцать лет, они вернули, уложив в пять минут. Красивая женщина, похожая на фотомодель, торопливо воткнула изящную ступню в туфелек, стала ростом еще выше и красивее, в самом деле фотомодель или маникенщина класса люкс.

- Он хотел убежать! - сказала она с вызовом. - Мы только задержали для вас!

- Спасибо, - ответил он саркастически. - А теперь все убирайтесь!.. Вот едет их консул. Сейчас начнется...

Всех как ветром сдуло, попятились, он слышал как хлопают дверцы, взревывают моторы. Фотомодель тоже отступила, а Воробьев с брезгливостью наклонился к пострадавшему. Похоже, что этот мужик с залитым кровью лицом в самом деле не прост. Хоть погон и не носит, но как дрался, как дрался! Сперва изображал просто разъяренного хозяина шикарной тачки, но потом, когда пошли с монтировками, вдруг превратился в умелого коммандос. Если бы не шарахнули сзади монтировкой...

Краем глаза видел как вдали остановилась роскошная машина, торопливо бросил в рацию насчет "скорой помощи", вытащил из машины аптечку и принялся со славянской неспешностью, какой ее изображают карикатуристы на Западе, останавливать кровь из разбитой головы.

Сзади простучали каблучки. Он решил было, что вернулась фотомодель, но к нему подбежала сухощавая и длинноногая женщина, бледная и сухая как вобла, с короткой стрижкой.

- Что случилось? - воскликнула она с сильным британским акцентом.

- Не волнуйтесь, - ответил он участливо, - я уже вызвал "скорую помощь". Вот-вот прибудут. У нас все быстро, вы же знаете.

Она присела на корточки перед водителем. Под ним уже натекла изрядная лужа крови. Похоже, открытые переломы были не только в ключице. Воробьев дал ей нашатырь, она скривилась, сунула пострадавшему под нос:

- Питер, Питер!.. Ты меня слышишь?

Разбитые губы зашевелились, веки задергались, и тут у Воробьева перехватило дыхание. Правая глазница заполнена вязкой слизью пополам с кровью, ох эти острые каблучки маникенщиц, тут уж никакие хирурги не помогут, это не переломанные ребра...

- Хр...хр... - вырвалось из разбитого горла, затем Воробьев услышал слова, которые не понял, но женщина напряглась, взгляд метнулся к маленьким часикам на руке.

Воробьев предложил с готовностью:

- Если хотите, я могу отвезти в больницу на своей машине. Мы, знаете ли, всегда помогаем иностранцам. Дружба народов, знаете ли!

Сквозь сочувствующий тон прорывались ликующие нотки. Женщина взглянула остро:

- Конечно же, вы не записали номера бандитов?

- Что вы, - оскорбился он. - Для нас главное - человек! Как я мог, терять драгоценные минуты, когда человек поскользнулся и упал, так сильно ударившись головой о машину, а потом и об асфальт?

Она несколько мгновений смотрела ему в глаза, он ответил таким же откровенным взглядом: скоро вас власть, сволочи, кончится. Скоро всех вас, без всякой жалости. Слишком долго верили в ваши лозунги о гуманизме. Здесь не Индия, где вы боговали сто лет.

Он смотрел как она, полуотвернувшись, бросила несколько слов по сотовому, он понял, что называют числа и цифры, а женщина ухватила пострадавшего за руку:

- Питер, потерпи чуть!.. Сейчас будем на месте. Эй, помогите же втащить в машину.

Воробьев, пачкаясь в крови, подхватил избитого, начал заталкивать в машину. Женщина крикнула раздраженно:

- Не в эту, идиот!

Воробьев в самом деле ощутил себя идиотом, машина дипломата искорежена так, словно по ней лупили рельсами, лобовое стекло все-таки раскрошили, даже передние шины прокололи, черт бы их побрал... но вообще-то, если не для печати и рапорта, то молодцы.

Женщина поддерживала Питеру голову, Воробьев дотащил до ее машины, здоровый же мужик этот Питер, одни тугие мышцы, такой выживет с разбитой печенью и отбитыми почками, вот только целиться придется учиться левым глазом: привет из России!

Искалеченного уложили на заднее сидение, женщина торопливо села за руль. Воробьев крикнул укоризненно:

- Вы бы подождали!.. Сейчас прибудет "скорая". У нас медицина бесплатная...

Машина ревнула и сорвалась с места. Воробьев счастливо смотрел вслед. Хоть и не по инструкции действовал, но незримые ангелы, звякая мечами и милицейскими бляхами, хлопали по плечам и говорили, что сегодня вел себя достойно, правильно, и хотя на ужин по-прежнему только картошка, сдобренная жидким подсолнечным маслом, но заснет счастливым и почти сытым.

Да, за его столом сидел крепкий матерый волчара. Правда, стул для себя придвинул другой. Ни один понимающий к кому идет профессионал не сядет на стул хозяина. Может и ножка отломиться, грохнешься, не успев выхватить пистолет, можешь просто прилипнуть к сидению, а то не заметишь аккуратно закрашенный пропил...

Из расстегнутого ворота рубашки выбивались настолько густые рыжие волосы, что пуля запутается как пчела. Он походил на трехгранный напильник, такой же прямой, серый, с холодным лицом и резкими гранями. Но грудь была широка, а сам он выглядит так, будто его выковали из большого слитка железа.

Он с холодным любопытством рассматривал Дмитрия, а тот в самом деле ощущал себя так, словно по дурости сунул два пальца в электрическую розетку. А мысли так и вовсе заметались как вспугнутые тараканы. Глаза невольно зыркнули на полку, где два швыряльных ножа, на стеллаж с безделушками, среди которых две штучки совсем не так безобидны как смотрятся, но до них так же далеко, как и до двери.

Окно закрыто, как и дверь на балкон. Как бы не проник в его комнату этот человек, он сделал это бесшумно и очень быстро. Показательно быстро. Даже окна и балкон прикрыл точно так, как те были до вторжения.

Дмитрий кашлянул, проверяя перехваченное страхом горло. Связки работают, он сказал как можно спокойнее, хотя сердце колотилось как у пойманного зайца;

- Да, круто. Хотя дверь на балкон вроде бы я не запирал.

- Не запирал, - согласился мужчина холодновато. - Но запоры не всегда останавливают.

Голос показался тоже скрежетом напильника, когда тот мерными движениями стачивает металл.

- Но шуму было бы, - возразил Дмитрий. Он старался говорить больше, так удается что-то узнать о противнике, отвлечь его внимание, расслабить, а к стеллажу всего четыре шага...

- Не обязательно, - сказал мужчина. - Можно открыть даже половинкой спички.

Голос был ровный, холодноватый, с оскорбительной ноткой полного превосходства. Голос человека, который настолько хозяин положения, что может позволить себе держаться как гость, который в ожидании хозяина просто сел в его кресло. Или в соседнее.

Дмитрий замедленно прошел вдоль комнаты, сел на стул под стеной. Он старался двигаться открыто, руки держал на виду. Кем бы не был этот гость, но и Дмитрий знал о себе, на что способен, когда загнан в угол.

- Я слушаю вас, - проговорил он тоже ровным голосом.

Незваный гость сидит спокойно, но Дмитрий чувствовал угрозу всеми фибрами тела и души, каждым кровяным шариком. Возможно, его нашли те, кого он уничтожал последние месяцы. В конце-концов, у них тоже профессионалы.

- Дмитрий Човен, - сказал мужчина медленно. Его серые глаза без всякого выражения уставились в упор, голос вроде бы даже потеплел. - Сержант ВДВ, подразделение "Альфа", пять поощрений, три награды, два понижения в звании... В третьем коренном выпала пломба... Нехорошо, за зубами следить надо. При ваших-то нынешних заработках!

Дмитрий спросил недружелюбно:

- Что вы знаете о моих заработках?

Мужчина холодно улыбнулся. Их взгляды на несколько мгновений скрестились, в воздухе запахло горящим железом. Дмитрий понимал о чем речь, и, похоже, этот странный гость знает о нем действительно много. Тогда он все-таки из тех служб, которые сами... ну, которые умеют ножом и пистолетом. И знают расценки.

- Неплохие заработки, - сказал мужчина с насмешкой. - У нас академики столько не получают. Что скажешь?

Он обращался на "ты", но сейчас это не коробило. Дмитрий ответил так же холодно:

- Академики живут дольше.

Улыбка исчезла мгновенно. На Дмитрия смотрели холодные серые глаза, а губы сдвинулись, обозначив твердые бугорки, словно кожу натянули на каменную глыбу:

- Это верно. Особенно, если учесть, что часть работы выполняешь бесплатно. По своей, так сказать, инициативе. Этакий городской Робин Гуд. А почему не скажешь, что заработанные... гм... ладно, заработанные таким образом, отдаешь вдове Коровича и своему другу Болотникову, что в госпитале?

Дмитрий напрягся, кровь бросилась в лицо:

- А вот это не ваше дело.

Мужчина сказал почти поспешно:

- Да я только сказал, что ты поступаешь... ну, непривычно благородно для нынешнего времени. Вдвойне благородно, что не трезвонишь об этом на каждом углу.

Дмитрий подумал, что здесь мужик ляпнул глупость, как же он стал бы трезвонить о своей помощи, если даже валютную икру маскирует под браконьерскую, сказал уже враждебно:

- Вы пришли, чтобы мне рассказывать мою биографию?

Он подобрал под себя ногу, уже зацепил носком за ножку, готовясь метнуть ногой... гость, конечно же, отобьет или увернется, но до полки со швыряльными ножами подать рукой. Что бы там не рассказывали о сверхчеловеках из ВДВ, но он сам был не последним в "с любых высот в любое место", и знает, что если они и сверхчеловеки, то разве что для хилых очкариков, а не для старлея-сверхсрочника.

- Напомнить не мешало, - спокойно ответил мужчина. - К твоему послужному списку стоит добавить и невероятную удачливость. Ты одиночка, а таким втройне труднее. И почтовые ящики, через которые работаешь, не спасение...

Дмитрий поинтересовался:

- У вас есть варианты лучше?

Мужчина усмехнулся:

- Ты их знаешь. Работать от криминальных структур. Они предоставляют информацию, выводят на цель, сами доставляют к указанному месту оружие... где ты его попросту бросаешь... Да-да, я знаю, ты стандартным брезгаешь, но зато какая безопасность!.. Нет, тебе просто сказочно везло. Удачливость - есть удачливость. В других подразделениях такой графы отбора нет, но в нашем есть.

Дмитрий тут же спросил:

- В вашем?

- Нашем, - отметил мужчина без усмешки. - Где ты недавно попал в поле зрения. Я предлагаю тебе вернуться на службу.

Глава 7

- В ВДВ?

Мужчина ответил с некоторой заминкой:

- Почти. Но покруче.

Внезапно Дмитрий ощутил, что гость давно заметил как он зацепил ножку стула, но лишь стрельнул глазом, тут же посмотрел ему в глаза. Дмитрий покачал головой:

- Спасибо. Служат только собачки, а я - человек.

- Но ты служил, - напомнил мужчина.

- Все служили, - огрызнулся Дмитрий. Он расслабил сведенные напряжением мышцы, однако ногу не убрал. - С пеленок уже служим... Но как только удалось вырваться, теперь все. Это сволочные сытые твари, что командовали мною только потому, что им папочки из ЦК сумели обеспечить звание повыше того, которое я потом и кровью...

Он скрипнул зубами, кулаки сжали. На миг мелькнула мысль, а что он теряет? Все равно пришел конец. И как бы не выглядел этот козел крепким, но еще посмотрим. Мужчина кивнул понимающе, сказал так, словно изучал жука, наколотого на булавку:

- Повышенное стремление к самостоятельности, гордость, неприятие авторитетов... гм... что там еще?.. Ну, зуботычину генеральскому сынку пропустим... Повышенная реактивность, импульсивность в приятии решений... Вообще-то отвратительно, но это как раз тебя и спасало... Опять же назовем это удачей.

Дмитрий угрюмо молчал, на этот раз пожал плечами как можно картиннее, стараясь за счет этого движения вместе со стулом придвинуться к шкафу с метательными звездами. Идиоты называют удачей любой успех, причины которого по тупости не понимают, равняя заслуженный успех - результат огромной работы мозга, тщательной подготовки и безукоризненного исполнения - с выпавшей нужной цифрой на бочоночке лото.

- Жаль, - сказал мужчина. - Ты по всем статьям подходил бы нам. Подумай еще раз.

Дмитрий сказал твердо:

- Если я могу отказываться, то - нет!

Мужчина поднялся:

- Как хочешь. Тогда забудем о нашем разговоре.

Дмитрий недоверчиво смотрел, как этот волк, что не должен был выпускать добычу, обронил пару слов, явно кодовых, а микрофон в какой-нибудь из пуговиц, после чего преспокойно, направился к двери. По его каменному лицу было видно, что этот бывший десантник вычеркнут из сферы его высоких интересов, есть масса других дел...

- А что вы сказали, - спросил он вдогонку этому здоровяку, - что несколько преждевременно...?

Мужчина от двери оглянулся:

- Да просто тобой уже заинтересовались и другие. Кольцо сжимается. Как бы ты не маскировался, но от... скажем, выстрела с вон той крыши ты в этой комнате нигде не спрячешься. Мой совет на прощанье... хотя я не имею права этого делать - меняй квартиру уже сегодня. Лучше - прямо сейчас.

Он открыл дверь бесшумно, оглянулся, впервые улыбнувшись, почти дружелюбно, старый матерый волк молодому волчонку, переступил порог. Дмитрий слышал как он прошел по длинному коридору, свернул на площадку, затем донеслось мерное на грани слышимости жужжание всползающего снизу лифта. После долгой паузы щелкнула отжатая кнопка лифта.

Лифт двигался ровно, без остановок, но когда добрался до первого этажа, звякнул, неспешно раздвинул узкие створки, со стороны лестницы прогремела частая дробь кроссовок. Человек с серебряными висками вышел из кабины лифта, а из боковой двери в вестибюль выбежал Дмитрий.

Брови матерого волка чуть приподнялись, а твердые губы дрогнули в усмешке:

- Решил менять сразу?

- Да, - ответил Дмитрий.

- Нашел куда?

Дмитрий огрызнулся:.

- Да вроде бы. На какое-то время.

Не глядя друг на друга, прошли прохладный вестибюль, из-под плотно закрытой двери все равно веет сухим жаром знойного дня, лето в разгаре, Дмитрий ткнул пальцем в черную кнопку возле выходной двери. Пискнуло, седовласый толкнул тяжелую металлическую дверь. Навстречу хлынул свежий резкий воздух с примесью бензина, яркий солнечный свет ударил в глаза.

Двор заставлен машинами жильцов, из-за здания института и трансформаторной будки на приличной скорости выскочил темный мерс с затемненными стеклами. Дмитрий дернулся, сразу все поняв, давно готовился и проигрывал в уме похожие ситуации, в тот же миг услышал негромкий голос:

- Задержись на крыльце. Шнурки, то да се...

Сам гость сбежал с крыльца бодрым петушком, этакий молодящийся мужик, что оглядывается на каждую молодую телку, но живот поверх ремня, шажки коротковаты, задница оттопырена, словно то ли поясница пошаливает, то ли геморрой проснулся...

Мерс выскочил на площадку, круто развернулся. Все четыре двери распахнулись раньше, чем колеса перестали вертеться.

Выскочили трое, но машина медленно выруливает на прямую дорогу, значит - еще один за рулем. Дмитрий, соскочив с крыльца вправо, где впритирку одна к другой застыли сверкающие иномарки, пригнулся и пробежал за спиной скамейки. Револьвер уже готов к стрельбе: в этот ситуации лучше бы пистолет, и черт с ним, что гильзы разлетятся по асфальту, здесь не до улик, важнее доли секунды и количество патронов...

Он внезапно вынырнул из-за машины, готовый стрелять и получать пули, но выдержать эти горячие удары раскаленного металла в грудь, живот, стрелять и стрелять, пока не полягут эти трое... и если выскочит, а не удерет четвертый, то получит пулю и он...

Возле мерса двое оседали, одинаково хватаясь за кадыки, лица запрокинуты, один уже на спине, ноги конвульсивно дергаются, скребут нестоптанными каблуками асфальт. Седовласый в один немыслимо длинный прыжок оказался возле мерса, распахнул дверцу, Дмитрий показалось, будто что-то крикнул, а когда тут же захлопнул дверь и повернулся, Дмитрий уже понимал, что мертв и водитель.

На ходу пряча револьвер в поясную кобуру, он ринулся к своему странному гостю. Тот бросил коротко:

- Через сквер мимо вон той будки. Там серая копейка с номером 085. Садись, ничего не спрашивай.

- Но... чем-то помочь? - спросил он бестолково.

- Выполняй, - бросил седовласый холодно.

Оглянувшись, Дмитрий успел увидеть, как его гость наклонился на мертвыми, сделал движение, будто вырывает у них кадыки. В его пальцах мелькнуло красное, Дмитрий уже обогнул трансформаторную будку, когда в мозгу промелькнуло: черт, как давно не видел эти лавровые листы из цельной пластины. Знаменитые "осы", вес всего сто граммов, но убивают с надежностью танкового снаряда... Вот чем он их обоих так бесшумно. Ну, а третьего? А шофера?

За рулем копейки читал газету огромный розовощекий добродушный парень в помятом свитере. Дмитрий зашел с другой стороны, открыл дверь и ввалился на сидение рядом. Водила не удивился, тут же врубил музыку, начал вертеть баранку с показной лихостью, хотя не забыл проследить, чтобы Дмитрий пристегнулся.

Предупрежден, понял Дмитрий. Вон у него и пэйджер, и сотовый, все на виду, а в бардачке может быть что-то и покруче.

Водила сразу вырулил со двора, но в окошко заднего обзора посматривал. впереди шоссе, машина понеслась легко, серая и незаметная, по бокам замелькали роскошные иномарки и блистающие волги. Даже жигули и москвичи блистали, сверкали, победно обгоняли. Если бы Дмитрий был совсем лохом в машинах, так бы и поверил во весь этот маскарад, но он рядом с этим веселым водилой, ноги чуют малейшую вибрацию, слышат оттенки работы двигателя, и хотя не мог бы сказать, от какой машины мотор, но голову дал бы наотрез, что эта копейка обгонит любой мерс, а этот толстячок потому и толстячок, что весь из тугих мускулов. А его неопрятный и бесформенный, растянувшийся свитер таков лишь потому, что лучше всего скрывает накачанные бицепсы, трицепсы и все то, что отличает тренированного бойца от просто крепкого мужика.

Машина сделала замысловатую петлю, на какой-то миг притормозила у самой бровки. Тут же сзади хлопнула дверка, сильный голос буркнул:

- Все. Давай домой.

Матерый развалился на заднем сидении, ни дать, ни взять - скучающий чиновник, которого ежедневно отвозят на работу и с работы на служебной машине. Дмитрий изучал в зеркальце заднего вида лицо это человека, явно же командира некого спецподразделения. Вряд ли это группа антитеррора "Альфа", и уж конечно не просто ОМОН, не похож и на "Вымпел" или "Вега", особый отряд по борьбе с ядерным терроризмом. Хотя бы уже потому, что если в тех структурах стало бы известно о его прошлом... ну, о его недавнем прошлом, когда за крупные деньги от бандитов он отстреливал вожаков других бандитов, то его, скорее всего, попросту бы арестовали - не могут не арестовать, там отчитываются за каждый шаг! - и попробовали бы судить. Если, при их растяпистости и косорукости собрали бы достаточно улик.

Он вспомнил смутные слухи, ходившие среди элитных коммандос о некой глубоко законспирированной части "Звезда", но это скорее всего легенда, потому что их старшие офицеры на такие вопросы только с недоумением пожимали плечами.

И сейчас он рискнул спросить:

- Группа "Звезда"?

Седовласый усмехнулся. Дмитрий с холодком понял, что слухи не были выдумкой, что таинственный "Звезда" существует.

- Крутые ребята, - согласился седовласый. - Очень.

- Вы оттуда?

- Нет.

- Жаль, - выдохнул Дмитрий.

- Почему? - поинтересовался седовласый.

- Да так... Интересно. Много о них слышал.

Седовласый усмехнулся:

- То-то и оно, что много. А вот о нас не слышал никто.

Дмитрию показалось, что ослышался:

- А что... есть еще кто-то?

- Есть, - ответил седовласый и добавил со смешком. - Если наш боец не уложит в рукопашном троих из "Звезды", его отправляют обратно в тренировочный лагерь. Кстати, я полковник Ермаков, командир подразделения "каскад".

Машина вышла на трассу, неслась как стрела, водила умело перестраивался, протискиваясь вперед, но так же умело перестраивались и другие, машина мчалась, неотличимая от тысяч и тысяч других. Стекла незатемненные, машину видно насквозь, ни один гаишник не остановит. Конечно, если бы остановил, у этих наверняка есть самые разные документы, но лучше же, Дмитрий понимал прекрасно, если никто не останавливает, потому что все-таки взглянет на тебя, а потом на чьи-то вопросы может нарисовать словесный портрет, указать время, место...

- Почему именно я? - спросил он. - И что за "Каскад", никогда не слышал...

Ермаков пропустил вопрос про свое подразделение мимо ушей:

- Ну, скажем, ты не один. Но ты попал в поле зрения не случайно. Во-первых, если уж хочешь быть таким скрытным, нельзя пользоваться Интернетом. Сам понимаешь, что некоторые службы составляют обширные картотеки на все партии, группы, движения, объединения, а также на лидеров, будь это политические деятели, религиозные, культурные или криминальные. Как на своих... то бишь, отечественных, так и на иностранных. Скажем коротко, ты попал в наше поле зрения сперва как удачливый исполнитель. Профессионал высокого класса, плюс еще и удачливый. У нас, кстати, на это обращается особое внимание. Что-то не так?

