Автор :
Жанр : фэнтази

Эми Томсон.

Цвет дали

-----------------------------------------------------------------------

Amy Thomson. The Color of Distance (1995).

Пер. - В.Ковалевский, Н.Штуцер. М., "АСТ", 1997.

OCR & spellcheck by HarryFan, 9 February 2001

-----------------------------------------------------------------------

Посвящается доктору Джейн Смит, доктору

Роберту Айртону, доктору Джейн Улер и всему

Шведскому госпиталю, в благодарность за

спасение моей жизни. Ни эта книга, ни те,

что последуют за ней, так и не появились бы

на свет, если бы не они.

1

Ани как раз собирала нежные побеги бибби, когда ее взгляд привлекло какое-то белое пятно, резко выделявшееся на яркой зелени лесной травы. Она указала на него Кирито и своему ситику Илто. Любопытство заставило их всех спуститься с дерева и отправиться на разведку.

Пятно оказалось двумя неизвестными животными, распростертыми на земле. Сначала Ани показалось, что оба животных мертвы. Белая скорлупа, покрывавшая их тела, была сделана из чего-то, что никогда не было живым. Она казалась гибкой, как скорлупа яиц ящериц, но только гораздо более прочной. Самый острый нож Кирито вспарывал ее с большим трудом.

Первое существо, с которого они сняли скорлупу, было мертво. Кирито проколола его кожу острой шпорой, расположенной на запястье, чтобы взять несколько чужеродных клеток в свое аллу, надеясь узнать, что же это за животное. Ее уши растопырились, выражая высшую степень недоумения. Порозовев от удивления и волнения, Кирито сделала знак Илто и соединилась с ним с помощью запястьевых шпор, чтобы разделить радость открытия. Илто тут же окрасился в цвет волнения подобно Кирито, а затем стал помогать ей освобождать второе создание от белого прочного покрова.

Уши Ани тоже поднялись от удивления. Ведь теперь Илто так редко волновался или удивлялся. За последние три года он растерял всю свою былую живость и впал в апатию. Судьба ситика очень тревожила Ани. Она была его бей. Илто избрал ее из множества тинок. Он взрастил ее и воспитал с тем, чтобы впоследствии она могла занять его место в рядах племени. Однако Ани еще не чувствовала себя готовой. Она все еще нуждалась в Илто и очень боялась, что он решит умереть, оставив ее не подготовленной к роли старейшины. Может, это странное существо восстановит интерес Илто к жизни?

Пока Кирито и Илто лихорадочно кромсали панцирь на теле второго животного, Ани осмотрела мертвый экземпляр. Его кожа имела розоватый оттенок и показалась ей очень странной - гладкая, как и у самой Ани, но сухая, как у ящерицы. Защитная слизь на Роже начисто отсутствовала, но зато ее покрывали редкие волоски, похожие на опушение цветка ики. Ани еще никогда не приходилось видеть животных, покрытых мехом. Она и представить себе не могла, зачем это могло понадобиться.

Ани погрузила свою шпору в плоть животного. Внутренние ткани его показались еще более невероятными, чем внешность. Разобраться в его клеточной структуре оказалось совершенно невозможным делом, и это было удивительно, учитывая, что животное погибло только что. Ани вроде бы могла получить всю нужную ей информацию.

Илто тихонько застрекотал, пытаясь привлечь ее внимание. Она подняла голову, чтобы узнать, чего он хочет.

- Этот жив! - сказал он, и цветные символы побежали по его коже так быстро, что Ани еле успевала улавливать их смысл. - Помоги мне снять с него кожуру.

Пораженная Ани помогла стащить защитный покров с тела второго животного. Этот экземпляр имел более темную кожу, волосяной же покров на ней был еще реже и мягче. Ростом оно тоже было меньше, а сложением стройнее, чем его компаньон. Илто приподнял жесткую скорлупу, открыв голову существа. Под похожим на маску головным покровом находилось плоское невыразительное лицо с мясистым носом, напоминавшим клюв птицы, и с толстыми распухшими губами. Волосы на голове были длинные и густые.

Теперь, освобожденное от верхнего покрова, существо выглядело еще более безобразным и неуклюжим. Оно было на три ладони выше любого тенду, как показалось Ани. Его толстые, ни на что не похожие ноги заканчивались крохотными слабыми пальцами, абсолютно непригодными для лазанья по деревьям. Неуклюжие кисти рук были столь же мало практичны, как и пальцы на ногах.

Оно лежало на земле, судорожно хватая ртом воздух, совсем как рыба, вытащенная на берег. И как только могло существовать животное, столь плохо приспособленное к окружающей среде?

Подумав так и желая узнать, сходятся ли ощущения, полученные от живых клеток, с ощущениями от мертвых, Ани протянула руку, чтобы взять пробу своей запястьевой шпорой. Но Илто перехватил ее руку раньше, чем она успела проколоть кожу животного.

- Нет, - сказал он, - надо сначала убедиться, безопасно ли это.

- Оно умрет, если нам не удастся стабилизировать его, - предупредила Кирито.

Илто окрасился в цвет согласия.

- Кто из нас двоих займется этим? - Серо-голубая рябь, пробежавшая по телу Кирито, ясно свидетельствовала о страстном желании, но ее кожа тут же побурела от стыда за проявленный эгоизм.

Илто протянул сжатый кулак и тут же окрасился в цвет разбавленного водой пурпура. Он предлагал разыграть привилегию в кенджу.

Заложив руки за спины, они сосчитали до четырех, а затем одновременно выбросили их вперед. Ладонь Кирито была полураскрыта, как пасть, ладонь Илто - плоская как лист. Пасть ест лист. Кирито выиграла право работать с неизвестным животным. Рябь темно-зеленого удовольствия пробежала по ее коже.

Илто и Ани стоя наблюдали, как Кирито вошла с ним в контакт. Она сконцентрировала все силы; мигательные перепонки до половины прикрыли пустые, расфокусировавшиеся глаза. Постепенно затрудненное дыхание существа выправилось, а потом стало совсем спокойным.

Кирито вытащила шпоры из тела животного, вздохнула глубоко и поглядела на Илто.

- Я немножко помогла, но необходимо провести глубинный зондаж, чтобы добиться полной стабилизации. Поможешь мне?

Уши Ани от удивления встали торчком. Глубинный зондаж - дело опасное. Она припомнила тот случай, когда впервые приняла в нем участие. Она вошла с той птицей в такой прочный контакт, что сердце Ани потеряло свойственный ему ритм, а метаболизм полностью нарушился. Несмотря на тщательный мониторинг Илто и его быстрое и решительное вмешательство, Ани целые сутки пролежала в коматозном состоянии. И еще шесть суток понадобилось ей, чтобы вернуть тело к обычному состоянию. И вот теперь Кирито и Илто собираются провести глубинный зондаж существа, чья клеточная структура совершенно непонятна и чужда им. Даже для них здесь таилась серьезная опасность, даром что они самые искушенные старейшины всей деревни. Оранжевая полоса испуга медленно прошла по спине Ани.

- Ты уверена, что хочешь заняться этим, Кирито? - спросил Илто.

- Я готова, - ответила та. Ее тело приобрело оттенок шартреза, что говорило о спокойной и необратимой решительности. - Киха займет мое место, если я умру.

- Я тоже готов, - отозвался Илто. - Ани уже давно могла бы стать старейшиной.

Полоски страха на спине Ани слились в одну широкую полосу.

- Нет, сити! Еще нет! - молила она, ее слова стали от ужаса бледно-серыми. - Я многого еще не знаю! Я совсем не готова! - Вертикальные полоски - знак отрицания - пробежали по груди Илто.

- Если я умру, ты займешь место старейшины, - сказал он, весь бирюзовый от гордости и от любви к ней. - Все остальное, что мне известно, узнаешь сама.

- Надо поторапливаться, - заметила Кирито, вкладывая в слова оттенок нетерпения. - Животное очень слабое, стабилизация продержится недолго.

- Не беспокойся, - сказал Илто. - Я не умру. Во всяком случае, не сегодня. Сначала мне необходимо понять, что это за животное.

Ани отвернулась, не желая больше читать его слова. Илто погладил ее по плечу костяшками пальцев и направился к Кирито и неизвестному существу, чтобы помочь той в глубинном зондаже.

Ани зарядила духовую трубку и настороженно огляделась. Полуденный ливень переместился к горам, и неподвижный воздух был насыщен жаркими испарениями, запахами гниения и листвы, слабым ароматом цветов, распустившихся где-то высоко-высоко в самом верхнем ярусе леса. Откуда-то послышался пульсирующий звук зова ящерицы гудды. Ему ответили еще более далекие крики. Ани внимательно присматривалась к веткам. Она не ожидала ничего опасного - хищники тут немногочисленны и вряд ли так глупы, чтобы напасть на тенду, но все же лучше быть настороже.

Неприятный мокрый шлепок заставил ее поглядеть вниз. Кирито приобрела тот же странный тусклый цвет кожи, что и животное. Сильные конвульсии сотрясали ее тело. Левая нога согнулась под невероятным углом - может быть, сломалась во время судорог.

Каждая мышца, каждая жилка на теле Илто напряглись в попытке вернуть Кирито к гармонии с миром. Он побледнел от шока и ощущения неудачи. Если он сейчас не разорвет контакт с Кирито, он последует за ней в глубины смерти.

Ани в остолбенении смотрела, как ломается предплечье Кирито. Потом она вырвала шпору Илто из руки Кирито, таким образом разорвав связь между ними. Илто вскрикнул от боли, по его коже мчался каскад ярких цветов, сменяющих друг друга - бессловесный вопль мучения. Последняя мощная конвульсия смяла в комок изломанное тело Кирито, острые обломки костей прорвали ее кожу, на траву хлынул невероятно алый поток крови. Теперь Кирито лежала неподвижно, ее кожу медленно серебрила бледная краска смерти. Влажный воздух тут же пропитался соленым горячим запахом крови и болотной вонью опустошенного кишечника Кирито.

Илто некоторое время лежал без движения, глядя на Ани снизу вверх. Его рука покоилась в ее ладони мягко и мертво. Он стоял на пороге гибели. Потом, отказавшись от помощи Ани, медленно попытался сесть. Охряно-желтая Ани с болью смотрела, с каким огромным трудом он принимает сидячее положение. Наконец это ему удалось. Несколько минут Илто сидел неподвижно, потом протянул руки и слегка коснулся костяшками пальцев плеча Кирито.

- Мне будет ее не хватать, - сказал он, печально серея. - У нас много общих воспоминаний. Теперь в деревне только моя память уходит в такие далекие времена.

Илто дотянулся до руки странного животного. Кровь каплями вытекала из ранки, нанесенной шпорой Кирито. И прежде чем Ани успела удержать его, Илто соединился с организмом неизвестного существа.

- Сити! Не надо! Ты слишком слаб! - Ани потянулась, чтобы отвести его руку, но Илто уже сам разорвал связь, прежде чем она успела вмешаться. Он внимательно оглядел неизвестное животное, потом перевел взгляд на останки Кирито. Серая вуаль печали легла на его тело, когда он с трудом встал на ноги.