Дмитрий буркнул, удивляясь как этот полковник заметил его недовольство, ведь не двинул же и единым мускулом:

- Да так... Я считаю, что назвать меня удачливым - это называть дураком.

- Ого! Почему?

- Я все просчитывал. Мне сопутствовал успех, а не удача.

- Ну-ну, - примирительно сказал Ермаков, - если бы тебя искали не те лопухи, твой успех бы тебе не помог... Ладно, когда начали собирать информацию, оказалось, что к тебе ни ведут никакие нити!.. Это заинтересовало. Непривычно увидеть в нашем гнилом обществе современного Робин Гуда!

Машина вышла на окружную дорогу, водила выжал сто сорок, теперь на кольцевой это привычно, а Дмитрий поглядывал больше на водителя и Ермакова. Так легче понять, куда везут: во Внуково или Быково. Что на аэродром, это понятно, тренировочные лагеря от Москвы всегда далеко, на то свои причины, но по расположению аэродрома тоже что-то можно понять...

Длинными проселочными дорогами они проехали на небольшое открытое пространство. Табличка указывала, что здесь участок Академии Сельскохозяйственных Наук по выведению морозоустойчивой пшеницы. Дмитрий вяло прикинул, сколько же денег пришлось ухлопать, чтобы убрать здесь ранее проложенное шоссе и проложить поверх эту раздолбанную колею. И сколько в этот момент за ним наблюдает операторов, снимая его в трехмерной проекции, анализируя голос, движения, создавая математические модели, укладывая в память, где даже оперативная исчисляется терабайтами.

На краю поля стояла сиротливо караульная будочка, а чуть дальше - подсобный домик, тоже ветхий, запыленный, еще дальше - деревянное сооружение, называемое где клозетом, где гальюном, а где и вовсе... . Запыленный старенький шлагбаум перегораживаю колею как в насмешку: рядом земля чистая и твердая, высушенная солнцем, езжай - не хочу. Такую же видел на полях Бурунди, где на каждый квадратно-гнездовой метр по три мины.

- Сколько там этажей вглубь? - поинтересовался он.

Ермаков взглянул на него смеющимися глазами:

- Это поле в самом деле принадлежит Академии Наук. И пшеницу выращивают настоящую. В прошлом году сюда три экскурсии приводили!

Солдат вышел, сонный и что-то жующий, вяло проверил их документы, шлагбаум заскрипел как несмазанная телега, с великой натугой начал подниматься. Водила медленно проехал к подсобке, остановился, не глуша мотор.

- Выходим, - сообщил Ермаков.

Внутри подсобка выглядела просторнее, чище. Стену подпирали шкафчики для рабочей одежде, пятна мазута на дверках, все привычно, как в любой раздевался и бытовке для трактористов,

Из-за шкафчиков материлизовался крепкий мужчина, загорелый и широкий. Если бы не цепкий взгляд, Дмитрий принял бы за тракториста, те всегда такие кряжистые, размашистые, привыкшие к тяжести, сопротивлению рычагов, нелегкой работе.

Ермаков кивнул:

- Оставляем этого парня. Помыть, переодеть. За ним прибудут.

Мужчина кивнул, Ермаков повернулся к Дмитрию:

- Еще увидимся!

Через пыльное стекло Дмитрий видел как он нырнул в машину, та настолько медленно выехала за шлагбаум, словно превышение скорости влечет за собой немедленное уничтожение, затем из-под колес вылетел как из турельного пулемета гравий, машина прыгнула как конь и понеслась в сторону далекого шоссе.

У него забрали одежду, документы, а после того, как вымылся в душе, почувствовал, что в самом деле словно бы со старой одеждой, потом и грязью снял и часть старой жизни.

Похоже, на этом малом поле садятся и взлетают старенькие самолетики малой авиации. Еще винтомоторные, как-то ухитряющиеся выживать в век рынка. Тракторист, который назвался просто Василием, предложил вздремнуть. Дмитрий, чуткий к любому подтексту, спорить не стал, растянулся на широкой деревянной лавке, расслабил мышцы и почти сразу, под одобрительным взглядом "тракториста" погрузился в чуткий сон, прерываемый фазами глубокого, когда организм за считанные минуты успевает выспаться и восстановить силы.

Очнулся от негромкого рокота. Выглянул в окошко, обомлел. Стояла глубокая ночь, на небе пара тусклых звезд едва-едва проглядывает в щели между тучами. На земле полный мрак, а на эту черную землю опускается совершенно вертикально самолет!..

Он выскочил, не дожидаясь, пока позовут, сообразил, что это все-таки вертолет, хотя таких еще не видел, потому и в ночи без опознавательных знаков и без фонарей.

"Тракторист" Василий выступил из темноты. Глаза придирчиво пробежали по молодому парню:

- Поспал? Вот и хорошо. Это была твоя последняя ночь, когда спал вволю.

Сердце колотилось, едва не выпрыгивало из ушей. Он кое-как вскарабкался в салон, больше похожий на внутренности космического корабля. Послышался свист, его вдавило в сидение, что тут же услужливо прогнулось. Справа блестело широкое стальное кольцо, руки сами нащупали предохранительный ремень, щелкнуло, кабина накренилась, тяжесть вжала с такой силой, что от прилива крови глаза едва не выпучились как у рака. От чувствовал как стучит в голове, смятенно подумал, что же это за штука, что с места рвет с такой скоростью, раньше в десантных войсках ничего похожего не было..

В салоне тусклые лампочки высвечивали еще одиннадцать таких мест. Все пустые. Сердце тревожно стучало, а в душе возникла пугающий страх: за того ли его принимают, и гордость: скажи кому, что за ним присылали такой самолет - кто поверит?

Глава 8

Посадка была такой же пугающе стремительной и страшной. Внезапно воющий свист турбин оборвался, Дмитрий ощутил толчок, потом еще два, и все затихло. Пилот крикнул раздраженно:

- Заснул? Вываливай!

Дмитрий вывалился в кромешную тьму. Сильные руки подхватили и повели по твердой земле. Дмитрий сразу ощутил запахи, а в свете звезд увидел справа и слева высокие фигуры со странными наростами на лице. Сволочи пользуются очками ночного видения, но и он уже по запахам, по их хватке, по шагам и другим неуловимым мелочам, что лихорадочно анализировало его подсознание, составил их портреты, уже чувствовал сколько им придется идти, почти точно знал, в какое помещение придут, и сколько человек там его ждет.

Дверь отворилась, свет был неяркий, короткий коридор, затем отворилась дверь в обычное помещение, каких полно в любой офицерской каптерке. Руки исчезли с его плеч, Дмитрий невольно повернул голову, посмотрел на сопровождающих.

Как и составил портреты по запахам, шагам, хватке - оба высокие, жилистые, в потертых джинсах, рубашки такие же, кроссовки, простые пояса, облик простых обычных парней...

И все-таки повеяло таким профессионализмом военных, что Дмитрий только крепче стиснул челюсти. Если в армии человек приобретает крепость железа, то эти выглядели так, словно это железо долго ковали в раскаленном виде, бросали в холодную воду, раскаляли и снова ковали, когда в одном и том же объеме помещается металла вдвое больше, а сам он обретает крепость алмаза и гибкость шелкового каната.

Оба, как говорится, шкафы, разве что один похож на шкаф бабушки, а второй на современный. Первый с короткой стрижкой, настолько характерной, что Дмитрий едва не огрызнулся: "Я сам сержант!". Второй явно лучше тренирован, пропорции рукопашного бойца и стрелка со всех видов оружия, чуть лучше одет, выглядит несколько... по-офицерски.

Офицер держался нейтрально, с полнейшим безразличием к новичку, а ко второму Дмитрий присматривался искоса и с опаской. От этого почему-то веяло непонятной угрозой. Огромный, тяжелый, рост почти под два метра, вес за сто двадцать, он говорил таким же огромным голосом, таким был огромным сам. Мышцы развиты как у культуриста, хотя люди такого роста и веса обычно обзаводятся приличными складками на животе, а этот двигается несолидно быстро и точно, словно из богатыря-гиревика превращается в балерину.

Огромная абсолютно лысая голова блестела как валун на берегу моря. Даже венчика волос за ушами не осталась, отчего острые как у волка уши выглядели еще страшнее и зловещее. Когда он поворачивал голову в сторону Дмитрия, всякий раз пробегал неприятный холодок по коже. Перебитый в неведомых схватках нос, широкие шрамы на лице, оборванная пулей мочка левого уха - все заставляло биться сердце чаше, но когда их взгляды встретились Дмитрий ощутил удар по нервам. Виной ли его чувствительность, но всеми нервами воспринял звериную ярость, что клокочет в этом человеке. Даже сейчас темных глазах время от времени вспыхивает молния, какую можно видеть далеко на горизонте, когда видишь только вспышку, а раскаты грома еще не докатываются.

Он покосился на второго, тот отвернулся и равнодушно смотрел в темное окно. Тот, который шкаф бабушки, прорычал с полнейшим равнодушием:

- Садишь, жди. Меня зовут Тарас.

- Дмитрий, - представился Дмитрий. - Это мое настоящее имя.

Он вопросительно посмотрел на второго. Тот с кислой миной поднес ладонь к виску:

- Валентин Трубецкой. Лейтенант. Вам придется подождать. Наш старший отсутствует, а на майора Волобуева свалилось слишком много. Он будет минут через пять-десять.

- Ничего, - пробормотал Дмитрий. - Я подожду. Пять-десять - это же сказка! Почему не час-другой, как обычно?

Валентин поморщился, а Тарас саркастически улыбнулся:

- Ты ж не считаешь себя обычным?

Дмитрий не нашелся, что ответить, а Валентин с некоторой брезгливостью отмахнулся от новичка, как от назойливой мухи:

- Мы все здесь не совсем обычные. Как и любая спецчасть.

В помещении воздух был пропитан как опрятным запахом свежего ружейного масла, так и запахом нестиранных носков, пива, сырого цемента, дерева, кожи, пыли, и даже горелого железа, хотя вдоль стен стояли солдатские койки, а полигоном не пахло.

Дверь хлопнула, через порог шагнул суровый и хмурый парень медведистого типа. При первом взгляде на него Дмитрий ощутил, что этот обладает чудовищной силой, настоящей, природной, а тренировки могут только удесятерить, и что для него убить человека проще, чем убить цыпленка. По правде, он и сам человека убьет с большей охотой, чем цыпленка: тот ни в чем не виноват, а человек, если верить христианству, виновен изначально, но все-таки это он, ему можно, но когда встречаешь еще такого же...

Он повернулся и встретился взглядом с угрюмым Тарасом. По спине пробежали мурашки, вдруг ощутил, что их таких уже не двое, а по крайней мере вот третий. А если вслушаться и вчувствоваться в запахи этой тесной казармы, то волосы встанут дыбом от сознания, что здесь подобраны такие все...

- Майор Волобуев, - рыкнул пришедший. - Ага, новенький... Да-да, Ермаков предупредил... Ну что сидишь? Ребята, заберите его в казарму. Не мое это дело - хозяйство. Ермаков вернется, пусть сам горбатится...

Голос его был грубый, не голос - рев, но Дмитрий ощутил молящую нотку. Тарас откровенно ухмыльнулся, а Валентин сказал почти интеллигентно:

- Мы хотели как правильно. Нельзя же... нарушение субординации!

- Заткни ее, - ответил майор и пояснил, куда и как. Дмитрий напряженно выслушал длинный маршрут с поворотами и эстакадами, развилками и ухабами, - Завтра я посмотрю тебя на полигоне, посмотрю!

Голос был угрожающим. Дмитрий поднялся:

- Спасибо за встречу, ребята. Я даже не ждал такого радушия! Но я бы в самом деле поспал малость. Это лучшее, что я умею.

Утром подъем, обильный завтрак, ему указали за стол, где признал вчерашних Тараса и Валентина. Третьим заправлялся калориями Макс, полного имени Дмитрий не слышал, то ли Максим, то ли Максимилиан, а то и еще что-нибудь круче.

Этому Максу подали только жареную рыбу с обильно политой маслом гречневой кашей. Тарас хохотнул:

- Фосфор улучшает работу мозга?

- От фосфора только светится, - поправил Валентин.

- Мозг? - удивился Тарас.

Валентин загадочно усмехнулся, смолчал. Его руки виртуозно и аристократически расчленяли огромный жареный кусок баранины. Макс ел молча, только двигал бровью, раздвоенной, словно через рощу пролег овраг. Там прятался сизый шрам, Дмитрий поглядывал искоса, но так и не понял происхождения: от пули или ножа другие...

Макс напоминал ему только что вынырнувшего из воды дельфина или любую другую большую рыбу. А если дельфин не рыба, то тогда акулу, только всегда улыбающуюся акулу. Его черные волосы блестели и переливались, словно с них постоянно стекает вода, лицо тоже блестело, натертое разными кремами, и сам он казался скользким и мокрым, который выскользнет из любого захвата.

Почему-то почудилось, что этот наверняка прошел Афган - кто там не был! - но не просто прошел, а прыгал и с низко летящего самолета, и ловил на лету брошенные ножи, выполнял и одиночные миссии. Похоже, что удачлив, шрам через бровь можно не считать, это даже украшение для мужчины. Не только держится щегольски, даже ест жеманно, умело пользуется ножом и вилкой, хоть и не так виртуозно как Валентин, а о его отглаженные явно им лично стрелки на брюках можно порезаться, как о лезвие опасной бритвы.

Тарас промычал с набитым ртом:

- Макс, это Дмитрий. Дмитрий, это Макс. Он у нас рыбист, а совсем недавно был и вовсе травоглот... Ну, как называют тех, кто травоед?

- Травоядный, - подсказал Валентин очень серьезно.

- Да нет, - отмахнулся Тарас. - Что-то с сосудистой системой связано... Да не с поллитрой, дурень! Другие сосуды... черт, забыл. Траво-сосудистые бывают?

Дмитрий подсказал, не уверенный, что разыгрывают, десантники не должны блистать интеллектом:

- Может быть, вегетативно-сосудистые?

- Во-во! -закричал Тарас обрадовано. - И я говорил: вегетативно-сосудные!.. Он был у нас вегетативно-сосудным, а теперь уже рыбист! Еще чуть дожмем, вовсе до ядоплодного доползет...

- Плодоядного, - поправил Валентин, задумался, сказал с неуверенностью, - или плодоягодного?

Дмитрий наконец сообразил, что разыгрывают, скорее всего, как раз его, ухмыльнулся сконфуженно, дальше ел молчал.

В тренировочном зале инструктор оглядел его как на базаре оценщик осматривает корову, цепким взглядом сразу выделил группы мышц, накачанные гантелями, мышцы, разработанные подтягиванием на канате и лесенке, но особо, как рентгеновскими лучами пронзил мускулатуру, обретенную в ударах и захватах.

- Я вижу, ты и в мирной жизни, - сказал он неспешно, - не давал себе застывать...

- Для кого мирная, - буркнул Дмитрий, - для кого не совсем.

Инструктор кивнул:

- Мы не интересуемся, кто откуда пришел. Давай, парень, посмотрим, что ты умеешь...

Он шагнул вперед и протянул руку. Дмитрий мгновенно захватил ее и сделал бросок, отшвырнув инструктора через голову почти на другую сторону зала. Он сам видел, что это чересчур эффектно, лишняя трата сил, но сразу хотел показать, что переподготовка ему ни к чему, достаточно пару дней побывать в тренировочном зале, чтобы освоиться...

Инструктор еще в воздухе вывернулся и красиво встал на ноги, словно прилип, лицом к Дмитрию, довольная улыбка на лице:

- Молодец! Силенка есть. А теперь все же посмотрим, что умеешь.

Озадаченный Дмитрий снова попытался сделать бросок, уже жестче, под ноги с добиванием... но вместо этого его завертело как в урагане, стены и потолок несколько раз поменялись местами. В спину тяжело ударило всей плоскостью пола. Сверху нависло веселое лицо инструктора:

- Эй, не спи. Хоть попытайся что-то делать.

Дмитрий вскочил, используя одни мышцы спины, йоги это называют левитацией, попробовал нанести удар, но инструктор двигался так, будто жил в другом времени. Дмитрий показался себе деревенским увальнем, что бьет с широкого размаха, часто останавливается поплевать на ладони и поправить разорванную рубаху.

Инструктора явно забавляли эти прыжки и нелепые удары, наконец явно заскучал, судя по унылому лицу, Дмитрий ощутил сильнейший удар в грудь, неизвестно откуда пришедший, дыхание перехватило, а инструктор издевательски плавно ткнул его ладонью, и Дмитрий ощутил как позорно валится на пол.

На этот раз он попытался, прикидываясь смертельно ушибленным, сбить противника ногами. Он знал, что в этом ему не было равных во всем спецподразделении, но сейчас все его умение выглядело как будто его облачили в тяжелые рыцарские доспехи. Нет, он попрежнему двигался стремительно и точно, но инструктор как будто знал заранее, куда метнутся обутые в кроссовки ступни противника. Дмитрий со злости стал двигаться на одних рефлексах, не задумываясь о стратегии схватки, или тактике, и, как ему показалось, дважды задел противника, но тот все равно бросал и сшибал его с ног бесчисленное множество раз.

Наконец, когда Дмитрий опозорено лежал на спине и мечтал провалиться сквозь этот пол, исчезнуть, чтобы его больше не видели и не знали, сверху раздался уже совсем дружелюбный голос:

- На сегодня хватит. А то завтра не встанешь с постели.

Дмитрий с усилием вскинул руку. Ему почудилась, что по его ладони хлопнула огромная жесткая лапа рептилии. У инструктора ладонь оказалась твердая, словно из бука, темная, в толстых коричневых мозолях.

На выходе из зала его хлопнул по плечу здоровенный грузный мужик в белом халате.

- Зайди в санчасть, - сообщил он. - На тебе никакая плесень не растет?

- Грыбы, - ответил Дмитрий враждебно.

- Что? - не понял мужик. - Грибы?

- Грыбы, - повторил Дмитрий. - Грыбы от меня, парень. Я здоров, и мне не до шуток.

- Сюда больных не берут, - ответил мужик резонно. - Зато больными выходят. А то и выносят их... даже из этого зала. Пойдем, пойдем! Надо, Федя.

Дмитрий вышел, прищурился от яркого света. После укола солнце казалось чересчур ярким, звуки громкими, но боль в избитом теле поутихла.

- Эй, Робин Гуд! - послышался сильный голос.

Из джипа вылез человек, который так ловко его завербовал, Глаза его поймали Дмитрия и повели как в перекрестке прицела. Дмитрий козырнул за два шага:

- Полковник Ермаков, сержант Дмитрий в вашем распоряжении.

Полковник кивнул:

- Вижу, тебя уже... гм... в тренажерном. Зря они так... Как бы ты не был крепок, но они по шесть часов в сутки изнуряют себя здесь, а ты уже забыл, что такое десяток-другой километров с полным боезапасом и в бронежилете шестого класса. Или восьмого.

Дмитрий подумал, что снова разыгрывают:

- Разве такие бывают?

Ему приходилось носить бронежилеты первого класса, из 5-10 слоев кевлара, что спасало от удара ножа или низкоскоростной пули, второго и третьего, что отличались только керамическими вставками, четвертый - это жесткий бронекарсас, обернутый тридцатью слоями кевлара, даже пятый - из металлокомпозитного модуля и демпфера, что выдерживает АКИ и "гюрзу", но о шестом только слышал: выдерживает бронебойные пули, но седьмой, восьмой... Это наверняка что-то чудовищное. Если его пятый весил целых 16 кг, да и то сверхэлитный, давали только офицерам и водителям, а остальные должны были таскать под два пуда весом. Пусть даже удобный, мягкий, теплый, весь из кармашек, где титановые пластинки уложены внахлест, как рыбья чешуя.

Ермаков слегка раздвинул губы в скупой усмешке:

- Седьмой держит бронебойные пули из СВД и ВСС, а восьмой не прошибить даже из специальных снайперских винтовок. Обещаю, ты будешь приятно удивлен. Наши восьмые легче стандартных третьих.

Дмитрий пристроился в нему в шаг, справа пошла стена барака, затем открылась гигантская площадка, на том конце белел ровный ряд квадратных мишеней. Лицо Ермакова посуровело:

- После обеда попадешь в цепкие лапы наших аналитиков. То, что называю удачей, они именуют несколько иначе...

- Как?

Ермаков скривился:

- Мнемоинтеризацией, ксиноферрекией... ну и так далее.

- Что это? - спросил Дмитрий настороженно. - Я таких слов отродясь не слыхивал.

Ермаков улыбнулся:

- Я тоже услышал только здесь. И то краем уха. Даже не уверен, что ничего не перепутал. Мнемо... как там дальше, это способность к быстрому счету... Ну, есть же идиоты, что умеют множить в уме миллиарды, извлекать кубические корни из двадцатиэтажных цифр. Это и есть мнемокактамее.....Увы, у меня никаких особенностей нет. Да и не верю я в эту чепуху. Правда, идиота, что жонглирует цифрами так, что никакой комп не угонится, сам видел.

Дмитрий пожал плечами:

- Я вроде бы не идиот. Или не совсем идиот... Или идиот? Если судить по тому, куда пришел... За мной тоже никаких способностей нет. Двигать утюги не могу, предсказывать будущее - тоже. Нет, я прост как утюг, как валенок. Просто сержант спецназа, а теперь... даже не знаю. Как я понял, не в составе ГРУ?

Ермаков сказал серьезно:

- Не стоит допытываться. Одно могу сказать, мы - государственная структура. И выполняем приказы правительства. Ну... даже если оно отдает их нам... э-э... косвенно. Сам понимаешь, занимаемся операциями, которые принято называть щекотливыми... Я говорю, что мы - государственная структура и получаем жалование из бюджета, потому что подобные отряды уже есть и у некоторых неформалов. Подобные не по подготовке, конечно, там простые любители, но цели у них ого-го-го, бывают и покруче!.. К примеру, с нами уже начинают конкурировать катакомбники, есть такие фанатики-сектанты...

- Сектанты? - спросил Дмитрий. Он вспомнил яростного Филиппа, его вопли о величии православия. - Я слышал, они претендуют на большее.

Ермаков усмехнулся:

- Для меня сектанты, но сами как раз считают себя истинно православной церковью. А та, что правит сейчас, это не истинно православная. Хрен их разберет, но по словам катакомбников, те, что правят в церкви сейчас - пьяные зажравшиеся свиньи, а которые в подполье - оч-ч-ч-чень злые и готовые проливать кровь. Как чужую, так и свою.

Дмитрий сказал:

- Я думал, на активные действия способны только эти... ну, принявшие ислам.

- У катакомбников уже созданы отряды русских мюридов, - пояснил Ермаков. - Не знал? Не все же такие пустомели, как твои друзья... А при нынешнем ослаблении власти катакомбники очень быстро набрали силу. Их слишком долго сдерживали, теперь как с цепи сорвались... А на какую дистанцию их хватит, сами не знают.

- Ну, теперь, когда пришел Кречет...

- А что Кречет? За всем не уследит даже наш президент. Слишком многое было разрушено, слишком много нитей порвано. У Кречета поддержка масс, но нет управленческого аппарата, который бы все видел, все знал, обо всем докладывал. В стране есть много такого, о чем не ведает даже Кречет.

Дмитрий побледнел, глаза расширились. Верит, подумал Ермаков сочувствующе. Да и как не верить, когда все почти правда. За исключением того, что Кречет не знает. Но пусть считается, что не знает. В случае какой огласки будет считаться, что президент в условиях такой жуткой разрухи просто не знал о некоторых частях, вышли-де из-под контроля, о неких тайных или полутайных обществах, что уже создали свои военизированные формирования

Дмитрий спросил осторожно:

- Вы сказали, начинают конкурировать... Это как?

Ермаков усмехнулся:

- Пару раз они опередили нас в решении некоторых больных проблем. Ну, крутости у нас побольше, это понятно, но пока мы начинаем разрабатывать операции да прикидывать варианты... теперь это называется проигрыванием сценариев... эти ребята действуют сразу.

- На авось?

- Да.

Неясное чувство тревоги коснулось сознания. Он покосился на Ермакова, тот шагал спокойно, посматривал под ноги, руки заложил за спину. Место было ровное, пустынное, но тревога нарастала. Он почувствовал как по коже пробежали "гусики", шерсть встала дыбом.

Возможно, он изменился в лице, Ермаков взглянул краем глаза, Дмитрию почудилось недоумение. Они сделали еще пару шагов. Тревога росла, мышцы напряглись, и хотя голос Ермакова журчал успокаивающе и ровно, как выдыхающаяся муха в паутине, что дергается просто из упрямства, непонятный страх заставил мышцы вздуться. Он ощутил прилив адреналина, сердце застучало чаще, нагнетая кровь в мускульную ткань.

Ноги сами собой сделали шаг в сторону, между Ермаковым и ним теперь образовался просвет в два шага. Ермаков снова взглянул удивленно. Дмитрий облизнул пересохшие губы, вдруг прямо из-под земли взвилось в страшном прыжке нечто огромное и дикое. Его мышцы сработали автоматически, он ощутил боль в кулаках, его развернуло, и нога встретила напор другого... это был человек в странном костюме. С лета Дмитрий ударил ребром ладони, и остановился, тяжело дыша и дико оглядываясь на Ермакова.

Глава 9

Чувство тревоги начало уходить, но сердце бухало так громко, что он почти ничего не слышал из-за рева водопадов крови в ушах. У ног его корчились двое в зеленых балахонах, наброшенных поверх тренировочных костюмов.

Ермаков кивнул с удовлетворением:

- Ладно, пойдем дальше... Так, говоришь, у тебя нет других способностей?

Он в самом деле двинулся той же неспешной походкой. Дмитрий, чувствуя как вскипает от этой нелепой проверки, догнал и пошел рядом:

- Зачем это?

- То ли молекулы их пота просочились... - рассуждал Ермаков, - хотя я велел воспользоваться дезодорантами, а вдобавок упаковаться, ты же видел, в непроницаемую пленку... То ли... нет, это не мое дело. Но ты не только почувствовал, не зря же пытался обойти яму... я заметил!.. но еще и ударил точно в наиболее уязвимые места. Так что какое-то чутье у тебя есть. Есть, есть! Иначе, дорогой, тебя бы давно отыскали во времена твоей свободной охоты.

Он взглянул вверх. Дмитрий вспомнил, что Ермаков уже не первый раз поглядывает в затянутое тучами небо.

- Что-то не так?

Ермаков зябко повел плечами:

- Не могу привыкнуть.

- К чему?

- К спутникам, мать их, - ответил Ермаков зло. - Ведь каждый сантиметр нашего лагеря у них там на столе. Все наши портреты! Но это только цветочки... Вообще все идет к глобальной системе наблюдения. Хотим того или нет, но скоро все будут под колпаком. О каждом будет известно все! Уже сейчас Билл Гейтс может залезть прямо из своей Империи в любой из компов, где установлено Windows-98. Неважно, в Империи тот комп, у нас или в Нигерии: для Интернета нет границ. И во все компы сразу!.. Все эти компы автоматически подключаются к Интернету и скачивают оттуда дополнения, новые драйверы, апгрейды... а заодно можно выкачать из этих компов все файлы, в том числе личные письма, дневники, планы... А дальше... ладно, авось, меня прибьют раньше, не увижу.

Дмитрий сказал осторожно:

- Мне можно что-нибудь узнать о группе? О ребятах, с которыми придется мне... действовать?

- Они почти все такие же, - ответил Ермаков почти равнодушно. - Нет, счастливчик ты один, остальные - кто умеет запомнить сразу любое количество цифр или текстов... ну, фотографическая память, у кого есть способность без часов называть время суток с точностью до секунд... вообще-то не знаю как эту способность применить в военных целях, так, забава... Есть парень, ты с ним познакомишься на тренировках, на котором любые царапины заживают как на собаке. Ему еще и очки ночного видения ни к чему, видит как кошка. Вот это, понимаю, полезно.

- Да, - согласился Дмитрий. - Это я тоже понимаю. Но насчет удачливости... Я все еще не верю. Возможно, у меня просто лучше обоняние, чем у других. Вы всех проверяли?

- Нет, - признался Ермаков. - Но у них удачливости особенной замечено не было. Все - результат длительных тренировок. Да и не проверишь всех. Даже здесь, в спецподразделениях. А надо бы вообще прощупать всех в армии! Увы, ни средств, ни времени...Только тех, кого успели заподозрить в чем-то необычном. Таких людей, понятно, много, но почти все либо не догадываются о своих способностях, либо не относятся к этому серьезно. Хорошо, если способность видеть в темноте достанется вору, уж он-то да, на всю катушку, но чаще достается людям, которые если и пользуются, то только чтобы выгулять собаку еще и перед сном.

Дмитрий вспомнил:

- Один мой друг говорил про юсовский сериал, что сейчас по всем каналам... Там некая сверхсекретная организация, о которой даже не подозревают не только налогоплательщики, но сенаторы и конгрессмены... убивает, пытает, захватывает и применяет прочие... незаконные методы. А вчера шла серия, где этот отряд проникает на нашу территорию и взрывает наш завод. Причем, сперва перебив огромное количество солдат срочной службы, простых русских пареньков, охраняющих этот завод. Самое главное, что время действия не в старое советское время, как в рембах и бжеймсбондах, а в наше, послеперестроечное...

Ермаков хмуро кивнул:

- Считай, что у нас такая же организация. Но только опять же... не мы первыми начали. И не мы первыми пролили кровь! Мы только отвечаем.

Он говорил спокойно, но Дмитрий чувствовал как напряглись мышцы глубоко под кожей, а голос звучал несколько сдавленнее, чем обычно.

Еще две недели он усиленно тренировался как в одиночку, так и с партнерами. Если в прошлом в своем подразделении он был лучшим, то здесь со стыдом чувствовал себя рохлей в сравнении с этими ребятами, веселыми и жизнерадостными. К тому же все настолько легко общались между собой на иностранном, что в какой-то момент заподозрил, будто попал в лагерь по подготовке международных террористов. Эти ребята цитировали Камю, спорили о мужестве отчаяния, на компьютерных тренажерах сажали самолеты на палубы чужих авианосцев, разбирали устройство новейших мин, что только-только выходили из секретных лабораторий в других странах, изучали чайные церемонии в Японии, а на тренировках учились убивать молниеносно и бесшумно, используя для метания как особые ножи, так и пилочки для ногтей, ложки и вилки, ножки стульев и вообще все-все, что попадается под руку.

В старом подразделении он привык к "гюрзе", вроде бы пистолет, но емкость магазина - восемнадцать патронов, прицельная дальность - сотня метров, а благодаря специальным патронам с легкостью прошибает бронежилеты до четвертого класса включительно, а также корпуса автомобилей.

Здесь сперва выбрал для себя пистолет "Бердыш", легкий в пользовании, можно менять стволы и магазины, но в конце-концов остановился на "Перначе": тот же девятый калибр, масса один и три, начальная скорость - четыреста двадцать, а емкость магазина вообще восемнадцать или даже двадцать семь. Вместо привычной пластиковой или деревянной кобуры - складной плечевой упор. В полуразложенном виде можно стрелять с локтя, не прижимая к плечу. Причем стрелять можно в трех режимах: одиночными, очередями по три выстрела и лупить как из автомата.

Чаще всего в схватках его спарринг-партнером бывал Тарас. Инструктор это заметил, Тараса перевели в другую группу, а Дмитрию подбрасывали все время новых партнеров, к которым надо было еще приноравливаться.

С Тарасом, Валентином и даже Максом встречались теперь только за обеденным столом, да еще поздно ночью, когда едва живые валились на постели. За это время урывками узнал, складывая отдельные фразы, шуточки, намеки, что Тарас выполнял разные задания особого отдела и раньше, так как в Афганистане выбивал людей, занимавших руководящие должности на контролируемых муджахедами территориях, а также охотился за имперскими советниками и пакистанскими наемниками. Группа "Дельта" дважды пыталась его захватить, но это обошлось ей в два спецподразделения. Тогда впервые имперцы за его голову назначили премию в пять тысяч долларов. Множество храбрых муджахедов поплатились жизнями, пытаясь получить эти деньги! Затем премию удваивали и утраивали, а когда за его голову предлагали уже сто тысяч американских долларов... война закончилась. Он вернулся, трижды раненый, проливший реки крови, хотя и проливавший свою, вернулся оплеванный, вернулся в страну, где ему плевали в лицо.

Вообще о судьбе всех, воевавших в Афганистане, Дмитрий старался даже не вспоминать. Желчь поднималась к горлу, а кулаки сжимались до скрипа кожи и хруста суставов. Если редкого счастливца, который ухитрился спасти окруженных необстрелянных солдат и вывести их в расположение наших воск, засыпали наградами, то Тарас никого не спасал, о нем как-то неловко говорить и, тем более, награждать. О нем постарались поскорее забыть.

И вот теперь он в этом подразделений, внешне веселый, добродушный, компанейский. Ничего не забывший. Не простивший.

Задумавшись, он едва не наткнулся на Тараса, тот нес на оттопыренной руке ведро с краской, в другой держал широкую малярную кисть. С крыльца бытовки, где сидел Макс в компании крепких ребят, весело крикнули:

- Опять?

- Пора кое-что сменить, - ответил Тарас с усмешкой. - Есть добровольцы?

- Придумал новое?

- Валентин придумал, - сообщил Тарас. - Поможете?

Макс отмахнулся:

- Вон новичка возьми. Заодно проверишь, не лунатик ли.

Тарас повернулся, его черные как маслины глаза испытующе оглядели Дмитрия с головы до ног:

- А-а... Ты в самом деле как насчет этого... хождения по крышам?

- Только по ночам, - сообщил Дмитрий. - Когда сплю. А так ни по крышам, ни по карнизам.

- Сейчас походишь, - сказал Тарас зловеще. - Возьми ведро с краской... Да не это, во-о-о-он еще одно. И кисть побольше. А в каптерке еще захвати набор пакетов. Дешевые, акварельные, первым же дождем смоет, но нам надолго и не надо.

Дмитрий, ничего не понимая, притащил все, что велел лысый гигант, вместе поднялись на плоскую крышу здания. Дмитрий соступил с последней ступеньки, ахнул: крыша разрисована всеми цветами, а потом ахнул снова, когда понял, что нарисовано.

- Чо краснеешь, - прорычал Тарас. - Тебе наглядная агитация не ндравится?.. Может быть, ты вообще - продажный наймит Империи? Бери ведро, начнем с того края. Это все уже устарело, а Валентин тут новую штуковину придумал... И надпись, что надо! Вот с этой бумажки спишешь. Ничего не перепутай! Как у тебя с грамотностью?

- Если по бумажке...

- Буковка в буковку! А то тут не по-нашему.

- Да я и по-нашему только если большими буквами...

- Тут крупно, крупно.

Дмитрий косился на непристойный рисунок:

- Тогда не перепутаю.

- Вот и давай, не стесняйся. Гражданские самолеты над нами не летают, так что попадет тому, кому предназначено.

- А что... что они с этими снимками делают?

- Обязаны класть на стол руководству, - ответил Тарас счастливо. - Лично генералу Хануману. А также в восьми экземплярах раздать высшим чинам из армейской разведки, военно-воздушной, морской, в ЦРУ, одну - секретарю национальной безопасности... сейчас у них там баба, для нее тоже кое-что наклевывается, вот только надпись надо покороче! Чтобы как удар кнута по ее толстой голой жопе... Ты стишки никогда не кропал?

Дмитрий шарахнулся так, что едва не упал с крыши:

- Ты что?.. Никогда в жизни.

- Жаль, - сообщил Тарас искренне. - Жаль. Ну ладно, ее оставим на десерт.

Дмитрий поинтересовался:

- А как... эти?... Ну, которым все это...

- Странные какие-то, - ответил Тарас неодобрительно. - Почему-то обижаются. А с чего бы? Ведь это раньше были вероятными противниками, а сейчас просто невероятные союзники! А что обижаться на таких союзников?.. Мы ж их любим, разве не видно? Вон Ханумана двое наших с двух сторон любят, аж глаза у генерала на лоб полезли... Да тут надо дорисовать...

Дмитрий поинтересовался осторожно:

- А что с Максом?

Тарас буркнул, не поворачивая головы:

- Что тебя интересует?

- Он какой-то... Какой-то уж очень... печальный. Или нет, я не знаю. Даже когда смеется или хохочет, у него что-то плачет внутри.

Он умолк, смутившись, что брякнул лишнее. Одно дело, его ощущения, другое - выложить их другим.

Тарас обернулся, крупное лицо с расплющенным носом выглядело устрашающе. Шрамы чуть потемнели, вздулись от прилива крови.

- Упаси тебя боже кому-то брякнуть такое. Понял?

- Понял, - торопливо согласился Дмитрий. - Но раз уж я брякнул... Может быть, скажешь? Хотя если нельзя, то нельзя.

Тарас прорычал:

- Когда Макс, после Афгана, работал дальнобойщиком. Жена умерла, оставив сынишку семи лет. Но сынишка то ли голодал много, то ли здоровье слабое... хотя у Макса вон какое... словом, ребенку потребовалась операция. А теперь, сам знаешь, все за бабки! Макс криком кричал, чуть не стенку не кидался, но где честный человек может собрать семнадцать тысяч баксов?.. Ребенок угасал у него на руках. Да ладно, что тут... Полгода почти угасал. Значит, здоровье еще было, если столько боролся. Макс сам в щепку превратился, чуть умом не тронулся.

Он угрюмо умолк. Дмитрий не стал спрашивать дальше. От Тараса пришла холодная волна злости и отчаяния. Мелькнула мысль: знал бы Макса раньше! Этих баксов было на столько операций...

А за обедом Тарас сказал равнодушно:

- Завтра у нас свободный день. Валентин, в город съездим... или ну его на фиг?

- Второе, - ответил Валентин ровно.

Его пальцы красиво и синхронно работали ножом и вилкой, расчленяя, накалывая, нагребая лезвием ножа на зубчики вилки горки ядреной каши. Все это безукоризненно точно отправлялось в рот, не обронив ни единой крупинки. Сам Валентин сидел за столом как герцог на королевском приеме: невозмутимый, знающий себя цену. Дмитрий уже знал по слухам и смешкам, что Валентин в самом деле потомок кого-то и чего-то, не то барон, не то князь, хотя и тщательно это скрывает.

Дмитрий оживился:

- Здесь можно выезжать в город?

- Кому можно, - ответил Тарас злорадно, - а кому... У тебя как с цензом оседлости? Ну, прошел ли тесты, сдал ли мочу на анализы?

- Сдал, - подтвердил Дмитрий. - Все сдал...

Валентин поморщился:

- Ребята, за столом...

- Извини, - сказал Дмитрий. - Правда, извини. Это чудовище все время провоцирует. Вам разрешают?

Валентин бросил короткий взгляд на Тараса:

- Ты поинтересуйся о новичке.

Тот пожал плечами:

- Ты же знаешь порядок. Он не бывал даже на пленере. Пока не пройдет все круги нашего ада... я говорю о бюрократическом аде, ему даже к забору близко подходить нельзя.

Валентин недобро ухмыльнулся:

- Ты еще брякни, какие тут заборы!

- Молчу-молчу.

Ножи и вилки позвякивали, Тарас с хрустом грыз толстую мозговую кость. Из-за дальних столов донеслись раскаты здорового смеха. Когда дошла очередь до кофе, в нагрудной кармане Дмитрия пискнуло. Он нащупал сквозь ткань выступающую кнопку, тут же там пискнуло, негромкий голос произнес:

- Стажер Човен! К полковнику Ермакову.

Валентин смолчал, а Тарас сказал сочувствующе:

- Ничего, кому-то надо и эти места чистить.

- Да брось, - поморщился Макс. - Все делает механизация. Это так, чтобы некоторые носы не задирали.

- Эт ты на кого немекиваешь? - спросил Тарас угрожающе.

Из столовой Дмитрий напрямик направился в административный домик. Часовой оглядел его придирчиво, кивнул. В коридоре было пусто, а когда отворил дверь кабинета, Ермаков все еще горбился за клавиатурой, тихонько щелкал клавишами, не доверяя некоторые команды даже самым доверенным программистам.

При звуке открываемой двери его пальцы тронули Alt-Tab, и на экране мгновенно возникла другая картинка. Дмитрий вытянулся, Ермаков устало махнул рукой:

- Вольно. Как тебе здесь?

- Да вроде бы еще жив, - ответил Дмитрий, а всем видом старался показать, что не просто жив, а здесь для него почти что санаторий с бабами и плясками.

Ермаков оглядел с головы до ног, хмыкнул, неожиданно спросил:

- Не тянет побывать по ту сторону забора?

- Нисколько, - ответил Дмитрий, интуитивно полагая, что отвечает верно. - Здесь еще много такого, что не узнал. Хотя... чтобы не расставаться с друзьями, я бы в охотку съездил с ними завтра в то кафе, о котором говорят.

Ермаков снова долго рассматривал, в серых глазах то поблескивали искорки, то они темнели как небо поздним вечером.

- С этими уже сдружился? Что ж, неплохие ребята. У тебя есть чутье.

Дмитрий смолчал, прямых вопросов нет, а просто так разговаривать с полковником... не по рангу.

Ермаков потер ладонями лицо, она сразу стало старше, резче обозначились морщины, но порозовело:

- Значит так. Тебе разрешен выезд завтра из лагеря с утра и до обеда. Но только с кем-то из этих ребят.

Дмитрий вытянулся:

- Благодарю за доверие!

Ермаков отмахнулся:

- Да при чем здесь... Ты уже прошел карантин. Просто с этого дня для тебя тоже действуют увольнительные.

- Спасибо!

Но когда вышел, все еще чувствовал на спине пристальный взгляд. Какая-то проверка на вшивость?

Глава 10

Валентин неожиданно заупрямился, нужно прочесть пару книг, ознакомиться с новой системой зажигания на кадиллаке, да и вообще дел по горло, не до кафе, Тарас нажимал, только Дмитрий помалкивал, тихонько стоял в сторонке. Почему-то показалось, что князь или барон не хочет сидеть за одним столом с ним, наемным киллером. Одно дело убивать в Афгане, другое - за деньги.

Тарас нажимал, похоже, тоже смекнул, как и то, что в столовке Валентин сидит рядом с киллером по службе, а кафе - дело добровольное, там можно позволить себе даже принципы.

В конце-концов Валентин, морщась, сел за руль старенького потрепанного джипа, Тарас бухнулся рядом. Ожидался еще Макс, но того срочно оправили пересдавать взрывное дело, и Дмитрий расположился на заднем сидении в одиночку.

Часовой вручную отворил ворота, ухмыльнулся понимающе, джип рванулся как будто его лягнули, прыгнул и понесся, Дмитрия немилосердно подбрасывало, кое-как приспособился, наконец начал замечать дорогу.

Их лагерь, как увидел с удивлением. расположен на самом деле не так уж и далеко от цивилизации. Когда дорога шла через холм, с вершины заметил на горизонте многоэтажные дома, целый район, а в другой стороне раскинулись возделанные поля, стадо коров бредет к маленькой речушке.