- Действия Кирито были успешны. Стабилизация достигнута, - произнес Илто. - Оно проживет до того времени, когда мы доставим его в деревню, где предстоит еще большая работа. - Слова на коже Илто были едва различимы - бледны и неясны от усталости. Ани еле-еле читала их. Она погладила его плечо костяшками пальцев, и Илто повернулся, чтобы посмотреть на нее.

- Прости меня, сити, что я разорвала связь, но мне показалось, что Кирито уносит тебя за собой.

Неясный рисунок отрицания пробежал по груди Илто. Он как-то осел, потом опустился на землю; ноги были слишком слабы и плохо держали его.

С большим усилием он сфокусировал свое внимание.

- Мне нужна твоя сила, бей. - Тело приобрело светло-коричневый тон - он стыдился своей слабости. Илто протянул к ней руки - шпорами вверх.

Ани соединилась с ним - это была лечебная связь аллу-а. Кровь Илто стала кислой от усталости, резервы энергии почти исчерпались, опустились до опасно низкого уровня. Ани послала сахар в его истощенную систему кровообращения, чтобы восстановить энергетический баланс. Затем принялась разрушать яды, попавшие в кровь. Когда токсины усталости ушли, она проверила все более тщательно, пытаясь выйти на еще более высокий уровень исследования. Именно тогда она и обнаружила слабый, но непонятный привкус в его крови. Это встревожило Ани, но Илто разорвал контакт, прежде чем она успела заглянуть поглубже.

- Нет, бей, - сказал он мягко. - Ты сделала достаточно. Я уже шел к смерти по следам Кирито, но ты вернула меня назад. Ты искусна, как старейшина, даже, пожалуй, больше некоторых.

Ани отвернулась, несколько напуганная возможными последствиями такой фразы. Потом снова взглянула на Илто.

- Я не хотела терять тебя, сити. Я счастлива быть твоей бей. И еще не готова стать старейшиной.

- Ты давно уже готова к этому, - ответил он. - А обо мне не надо беспокоиться. Со мной все будет в порядке. - С этими словами он снова сел - все еще бледный, но явно чувствующий себя лучше. Он нуждался в пище - в мясе и фруктах, прежде чем сможет пуститься в путь. Ани вытащила несколько ярко-голубых тумби из своей сумки для сбора провизии и отдала их Илто. Сок стекал по подбородку Илто, когда он с жадностью впился в мякоть сочного плода. Ани помогла ему добраться до ствола ближайшего дерева и усадила между двумя толстыми опорными корнями.

- Неподалеку отсюда мы видели одно из деревьев на, принадлежащее Ханто. Вернусь туда, поймаю нейри и возьму меду, - сообщила Ани. Она быстро вскарабкалась по стволу и помчалась по вершинам, пока не достигла мощного ствола дерева на. Рой тиланов с жужжанием завихрился вокруг Ани, но вскоре разлетелся, почуяв знакомый запах ее племени. Деревья на, принадлежащие тенду, тщательно охранялись. Если бы пчелы не узнали Ани, они окутали бы ее облаком жгучей ярости. Вряд ли нашлось бы существо, которое рискнуло бы вторично приблизиться к охраняемому талонами дереву на.

Ани остановилась перевести дыхание. Аллу-а с Илто утомило ее. Она вытащила из сумки парочку плодов тумби, съела один из них, а второй разломила на куски для тиланов. Пчелы густо облепили фрукт. Туманно-серый цвет сожаления проступил на теле Ани. При нормальных обстоятельствах она напоила бы их медвяной росой из своих шпор, но Ани все еще ощущала тяжелую усталость после лечения Илто.

Она забралась в пустотелый ствол на, спустилась по его стенкам мимо гудящих ульев тиланов и наконец достигла небольшого водоема на дне колоссального дупла. И хотя необходимость подгоняла, она ощутила стыд, что берет еду с дерева, принадлежащего старейшине, берет без разрешения. К счастью, дерево принадлежит Ханто, и эта моложавая старейшина очень уважает Илто. Она будет гордиться, что оказала ему услугу.

Ханто хорошо ухаживает за своими деревьями, с восхищением констатировала Ани. Тиланы процветают, светящиеся грибы, освещающие дупло, в превосходном состоянии. Вода в прудике чиста и прозрачна. Значит, нейри, плавающие в глубине, упитанны и сильны.

Ани скользнула в темную, насыщенную питательными веществами воду, всей кожей ощущая вибрации испуганных нейри, торопящихся скрыться в своих норах на дне водоема. Она нырнула за ними, запустила обе руки в толстый слой рыхлых осадков, покрывавший дно, когтями вцепилась в бьющуюся нейри и положила конец борьбе одним уколом шпоры. Илто высоко ценился как производитель. Так что эта нейри вполне могла быть одним из его собственных потомков. Илто с лихвой мог бы отплатить Ханто, отдав ей нейри из собственного помета.

Ани помедлила на краю водоема, чтобы отложить кучку неоплодотворенных яиц для подкормки оставшихся нейри. Особой необходимости в этом не было, но Илто внушил ей понятия добродетельной щедрости. Когда нейри была выпотрошена, Ани завернула ее в лист и положила в сумку. Затем она взяла несколько больших кусков сотов из ульев. Один кусок она съела, с наслаждением глотая сладкий жидкий мед, а воск оставила тиланам, которые охотно его поедали, чтобы снова пустить в дело в своих ульях.

Приободрившись после завтрака, Ани пустилась в обратный путь, прыгая с дерева на дерево с опасной для жизни скоростью. Она торопилась вернуться к Илто. Оставлять его одного, такого слабого, было небезопасно.

Но беспокоилась она напрасно - Илто сидел там же, где она его оставила, пережевывая корни бибби, которые он извлек из своей сумки.