В конце-концов дорога вывела на трассу, многоэтажные дома приблизились, выросли, первой промелькнула бензоколонка, Валентин снизил скорость и свернул к первому же многоэтажному дому.

- Молодцы, - одобрил Тараса. - Первыми перехватывают!

Кафе расположилось в полуподвале этого дома, старого и запущенного, но уже сами ступеньки, что понравилось Дмитрию, мокро блестели, чистые и умытые, пахло свежестью.

Узкий коридорчик вывел в помещение с низковатым потолком. Восемь столов, резные стулья, на стенах дешевенькие бра, света много, никакого намека на интим, чем обычно грешат кафе и бары с недоумками в руководстве. Полупрозрачные занавеси, можно рассматривать ноги проходящих по тротуару красоток и даже замечать какого цвета у них трусики, зато они не видят, что у тебя на тарелки дешевый салатик, а не заморская форель.

Валентин указал на стол у глухом углу, инстинктивная мужская привычка садиться как собака в конуре: мордой ко входу. Тарас первым плюхнулся на стул, воззвал зычно:

- Лапушка!.. Зайчик!.. Пивка нам поскорее!.. А креветок потом, потом...

Между столов к ним направилась девушка в переднике, Дмитрий против воли засмотрелся. Высокая, вся из длинных рук и ног, чем-то похожая на журавля, она странно и пугающе производила впечатление звериной гибкости. Темные глаза, довольно мрачные, смотрели из-под низкого лобика, что всегда считался признаком кретинизма, но ей только придавал вид решительный и смелый.

Мужчины смотрели ей вслед, отводили взгляды, затем смотрели снова. Чересчур длинные ноги поднимали зад на уровень глаз, бедра узковаты, зад тоже ничего особенного, но почему-то каждый чувствовал, что этот зад может укрупняться вдвое, становиться пышным и вздернутым кверху...

Ее голос заставил Дмитрия вздрогнуть:

- Темное? Светлое?

Она стояла над ним, он посмотрел на грудь, едва ли второго размера, и тоже вдруг ощутил, что там все может разбухать в считанные минуты почти по четвертого. Ее глаза стали насмешливыми, Дмитрий ощутил как краска начинает пробираться к лицу, повернул голову к Тарасу.

Тарас сказал с восторгом:

- Темного! Много!.. Бочку!.. А какой сорт, пусть вот Валя скажет, он у нас эстет. Его даже сморкаться правильно учили.

Валентин поморщился, глаза его скользили по меню:

- Не слушайте его, Анита. По две светлого... лучше "Подмосковное". Потом креветки, раки, что там у тебя сегодня? А затем перейдем на темное.

Она кивнула, черкнула в блокнотике, удалилась. И хотя шла строго, бедрами не вихляла, Дмитрий ощутил, что не может оторвать взгляда от упругих ягодиц, которые так и просятся в его широкие ладони.

Валентин хмыкнул, а Тарас потер ладони:

- Пивка!.. Ура, пивка сейчас залью... Что, Дима, и ты на крючке?.. Вот странно как устроено, а? Красивые и умные не устроятся в жизни, как не бьются!.. а другим все само в руки... Или не в руки, но это неважно. Дима, а ты вообще пиво пьешь?

- Пью...

- Жаль, а то бы я и твое освоил. Чтоб добро не пропадало.

Анита принесла на широком подносе шесть кружек буквально через пару минут. Кружевная пена сползала через края, Дмитрий старался смотреть на кружки и даже помогал их снимать с подноса, но когда его пальцы соприкоснулись с ее пальцами, по телу пробежал электрический заряд. И сразу стало заметно, что бедра ее стали шире почти вдвое, а зад задрался кверху, словно его поддерживают незримые руки.

Тарас в восторге булькал, едва не влезая в кружку с головой. Пена повисла на его губах и подбородке. Валентин пил как верблюд, брезгливо процеживая сквозь зубы, неспешно, но чувствовалось, что и употребить может как верблюд, на неделю вперед.

Креветки, которые принесли тоже на удивление быстро, оказались как на подбор крупные, сваренные умело, просоленные. Дмитрий очищал нежное мясо от панцирей, высмактывал сладость из лапок, понятно, почему при всеобщем обнищании и пустоте подобных кафе, здесь две трети зала заполнено народом...

За окном послышался нарастающий грохот, словно по шоссе двигалась колонна танков. Грохот нарастал, земля начала подрагивать, а чтобы говорить, пришлось повышать голос.

Посетители морщились, поглядывали на окно, на дверь. Дмитрий видел через широкие окна, как вдали показалась группа крепких ребят на мотоциклах. У некоторых за спиной сидели девушки. Вся группа неслась к их кафе.

Грохот усилился, посуда начала позвякивать, а потом и подпрыгивать. Тарас крикнул зло:

- Рокеры!.. Сволочи!...

- Что? - переспросил Дмитрий.

- Рокеры, - говорю, - крикнул Тарас. - Или байкеры, мать их... Словом, сволочи, стрелять надо!

Грохот перерос в рев, тяжелый и надсадный. За столиками смотрели на окна и двери с беспомощностью: нечего противопоставить накачанным мускулам, черным курткам, наброшенным прямо на голые мускулистые тела... Куртки без рукавов, распахнуты на груди, открывая жуткие хари татуировок, массивные железные цепи, тяжелые пояса с широких бляхах из толстых пластинок железа...

Дмитрий видел страшное перекошенное лицо Тараса. Десантник что-то орал, грохот сотрясал воздух и раскалывал череп, затем вдруг начал затихать, стали слышнее голоса, взрыкнул и затих последний из подкативших мотоциклов. В окно видно было как слезают эти громадные парни, двигаются нарочито замедленно, массивные могучие динозавры, с задних сидений слезают яркие девушки, вульгарные и вызывающие, смотрят по сторонам с победным видом. Никто не посмеет свистнуть вслед, когда они с такими крутейшими парнями...

В тишине стала слышна тяжелая поступь. В зале затихли, головы повернулись в сторону двери. Мужчины пригибали головы, в глазах унижение, женщины старались не встречаться взглядами со своими спутниками.

Через порог шагнул мужик. Мышцы, кожа и железо, мелькнуло в голове Дмитрия. Высокий и налитый силой, он остановился в театральной позе, руки в бока, жилетка из черной кожи распахнута на волосатой груди, толстые металлические цепи в три ряда, еще цепь справа на поясе - толщиной с палец, пояс в ладонь шириной, весь покрыт железными бляхами, что наползают одна на другую как панцири черепах.

За его спиной появились такие же, все в черном как гробовщики, звякающие цепями, и так плотной группой, как клин псов-рыцарей, с громким гоготом и шуточками пошли через кафе, хозяйски осматривая столы, мужчин и женщин.

Тарас накалился, Дмитрий видел как под рубашкой десантника ходят тугие шары, а на шее вздулись жилы. Валентин неспешно и аккуратно снимал корочки панцирей с розовых тел, его глаза не отрывались от нежнейшего белого мяса. Кончики пальцев подхватывали эти тельца, похожие на белых червячков, губы принимали бережно, осознавая, какое это лакомство.

Вожак ткнул пальцем в стол посредине зала:

- Здесь. И вот тот и... ага, вон тот стол придвинуть!

Рокеры сами ухватили столы, Анита наблюдала критически, из кухни выскочил солидный мужик, лицо бледное, с вымученной улыбкой посеменил за ними, виновато разводил руками. Середина зала, правда, пуста, все предпочитают темные углы или хотя бы под стенами, либо тянутся поближе к широкому окну, так что рокеры сдвинули три стола, в своему разочарованию никого не согнав и даже не шибко потревожив, разве что кому-то краем стола врезали в горбатую спину, кому-то оттоптали ноги.

Девушки победно уселись первыми: красивые и загорелые, в микроюбочках, видны узкие полоски трусиков, в маечках, без лифчиков, понятно, да и маечки больше похожи на рыбацкие сети. Валентин засмотрелся на одну яркую блондинку, явно некрашенную - все личико в веснушках, а Тарас прошипел люто:

- Ну счас я им, гадам!.. Ну счас...

Валентин поинтересовался тихо:

- А на каком основании?

- Да ты что, не видишь?

- Что?

- Этих гадов не видишь?

Глаза Валентина не отрывались от новой крупной креветки, огромной как рак, с толстым вздутым хвостом, что к тому же облеплен красными икринками. Голос его став совсем нежным:

- Ну почему же гады?.. Здоровые ребята. Не те, что длинноволосье с гитарами в подъездах. И девчонки у них... ничего. Наверное, даже не наркоманки. Или не совсем уж...

На сдвинутые столы принесли кружки с пивом, двое официантов суетливо помчались с широкими подносами, полными множеством тарелочек с креветками, маслинами, соленой рыбой, бифштексами.

Рокеры громко хохотали. По всему залу раскатывалось эхо, а богатырские шлепки по спинам звучали как выстрелы из орудий. Парочки испуганно вздрагивали. Одна пара уже успела расплатиться: подозвали Аниту, еще только заслышав грохот подъезжающих чудовищ, Тарас проводил уходящих налитыми кровью глазами, потом перевел обрекающий взгляд на пирующих.

Еще один мужчина торопливо подозвал Аниту, бросил на стол деньги, его спутница вскочила с такой скоростью, словно уже чувствовала чужие руки на бедрах.

- Скорее бы начинали буянить, - сказал Тарас мечтательно, - ох, скорее бы!

- Да вообще-то нам нельзя, - предупредил Валентин, но голос его прозвучал как-то вяло.

- Да ну? - удивился Тарас.- А в порядке вынужденной самообороны?

Валентин покосился на крутые валуны плеч спецназовца:

- Да кто ж на тебя нападет?

Тарас обиженно умолк, а Дмитрий сказал нейтрально:

- Вообще-то каждый гражданин обязан защищать как себя, так и жизни... и здоровье, имущество - близких ему, а также любого постороннего человека. Как в Уголовном Кодексе... или что-то подобное.

Тарас бросил на него взгляд, полный благодарности, а Валентину сказал с упреком:

- Вот видишь!

Валентин даже бровью не повел в сторону Дмитрия:

- Ну, Тарасик... Нет такого в Уголовном Кодекса. Да и было бы... Как будто не знаешь, что ждет спецназовца, затеявшего драку с мирным населением?

Тарас буркнул:

- Ты этих называешь мирными?

Валентин аккуратно и ловко разделал несколько креветок, разложил их по краям блюдца красивой звездочкой, полюбовался:

- Важно не то, как ты их называешь. Даже как я их называю, не настолько важно, увы. Принимают во внимание только то... черт, а вот этой креветке сто... как их называет Кодекс. А по нему всяк, кто не в армии...

От стола с рокерами голоса звучали все громче. Дмитрий видел с какой надеждой прислушивается Тарас. Мощные челюсти замерли, из тяжелой пасти торчат веточки укропа и куриная лапка, словно сержант как динозавр подхватил с земли жертву прямо с травой.

За столом рокеров вовсю хлестали пиво, смачно раздирали крупных раков. На помощь Аните выбежали два подростка, стол рокеров заполнился блюдами с красной рыбой, черная икра горками из широких чаш, горы копченых колбасок, севрюга, лососи, снова икра: уже красная, отборная, каждая икринка блестит как капля красного янтаря...

Тарас шумно сглотнул, устыдился, отвел взгляд и с такой злостью рванул пополам бедную креветку, словно раздирал юсовца. Валентин смаковал рыбьи плавнички деликатно, медленно, наслаждался, и было видно, что его нисколько не беспокоят ни рокеры, ни повышение налогов, ни голодовка учителей в Хабаровске.

За столом рокеров загремела посуда. Вожак снова грохнул кулаком по столу, он красиво напрягал мускулы, вскидывал брови и картинно выпячивал челюсть, и без того тяжелую и квадратную, с мужественной ямочкой на раздвоенном подбородке.

Дмитрий не расслышал, что было сказано, но рокеры завопили, радостно заколотили по столу ножами. Кто-то выкрикнул "гип-гип ура".

Тарас покосился в их сторону как разъяренный медведь. Глаза вспыхнули, словно два лазерных прицела.

- Черт, - прорычал он люто, - за это уже в старое время бы замели! Хоть на пятнадцать суток да посадили бы!

Валентин проронил насмешливо:

- Так такой старый, Тарасик?.. Я думал, что советской власти и не застал.

- Батя рассказывал, - буркнул Тарас. - Тогда порядок был. А сейчас эти сволочи распустились!

- Давно ли ты сам слез с мотоцикла? - поинтересовался Валентин. - Ладно не бери в голову. Бери в рот... ну хотя бы вот эту! Считай, для тебя почистил. Подсласти. В самом деле, какое свинство: у кого-то есть харлей, а у кого-то и не было...

- Да я на эти харлеи, - ответил Тарас зло, - Я на своей старенькой яве делал эти харлеи... Мне их рылы не нравятся! Эти же предатели национальных интересов! Сегодня они на харлеях, завтра родину продадут!.. Не, лучше бы их перебить или пересажать раньше.

Валентин иронически улыбался.

Рокеры веселились, орали. Красная от натуги, Анита один за другим приносила подносы, заставленные кружками пива. Пена перекатывалась через края, темные кружки стояли в пене, что стекала по подносам и падала широкими хлопьями на пол.

- Вот сейчас начнут, - прошептал Тарас. - Уже набрались... Только бы милиция не пришла, не повязала...

Валентин иронически улыбался.

Анита пробежала мимо, ее взгляд с сожалением скользнул по пустым тарелкам перед Тарасом и его спутниками, но ни слова, тут же появился уже с подносом, заставленным кружками, блюдцами с рыбой, снова креветки, толстые ломти жареного мяса...

- Вот сейчас. - сказал Тарас с надеждой. - Ну же...

Валентин с ленивым безразличием рассматривал спутниц рокеров. Они держались не просто раскованно: без этих плечистых парней давно бы стали мишенью чересчур пристального внимания, шуточек, а то лапанья, сейчас же мужчины, встречаясь взглядами с этими красотками, трусливо опускали глаза и пригибали головы: а вдруг эти в черных куртках перехватят их взгляды?

Глава 11

Тарас заскрежетал зубами. Лицо стало желтым от невыносимого разочарования. Рокеры шумно вставали из-за столов, шумно взрыгивая, девушки не отставали, похлопывали себя по голеньким животиком. Одна бесстыдно задрала маечку и почесала голую грудь, красиво вылепленную, с нежной белой кожей, на миг мелькнул ярко красный кончик, мужчина напротив вытаращил глаза, челюсть отвисла. Рядом с ним застыла как вбитый в землю кол, академического вида девушка, в больших роговых очках, надменная, с плоской грудью, зато выпуклой спиной.

Гогоча, рокеры шумно двинулись к выходу, толкая и задевая посетителей. Вожак на ходу небрежно сунул Аните в нагрудный карман зеленую бумажку:

- Держи. Классное пиво! Теперь ссать будем до самой окружной дороги. Ха-ха!

Тарас, бледный и сразу похудевший, смотрел вслед остановившимися глазами. Валентин посмеивался, подозвал Аниту:

- Сколько с нас? А то засиделись что-то...

Рокеры столпились в дверном проеме. Дмитрию показалось, что вот-вот разнесут, все широкие и могучие ребята, но черных курток за окном становилось все больше, а здесь меньше, слышно было, как облегченно вздохнул кто-то из посетителей.

Валентин положил деньги на стол, поднялся:

- Говорил же, нечего было ждать. Но пиво в самом деле здесь хорошее.

Дмитрий вскочил, насточертело сидеть перед пустой тарелкой, Тарас встал с такой натугой, словно разламывал свое окаменевшее тело.

Рокеры уже рассаживались по мотоциклам. Солнце блестело на хромированных деталях, на железных бляхах, что усеивали куртки рокеров с головы до ботинок,

Вышли, щурясь от яркого света. Валентин, ни на кого не глядя, прошел к джипу и сел за руль. Тарас и Дмитрий были на полдороге, когда сзади загрохотало. Один из рокеров, который успел отлить первым, лихо газовал, стоя на месте.

Тарас остановился, его повернуло в ту сторону, как магнитом. Валентин включил зажигание, крикнул нетерпеливо:

- Ну что вы там?

Глаза Тараса все еще тоскливо мерили рост этих крепких парней, ширину плеч, накачанные бицепсы:

- Погоди минутку...

- Поскорее!

Дмитрий остановился, а Тарас медленно пошел к рокерам. Те усаживались на упругие кожаные сидения, подружки легко и грациозно задирали загорелые ноги, садилась сзади. Его наконец заметили, смотрели с насмешливым любопытством.

Тарас остановился перед вожаком, ладони пошли вниз, словно пригибая чьи-то головы:

- Тише, тише, ребята.

Грохот стал тише, а вожак поинтересовался ленивым сытым голосом:

- Что тебе, мужик?

- Это ты мужик, - ответил Тарас. - Ну чо сидишь, как жаба на пне? Давай начинай.

Брови вожака взлетели на середину лба:

- Что начинать, хлопец?

- Драться, что же еще? - удивился Тарас. - Хотите драться, так нефига! Чо уставился?.. Давай, не сиди.

Рокеры переглядывались. Вожак поинтересовался:

- Мужик, ты не спятит?

- Не-а, - ответил Тарас и вытер рукавом нос. - Но вы ж эта... ну... предлагаете... Прямо настаиваете! Ну я и решил...

Вожак удивился:

- Мы предлагаем?

- Ну да, - ответил Тарас простодушно. - Вы ж ента... ну, с руками как ходите...

Он растопырил руки, как будто им не дают прижиматься к бокам чудовищные глыбы мускулов, переступил с ноги на ногу, набычившись и выпятив нижнюю челюсть. Получилось так похоже, что вожак вспыхнул, насмешка налицо, но Дмитрий видел, что вожака тревожит простецкий вид этого парня, чересчур простецкий. Если бы не заподозрил нечто, то не стал бы вожаком этого сброда на мощных мото: кое-что в жизни надо чувствовать спинным хребтом.

- Мужик, - сказал вожак предостерегающе. - ты лучше подбери сопли и канай отсюда, пока цел.

Один из рокеров ахнул:

- Ролло, он уйдет без трепки?

- Пусть идет, - угрюмо распорядился вожак.

Тарас переступил с ноги на ногу, еще больше выпятил нижнюю челюсть, а руки изогнул крючками:

- Ага... ну да. Так у вас это... ну, как у сраных мух, что под шершней косят... Чтоб не трогали, да? Мимикрия?

Вожак медленно багровел. Грудь его вздымалась, глаза быстро стрельнули по сторонам, прошлись по неподвижному Дмитрию и даже достали мирно сидящего в машине Валентина.

- Считай, ты допросился, - процедил он. - Айрен, Анрыл - врежте дураку.

Тарас успел обидеться:

- А пошто не сам?

На него бросились с двух сторон. Один детина размахивал металлической цепью, на которой можно бы крепить якорь, второй прыгнул с нунчаками. Тарас поспешно отступил на шаг с воплем:

- Ай-ай, на меня напали!!!

Дмитрию показалось, что он даже постарался скорчить испуганную рожу на случай, если в окно кто-то смотрит. Один из крепких чернокуртников сказал с угрюмым злорадством:

- Поздно, мужик. Снимай штаны! Может быть, помилуем.

Девица, что осталась на заднем сидении его мощного харлея, захохотала. Рот ее был намазан широко и мощно. На загорелой коже живота выделялся непомерно крупный пупок мертвенного цвета.

Рокер замахнулся, метясь в лицо Тараса, но неожиданно ударил быстро и резко в живот. Тарас удивленно опустил глаза на кулак, завопил громко и отчаянно:

- Ой-ой, меня ударили! Меня бьют! Меня убивают! Куды милиция смотрит?

Рокер с удивлением посмотрел на свой кулак. Костяшки покраснели, словно ударил в ствол дерева. От мотоциклов крикнули нетерпеливо:

- Да врежь ему как следует! И поехали.

Тарас крикнул обрадовано:

- Хорошо, счас!

Рокер вздрогнул, словно сосна, по которой ударили обухом. Дмитрий не успел рассмотреть удар, настолько тот был мгновенным и неожиданным. Рокер еще постоял, а затем медленно повалился на спину, не сгибая коленей.

Грохнуло, словно в самом деле рухнуло дерево.

От мотоциклов ахнули. Дмитрий видел как двое оставили сидения, пошли с двух сторон к смельчаку. Один вытащил из-за спины короткую дубинку, а другой неспешно и уверенно натянул черные кожаные перчатки. На тыльной стороне блестели заостренные шипы, делая перчатки похожими на спины доисторических ящеров.

До Дмитрия донесся довольный голос Тараса:

- Эх, до чего же люблю вынужденную самооборону!

Он сделал шаг в сторону, пригнулся, двигался как-то странно, неуклюже, пропустил два сильных удара, Дмитрий видел как Тарас содрогается от ударов, отмахивается неумело и тупо, но все-таки один рокер вскрикнул и ухватился за локоть, а второй после ряда сильных ударов дубинкой, споткнулся и растянулся вниз лицом.

Тарас отступил на шаг. Руки с растопыренными пальцами пошли в стороны. Группа на мотоциклах пребывала в неподвижности. Один из пытавшихся проучить нахала все еще пятился, другой остался лежать вниз лицом, руки раскинул. Красная лужа растекалась на асфальте, но для разбитого носа крови было многовато.

Вожак крикнул раздраженно:

- Что за... Ах, так он крутой? Ну ладно. Пошли!!!

Дмитрий дернулся, ибо все рокеры, дюжина крепких здоровенных парней слезли с мотоциклов и бросились на дурака. Тарас в испуге попятился:

- Вы чо, парни? Вы чо?

Дмитрий наконец решился сдвинуться с места, услышал предостерегающий свист. Валентин наблюдал с брезгливой миной, Дмитрию покачал головой.

Рокеры налетели как огромные черные псы на зайца. Тарас исчез, замелькали дубинки, цепи, кастеты. Оставшиеся в одиночестве женщины визжали от восторга, вскакивали, глаза горели как фонари в ночи.

Дмитрий видел черные спины, взлетающие руки. Сейчас руки выглядели вдвое мускулистее, а дубинки казались огромными. Он слышал сдавленные крики, глухие удары.

В какой-то момент двое рокеров вытащили из толпы третьего. Кровь брызгала из разбитого лица тонкими струйками. Его оставили на асфальте, оба заорали люто девкам, одна завизжала и помчалась к ним, а они оба снова бросились в драку.

Еще одного вынесли из сечи, крови Дмитрий не заметил, но этот был в отключке. Девушки слезли с мотоциклов, их загорелые ноги мелькали как шпалы под бегущей электричкой. Сраженных бойцов оттаскивали, быстрые руки промакивали кровь.

Наконец толпа раскрылась как раскрывается тюльпан при скоростной съемке. В воздух подлетели двое, завалив сразу несколько соратников, Дмитрий наконец увидел Тараса. В разорванной рубашке, от одного рукава пестрые ленточки, но загорелые руки мелькают как поршни, крупное тело неуловимо быстро сдвигается, ускользая от ударов, смазывая их мощь, ослабляя удары. Дмитрий слышал обозленные крики, вопли боли. Руки сержанта между тем торопливо ломали суставы, перебивали кости, разрывали связки, пробивали головы, а когда сдвигался хоть на дюйм, то слышался хруст коленных чашек.

Когда из рокеров остались всего трое, один с руганью выхватил монтировку, замахнулся. Тарас качнулся в сторону, руки мелькнули, и дыхание остановилось в груди Дмитрия: рокер вздрогнул, а монтировка уже торчала из его груди, погрузившись на две трети.

Вожак отступил на шаг, побледнел, Тарас поспешно шагнул следом, Дмитрий услышал сухой хруст, что повторился трижды. Вожак медленно валился на асфальт, уже с перебитыми как соломинки толстыми костями, уже калека, над виском провалилась кость, белокурые волосы стали алыми...

Джип по крутой дуге оказался рядом с Тарасом. Валентин заорал:

- Заснул?

Дмитрий вздрогнул, орали ему, прыгнул через борт, Тарас уже рядом с Валентином, машина рванулась в тот же миг, его едва не перебросило через задний борт. Валентин стремительно вырулил дворами на широкую улицу, быстренько перестроился в левый ряд и погнал на скорости, часто поглядывая в зеркало.

- Да никто не гонится, - сказал Тарас успокаивающе. - Они ж крутые...

Дышал он тяжело, с хрипами. Грудь вздымалась часто, Дмитрию почудился треск, словно сломанные ребра задевали одно другое. Волосы над ухом слиплись от крови, над бровью пламенела ссадина. Еще одна ссадина украсила подбородок. Рубашка разлезлась по швам,

Валентин быстро зыркнул в зеркальце заднего хода. Дорога выскальзывала из-под колес, виляла, сзади мелькнул жигуленок грязно-серого оттенка, погони нет, да и кому гнаться, только девчонки в состоянии завести мотоцикл... Странно, что Тарас ни одной из ней не врезал, а ведь ненавидит шалав.

Дмитрий вцепился в борт, джип прыгал как горный козел, Валентин в одном месте дернул руль, джип резко свернул, проехал на двух колесах, мелькнул желтый полуобвалившийся кювет, дальше под колеса бросалась серая земля, трава шелестела, но теперь все дальше удалялись от дороги.

За несколько сот метров до магистрального шоссе Валентин остановил машину, Тарас выпрыгнул и во мгновения ока сменил табличку с номером. Старую тут же с такой силой воткнул в землю, что скрылась полностью. Дмитрий видел как он топнул каблуком, вгоняя поглубже, Валентин нетерпеливо покрикивал, в руке Тараса блеснул пузырек, Дмитрий видел короткую струю аэрозоли, что вырвалась словно из широкой ладони.

- Я думал, - сказал он, - у вас таблички термитные... Поднес спичку, тут же сгорит дотла. Бесследно.

Тарас рыкнул:

- Не умничай. Умнее тебя а тюрьме сидят!

- А что? - не понял Дмитрий.

- Бесследно, - передразнил Тарас раздраженно. - Так и дадут казенное добро переводить! На операцию отпускают со скрипом...

Машина снова дернулась, на этот раз выкатили и понеслись хоть и с превышением скорости, но кто ее не превышает, а на дальше на повороте им даже помигали фарами, предупреждая о близком посте ГАИ.

Запах от Тараса мигом выветрился, но там в лесу, где осталась табличка, ни одна собака не возьмет след и не отыщет ее. Осталось только сменить рубашку Тарасу, но, похоже, Валентин это уже предусмотрел...

Тарас расположился на заднем сидении, руки раскинул сзади. Мокрые волосы быстро подсыхали, ссадины скрылись под эластичным кремом, а рубашку в придорожном магазинчике с гордым названием "Супермаркет" подобрали под расцветке точно такую же. Правда, не по размеру, но короткие рукава Тарас закатал выше локтей, а ворот расстегнул по пояса, выставив ветерку волосатую грудь.

Дмитрий сидел рядом с Валентином, тот надменно и неотрывно смотрел вперед, руки уверенно лежали на оплетке руля.

- Какая муха тебя укусила? - спросил Валентин брезгливо.

Тарас буркнул:

- Не знаю. Просто не знаю... Обрыдло все, понимаешь? В стране такое, а это... Когда дерьмо поверху плавает, то ни черта, кроме дерьма, и не видно. Откуда у них такие мотоциклы? У одного знаешь какой харлей?.. Семьдесят тысяч долларов отдай и не пикни!.. А на нем такое чмо сидение трет, что завтра точно расшибет всмятку!

- Сидение?

- Харлей, дурень!

- Ничего, - утешил Валентин, - папочка другой купит. Еще круче.

- Круче не бывает, - огрызнулся Тарас. - Было бы круче, это чмо на нем бы красовалось.

Валентин сказал, глядя прямо перед собой:

- Уже не покрасуется. Что с тобой творится, Тарас? Двоим сломал руки, ладно. Но одного просадил монтировкой насквозь. Никакая "скорая" уже не спасет.

Тарас сказал без сожаления:

- В самом деле? Гм, надо ж было как-то обороняться. Он же мог той монтировкой прическу испортить! Не знаю, Валентин, что со мной. Но если не пошлют на что-то нужное стране, я сам выйду на улицы и буду наводить порядок, как умею.

Валентин фыркнул:

- Ломать руки рокерам?.. Или переводить старушек через дорогу?

Дмитрий со злостью поглядывал на аристократический профиль лейтенанта. Ветер трепал волосы, лохматил длинные ресницы, Валентин опускал веки, но выглядело, что щурится высокомерно и нагло. Сказать бы, мелькнуло у Дмитрия, что он совсем недавно как раз и наводил порядки, как умел, не дожидаясь действий правительства. На каждого мерзавца, застреленного по контракту, убирал пару бандитов с другой стороны, а то и третьей, стремясь стравить этих пауков. Они в самом деле тут же начинали свои тайные войны, и опять у него увеличивался фронт работ.

Тарас прорычал со злобой:

- Я пойду в вольные охотники! Буду их убивать, пока самого не убьют. Я не могу из года в год бить по чучелам, когда юсовцы окружили нас со всех сторон, когда уже закидывают десанты в Москву!

Валентин поинтересовался:

- Кого их? Рокеров? Ты всерьез считаешь, что они и есть основная угроза России?

Тарас огрызнулся:

- А что, члены правительства, вот так на харлеях? Кого достану, кого и бью. Да и вообще... К черту, мне эти тонкости политики! Одно я знаю: это моя страна! Хорошая или плохая, но моя. И буду защищать! Даже с продажным правительством, депутатами-идиотами, тупыми генералами и пьяным вдрабадан народом!.. У них там, за океаном, элитные войска не сокращают. Напротив, еще как напротив!..

Глава 12

Караульный опять же вручную открыл ворота, никаких сервомоторов, Валентин загнал джип в гараж, Тарас вылез первым, Дмитрий заметил, что сержант старается не прихрамывать, а когда ступает на правую ногу, слегка задерживает дыхание.

- Мы как раз к ужину, - заявил он бодро.

Валентин фыркнул с отвращением:

- Куда в тебя столько влезает?

В столовой народу не больше половины, похоже, не только их отпустили на выходные. Кому-то явно разрешается даже с ночевкой... Надо запомнить, подумал Дмитрий. Надо запомнить.

Тарас жизнерадостно махнул девушке в столовой:

- Привет! Нам на троих, Валентин сейчас явится.

- Так долго машину сдает? - поинтересовался Дмитрий.

- Да нет... Отчет. Понимаешь, мы обязаны обо всем докладывать.

Дмитрий насторожился:

- Неужели обо всем расскажет? Это же подсудное дело.

Тарас повел плечом, поморщился:

- Вряд ли все... Меньше знаешь, меньше виноват.

С подноса на их стол перекочевали глубокие тарелки с украинским борщом, бифштексами, Тарас умолк и с урчанием придвинул обеими руками тарелку. Дмитрий ел вяло, это Тарасу надо восстанавливать силы и заживлять травмы, Валентин так и вовсе не вставал с сидения, где он сейчас, кому и что именно докладывает...

На подходе к красному уголку еще издали услышали громкие голоса. В большой комнате, где стоял телевизор с большим экраном, парни орали друг на друга, Дмитрий видел красные от злости лица, выпученные глаза.

По экрану мелькали кадры с чернобородыми молодцами. Рукава закачаны, в пятнистой форме, через плечо у каждого автомат, спина прямая. Вскрикивали женщины, голос за кадром возбужденно бубнил о противоправных действиях, на которые однако нельзя отвечать другими противоправными действиями, ибо что допустимо бандитам, непозволительно стране с такой высокой культурой, которая дала Пушкина, Толстого и Достоевского...

Тарас прорычал:

- Если при мне кто-то скажет о Достоевском, убью гада.

- Не любишь Достоевского? - спросил Дмитрий шепотом.

- Да я не знаю, кто это, - огрызнулся Тарас. - Только знаю, что как только о Достоевском, так сразу же какая-то мразь, педерасты, нихренанеделанье!

Один из спецназовцев оглянулся, заорал:

- Тарас пришел!.. Тарас, скажи им!.. Да все то же: наших захватили в этой гребаной Чечне!.. Как овец взяли, повязали, только что не поимели! А может, и поимели для смеху, наши все равно не признаются!.. Троих олухов!

- Наших? - изумился Тарас. - У кого это такая вязаловка выросла?

- Да нет, наших... в смысле, русских. Простых портяночников.

Второй, в которой Дмитрий узнал Макса, бросил раздраженно:

- Сами виноваты. Они были на посту! Почему сразу стрельбу не открыли?.. Это ж не в Москве, а на границе.

Сзади послышались шаги. Валентин вошел вслед за Тарасом и Дмитрием, обменивался рукопожатиями, хлопками по спине, Дмитрий следил за ним уголком глаза. Валентин выглядит чуть более оживленным, чем по приезде, глаза лихорадочно блестят, на щеках красные пятна.

Тарас плюхнулся в кресло, ему подвинули цилиндрик пива. К удивлению спецназовцев, Тарас подвигал складками на лбу, брезгливо отодвинул. Тому, кто час назад нахлебался свежайшего, на консервированное смотреть противно.

- А что скажет новенький? - вдруг спросил кто-то.

Дмитрий узнал голос Валентина, тихий и вкрадчивый. Головы начали поворачиваться в сторону стажера, который всегда старается тихой мышкой держаться в уголке.

Тарас встрепенулся:

- А в самом деле, что думаешь ты? Кто виноват?

Дмитрий насторожился, но на него смотрели десятки пар глаз, он перевел дух, сказал медленно:

- Виноваты те, кто правят нами. А кто правит? Кого сотни лет стараются вытолкать из страны, но не получается...

- Это он о ком? - спросил кто-то.

- О жидах, - пояснил кто-то авторитетно. - Во всем виноваты жиды, это ж известно!

- Я как-то заглянул в хронологию, - продолжил Дмитрий слегка волнуясь, - там я такое увидел... В 1129-м году евреев изгнали из Англии, в 1132-м изгнали из Франции, в 1134-м - из Испании, в 1137-м - из Португалии, в 1150-м из Германии, в 1159-м - из Чехии, в 1203-м - из Сирии, в 1207-м - из Персии... Словом, куда ни глянь, отовсюду изгоняли, только из России - ни разу. Там, в этой хронологии подавалось как несправедливость к евреям, а я тогда подумал, что не могли ж все сговориться! Значит, дело не в нехороших нациях, а что-то в самих евреях не то?

Он видел как Валентин морщит лоб, наконец переспросил с недоверием:

- А ты уверен, что из Испании изгнали именно в 1134-м?

- А при чем тут точная дата? - огрызнулся Дмитрий. - Где-то в это время, я не запоминал точно. Так о-о-очень длинный столбик изгнаний из разных стран. Если очень надо, освежи. Хотя ты можешь и так знать...

Валентин насторожился:

- Это почему же?

- Да так, - ответил Дмитрий нагло. - У меня такое чувство. Расовое или национальное, как хочешь.

В комнате настала мертвая тишина. Валентин медленно поднялся. Дмитрий тоже встал, принял боевую стойку. Их разделяла комната, но ее можно одолеть одним прыжком. Некоторое время они мерили друг друга взглядами. Дмитрий чувствовал боевую ярость, в нем бродила злая мощь, вздувала мускулы, требовала выхода.

Он сделал приглашающие жест:

- Ну давай же!.. Это не доллары менять. Посмотрим, стоят ли чего евреи в прямой схватке?

Валентин медленно и страшно бледнел. Его руки согнулись, тело напряглось, в этот момент Тарас звучно ударил его по плечу:

- Валька, перестань. Ты что, такой же малек?.. Ему можно, он еще зеленый, а ты даже подумать не моги.

Валентин с трудом оторвал взгляд от новичка, что осмелился бросить вызов ему, ветерану "каскадеров", шумно выдохнул, сел и демонстративно повернулся к телевизору.

Тарас сказал громко, стараясь разрядить напряжение:

- А я пойду давить этих жидов на хрен, - сказал он вдруг. - Если наше руководство сопит в тряпочку, то мы имеем право брать закон в свои руки. А что, не так?

Дверь распахнулась, в светлом проеме возникла темная фигура. Широкая, с угрожающе растопыренными руками:

- Дмитрий Човен!

Дмитрий вскочил:

- Здесь!

- К полковнику, - велел темный человек. Лицо разглядеть не удавалось, но по голосу это был один из старичков. - Немедленно, стажер!

Дмитрий ринулся к выходу, а оставшиеся переглянулись. Стажерами называли только в одном-единственном случае.

Глава 14

На телефонные звонки Дмитрий не отвечал, и Филипп, полный недобрых предчувствий, позвонил Славе. Вдвоем прошлись сперва по Тверской, а когда свернули в Козицкий, сразу заметили каких-то личностей, что чересчур часто шастали по двору. Да и чужие машины во дворе, а здесь уже всех знают как облупленных. В машинах кто просто сидел и слушал радио, кто читал газету. И хотя машины далеко, к тому же поставлены так, чтобы никому не мешать, но по тому, как не давали себя "запирать" было ясно, что готовы в каждую минуту сорваться с места.

Слава бесцельно прохаживался по двору, заглянул в мусорный ящик и даже поковырялся: в Москве полно бездомных интеллигентного вида и не только бездомных, что не гнушаются заглядывать в мусорные баки, а Филипп бодро вбежал в подъезд, поднялся на этаж Дмитрия.

Все цело, дверь не отжимали, ни царапины, коврик на месте. Если бы отжимали домкратом, не говоря о выламывании, следы бы остались, а так, похоже, дверь последний раз открывали и закрывали ключом. Или же очень хорошо выбранной отмычкой.

Славка смотрел по сторонам, пока Филипп выходил из подъезда, и только когда они оказались рядом, спросил жадным шепотом:

- Ну что?

- Исчез, - ответил Филипп жестко. - Просто исчез.

- Будем заявлять в милицию?

- Смеешься? Им бы только бабок беспомощных штрафовать...

Слава повесил голову, их участковый был известен тем, что сшибал взятки всюду, где только мог, и с кого только мог, а при его должности и умишке двухнедельной лягушки мог обирать только беспомощных старух, торгующих редиской у станции метро.

Улица медленно двигалась навстречу, покачиваясь из стороны в стороны, совсем рядом, за бордюром шуршали шинами роскошные иномарки, толстые и сытые люди мчались прожигать жизнь, красивые женщины уютно балдели на задних сидениях, их ждали накрытые столы в ресторанах и расстеленные постели в задних комнатах... ну, или кого на роялях, если уж так надо с вывертами, а здесь холодно и зябко, в животах пусто, а в сердцах ненависть, что требует прямо сейчас выхватить пистолет и стрелять вот в этих, богатых, сытых, преуспевающих...

На перекрестке потоптались, чувствуя себя внезапно осиротевшими. Отсюда раньше сворачивали к Дмитрию, подолгу сидели в его уютном комнатке и разговаривали о России. А куда теперь?

Слава поднял зябко поводил плечами, несмотря на прокаленный воздух, а Филипп сказал тяжело:

- Пойдем ко мне.

- Пойдем, - согласился Слава мертвым голосом. - Купить по дороге что-нибудь?

Под всеобъемлющем "что-нибудь" в России всегда подразумевается только одно, конкретное, но Филипп покачал головой:

- Сейчас нам бы по чашке кофе.

- Горячего, - согласился Слава. - И покрепче.

Город казался чужим и враждебным. Хотя до Филиппа рукой подать, чуть ли не в соседнем доме, но они походили кругами, вдруг за ними хвост, чуть согрелись, но по-прежнему избегали смотреть на белые лица друг друга.

Уже от метро "Тверская" прошлось буквально проталкиваться в узком проходе между стеной и вылезшими на тротуар роскошными иномарками. И хотя от метро до Козицкого переулка только один квартал, оба разогрелись от злости и унижения, а в тесном Козицком между зданием Елисеевского и ювелирного все те же иномарки, что прижались одна к другой как хрупкие яйца в простой авоське, протискиваться можно только по одному, да еще по проезжей части, где то и дело проползают эти тупорылые подводные лодки с темными стеклами и бронированными дверьми.

Измучившись, они прошли мимо дома Филиппа, не поворачивая голов, дворами прошли к корпусу Дмитрия, тоже останавливаясь и оглядываясь, словно решали, не вернуться ли за бутылкой? Затем между мусоркой и гаражами пробрались обратной дорогой в Козицкий, где дом под номером двенадцать раскинулся на десяток корпусов, протиснулись между бесконечных иномарок к седьмому, наконец-то первый подъезд, Филипп открыл магнитным ключом, а пока открывал, на него и Славу холодно и бесцеремонно смотрели с разных сторон две телекамеры с мощной оптикой: кто-то из новых жильцов подъезда был то ли чересчур подозрителен, то ли чересчур любопытен.

Крыльцо выложено мраморными плитами, глупо и кричаще, к тому же зимой на этом скользком мраморе каждый из жильцов грохается за милую душу, зато виден размах современного купчика...

Филипп уже качнулся в сторону лифта, но взгляд зацепился за белеющий краешек в его почтовом ящике.

- Черт, - сказал он со злостью. - Опять напоминание о неуплате...

- За квартиру?

- Не за сотовый же телефон, - огрызнулся Филипп. - За простой... Да и за квартиру.

- Да ладно тебе. У меня в этом месяце даже за электричество не плачено, а за квартиру я уже полгода ни рубля не отстегивал.

Он вызвал лифт, в шахте загрохотало и через решетку было видно как неспешно задвигались тросы, противовесы, пошли поскрипывать огромные механизмы. Филипп открыл ящик пальцем, замочек давно сломан, небрежно достал пачку газет, рекламок, проспектов, буклетов, рекламных листов: от роскошных и на глянцевой бумаги, от самых простеньких, отпечатанных едва ли не на допотопной пишущей машинке или на матричном принтере. Их дом считался одним из самых богатых, а во все почтовые ящики каждый день бросали массу этой бумаги.

Лифт донес их на шестой этаж, оба держали руки в карманах, готовые стрелять при малейшем подозрении. На площадке пусто, хотя над дверью соседа напротив угрюмо и мрачно уставилась на них телекамера.

Не вынимая рук, Слава встал слева от Филиппа, тот настороженно вставил ключ в замочную скважину. Слава видел его побелевшие глаза и капли пота на лбу. Если с Дмитрием что-то не так, то сейчас может грохнуть взрыв, что разнесет их в клочья, в распахнувшуюся дверь могут выскочить крутые ребята с автоматами, что сразу начнут стрелять... да все может быть, а у него одна рука вынимает ключ, другая тянет за ручку дверь, Слава сумеет вмешаться позже, когда тут уже получит полсотни пуль в грудь и лицо...

Дверь медленно открылась. В коридоре пахло жареным луком, несвежим бельем, воздух был влажный, из-под двери ванной пробивались плотные струи пара. Значит, сегодня стирать Христина, а если бы Гриценко, то этот проклятый жиденыш никогда не закрывает двери, у него, видите ли, нарушено экологическое равновесие...

Настороженно оглядываясь, они захлопнули дверь, а когда отпирали комнату Дмитрия, с кухни со сковородкой в руках вышла грузная Ксения в сопровождении голодных внуков.

- Здравствуйте, Ксения Кирилловна, - поздоровались Филипп и Слава хором.