Хорошая трапеза восстановила их силы. Потом Илто отослал Ани в деревню за помощью. Чтобы перенести домой странное животное, им потребовалось двенадцать тенду. Илто был еще слишком слаб, чтобы помочь, и Ани пришлось все организовывать самой. Она боялась, что старейшины будут бранить ее за то, что она указывает им, как и что надо делать, но они безропотно покорились ее распоряжениям. Их мягкая готовность признать ее право на руководство беспокоила Ани. Это означало, что они все согласны: она должна занять место Илто.

Они уложили находившееся в коме животное на спальный помост в комнате Илто. Ани успокоила любопытных селян и помогла своему измученному ситику лечь в постель. Странное животное все еще было без сознания. Оно могло пробыть в коме без всякого вреда для себя по крайней мере полмесяца, если будет получать через аллу влагу и питательные вещества.

На следующее утро Илто проглотил чудовищно обильный завтрак, а затем принялся за работу. Следующие четыре дня он провел, сидя на корточках рядом с животным, не видя и не слыша ничего окружавшего его, без остатка погруженный в тесный контакт со своим найденышем. Ани помогала ему, работая в очередь с другими старейшинами, чтобы успеть хоть немного отдохнуть и поесть. Ей было необходимо экономить силы, дабы снабжать ими Илто, который нуждался в непрерывной энергетической подпитке для поддержания глубинного контакта с неизвестным существом.

Ани с восхищением следила, как Илто постигает малейшие детали сложнейшей физиологии животного. Прошел целый день, прежде чем он решился приступить к изменению этой физиологии. Сначала он изменил физиологические процессы тела так, чтобы оно перестало столь остро реагировать на чужеродные вещества. Это далось сравнительно легко. Потом он улучшил зрение и слух животного, чтобы оно могло видеть в темноте и слышать почти так же хорошо, как слышат тенду. Затем Илто задался целью удлинить ему пальцы ног, чтобы они стали функционально полезны, причем так, чтобы не вызвать изменений в других частях скелета. Это было нелегко, но зато дало понимание того, каким образом можно изменить кожу существа, сделать ее достаточной защитой от опасностей жизни в лесу.

Кожа оказалась самой трудной задачей. Она должна была защищать существо от всех опасностей, перед которыми была бессильна его собственная кожа, и при этом по-прежнему сосуществовать с телом, которое покрывала, и получать от него нужные питательные вещества. Когда дело было кончено, кожа обрела непосредственную связь с пищеварительным трактом и с легкими, защищая их от пищи, которая могла бы принести им вред, и от невидимых белковых соединений, содержавшихся в воздухе: они-то чуть не убили животное, прежде чем тенду его отыскали.

Илто придал коже способность отражать внутреннее эмоциональное состояние. Ани сомневалась, что животное окажется достаточно разумным, чтобы полноценно пользоваться таким даром, но поостереглась знакомить Илто со своими мыслями на сей счет. Еще больше она сомневалась в верности решения Илто дать животному такие же жалящие полоски, которыми обладали тенду, но тоже не решилась заговорить об этом. Сейчас Илто был счастлив, счастлив куда сильнее, чем когда-либо; радость от преодоления трудностей переполняла его. Сильный сладкий привкус этой радости наполнял ее аллу, когда она помогала Илто. Старейшины говорили о нем в тонах почтительного восхищения. Смотреть на него было все равно что наблюдать рождение легенды.

Илто разорвал контакт с животным где-то в середине четвертой ночи. Он так ослаб, что Ани пришлось помочь ему добраться до постели. Илто позволил нескольким старейшинам передать ему часть их силы, съел немного кашицы из кауи и йаррама, после чего уснул глубоким целительным сном. Ани укрыла его покрывалом из листвы, обеспечивающим телу влагу и тепло. Потом поглядела, в порядке ли животное, после чего зарылась в собственную постель и уснула.

Утром Илто разбудил Ани рано. Он горел желанием продолжать работу над существом. Ани удалось уговорить его подождать, пока она не принесет ему завтрак, причем пообильнее. Вообще-то она хотела, чтобы Илто отдохнул целый день, но он твердо решил продолжить свое дело.

Лихорадочная деятельность выматывала Илто. Несмотря на обильные и частые трапезы, которые его заставляла поглощать Ани, и на питательные вещества, которые она перекачивала из своей ому в его тело, у Илто на костях оставалось все меньше и меньше мяса.

Странный привкус в его крови становился все явственнее, но Илто был так зачарован работой над неизвестным существом, что не желал останавливаться и принимать нужные меры. Он отказал Ани в разрешении удалить это незнакомое вещество из его крови. Боясь за судьбу своего ситика, она обратилась к Нинто - единственной из старейшин, знавшей Илто даже лучше, чем Ани.

- Он гонит себя во весь опор, - сказала она Нинто. - И не хочет отдыхать.

- Он упрямей старого кулара, - ответила высокая стройная старейшина.

Зеленовато-голубые тона улыбки окрасили кожу Ани. Ей было нетрудно представить себе Илто в виде колючего раздражительного муравьеда.

- Нет смысла спорить с ним, когда он в таком настроении, - продолжала Нинто. - Таким он был и тогда, когда я была его бейми. Не думаю, что он сильно изменился за те годы, которые прошли с тех пор. Если уж он что-то решит, так уговорить его бросить это дело просто немыслимо.

Ани постаралась подавить бурый цвет испытанной ею неловкости, когда Нинто мельком упомянула о своей былой связи с Илто. Большинство старейшин воспитывали себе только одного бейми, и когда тот или та были подготовлены, ситики умирали или покидали деревню. Но однажды старейшина умер, не оставив после себя бейми, которая могла бы его заменить. И тогда вождь деревни выбрал бейми Илто - Нин - чтобы она заняла место умершего старейшины. Нин стала старейшиной Нинто, а десять лет спустя Илто выбрал вторую бейми. Таким образом Нинто стала тариной Ани.

Ани пробыла с Илто многие годы. Высаженные ими вместе в первый год деревья теперь шелестят листвой под солнечными лучами в самом верхнем ярусе лесных джунглей. И все-таки Нинто была раньше нее. Она знала Илто и как ситика, и как соратника-старейшину. Нинто и Ани были единственными тортами в деревне, что выделяло Ани среди прочих бейми.

Нинто любовно провела костяшками пальцев по плечу Ани и отложила в сторону сумку для сбора пищи, которую плела все это время.

- Погляжу, что тут можно сделать, - подбодрила она Ани.

Илто находился в контакте с неизвестным животным, когда они обе вошли в его комнату. Нинто подсоединилась к нему и мягко заставила выйти из аллу-а.

Илто от возмущения стал ослепительно желтым.

- Ты что, не видишь, что я занят и меня нельзя беспокоить! - накинулся он на Нинто. - Я полагал, что воспитал тебя куда лучше! - И произнес целую тираду насчет плохих манер, обращаясь к Нинто так, будто она все еще была его бейми.

К удивлению Ани, та выслушала его вполне почтительно, и лишь голубоватая рябь смеха, пробежавшая по ее спине, говорила, как мало значения придает она брани Илто. Уши Ани насторожились, и она с трудом подавила собственный смешок.

- Кене, - сказала Нинто, когда Илто наконец смолк. - А ведь ты стал эгоистом.

- Это с каких же пор? - спросил Илто. Его тон был суров и официален в соответствии с титулованием, употребленным Нинто.

- Ты пренебрегаешь будущим нашей деревни тем, что плохо относишься к своей бейми.

Ани так и подпрыгнула от возмущения.

- Ничего подобного!

На ее слова никто не обратил внимания. Только по спине Нинто скользнул узор, предупреждавший Ани о необходимости хранить полное молчание.

- Посмотри, как она похудела и устала! Ты требуешь от нее слишком многого! - Нинто указала на Ани, которая выступила из тени.

Илто соединился с Ани. Она ощущала, как он тщательно проверяет ее физическое состояние. Багровая краска раскаяния прошла по телу Илто, когда он разорвал контакт.

- Ты права, - сказал он Нинто. - Завтра я погружу это существо в джетхо. - Серый цвет сожаления скрыл символы на его груди.

- Не завтра, - возразила Нинто. - Дай Ани день для отдыха, прежде чем ты снова начнешь возиться с этим созданием. Оно уже стабилизировано. Может и подождать денек.

- Но... - начал было Илто.

Ани, понимая, что, дав ей день отдыха, Илто и сам будет принужден отдыхать, прервала его, прикоснувшись к плечу ситика.

- Пожалуйста, сити; я не смогу делать это завтра. Слишком устала. - И она побледнела, став болезненно белой, но одновременно презирая себя за ложь. - Прости меня, сити. - А вот это уже было правдой!

Ани бросила взгляд на спину Нинто. По ней пробежала еле заметная рябь одобрения.

- Завтра Ани отдыхает. Мы погрузим это животное в джетхо послезавтра, - объявил Илто, который ни за что не признался бы, что изменил свои планы под чьим-то давлением.

Ани взглянула на Нинто; способность той управлять действиями Илто произвела на Ани глубокое впечатление. Она подумала, что, может, когда-нибудь она станет такой же умной. Нинто поймала ее взгляд и махнула ухом.

- Илто прав, - сказала она Ани, когда та вышла проводить Нинто. - Ты уже готова стать старейшиной. Ты уже оказываешь на него влияние. - Туман сожаления затянул цвет ее слов. - Мне будет очень не хватать Илто, когда он уйдет.

- Думаю, Илто скорее умрет, чем покинет дерево, - задумчиво произнесла Ани.

- Разницы нет, - отозвалась Нинто. - Так или этак, но для нас он умрет.

Ани не согласилась. Ей хотелось бы думать, что Илто жив, что он просто живет где-то очень далеко, так что она никогда не сможет его увидеть. Но она промолчала. Нинто - старейшина, а со старейшинами не спорят.

Нинто погладила костяшками плечо Ани.

- Спасибо, что обратилась ко мне за помощью. - Она помолчала, и на ее груди мелькнул узор, будто она хотела добавить еще что-то. Вместо этого она круто повернулась и стала быстро спускаться по стволу.

В поддень Илто взял Ани и какую-то тинку в лес, чтобы собрать еду для ужина. Охота шла хорошо. Они убили двух жирных, покрытых чешуей митьяков, беззаботного молодого модара, чье оперение горело брачной расцветкой. Тинка нашла гнилое бревно, кишевшее личинками жуков, и набила сумку ягодами бардара. Сегодня они отлично поедят. Прежде чем повернуть домой, они остановились и разложили пасту из йаррама и раздавленных корней динди - приманку для манту. Вернувшись в деревенское дерево, они щедро наградили тинку полосками сухого йаррама и частью собранной сегодня еды, после чего пошли в свою комнату.

Ели они много. Каждый раз, когда Илто переставал жевать, Ани протягивала ему какой-нибудь особо соблазнительный кусок. Ей хотелось быть уверенной, что Илто наелся до отвала, прежде чем он вернется к своей работе над этим новым животным. Илто, в свою очередь, заставлял ее есть как можно больше. Когда живот Ани был набит так плотно, что стал выдаваться вперед, она почувствовала, что больше есть не может. Усталая Ани зарылась в кучу влажных жарких листьев спальной подстилки и крепко уснула.

Ее разбудила Нинто. Тошнотворный запах болезни заполонил комнату. Кожа Нинто туманилась тревогой. Ани взглядом отыскала Илто. Его дыхание было неровным и тяжелым, а кожа имела тусклый серебристый оттенок, говорящий о серьезности болезни.