Соседка заулыбалась, не часто встречаются в коммуналках молодые парни, что не пьют и не дерутся, а их сосед Филипп и дружит с такими же приличными молодыми людьми...

Филипп тихонько прикрыл дверь, собачка замка легонько щелкнула. Слава прошел в глубину комнаты, громко топая, а Филипп приник к двери ухом, застыл. Слава поскрипел стулом, подвигал, толкнул стол, в то время как глаза быстро и зорко осматривали комнату.

Все на месте, на окне все та же хлебница, электрический чайник повернут вправо, безобразная стопка книг, хорошо видимая с улицы. У Дмитрия тоже чайник, только красный, видно хорошо, и если он изменит место...

- Да вроде бы никого, - сказал он громко. Слава видел как он задрал голову, оглядывая места, куда могли вмонтировать жучки, но Филипп рассмеялся и отмахнулся: откуда у нашей милиции жучки, а более серьезных дядей они не заинтересуют, мелкота. - Садись, я смелю кофе.

- Давай я, - предложил Слава.

- Ты мелешь крупно.

- Это у тебе ножи затупились.

- Это у тебя затупились. И не ножи вовсе.

- Ты это чо?

- Не чо, а дольше молоть надо.

Когда пена поднялась, Филипп едва не прозевал снять джезву. Слава наконец сказал со вздохом:

- Я не представляю, чем занимался Дмитрий. Он говорил, что челночничал, но челноки дома бывают совсем редко. Во всяком случае, враги его достали раньше, чем нас.

- Как думаешь, жиды?

- Наверное. Он прямо кипел, когда слышал фамилии рабиновичей. Если в самом деле все у них в руках, то его нашли...

- Сволочи!

- Сволочи, - согласился Слава. Подумав, добавил с убеждением, - Буду стрелять их, сволочей!

- Кого, жидов? Из своего тэтэ?

Слава окрысился:

- Я могу достать и АКМ!

- Достать... На АКМ тебе разрешения не дадут.

- Бандиты разрешения не просят.

- А ты бандит?

- Да иди ты... Бандитам можно, а борцам за свободу... ну, вообще за справедливость - нельзя? Я не собираюсь ни у кого спрашивать разрешения. Пойду мочить их, гадов!

- Кого?

- Гадов! - выкрикнул Слава. - Сволочей! Эту жирную мразь, что править нами... что грабит нас, унижает нас. Бог создал человека, а Кольт сделал их равными!

Филипп отмахнулся, голос был горьким:

- Приятно, конечно, помечтать, представить себе, как подстерегаешь этих тварей и всаживаешь в упор свинец... Но вечером тебе позовут выпить пивка твои с факультета, утром еще будет тяжелая голова, днем позвонит Люська и сообщит, что уже созрела, ты ей в постели расскажешь о своих грозных и праведных планах... Что дальше? Заливаясь слезами, она будет бросаться тебе на шею и умолять никуда не ходить, никого не убивать. И что она все для тебя сделает, только не ходи, а то убьют...

- Да пошел ты, - сказал Слава раздраженно. - Никакая Люська меня не остановит. Когда на чаше весов с одной стороны Родина, на другой - Люська...

- Ну ладно, - сказал Филипп, он сел поудобнее, провел мягкой ладонью по бородке, - как говаривал Дима, надо реально представить себе задачу. Ты хочешь поразить мерзавца, который мчится в скоростном автомобиле с затемненными стеклами по людной улице, распугивая всякие там жигулешки и москвичи. Можно, конечно, найти жертву и попроще, замочить какую-нибудь старушку...

Слава возразил:

- Они что, никогда не останавливаются? И стекла у всех обязательно темные? Да и народу не везде полно!

- Ну, знаешь ли, надо быть готовым, что безлюдная улица к тому моменту, пока ты вытащишь из-под полы АКМ, станет очень даже людной. Итак, как говаривал Дима, авто мчится со скоростью не меньше шестидесяти, а уж крутые так вовсе... Ширина дороги, ну, пусть десять метров. Тебе надо оружие пронести скрыто - раз, быстро привести в готовность - два... Здесь годится "узи", там двадцать патронов, скорострельность высокая, дальность стрельбы - тридцать метров, хотя по паспорту пятьдесят... Ну, "ингрем" такой же, можно брать и его. Те же достоинства: высокая скорострельность, что решает проблему скорости быстрой машины, но на практике, когда времени в обрез, надо спешить, нервозность, разброс пуль составит больше двух метров уже с десяти метров! Это, Слава, я говорю о машине, которая стоит. А если мчится? Надо упреждение, а тут разброс пуль вообще будет около пяти метров. Конечно, какие-то пули в машину попадут... может быть, даже убьешь гада, но только сколько народу перебьешь еще? Высота машины всего полтора метра, ширина - четыре. Ну как? Зато "узи" стоит всего пятьсот-шестьсот баксов.

На сотню баксов дороже "стечкин", это вообще самое мощное и самое точное из пистолетов, что можно купить на наших рынках. Еще люгер неплох, но у того магазин маловат, скорострельность вовсе хреновая. "Стечкин" поражает цели за сотню метров. И хотя это пистолет, пулемет и карабин - все вместе, он невелик, носить скрыто легко. Стрелять можно как одиночными, как и очередями. Скорострельность ниже, чем у "узи", там что разброс патронов по сторонам не так велик, а патронов хватит - двадцать в магазине. С ним если кого и зацепишь, то меньше, чем при стрельбе из "узи". Зато ствол так уводит вверх, что бедные воробьи...

Слава вскипел:

- Да не собираюсь я стрелять невинных! Или твоих гребаных воробьев!

Филипп покачал головой:

- Невинных нет. Господь наш сказал, что все виновны уже от рождения. Все грешники. Так что лупи всех, а Бог разберется, кого в ад, в кого к себе... Ладно, это я так. О револьверах думать даже не стоит: взводить курок, скорострельности никакой, это только в кино ковбои палят так, что два выстрела сливаются в один... Есть еще АКС, но это дрянь, дрянь. Мелкий калибр, а его тонкие пули прошибают насквозь почти без вреда. Ну, если не заденут артерию. Даже пуля, пробившая печень навылет, редко вызывает шок. На моих глазах парни, раненые в руку, ногу, в плечо - вели тяжелый бой, отстреливали по два магазина, выпускали по пятнадцать гранат из подствольника, а когда бой заканчивался, с удивлением замечали, что в трех местах прострелен этими пятимиллиметровыми пульками. При той уровне адреналина, что у твоего перепуганного гада, он почувствует ранение навылет только в отделении милиции, где его будут выспрашивать о твоих приметах

- А если всадить в него весь магазин?

- Ну, Слава, будь серьезнее... Ты ж видишь, я молчу, что АКС стоит за тыщу баксов, а где их взять? А самое главное, что потом? Уходить с оружием? Если оставить, то где брать каждый раз тыщу зеленых?

Он угрюмо умолк, брезгливо поковырялся в бумагах, выискивая газету с телепрограммкой. Вообще-то печатают все наперебой, но одни выделяют крупным шрифтом фильмы, другие снабжают комментариями, и Филипп все еще не выбрал, какую телепрограмму оставлять, а какие выбрасывать, не глядя.

На пол попытался выскользнуть сложенный вчетверо листок, Филипп поймал на лету.

Слава спросил обеспокоено:

- Что-то случилось? У тебя такая морда лица...

- От Дмитрия, - сообщил Филипп мертвым голосом. Развернул, в листке поблескивали ключи от подъезда и квартиры Дмитрия. Он повертел листок со всех сторон, даже посмотрел на свет. - Даты нет. Даже непонятно, когда послал...

- Послал? Это же не письмо.

- Да он мог оставить кому-то, чтобы потом передали. Кому мог доверить и ключи.

- Что там?

Филипп молча протянулся листок. Корявым почерком было написано: "Хотите получить свой миллион? Играйте в Русское Домино, а затем наберите в любом швейцарском банке день, месяц и год рождения своей матери". Вместо подписи на них смотрела веселая рожица.

- Ты уверен, что это от него?

Голос Славки вздрагивал, колеблясь между страхом и надеждой. Филипп ответил вопросом на вопрос:

- А ты не помнишь, что он называл швейцарским банком?

Слава нахмурился, вспоминая, потом просиял, хлопнул себя по лбу:

- Ну да, слышал как-то! Когда-то мы у него сидели, а какой-то жлоб звонил снизу в домофон. Дима тогда еще сказал, что его личный швейцарский сейф еще и разговаривает, только деньги сам печатать отказывается. А что... ты думаешь, что-то связано с этим домофоном?

Филипп выцедил последние капли, черные как деготь, опрокинул и посмотрел на лениво расползающуюся жижу. Фигура получилась похожей на осьминога, даже на кальмара, если считать опрокинутую чашка за панцирь.

- Нам будет удача, - определил он и поднялся. - Пойдем?

Уже на лестнице Слава спросил:

- А если бы фигура получилась другой?

- Все равно удача, - упрямо сообщил Филипп. - У меня хоть черный кот, хоть поп, хоть баба с ведрами - все одно удача. Других толкований я не знаю.

Глава 15

На крыльцо взбежали по-хозяйски, но впервые Филипп не стал тыкать пальцем в коробочку замка домофона. Слава задержал дыхание, когда Филипп приложил магнитный ключ, вдруг почудилось, что ничего не получится, но коротко пикнуло, Филипп рывком открыл тяжелую металлическую дверь.

Лифт без задержек поднял на этаж Дмитрия. Чувство тревоги усилилось, в коридоре непривычно тихо,

Филипп долго тыкал ключ в скважину, оказалось - не той стороной, наконец оба вошли, постояли в прихожей, осматриваясь, прислушиваясь, стараясь уловить угрозу, пусть даже давно миновавшую.

На кухне мерно капала вода. Филипп наконец бочком продвинулся вперед, прошелся по обеим комнатам, наклонялся и принюхивался, ничего не трогал, словно в комнате лежал труп, и рискованно было стереть чужие отпечатки или оставить свои.

Слава крикнул из прихожей:

- Что-нибудь есть?

- Следов борьбы нет.

- Что же, он ушел сам и не вернулся?

- Похоже на то.

Слава выругался:

- Сволочи!

Филипп вернулся, Слава отступил и смотрел как тот снял трубку, без усилий содрал кожух домофона, под ним оказалось нечто похожее на калькулятор. Слава присвистнул, а Филипп начал медленно тыкать в цифры пальцем, время от времени останавливаясь и двигая складками на лбу: не всяк в наше время помнит день рождения матери.

Наконец он остановился, в глазах было вопрос. Слава поглядывал обеспокоено, но услышал только как далеко внизу за окном сработала автомобильная сигнализация. Филипп вздохнул, лицо сразу постарело, осунулось. Его пальцы воткнули кожух домофона на место, повесили трубку.

И в этот момент рядом едва слышно скрипнуло. За обоями словно бы что-то шелохнулось. Слава замер, его палец тянулся к стене. Филипп, уже что-то догадываясь, резко выбросил вперед руку. Пальцы пробили бумагу. В темноте смутно белели стопки нарезанной бумаги.

Рука Филиппа вернулась на свет. Оба уставились во все глаза. На ладони лежала толстая пачка долларов, аккуратно перехваченная аптечной резинкой. Слава выдохнул:

- Ну, механик... Ну, хитроумный...

Филипп сказал с тоской:

- Но что это?

Он снова запустил руку в тайник, пошарил, отвернув лицо. Дыра зияла отвратительная и страшная, как будто в стену попал небольшой снаряд. Тайник небольшой, да большой и не выдолбить в такой стене, однако пять пачек, которые вытащил в конце-концов Филипп до последней бумажки, занимали в нем не больше трети.

- Он знал, - сказал Филипп сурово. - Он знал, что не вернется. И послание зашифровал так, чтобы его не мог понять передающий записку...

Из взгляды встретились на денежных знаках проклятой Империи. Собранные по тысяче и перетянутые резинками, они были сгруппированы еще по десять таких пачек, и выглядели аккуратными столбиками нарезанной бумаги. Филипп напоминал себе, что это двести пятьдесят тысяч, за которые можно купить приличную двухкомнатную квартиру в Москве или особняк в центре какого-нибудь Парижа, но сердце не стукнуло чаще, и дыхание не участилось.

Слава облизнул пересохшие губы:

- Что будем делать?

- Похоже, эти деньги он передает нам, - сказал Филипп медленно.

- Да это ясно, - ответил Слава тоскливо. - Как распорядимся?

- Можно по-русски, - ответил Филипп с горькой насмешкой, - на половину купить водки, на другую половину - закуски... нет, это не по-русски, на закуску хватит рукав понюхать... а можно поступить иначе... Мы ведь новые русские?

Слава кивнул:

- Самые новые.

Он уже видел перед собой ласковое средиземное море, пальмы. Яркое солнце на безоблачном синем небе, красивых женщин в бикини и без, слышал веселый беззаботный смех людей, которые не считают деньги.

- Мы самые новые, - повторил Филипп. - Самые новые.

Он всегда любил возиться с оружием. У себя на даче, если можно назвать дачей полуразвалившуюся хибарку на проклятых шести сотках, у него была своя крохотная мастерская, где вручную доводил стандартные патроны до нужного ему состояния.

Зажав пулю в тиски, аккуратно высверливал углубления, смысл которых не понять не только профану, но даже добросовестному портяночнику, который отслужил свои два года честно и добросовестно. Наносил по периметру кольца, одни пули оставлял пустотелыми, другие заполнял когда свинцом, когда ртутью... Порох отмерял по крупинкам. И хотя заказ можно было выполнить без всех этих ухищрений, но ему нравилось выполнять красиво, с эффектами, как, например, когда он застрелил главу москворецких прямо на роскошной даче в окружении телохранителей, множества гостей по случаю дня рождения главаря.

Сейчас он держал в руках знаменитый "винторез" или, как именуют, винторвку специальную снайперскую. Она состоит на вооружении только спецгрупп, так как это чудо современной техники, весит всего два с половиной килограмма, емкость магазина двадцать патронов, прицельная дальность с оптическим прицелом - четыреста метров, а с ночным прицелом - триста. Снабжена глушителем, молниеносно разбирается на три части и укладывается в кейс. На полкилометра пробивает бронежилеты до четвертого класса, которые с легкостью выдерживают очереди из калашникова...

Если бы ему такая чуть раньше, он заметнее проредил бы ряды московских бандитов. Да и не только московских. Сейчас же только по мишеням, по мишеням, стоя, с колена, лежа, с поворота, с кувырка, словно это не винтовка, а пистолет...

Но сердце дрогнуло, когда ему дали однозарядную снайперскую винтовку ОЦ-44. Калибр двенадцать и семь, вес - четырнадцать, а прицельная дальность - два с половиной километра. Дмитрий не поверил глазам, когда с двух километров просаживал насквозь любые бронекостюмы, включая и восьмой, последний, пробивал броневые листы бэтээров и прочей бронетехники.

- Черт, - вырвалось у него. - Еще бы чуть, и можно бить танки прямо в лоб! Это действительно винтовка...

Инструктор довольно оскалил зубы, спросил:

- Ты еще не бывал, как вижу, на пленере.

- Не бывал, - ответил Дмитрий. - А что?

- Тогда тебя ждет сюрприз, - сказал инструктор. - И с винтовками - тоже. Мы ведь "каскад"! Ты еще не видел все оружие "каскада"!

Постепенно, урывками и огрызками он узнавал больше о спецподразделении, в котором сейчас проливал пот ведрами. Точная дата основания "каскад"а неизвестна, точно так же неизвестно, почему его так назвали. Во всяком случае, каскадеров в нынешнем виде, которые вместо актеров кувыркаются и прыгают через огонь, в те давние времена еще не существовало. Полагают, что все началось со знаменитой фразы Иосифа Виссарионовича: "есть человек - есть проблема, нет человека - нет проблемы". И вот однажды в тиши кабинетов аналитических отделов "компетентных органов" родилась идея о создании спецгруппы, аналога которой не было во всем мире. Она должна была сочетать в себе почти все мыслимые спецификации спецслужб и часть немыслимых (например свободу действий и автономность принятия решений).

Что ж, в России часто создавалось то, до чего остальной мир не додумался. Как, к примеру, тихие русские интеллигенты создали и обосновали такое политическое течение, как терроризм. И сами же начали швырять бомбы в царей, градоначальников, подав пример всему миру.

На этот раз, творчески развивая идею вождя народов, был создана спецгруппа, сотрудники которой обучались владению оружием любого вида - от куска стекла, до артиллерийской установки. Они учились проникать всюду - от штабов и командных пунктов, до тюрем максимального режима изоляции и банковских подвалов. Они учились пользоваться всеми мыслимыми видами транспорта - от гужевого до реактивного. Их учили выживать в условиях дикой природы и трущобных районов. Они учились говорить на наиболее распространенных языках мира английском, испанском, китайском и арабском. Они учились завоевывать уважение у врагов и доверие у пленных. Кандидатов собирали со всего СССР, задействовав для этого всю мощь структуры тотального наблюдения. Задача у группы была одна: определение ключевой фигуры (или фигур) в происходящих где-либо событиях и нейтрализация этой фигуры (фигур).

Созданная группа долгое время не была пущена в ход. Сталин испугался собственного изобретения. Отряд был расформирован, его учебная база перешла в ведение ГРУ. Однако, через несколько лет о ней вспомнили. Вновь собранных курсантов, по ускоренной программе, подготовили выполнению особых заданий за линией фронта. Ликвидация нескольких разведшкол "Абвера", физическое устранение английской спецгруппы коммандос, готовящих вывоз из Норвегии золотого запаса. Благополучный провал "Заговора генералов" и, как следствие, казнь наиболее опасных для ССР военных и политических деятелей в Германии (в их числе адмирал Канарис, английский агент, вполне способный добиться организации сепаратных соглашений между верхушкой третьего рейха и союзниками, талантливый разведчик, составивший меморандум, на основе которого была написана знаменитая речь Черчилля в Фултоне, знаменующая начало "холодной войны"). Провал попытки покушения на Сталина в Тегеране, Инспирирование казни Муссолини, предание гласности истории высадки союзников на Сицилии, кража архивов и материалов института Анненербе (не такая уж бесполезная вещь).

После смерти Сталина "Каскад" попал под каток "чисток" и, наряду с многими профессионалами тайной войны, которые не умели "каяться" и "признавать ошибки" - "каскадеры" оказались в опале.

Во время корейской войны, когда термин "геополитика" вновь стал звучать в коридорах власти, о "каскаде" вспомнили. Подготовка бойцов стала проводиться с учетом возможного региона применения, в список учебных дисциплин прочно вошла этнология. создавались жестко территориально ориентированные группы. В обход 10 управления генштаба, традиционно занимающегося военной помощью потенциальным союзникам, "каскад" стал напрямую вмешиваться в ход событий, корректируя их создаваемыми "многоходовками". В ход шли и прямые устранения (как в случае самоубийства Макнамары) и разоблачения через прессу (Уотергейтский скандал) Провоцировались вооруженные столкновения (Пак Чжон Хи) и внутренние разборки (Генерал Чомбе). Проводились операции по стимулированию выдвижения наиболее управляемых лидеров, с одновременным устранением их конкурентов. Закреплялись лидеры движений с невозможностью их замены.

Одним из главных критериев отбора стал IQ, который у кандидата в "мальки" должен быть не ниже 150 % от средней нормы, для кандидата в командный состав этот показатель должен быть не менее 250 % от средней нормы. Обязательно для всех кандидатов высшее образование (желательно гражданский ВУЗ) и отменное здоровье. При этом обращали внимание на то, чтобы кандидат не был профессиональным спортсменом..

Дмитрий хмыкнул, вспоминая свои многочисленные стычки с мастерами спорта по боксу, каратэ, борьбе, не говоря уже о клоунских восточных единоборствах. Всегда повергал с такой легкостью, что иной раз думал, что обыкновенный мальчишка из подворотни дал бы отпор круче... Увы, спортсмен ориентирован на имитацию ударов, приносящих очки, на выпендривание перед судьями и зрителями,

- Здесь не Олимпийские игры, - сказал он вслух. - Прижатый к стене имеет право бить насмерть.

Глава 16

Он несся на скоростном мотоцикле, перепрыгивал через канавы, упавшие деревья, а когда впереди блеснула гладь воды, прибавил газу и полетел на рекой, широкой как тихий, Днепр, до середины которого не всякая птица, а его двухколесный зверь смог, а потом наконец колеса коснулись воды, но скорость настолько сумасшедшая, что он так и несся по поверхности, погрузившись не больше, чем на ладонь...

Грубый толчок заставил мгновенно вернуться в казарму:

- Эй, вставай!.. Люди плюйте на него!.. Вчера спал, позавчера спал.... и сегодня снова начал спать, спячник!

Над ним высился гороподобный Тарас. Снизу он казался вовсе великаном, страшным и подпотолочным.

- Ты чо? - просипел Дмитрий спросонья.

- Дуй к полковнику.

- Черт, сейчас же ночь...

Тарас сказал быстро:

- Вообще-то можно не идти.

- Да? - спросил Дмитрий сонно. - тогда я приду утром.

- Ура, - ответил довольно Тарас. - Тогда спи. На чем-нибудь другом постажируешься.

Он хлопнул его по плечу, Дмитрий свалился в постель. Тарас уже удалялся к выходу, весь настолько широкий, что задевал спинки кроватей по обе стороны. Неведомая сила швырнула Дмитрия из постели. Тарас на мгновение появился в светлом прямоугольнике освещенного коридора, слышно было как хлопнула дверь, в казарме стало темно как в церкви с погашенными огнями.

Тарас дошел до выхода из казармы, когда сзади послышался топот, словно его догонял молодой слон. Лицо Дмитрия, все еще припухшее от сна, было злым как у химеры на соборе Парижской богоматери.

- Ну и шуточки у тебя!

- А чо, - отозвался Тарас довольно, - спал бы... дело ж добровольное.

- Ну да, другому скажи. Опять пацанам пальцы ломать?

- Насчет пальцев... гм, наверное. Только на этот раз не пацанам, не пацанам. Это точно, не пацанам. Иди, побрейся, приведу себя в порядок. Я соберу остальных.

Стараясь не будить остальных, Дмитрий поспешил в бытовку. Хотя каскадники спят как бревна, но любой шорох слышат даже в самом глубоком сне, уже убеждался...

Он зябко повел плечами, ноги понесли навстречу белому кафелю как пушинку, воду открыл чуть-чуть, шумит, а сам с недоверием всматривался в засиженное мухами зеркало, висевшее над раковиной. Лицо вытянулось и загорело, делая его похожим на Хозе из оперы "Кармен", других жгучих испанцев он не знал. Густые черные волосы торчат как у пьяного ежа, кончики уже закручиваются, из-за чего с детского сада звали кудряшкой и кудрявчиком. Черные как смоль брови, длинные и чуть поднятые на концах ресницы делали его похожим на красавца цыгана, и тем неожиданнее была пронзительная синева глаз.

Он начал намыливать лицо, пена на фоне темнокоричневого загара выглядела ослепительно белой, сказочной. Под блестящей кожей вздулись на миг и тут же растворились тугие желваки, а по всему телу точно так же вздувались и опадали, просыпаясь и встряхиваясь, тугие мышцы.

На тренировках его заставили помимо пробежек со штангой на плечах, еще и выучить язык жестов, мимики, кучу секретных кодов, и если от тренировок в зале стонали все мышцы, то от усиленных занятий по мнемонике трещал череп, а мозги вылезали через уши. В зале его учили метать все, что попадалось под руку, а если уж мелочь, вроде зубочистки, то ею должен был уметь как открывать любой замок, так и попадать в выключатель в трех шагов с такой силой, чтобы погасить свет.

Только сейчас заметил, что мышцы увеличились на треть, все тело стало еще жестче, словно вытопилась не только последняя капля жира - ее и не было, - но ушло и все мясо, а его место заняли тугие жилы, толстые и твердые.

Он вздрогнул от густого рева за спиной:

- Ну? Долго будешь прыщики рассматривать?

- Заканчиваю, заканчиваю, - сказал Дмитрий торопливо. - Уже все, закончил...

Ладони подхватили струю воды, а глазами следил за отражением в зеркале. Тарас остановился в картинной позе в дверях, перегородив ее целиком. Голая голова блестела, словно смазал маслом. Остроконечные уши торчали как пики, готовые повернуться в сторону врага.

Он, как понял Дмитрий из разговоров, прослужил в "каскаде" не меньше десяти лет. Вернее, уже десять лет принимает участие в боевых операциях, а сколько вообще в спецназе и что делал раньше, никто не знал. Уже здесь обнаружилось, что этот здоровяк помимо родного украинского и русского говорит свободно на польском - странно бы, живя за Украине, не познакомиться с родственным польским, а затем уже на чешском и словацком. Английским овладел здесь, в спецназе, а потом еще и испанском. Говорят, собирался выучить японский, но смекнул вовремя, что за японца выдать себя будет трудно.

Что удивительно, уже в спецназе он сумел закончить программу универа и даже защитил кандидатскую. Для спецназовца он чересчур умен, даже среди "каскадеров", куда отбор велся не только по умению ломать кости.

- Все, - сообщил Дмитрий торопливо, - я готов.

- Это называется готов... - прорычал Тарас с сомнением. - Ладно...

Перед дверью Ермакова Тарас остановился, постучал. Ответа Дмитрий не услышал, но Тарас распахнул дверь, а когда Дмитрий переступил порог, захрыл дверь, оставшись в коридоре.

Полковник из глубокого кресла следил сразу за тремя экранами. Курсанты бегали, прыгали, кувыркались, одновременно стреляя или швыряя ножи. Внизу бежали, быстро сменяясь на электронном табло, цифры. Счет шел на сотые доли секунды, Дмитрий на ходу попытался вычленить из этих кувыркающихся фигурок себя, но из-за стола уже поднялся Ермаков, лицо внимательное, глаза смотрят пристально, но чувствуется, это и есть те редкие мгновения, когда полковник почти доволен.

- Не выспался? - спросил Ермаков понимающе. - День был тяжелый...

- Всего лишь тренировки, - ответил Дмитрий.

Ермаков бросил перед ним на стол листок:

- Здесь распечатка твоих результатов в стрельбе. Впечатляюще!

- Спасибо, - ответил Дмитрий осторожно.

- Стрелок из всех видов оружия, - сказал Ермаков тоном, по которому Дмитрий не понял, одобряет ли такую всеядность или осуждает, ибо мастерства достигают только при специализации из одного вида орудия. - по тарелочкам - девяносто восемь из ста, по бегущему зайцу - девяносто семь... гм... Примерно те же результаты в стрельбе на бегу, в прыжке, с поворота... У тебя что, глаза на затылке?..

Дмитрий смолчал, вопрос, скорее всего, риторический. Даже стандартная винтовка посылает пулю на четыре километра, причем на излете пуля может убить точно так же, как на первых метрах. Но на самом деле какие там четыре километра: любой эмвэдэшный снайпер работает на дистанции до двухсот метров, войсковый - до трехсот, лучшие из них работают на пятьсот метров. Основные трудности начинаются с семисот метров, Когда Дмитрий, тогда еще желторотый юнец, сидел со снайперской винтовкой в горах Афгана, он поражал пробирающихся тайными тропами муджахедов с восьмисот метров. Но там чистый горный воздух, что почти не мешает полету пули, там вовсе не обязательно попадать в голову или грудь: раненые становятся обузой, сковывают движение, замедляют караван, и тем самым ставят под выстрелы уже весь отряд.

Уверенно пулю можно посылать разве что метров на сто, но дальше вступает в действие сопротивление воздуха, а вращение пули начинает уводить ее в сторону все ощутимее. И вот тут начинается странное вычленения из числа прекрасных стрелков в особый клан снайперов, у которых словно бы иначе устроены пальцы, уши, другая чувствительность подушечки на указательном пальце, крепче нервы или же, наоборот, тоньше, что позволяет улавливать какие-то мельчайшие знаки, помогающие послать пулю намного точнее. Это не считая обязательного умения вносить корректировки после каждого пристрелочного выстрела, правильно подбирать патроны...

Ермаков смотрел с легкой насмешливой улыбкой, словно читал все явные и тайные мысли ребенка.

- Да-да, патроны, - сказал он. - Ну, по крайней мере, от этой проблемы тебя освободим. Но не сейчас. Патроны создавались здесь. У нас своя лаборатория! Не бог весь какая, но все же...

- Что лаборатория, - ответил Дмитрий. - Нужна мастерская.

- Мастерская есть. И местные умельцы есть.

- Хоть за это спасибо, - пробормотал Дмитрий. После вчерашнего десятикилометрового кросса в полной выкладке все тело болело, словно побывало в камнедробилке. - Хоть что-то здесь будет сделано не моими руками...

Полковник улыбнулся:

- Кому ж надо и черную работу делать. Теперь считайте себя принцессой... или принцем, если хотите. А за принцем всегда ходят десятки слуг.

- Лучше уж князем, - ответил Дмитрий враждебно. Ему не нравилось, когда зарубежных принцев вспоминают чаще, чем местных князей. - Князем, которого снаряжают на бой. Кстати, мы так и будем всю жизнь бегать по холмам, постреливая по мишеням?

Глаза Ермакова посуровели:

- Анализы результатов показывают, что ты еще не достиг пика. Так что на серьезное дело еще рано. Однако...

Он остановился, в лице проступило нечто вроде нерешительности, что было настолько непривычно для Ермакова, всегда словно вырезанного из камня, что Дмитрий невольно выпрямился,

- У меня лучшие результаты в группе!

Ермаков смотрел на новичка с жадным интересом. То ли мутации после Чернобыля, то ли пятна на Солнце, но с каждым годом все больше людей с разными отклонениями как в психике, так и в чувствительности. Хотя, конечно, скорее всего они всегда были, но раньше спецслужбы занимались не отдельными человеками, а массами, однако Ермаков на досуге больше нравилось думать о вмешательстве из космоса или других чудесных вещах, чем о просто более точной диагностике.

В его отряде был Терпигорев, который лучше кошки видит в темноте, Тищенко, который может перемножить хрен какое длинное число на такое чудовищное - на калькуляторе не помещается результат, а теперь еще этот, который умеет послать пулю с фантастической точностью на километр, но в то же время стреляет из снайперской винтовки с такой скоростью, будто бьет из автомата.

К тому же он только в Москве киллерствовал уже с десяток лет, еще больше ухлопал бандитов по своей воле, так что такое везение просто удивительно: киллеры долго живут только где-нибудь в Империи, где по одному заказу в год, а путь этого парня устелен трупами в три ряда! Это или везение, во что приятно верить, или же, что вернее, особое чутье на опасность, которое он проявил в первый же день на простейшем испытании...

А это, сказал он себе молча, для их работы важнее умения быстро и точно стрелять.

- Однако, - закончил он после долгой паузы, - завтра предстоит стрелять уже в людей. И, более того...

Снова пауза, Дмитрий спросил:

- Что еще?

- Они будут стрелять в ответ, - закончил Ермаков жестко. - А стреляют быстро и метко!

По неслышному сигналу дверь отворилась. Проем закрыла гигантская фигура Тараса.

- Забирать? - спросил он с профессиональным интересом мясника.

- Да, - ответил Ермаков. - Снаряди, объясни, проверить экипировку. Как только начнет светать - выступаете.

С востока быстро и грозно надвигались угольно черные тучи. В недрах коротко блистало, слышался треск, словно ломались скалы из антрацита. Дмитрий вжимался в землю, злой и униженный, ибо над ним сияло яркое голубое небо, солнечные лучи просвечивают листву редкой рощицы насквозь.

Массивная дача генерала Шендеровского с этого пригорка видна отчетливо, хотя забор вынесен далеко, а на деревьях замаскированы телекамеры. Вообще-то датчики и телекамеры обитателя этой дачи... какая к черту дача, это особняк, крепость, по-старому именуемая дачей! - вынесены далеко в рощу и за нее, но эту полосу удалось преодолеть чисто. Все трое из группы просочились почти к забору незамеченными, не потревожив ни один датчик, ни задев хитро запрятанной проволоки. Джип, за рулем которого на этот раз остался сам Ермаков, ждет их далеко за поворотом дороги, надежно укрытый от наблюдения небольшой рощицей.

Дача выглядит пустой: на широком дворе, где стол и дюжина резных стульев, пусто, сиротливо смотрятся огромный мангал, качели, беседка. Шторы и жалюзи на всех трех этажах опущены, что вроде бы понятно: готовы защититься от первых же лучей солнца, но приборы определили, что эти же шторы защищают от любых форм проникновения с помощью новейших лазерных считывателей с оконных стекол.

Он хмуро улыбнулся. Эти шторы выдержат очередь из крупнокалиберного автомата, не только какие-то там электроволны. А вон под крышей, искусно замаскированные, пулеметы с автоматическом наведение по лазерному лучу. Их не видно, но он еще до попадания в "каскад" знакомился с новыми видами вооружения, это только дикарю непонятно почему рядом с едва заметной телекамерой оставлено вроде бы пустое место. Правда, умело заклеено тонким пластиком под цвет кирпича, Едва только попадешь в зону действия датчика, лазерный луч отыщет почти сразу же, а там прямо из кирпича выплеснется струя стальных... или свинцовых пуль.

В ухе раздался свистящий шепот:

- У них здесь все натыкано жучками. Правда, мы с Валентином тоже расставили глушители, но не везде, не везде...

- Потише, - сказал Дмитрий одними губами.

- Чо?

- Твое "чо" слышно на даче, - ответил Дмитрий еще тише, но злее. - Ты готов?

- Я пошел, - ответил Тарас.

В ухе шелестнуло, а за полсотни шагов слева среди зелени наметилось движение, словно пронесся призрак. Дмитрий быстро перевел прицел на крышу дачи. Трубка лазерного прицела торопливо начала двигаться, уже поймав в прицел бегущего Валентина, это был он, ствол пулемета тоже пришел в движение. Дмитрий торопливо выстрелил, почти сразу же пулемет изрыгнул длинную очередь.

Фигура в маскировочном халате метнулась к двери. Дмитрию показалось, что пижон ухитрился даже посмотреть наверх, насколько далеко новичок сумел сбить прицел страшного зверя. Пули крупнокалиберного пулемета еще продолжали ссекать ветви на дальнем дереве, а Валентин моментально прикрепил взрывчатку к двери, ушел кувырком в темноту, циркач проклятый, силы тратит зазря...

Через секунду грохнул взрыв. Второй заряд разнес окно. Даже бронестекло, что выдерживает прямое попадание из гранатомета, пасует перед маленькой коробочкой взрывчатки, налепленной прямо на стекло.

Глава 17

Дмитрий вскочил, теперь все в скорости, ветер засвистел в ушах. Дверь распахнулась в тот момент, когда ноги донесли до крыльца. Едва удержав палец на спусковом крючке, влетел в проем, перекувыркнулся, готовый стрелять, бить, калечить, Валентин уже стоял в комнате, неизвестно откуда взявшись, словно пройдя сквозь стену. Посмотрел искоса, кивнул на дальнюю дверь в длинном роскошно убранном коридоре. Под ногами барона раскинулся на спине крупный мужчина с широкой грудью. В прекрасном костюме, с прекрасной прической, что испачкалась в крови. Еще один скорчился под стеной, его прекрасный костюм в кровавых лохмотьях, а под ним быстро расплывается красная лужа.

Валентин скользнул к двери с роскошными позолоченными ручками в виде львов, слегка приоткрыл. В этот момент распахнулась дверь, которую Дмитрий до этого считал дверцей шкафа. Влетел заспанный, но с решительным лицом плечистый парень. Автомат на плече, ладонь лежит на нем твердо и уверенно, но у него не было шансов. Правда, он раньше вскинул автомат, а Дмитрий сперва должен был выдернуть пистолет из кобуры. Но, выдергивая, он одним легким движением снял с предохранителя, в то время как охранник ухватил цепкими пальцами затвор, потянул... В этот момент пальцы Дмитрия тоже коснулись затвора. Затвор автомата тугой и упорно сопротивляющийся, а когда охранник целую секунду снимал с предохранителя, такого крохотного и труднодоступного, одновременно досылая патрон...

Дмитрию на все это понадобилось полсекунды. Даже у самого умелого и быстрого автоматчика на затвор и снятие с предохранителя уходит полторы-две секунды. И когда охранник сделал движение вскинуть автомат, пуля ударила его в переносицу.

Валентин оглянулся, даже в этот момент, когда увидел падающего ему под ноги парня в кровавой дыркой во лбу, лицо его не утратило скучающего выражения.

- В МВД служил, - бросил Дмитрий, словно оправдывался. - И не один год.

- Откуда знаешь? - поинтересовался Валентин лениво.

- Патрон не загнал в ствол, - пояснил Дмитрий. - Дурость, конечно, но по уставу это строжайше запрещено. Если обнаружат, сразу вылетишь с работы! Как же, грубейшее нарушение правил обращения с автоматическим оружием! Даже проверяют при сдаче, нет ли насечек на патронах. Так что это уже в крови...

Он осекся, подумав, что Валентин такие вещи знает, в "каскад" вряд ли берут по блату или как родню генералов.

Валентин приоткрыл дверь и уже почти шагнул, как из той же двери "шкафа", что могла быть комнатка отдыха для охраны, шумно выскочил еще один лохматый и разъяренный, автомат в обеих руках, зубы оскалены. Завив Валентина, заорал дико:

- Гады!.. Менты!.. Умри!

Валентин почему-то помедлил, и Дмитрий, в испуге, что бандит сейчас прошьет барона очередью как швейная машина прошивает ткань, дважды быстро выстрелил. Бандит откинулся на стену, во лбу образовалась крохотная дырка. Стену за ним обрызгало так, словно туда с размаха выплеснули ведро крови: пуля, войдя в лоб, вышла из затылка, вырвав его начисто и разбросал мелкие кости.

Вторая пуля угодила в левый глаз, Дмитрий на миг увидел страшную красную глазницу, из которой брызнули струйки белесой жидкости, промчался мимо, уже не видя как тело сзади завалилось на пол.

Под ногами пружинил толстый ковер. Со стен смотрели портреты в роскошных золоченых рамах, вперемешку такими же мрачными взглядами провожали огромные головы вепрей, лосей, оскаленные морды медведей.

Стены пронеслись мимо пестрой лентой, он одолел коридор в считанные секунды, но успел заметить как трофеи, так и развешанные по стенам сабли, старинные мечи, щиты.

В тот момент, когда оказался перед дверью, рядом прозвучал голос:

- Тихо. Там кто-то есть.

Дмитрий напряг слух. Из-за двери слышались голоса, среди них различил мелодичный женский, потом женский звонкий смех, жизнерадостный и как бы приглашающий к чему-то более интимному, чем просто разговор. Валентин толкнул дверь, а Дмитрий подобрав живот и выпятив грудь, перед женщинами всегда стараешься выглядеть лучше, ворвался в комнату с красивой мужественной улыбкой на мужественном лице.

В пустой комнате по краям широкого стола перед каждым стулом лежали плееры. Оттуда шел чистый оцифрованный звук, Дмитрий едва не выругался, чувствуя себя обманутым вместе с руководством операции, что будет выслушивать этот беззаботный треп и пытаться найти в нем крупицы тайного смысла.

В наушниках послышался предостерегающий свист, дверь распахнулась, Тарас ворвался как танк. И без того широкий, в комбинезоне поверх бронежилета он выглядел чудовищем, а в руках вместо привычного АКМ грозно смотрел шестиствольный "миниган".

- Там чисто, - выдохнул он. - Уже чисто!

Валентин бросил коротко:

- Ты прямо, Дмитрий через левую.

Слева пронеслась стена, Дмитрий вылетел через коридор в большую комнату, посреди биллиардный стол, зеленое сукно, пирамидка крупных белых шаров. Стены под мореный дуб, дорогая мебель. Пока он бежал по коридору, зеленая форма то исчезала, словно Валентин становился невидимкой, то возникала совсем рядом. Из биллиардной вели две двери. Дмитрий остановился, поведя стволом, и в этом момент с грохотом распахнулась дверь, похоже - из кухни, выскочили трое из охраны, у всех пистолеты в руках. Впереди влетел толстый молодой парень с бешеными глазами. В правой пистолет с непомерно длинным и толстым стволом, он начал поворачивать его в сторону Валентина...

Автомат Валентина был направлен в сторону охранников, но спецназовец почему-то растерялся, отшатнулся, суетливо и без необходимости пытался вскинуть автомат на уровень груди. Дмитрий в безумном прыжке развернул пистолет, пальцы сами нажали спусковой крючок. Три выстрела прогрохотали как будто выстрелили из автомата, где одиночный выстрел жрет три пули.

Трое рушились как тряпочные куклы, которым перерезали все нити. Валентин что-то вскрикнул, пинком распахнул дверь, мгновенно отпрыгнув. Оттуда прогремела длинная автоматная очередь. Слышно было как в биллиардной стучат костяные шары, перескакивают через расколотый борт.

Потом автомат захлебнулся, в наступивший тишине глухо стукнуло. Дмитрий понял по звуку, что автомат ударился о паркетный пол прикладом, а вот звук падения человеческого тела...

Он встал в дверном проеме, готовый стрелять в любой момент и в любую сторону. Через большую комнату, больше похожую на зал для бальных танцев, кошачьей походкой двигался Тарас. За его спиной на полу распластались двое в хороших костюмах, автоматы в руках, один все еще слабо дрыгал ногой, что удивительно, так как любимым ударом Тараса, как уже знал Дмитрий, было перешибать позвоночник, когда сразу отключаются конечности.

Он оглянулся на Дмитрия, указал жестом куда идти, сам колыхнулся как призрак под ветром и растворился в тот же миг, едва Дмитрий взглянул в указанную сторону. Рассерженный и пристыженный, он как таран вышиб дверь, что-то долго раскачиваются защитники... или же это они успели всего за секунды приблизиться к охраняемому объекту, ворваться и обезвредить...

В комнате из глубоких кресел поднимались двое крупных мужчин в хорошо подогнанных костюмах. Похоже, коротали скучное дежурство за игрой в покер, карты белеют на столе, в пепельнице дымится сигарета... Или даже дремали, иначе почему все еще не выбежали навстречу?

Дмитрий моментально узнал в одном из них Печернича, троекратного чемпиона мира по боксу, мастера по вольной, а во втором детине - чемпиона по каратэ еще в прошлом году, известного болельщикам как "Несокрушимый Джо".

Оба застыли, глядя в черное дуло пистолета. Печернич зло скалил зубы, огромный и несокрушимый, на лице бессильная ярость. В глазах чемпиона по каратэ на миг метнулся страх, против пули никакие восточные искусства не сработают, но Дмитрий моментально все поняв, сунул пистолет за пояс и сделал приглашающее движение. Это глупость, сам понимал, даже нарушение: надо просто выстрелить дважды, хотя по инструкции - трижды в каждого, а потом по контрольному в головы, но месяц изнуряющих тренировок, учебных боев, бесконечные схватки с меняющимися инструкторами довели до бешенства, а адреналин готов был разорвать мышцы, если не дать ему выхода.

У обоих глаза расширились в безмерном удивлении. Печернич даже посмотрел по сторонам, не остановят ли их пули до того, как они коснутся этого дурака в пестром, а его достаточно только коснуться, а каратист неуверенно сделал шаг.