- Он дал тебе снотворного, чтобы заснула, а сам вернулся к работе над этим существом, - сказала Нинто. - Обнаружила его какая-то тинка. А так как разбудить тебя она не смогла, то позвала меня. Но Илто не позволил мне оказать ему помощь. Он прерывает контакты со мной.

Ани соединилась с Илто. Чужеродный элемент в его крови ощущался еще сильнее. Теперь она поняла, что это такое - какие-то клетки из тела животного попали в кровь Илто и теперь атакуют его организм.

- Можешь что-нибудь сделать? - спросила Нинто.

Пораженная этим вопросом, Ани долго смотрела на Нинто, прежде чем ответить. Если это выходит за рамки возможностей Нинто, то уж наверняка превосходит и способности Ани. И все же она попытается. Она сделает для Илто все, что в ее силах.

- Это глубинная работа, - сказала она. Ей никто и никогда не помогал, кроме Илто.

- Я подсоединюсь к тебе, - ответила на ее невысказанный вопрос Нинто.

Ани вошла в контакт с Илто и закрыла глаза. Присутствие в контакте Нинто почти не ощущалось, как и присутствие самого Илто в прежние времена. Это ободрило ее, и она пошла вглубь, чтобы получить образец крови Илто.

Без всякого предупреждения контакт прервался. Нинто помогла Ани удержать равновесие, а затем мягко отключилась и сама.

Ани открыла глаза и села. Потом протянула руку, чтобы возобновить контакт.

Глаза Илто мигнули. Его рука отодвинулась от руки Ани.

- Тебе нельзя, - произнес он, и его слова были почти неразличимы под мертвенно-серебристым налетом болезни. - Ты заболеешь. Я сам о себе позабочусь. А животное уже готово. Так что начинай и помещай его в джетхо.

- Сити, пожалуйста, - начала было Ани, но его глаза закрылись, и он снова потерял сознание. Она посмотрела на Нинто, ожидая помощи.

- Он велел нам не вмешиваться, - сказала Нинто. Ее кожа окрасилась в серо-оливковый цвет - знак подчинения чужой воле. - Мы можем лишь одно - оставить его в покое и надеяться на лучшее. - Она взяла тумби и протянула его Ани. - Поешь-ка. Тебе еще понадобятся силы. Нам нужно опустить эту штуку в джетхо, пока он не оправился и не начал дурить с ней опять. Я попросила Ханто приглядеть за Илто, пока мы будем действовать.

Целая стая крапчатых бурых манту мирно кормилась на приманке, которую они разложили прошлым вечером. Нинто и ее бейми Баха помогли Ани поймать две дюжины. Манту сразу же прятались в свои овальные раковины, как только их брали в руки.

Вернувшись в деревню, они вытащили из склада огромное корыто. Взяв манту из сумки, Ани приподняла роговую заслонку, запечатавшую вход в раковину. Потом запустила шпору в мягкую, податливую плоть и впрыснула туда энзим, стимулирующий процесс превращения манту в джетхо. Раковину она бросила в корыто. Нинто присела рядом и тоже занялась обработкой собранных манту.

Под влиянием энзимов мясо манту начало таять. Баха удалил раковины, роговые заслонки и нерастворяемые внутренности из серой слизистой массы. Ничего из тела манту не должно пропасть. Раковины когда-нибудь превратятся в тарелки, роговая заслонка пойдет на изготовление инструментов и украшений, органику скормят нейри.

Когда сумки опустели, Ани прислонилась к корыту. Она чувствовала себя опустошенной и близкой к обмороку - так много сил ушло на выработку энзимов. Обычно манту требовалось мало, но новое животное требовало большого количества джетхо.

После того как они поели и отдохнули, работа возобновилась. Джетхо уже превратился в полупрозрачное серое желе, покрытое черной пенистой пленкой, которую они аккуратно сняли. Когда поверхность желе очистилась, Ани запустила в него шпору и ввела другой химикат-катализатор. Желе она размешала и взяла пробу с помощью той же шпоры. Теперь желе стало застывать, приобретая нежно-розовый оттенок. Нинто тоже запустила туда шпору, и кожа старейшины показала высокую степень удовлетворения.

- Готово! - сказала Нинто и провела костяшками своих пальцев по плечу Ани. - Молодец!

Ани обернулась и бросила вопрошающий взгляд на Илто.

- Ему уже лучше, - вступила в разговор Ханто. - Какое-то время он будет слаб и вял, но обязательно поправится. Настоящий могучий старый кулар. Только не позволяй ему снова забавляться этим, - добавила она, кивнув подбородком на неизвестное существо.

К утру джетхо трансформировалось из серого желе в красноватую массу, пронизанную сетью кровеносных сосудов. Поверхность пузырилась, когда воздух проходил через его примитивную дыхательную систему. Несколько примитивных же сердец ритмично пульсировали внутри этой массы. Среда для странного животного была готова.

Ани ввела животному катализатор, чтобы начать процесс изменений, запрограммированных Илто. Затем еще раз активизировала джетхо, после чего уложила животное на его поверхность. Джетхо размякло, и странное существо стало погружаться в него. Нинто и Ани наблюдали, как кровеносные сосуды джетхо начинают проникать в ткани животного.

Теперь наступил самый ответственный момент. Странное животное или выживет, или умрет, в зависимости от того, насколько хорошо проделал свою работу Илто. Сможет ли оно существовать внутри джетхо! Ани воткнула в него шпору, чтобы выяснить, как идет адаптация. Очень сложное сердце существа билось ровно и сильно в странном ритме "раз-два, раз-два". Уровень кислорода в крови сначала упал, когда лицо животного скрылось под поверхностью джетхо, но затем снова повысился, когда джетхо взяло на себя функции обеспечения его кислородом.

Теперь Ани была уверена, что животное сможет выжить в джетхо. Она разорвала контакт, опустив руку существа обратно в липкое желе. Теперь оно будет получать питание от джетхо, пока метаморфоза не завершится. Она еще раз сделала инъекцию джетхо. Через два дня джетхо обретет прочную кожистую оболочку.

Ани и Нинто убрали корыто на склад. Когда шкура джетхо затвердеет, они перенесут животное в одно из деревьев на, где оно уже не сможет соблазнить Илто, пока тот не поправится окончательно.

2

Джуна очнулась в темноте и тесноте. Она находилась в чем-то вроде кожаного мокрого мешка. Джуна начала рвать кожу и вдруг обнаружила, что глядит прямо в пятидесятиметровую бездну. Она застонала и вцепилась в толстую ветвь дерева, на которой лежала. Ее острые когти глубоко ушли в кору ветви. Когти?

Ногти Джуны куда-то исчезли. А кожа стала ярко-оранжевой. Джуна зажмурила глаза, надеясь, что когда их снова откроет, все уже вернется в нормальное состояние. Но она все равно ощущала, как когти давят ей на кончики пальцев. Приснившийся кошмар отличался невероятной яркостью и достоверностью.

Джуна прижалась лбом к грубой коре дерева. Последнее, что она помнила, - это то, как она лежала на траве в дебрях инопланетного влажного тропического леса и пыталась втянуть хоть глоток воздуха сквозь сжавшиеся трахеи. Она умирала от анафилаксии. А перед этим было крушение флайера, за которым последовал марш-бросок через джунгли в отчаянной попытке добраться до базового лагеря экспедиции. А вот сейчас она сидит на дереве на высоте пятидесяти метров от земли, изо всех сил цепляясь за скользкую мокрую ветвь толщиной с ее собственное бедро. Падает частый теплый дождь. И это не сон. Она жива, каким бы невероятным это ни представлялось. Джуна ухватилась за эту тонкую нить надежды и почувствовала, что страх проходит.

Как же она выжила? Все люди страдали смертельной аллергией к органической жизни на всех мирах, какие обследовала экспедиция. Этот мир не был исключением. Воздух здесь насыщен пыльцой, плесенью, спорами и микроскопическими организмами. Люди ничем не заражались, но эти инопланетные белки вызывали у них бешеную аллергическую реакцию. Подопытные животные с Земли, выставленные на открытый воздух, погибали от удушья уже через несколько часов.

Горячие слезы обожгли веки Джуны, когда она вспомнила медленную и страшную смерть своих спутников. Кэтрин - высокая изящная летчица - погибла при крушении. Другие - Хайро, Янни, Шана - умерли от анафилаксии, когда их фильтры практически перестали работать. Последним умер Оливер. Джуна держала его голову на коленях, когда первый приступ анафилаксии настиг ее. Она вспомнила агонию - нестерпимое жжение в горле и перекрытую опухолью гортань. Потом - обморок. Жуткая смерть.

Джуна открыла глаза. Теперь ее кожа имела глинистый серый цвет, а не привычный темно-коричневый. Мясистые красные шпоры торчали на внутренней поверхности рук прямо над запястьями. Они казались опухшими и почему-то злобными и, казалось бы, должны были болеть. Но не болели.

Слабый ветерок освежал голову. Он казался странно прохладным. Джуна вытащила когти из коры и ладонью провела по голове. Потом горько вздохнула: волосы тоже исчезли.

Сильный порыв ветра колыхнул ветвь. Желудок оказался чуть ли не у горла, а когти вцепились в дерево с такой силой, что кончики пальцев пронзила боль. И кожа, как только порыв страха свел желудок, снова стала ярко-оранжевой.

Джуна набрала в легкие побольше воздуха, а потом медленно выдохнула его. Если она потеряет контроль над собой, то никогда не спустится с этого дерева живой. Она попыталась подавить страх. Когда ощущение ужаса стало слабеть, ее руки приобрели зеленоватый оттенок. Эти странные изменения цвета кожи казались Джуне каким-то образом связанными с ее эмоциональным состоянием. "Прощай теперь покер и маджонг", - подумала она, нервно хихикнув. Потом покачала головой. Надо поскорее спуститься на землю, пока она еще держит себя в руках. "Сконцентрируйся на спуске, - сказала она себе. - Обо всем прочем будешь беспокоиться потом".

Преодолевая расстояние по дюйму, Джуна тихонько отползла назад, перелезла через остатки кожаного мешка, который разорвала когтями, выбираясь наружу. Как она оказалась в нем? Наконец ее нога коснулась ствола дерева. Она повернула голову, чтобы получше рассмотреть его, но ей тут же пришлось снова подавить прилив ужаса, так как ветвь качнулась под порывом ветра.

Прикосновение к мощному стволу позволило ей почувствовать себя в большей безопасности. Джуна остановилась, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. И тут она увидела инопланетянина.

В Джуне тут же пробудился биолог, и она вытаращилась на туземца, на время даже позабыв о собственном испуге. Инопланетянин стоял на ветке чуть пониже Джуны, спокойно глядя на нее. Больше всего он походил на неправдоподобно большую древесную лягушку, если не считать похожих на лопасти вентилятора ушей и высокого куполообразного лба. Туземец имел светло-зеленый цвет и был гол, если не считать сплетенного из травы мешка, который висел у него на плече. Глаза - золотистые, зрачки вертикальные, как у кошки, на внутренней поверхности рук, прямо над запястьями - ярко-красные шпоры, похожие на шпоры Джуны.

Джуна поняла, что обладает сходством с инопланетянином. Но кто повинен в такой трансформации? И как ее произвели? Эта зверюга слишком примитивна, нельзя предположить, будто подобные изменения могут быть связаны с нею.