- Давайте, продажные шкуры, - сказал Дмитрий. - Здесь только я.

- Что за дурак... - выкрикнул Печернич.

Он ринулся как бык, нанося еще в воздухе серию страшных ударов, каждый из которых совсем недавно отправлял его противников в нокаут, застоявшийся, полный нерастраченной мощи. Дмитрий пропустил гиганта мимо, ударил в затылок, повернулся вокруг оси и ударил снова, слыша знакомый треск височной кости.

Голову тряхнуло от удара ногой по касательной, в ушах коротко зазвенело. На ринге каратисту уже присудили бы чистую победу за красивый удар, но здесь не Олимпийские игры, Дмитрий в крутой повороте сделал подсечку, на лету сильно ударил носком окованного ботинка в висок, где самая тонкая переборка черепа.

Каратист еще не успел рухнуть на пол, как Дмитрий, уже с пистолетом в руке, бросился в дверь. Ошибка генерала еще и в том, что в телохранители набрал бывших мастеров по боксу, каратэ, даже всяких там мастеров по восточным единоборствам. Их громкими именами хорошо бахвалиться перед такими же тузами, вот мол, кто мне дверцу машины открывает с поклоном, но, что хорошо на ринге, не годится в настоящем бою. У спортсменов всегда остается рефлекс на имитацию удара, переучить невозможно, в то время как из обычного крепкого паренька с улицы можно за полгода сделать зубатую акулу. А он, Дмитрий, и раньше не был овечкой.

Короткий коридор кончился через два прыжка, дверь в спальню генерала уже распахнута, Грузный человек в цветном халате сидел на широкой роскошной кровати, бледный и трясущийся, все время запахивает полы халата, босой, шлепанцы рядом.

Дмитрий вздрогнул как от сильного удара: перед захваченным врасплох человеком стоял невесть как попавший раньше них Ермаков с пистолетом в руке.

В глазах полковника был лед, когда поднял пистолет на уровень глаз генерала. Дмитрий знал по себе: когда смотришь в черное дуло, это действует сильнее, чем когда тебе тычут стволом в грудь или в печень.

- Сигнализация? - спросил Ермаков, не поворачиваясь.

Дмитрий понял, что вопрос к нему, вытянулся, сказал четко:

- Восстановлена.

Похоже, полковник засек и учащенное дыхание, и красное пятно на ботинке. Что-то придумать бы, но не рассказывать же, что сорвался, не выдержал, решил проверить насколько хорошо их натаскали...

- Быстро код сейфа, - велел Ермаков генералу. - А также имена, фамилии, пароли.

В коридоре слышался шум, пыхтение. Тарас втащил за шиворот бледного как полотно пышнотелого молодого парня с бабьим лицом. Тот пыхтел и даже услужливо пытался помочь грозному танку в человечьем облике, двигая ногами и скользя каблуками по навощенному паркету.

- Этот? - спросил Тарас.

- Этот, - определил Ермаков. - Племянник, доверенное лицо. Осуществлял контроль за передачей товара. Так?

Племянник быстро взглянул на генерала, прошептал:

- Это все бред.

Тарас спокойно зажал его руку и начал ломать пальцы. Племянник побледнел, на лбу выступила испарина. На третьем хрусте вскрикнул:

- Я все равно... ничего вам... но вам отсюда не выбраться!

- Это вам уже не выбраться, - сообщил Ермаков. - Быстро - код в швейцарском банке, имена, пароли, кому передавали бумаги. Ты знаешь, что нас интересует. Говори!.. На помощь не рассчитывай. По всем каналам вашего наблюдения сейчас идет инфа, что вы с генералом пьете чай. И даже видеоролики...

Он кивнул Валентину. Тот улыбнулся тонко и подленько, взял в ладонь пультик дистанционного управления. Вспыхнул экран большого телевизора с плоским как шоколадка экраном. Валентин подвигал пальцем, после новостей и бесконечных ток-шоу высветилась сауна, два потных тела, генерал и племянник плещутся неспешно и лениво, а телохранитель, которого Дмитрий уложил минуту назад, подает на подносе холодное пиво.

- Это не совсем чай, - прокомментировал Ермаков, - но ничего... Потом придут девочки, а затем телекамеры отключатся, дабы ни у кого из техников не возникло желание сделать компроментирующую запись. А включатся... да-да, как обычно, когда выйдете из сауны... Ха-ха! Все привычно, накатанно. Так что ваши высокие сволочи, в правительстве они или в военном министерстве, тревогу не забьют... И не вступятся. Вы в самом деле рассчитывали из этого выйти?

Генерал стал землистого цвета. Валентин доброжелательно придвинул кресло, генерал рухнул как будто у него подрубили ноги. Халат распахнулся, обнажая вислую грудь и огромный дряблый живот.

Ермаков сказал буднично:

- У нас есть средства, чтобы развязать любой язык. Инбекцит, особого рода сыворотка... Но вам это не понадобится, верно?

Он кивнул Тарасу. Тот, оставив племянника, подошел к генералу. Тот застыл, глядя в страшное лицо с перебитым носом и жуткими шрамами. Тарас ухватил генерала за воорсы, приподнял, затрещал халат, лохмотья полетели в угол.

Голого, генерала привязали к стулу, ремнем зафиксировали голову. И нагота, и невозможность повернуть голову - создают ощущение страшной беспомощности, но Тарас, ценя время, сразу взял плоскогубцы, ухватил генерала за кончик указательного пальца и, глядя в лицо с жуткой нечеловеческой улыбкой, сжал. Генерал закричал, а Тарас с тем же застывшим выражением на лице, взял второй палец, сжал с такой силой, что кровь брызнула тонкими как иголочки струйками.

Дмитрий чувствовал, как учащается сердце, а дыхание заперлось в зобу. Он знал, что эта боль намного невыносимее, чем если загонять иголки под ногти, но теперь это знает и генерал...

Генерал закричал, а племенника вывернуло в углу. Валентин стукнул по затылку, тот рухнул вниз лицом в свою блевотину, ворочался как толстая белая ящерица, не видевшая солнца.

- Говори, - предложил Ермаков.

Тарас подмигнул генералу и, отпустив правую, что повисла бессильно как убитая гадюка, почти ласково взял левую, удобнее перехватил возле кисти.

Ермаков испытующе смотрел на генерала. У того старая закваска, как и у него. Оба не очень верят и боятся всякий сывороток, хотя от них боль куда мучительнее, но от сывороток превращаются в вопящее животное, а здесь все зримо, наяву, во всех красках. Здесь он видит как его калечат, как затем обрубят руки, и как он навсегда останется безруким...

- Это незаконно, - прошептал генерал. - Вы за это ответите!..

- Как? - поинтересовался Ермаков. - Да, у вас самые лучшие адвокаты. Любое обвинение могут разрушить!

Он говорил с горечью, на лице генерала начала проступать надежда. Ермаков кивнул Тарасу. Тот с каменным лицом начал раздавливать плоскогубцами пальцы на другой руке. Генерал белел, закусил губу, вскидывал голову, из горла вырвался хрип, сдавленное мычание. Тарас отшвырнул безвольно повисшую руку, снова вернулся к правой, начал раздавливать фаланги.

Генерал стиснул челюсти. Тарас взялся за пальцы, грубо сжал, резко дернул, послышался отчетливый хруст. Дмитрий сам умел ломать и перебивать суставы, сразу понял, что у генерала теперь сломан не палец, а вся кисть.

Из генеральского горла вырвался хрип, стон. Ермаков сказал размеренно:

- Каждый день восемь человек умирает от голода. Каждый день отчаявшаяся накормить голодных детей мать бросается с балкона! Шесть человек ежедневно кончают жизнь самоубийством... А мы будем соблюдать законность с человеком, который виновен в том, что в стране делается?

Тарас, не ожидая приказания, захватил руку генерала. Захрустело, генерал закричал, но Тарас, не выпуская руки, давил, Дмитрий услышал звук рвущейся ткани, под кожей вздулось, что-то быстро пробивается к поверхности, кожа треснула, наружу высунулся зазубренный обломок кости. Всего миг был почти белым, тут же залился кровью, Дмитрий успел увидеть строение трубчатой кости, переплетение тонких костяных нитей, губчатой мозг, что сразу же залился кровью.

Генерал выл, уже не сдерживаясь. Тарас отпустил его руку, генерал пытался подхватить изувеченную руку другой рукой, но сломанные пальцы торчали во все стороны, кровь стекала из открытых переломов тонкими струйками.

- Я передавал все Прохорову, - прошептал он бледными губами. - Бумаги в моем сейфе... за картиной...

- Шифр?

- Ка... Ул... ка... еще раз ка, но уже латинское...

Валентин отодвинул картину, за ней открылся массивный сейф с двумя стальными верньерами с делением. Дмитрий подумал, что код примитивный, но до чего же удачно срабатывает: если в слове, к примеру, "Коза", русское "К" заменить на латинское "К", разницу не заметить, однако для компа это совсем другая раскладка клавиатуры: в зависимости от программы либо допустит к своим внутренностям, либо поднимает тревогу. Он сам, Дмитрий, сумел бы заготовить немало разных ловушек. Но здесь, похоже, считают себя в полной безнаказанности.

Валентин всмотрелся в два верньера:

- Сколько оборотов?

Генерал сипел, губы стали синими. Ермаков дернул за кисть, повернул, верхняя губа по-волчьи приподнялась самым краешком, показывая длинный желтый клык.

- Семь влево... на правом... пять вправо... на левом...

Тарас рывком вздернул генерала и подтащил к сейфу. Валентин покрутил верньеры, нажал Enter. Внутри щелкнуло, массивная дверка дрогнула и слегка выдвинулась.

Тарас отшвырнул генерала обратно в кресло. Валентин потянул дверцу, глаза быстро просканировали полки с бумагами, тугие пачки с долларами, отдельную малахитовую шкатулку, все вроде бы чисто, да и с чего здесь мины, оглянулся на Ермакова.

Полковник с бесстрастным лицом вытащил папку, одну сразу сунул в свою сумку, остальные передал Валентину:

- Выгребай все, потом разберемся.

Племянник медленно поднимался, мотая головой. Лицо было покрыто отвратительной кашей, от него мерзко пахло. Тарас брезгливо отодвинулся, перехватил кивок Ермакова, сделал быстрый скользящий шаг, рука мелькнула как кобра в прыжке.

- И этого, - кивнул Ермаков в сторону генерала.

Дмитрий уже с автоматом в руках прикрывал отход, все может случиться, за спиной послышался хруст, потом еще. Тарас никогда не упускал случая потренироваться в нанесении точных ударов. А определить, какой из них действительно точный, можно проверить только на практике.

Глава 18

Еще в коридоре слышали как грохот сотрясает землю. По ту сторону окна страшно блистало, словно великаны работали с электросваркой. Валентин раскрыл входную дверь, отпрыгнул от косой завесы ливня. Холодный ветер ворвался в комнату, поднял бумаги и с грохотом свалил торшер.

- Пошли, - сказал Ермаков холодновато, - не сахарные.

Он ступил на мокрое крыльцо, скупая улыбка раздвинула губы. Полоса ливня тут же пошла дальше, оставляя чистый вымытый мир. Дальние верхушки деревьев вспыхнули под лучами солнца. Свет быстро бежал в их сторону, изгоняя тьму, очищая мир, как они только что очистили дачу.

- Ну и полковник у нас, - раздался за спиной Дмитрия голос Тараса. - Как рассчитал!.. Чтобы, значит, дождик переждать!

Он захохотал, отпихнул Дмитрия и пошел за Ермаковым по красиво уложенной плитами дорожке к воротам. Створки распахнуты, но джип Ермаков оставил по ту сторону. Ливень стряхнул на крышу ворох листьев и сора, колеса в луже чуть ли не по оси. Тарас оступился, подняв ворох брызг, выругался, его совсем не спецназьи ботинки уже не первый месяц просят каши,

Ермаков сел на заднее сидение, сразу начал просматривать бумаги. Тарас опустился рядом с Валентином, тот за рулем, а Дмитрий вдвинулся на сидение рядом с полковником, стараясь не потревожить. Валентин вырулил на дорогу, джип пошел по-жигулячьи, тихий и неприметный, и лишь когда выбрались на магистраль, Валентин оглянулся, никто ли не видит, вдавил педаль почти до упора, затем открыл приемник и нажал на верньер громкости, вместо того, чтобы повертеть.

Мотор рыкнул, машина рванулась как крылатая ракета, а усиленный мотор все набирал и набирал обороты, пока Тарас не забеспокоился:

- Ты... того... Дорога после дождя...

Валентин вздохнул и сбросил газ:

- Это я так...

- Да ладно тебе, - отозвался Тарас. Глаза его отыскали в зеркальце заднего вида полковника, тот читал бумаги, голос стал чуть громче: - Кому это нравится? Мы элита среди элитных частей. А чем занимаемся? Нас учили такой же группой ядерные центры захватывать, а мы за мафиози гоняемся!

Валентин хмыкнул:

- А ты тем скажи, кого вовсе сократили. Они бы рады даже за карманниками.

- Ну да, средств недостает. На такие вот дачи!

Дмитрий с таким напряжением смотрел в их спины, что в шее начало покалывать. У полковника в руках могут быть секретные бумаги, куда рядовому десантника лучше не заглядывать, есть разные допуски, разные степени секретности, но с другой стороны: если не хотят, чтобы он видел, надо либо прятать, либо не допускать его самого...

Он скосил глаза на бумаги. На губах Ермакова блуждала полуулыбка. Он спрятал листки в сумку на боку, глаза его встретили взгляд Дмитрия.

- Ну, вернем награбленные деньги, - сказал Дмитрий. - Ну и что? Таких генералов у нас вагон и маленькая тележка. За нашим ворьем никакой Кречет не уследит.

Ермаков искоса взглянул на злое лицо молодого десантника:

- Уверен? Кречет не сыпет выговорами. Он начал расстреливать крупных казнокрадов. Ты еще не знаешь, данные не обнародованы, но расхищение собственности сократилось всемеро! Чувствуешь разницу?

- А этот? - не сдавался Дмитрий.

- Этот успел еще до Кречета. И перевел в швейцарские банки. Но кто тебе сказал, что это будет возвращено... гм... таким традиционным и не оправдавшим себя способом?

Дмитрий уставился на Ермакова.

- А... как?

- Мы самостоятельная группа, - напомнил Ермаков. - Мы получаем задание, а затем... затем сообщаем о выполнении. Или даже не сообщаем, если и такие случаи. А как выполняем - никакой штабист не проследит за каждым нашим шагом и не растреплет дома жене, любовнице и попутчику в такси. Понял?

Дмитрий кивнул, в груди росло теплое и вместе с тем тревожное чувство. Полковник слишком ему доверяет, рассказывая такое о спецподразделении. Либо он так уж хорош, либо... дела идут не настолько хорошо, иначе не стал бы откровенничать с желторотым новичком.

- Да, - прошептал он, - если такое нам доверие... то просто мороз по шкуре идет!

- Хорошо сказал, - кивнул Ермаков. - Обычно здесь начинают ликовать... Но больше доверия - больше ответственности. Да, мы получим те наворованные и вывезенные из страны миллиарды долларов! Но не все вернем так уж прямо. Что-то и оставим...

Он улыбнулся, показав крупные зубы, похожие на лошадиные, но сама улыбка была настолько волчьей, что мурашки пробежали по спине Дмитрия.

Если что-то и оставят, сказало в черепе громко и отчетливо, то на других счетах и на другие имена. И уж явно не для того, чтобы приумножать богатство проклятой Империи!

Вечером Тарас отыскал Дмитрия в бытовке:

- Ну как тебе сегодняшняя прогулка?

- Да почаще бы, - ответил Дмитрий.

- А, понравилось? Тогда пойдем, посмотрим. В красном уголке самый большой телевизор.

Дмитрий поднялся, чувствуя как все тело застыло после долгих часов сидения перед монитором:

- На что посмотрим? Опять порнуха?

- Еще какая, - ухмыльнулся по весь рот Тарас.

В большой комнате расположилось около двух десятков бойцов. Ни одного курсанта, все как один бывалые, опытные.

На экране сменялись картинки леса, внезапно возникали то верхушки деревьев, то укрытая травой земля, словно снимал неумеха, в руках которого камера смотрела во все стороны.

Наконец деревья раздвинулись, открылся вид на удаленный трехэтажный дом, обнесенный выдвинутой далеко оградой. Дмитрий признал дачу вора с генеральскими погонами, только съемка велась с иной точки, где был он сам. Из динамика донесся голос Тараса:

- У них здесь все натыкано жучками. Правда, мы с Валентином тоже расставили глушители, но не везде, не везде...

В ответ прозвучал такой незнакомый и в то же время знакомый голос, чистый, без помех:

- Потише...

- Чо?

- Твое "чо" слышно на даче. Ты готов?

- Я пошел, - ответил голос Тараса.

Дмитрий оглянулся на Тараса. Тот сидел, улыбаясь во весь рот, жестом пригласил сесть рядом. Дмитрий смотрел на экран со смесью стыда и раздражения, будто его постыдно обманули. Съемка вилась тремя камерами: у Валентина вделана в пуговицу на груди, у Тараса в шлеме, даже Ермаков оказался с миниатюрной телекамерой, умело вмонтированной в верхнюю пластину бронежилета.

На экране быстро сменялись стены, двери, из динамиков слышались хлопки выстрелов, учащенное дыхание. Один из командиров сказал профессионально:

- Новичок себя показал неплохо. Правда, рукопашной, как мне показалось, избегал. К тому же у него отстает завершение...

Под завершением все понимали добивающий удар, когда первым только вырубил противника на время, так как он всего лишь охранник или служащий, нечаянно проходивший мимо и увидевший их лица...

- Но стреляет отменно, - определил инструктор по стрельбе. На экране фигурки быстро-быстро пробежали обратно, снова пошли вперед, уже медленнее, замирая в ключевых моментах. - Вот он выстрелил с поворота... и точно в лоб...

Валентин, лучший стрелок по появления Дмитрия, сказал лениво:

- А вторую в глаз зачем засадил?.. Садист?

Инструктор усмехнулся:

- Но в глаз, а не мимо. Думаю, от торопливости.

- Или не был уверен в первом выстреле, - добавил Валентин ехидно. - Помню, в детстве из рогатки я тоже пару раз промахнулся...

Дмитрий смолчал, чувствуя как чувство неприязни к барону начинает пускать корни, разрастаться.

Когда на экране возникли три фигуры, Дмитрий увидел себя: страшного и с оскаленными зубами, его судорожно жмущие на курок пальцы. Трое респектабельных мужчин с калашами вздрогнули как один, пальцы разжались, автоматы еще не падают, а только чуть-чуть наклонились к полу, а он промчался мимо как рыцарский конь, ногой вышиб дверь и тут же выстрелил в проем...

И все это время Валентин стоял на месте, хладнокровно снимал, проклятый! А он думал, что спасает товарища, который почему-то замешкался... Замешкался уже второй раз.

Когда запись подошла к концу, Ермаков остановил ее на кадре, где генерал умоляюще смотрит на пистолет в его руке, повернулся к каскадникам:

- Какие комментарии?

Многие молча скалили зубы. Тарас пожал плечами, а когда Ермаков повернулся к Валентину, тот отмахнулся с неудовольствием на красивом, слегка надменном лице:

- Детская забава. Трудно отрабатывать технику на детской площадке с ее песочницами. Ошибок немало, начиная от момента подхода. Мы все нарушали, потому что враг ненастоящий...

Дмитрий вспомнил сенсорные датчики, ребят с калашниковыми, кровь и разбрызганные мозги по стенам, падающие тела, через которые прыгал, а они все еще пытались ухватить его за ноги. По спине пробежала неприятная дрожь.

Ермаков медленно наклонил голову:

- Да, вообще-то верно... Човен, вы можете идти.

Дмитрий вздрогнул, такое разрешение звучит строже приказа, вскочил, и только когда дверь за ним захлопнулась, понял, что его выставили не случайно. Там, за этой дверью, решают его судьбу холодновато и с точностью, какую могут себе позволить только компы, а не люди.

Ермаков выждал, когда дверь захлопнулась, пощелкал пультиком. На экране появилась картинка биллиардной комнаты, на этот раз она не дергалась, явно снимали стационарной камерой.

- Это не наша запись, - объяснил Ермаков. - У них там телекамеры в каждой комнате. Мы обнаружили нечто любопытное...

Все в молчании смотрели схватку новичка с двумя могучими телохранителями. Все произошло в течении трех секунд, новичок уже метнулся к двери с пистолетом в руке, исчез, а в комнате стояла тишина.

Тарас первым проговорил глухо:

- И что же, он об этом не сказал?

- Нет.

Тарас покачал головой. Лица офицеров были серьезными.

- Плохо. Очень плохо. И глупо. Он нарушил основное правило. Из-за его глупости могли погибнуть другие. Я бы такого в свой отряд не взял.

Инструктор возразил:

- Он же всего две недели у нас! Еще не прошел полный курс. Да я из него такое чудовище сделаю...

- Все равно, - сказал Валентин непреклонно. - Даже ребятня в уличных разборках знает, что интересы группы, ее безопасность - выше. А эта лихость... ну, не от ума. Он просто дурак. Его либо перевести на подсобные работы, какой из него спецназовец, либо начать переподготовку с самого начала.

Инструктор упрямо качал головой:

- У него слишком много злости. Надо усилить нагрузки, чтобы дурь ушла с потом. Через месяц он у меня не то, что "дельту" и "S.W.A.T" будет как орешки щелкать! "Красную бригаду" сожрет и не поморщится!

2018-04-27 01:04:35

Наверх