Ярчайшая голубая рябь пробежала по груди туземца. Смена цветов происходила так плавно и быстро, что Джуна оглянулась в поисках источника голубого света. Голубая рябь снова скользнула по телу аборигена, и Джуна поняла, что это он сам с такой уверенностью и быстротой меняет цвет своей кожи. Зрелище прекрасное и поразительное.

Туземец сделал шаг назад и сел. Похлопал по ветви рядом с собой, а потом сделал Джуне какой-то знак своей вялой рукой. Стало ясно, что он предлагает ей перебраться к нему.

Джуна заколебалась. Как бы ей хотелось, чтобы тут оказался Кинси или кто-то другой из группы специалистов по контакту с инопланетянами! Она же забыла почти все, касающееся Протокола Контакта, который она изучала в свое время в Академии. Она поглядела на туземца. Он спокойно ждал ее решения. Что ему надо от нее? И можно ли ему вообще доверять?

Впрочем, выбирать было не из чего. Она заблудилась в джунглях неизвестной планеты. И если туземец захочет ей помочь, ее шансы на выживание непомерно возрастут. Кроме того, встреча с таким существом уже сама по себе была колоссальной удачей. Джуна представила себе фурор, который произведет, если появится в базовом лагере вместе с инопланетянином. Страх почти пропал, она даже улыбнулась. Осторожно, вонзая свои острые когти в кору каждый раз, когда страх снова охватывал ее, Джуна спустилась к туземцу.

Взрыв желтых спиралей возник на его груди, когда Джуна оказалась рядом и прислонилась к стволу дерева. Он поманил ее, велев сесть ближе, но Джуна отказалась двигаться. Даже то, что она уже сделала, казалось ей очень рискованным. Ей надо было отдышаться и вернуть себе спокойствие.

Туземец сам подошел к ней, легко передвигаясь на четвереньках, и сел метрах в двух. Опустив руку в сумку, вытащил большой желтый фрукт и подержал его так, чтобы Джуна смогла рассмотреть фрукт со всех сторон. Затем вгрызся в мякоть, жуя и глотая с явно показным наслаждением. Теперь туземец был окрашен в яркий бирюзовый цвет. Затем, вытащив из сумки еще один плод, он медленно придвинулся к Джуне и, вытянув длинную руку, осторожно положил плод рядом с ней, чтобы она могла легко дотянуться. Потом он снова отодвинулся и прикончил фрукт, который ел, не отрывая от Джуны взгляда ни на минуту.

Джуна переводила глаза с инопланетянина на плод и обратно. В желудке у нее громко бурчало. Она была зверски голодна. Боязливо она взяла фрукт. Инопланетянин тут же окрасился в голубые и зеленые тона; они бежали по его телу, как зыбь по поверхности пруда. Джуна внимательно осмотрела плод. Он был мягок и сочен, как папайя, и обладал сладостным ароматом. Рот Джуны наполнился слюной. Такого голода она еще никогда не чувствовала с тех самых пор, как ребенком жила в лагерях беженцев.

"Какого черта! - подумала она. - Лучше умереть от пищевого отравления, чем от голодухи". Во всяком случае, этот плод выглядел куда аппетитнее, чем многое из того, что она ела, когда приходилось выбирать между голодной смертью и мерзким вкусом еды. И она откусила кусочек инопланетного плода. Он был восхитителен, а вкусом походил на нечто среднее между бананом и папайей, если бы к ним добавили яйцо, сваренное вкрутую. Джуна глянула на свои ноги. Их кожа стала ярко-бирюзовой.

- Великолепно, - сказала она. - Вкусно потрясающе!

При звуке ее голоса нежные уши туземца поднялись и задвигались, как лопасти вентилятора. Рой красных пятен пробежал по его коже. Их рисунок напомнил ей виноградную гроздь. И тут же всплыло необычайно яркое воспоминание о сборе винограда на отцовском винограднике. Она вспомнила пылинки, пляшущие в солнечных лучах, и сильный винный вкус ягод. Все это сейчас было так далеко, как будто относилось к чужому детству. Джуна снова откусила кусок желтого плода. Его сладость, такая отличная от кисловатого вкуса вспомнившихся виноградин, вернула ее к настоящему.

Туземец внимательно наблюдал, как ела Джуна. Когда плод был съеден, туземец подвинулся к ней ближе, держа в руке другой фрукт.

Джуна взяла его и, отщипнув кусок, протянула инопланетянину, возвращая его дар. На груди туземца, когда он принял плод, вспыхнул сложный зигзагообразный узор. Он съел фрукт, а затем, тщательно поджав когти, провел костяшками пальцев по протянутой руке Джуны. Этот жест явно что-то значил. Потом туземец стал ждать развития событий.

Поколебавшись, Джуна вытянула руку и костяшками своих пальцев коснулась тыльной стороны кисти туземца. Кожа влажная и прохладная.

Теперь инопланетянин явно расслабился. По коже пробегали вспышки бирюзы и лазури, сменяя друг друга. Джуна облегченно вздохнула. Она чувствовала себя так, будто перепрыгнула через барьер и завоевала доверие туземца. Начало было многообещающее.

Когда Джуна прикончила второй плод, инопланетянин встал и направился к концу ветви, сделав Джуне знак следовать за ним. Потом легко перескочил через двухметровое расстояние, разделявшее ветви двух деревьев. Проделав это, посмотрел на Джуну, подняв уши и окрасившись в пурпур.

Джуна карабкалась по ветви до тех пор, пока у нее хватало храбрости, но вскоре ветвь начала сгибаться под тяжестью ее тела. Джуну затопила волна головокружения. Она глянула на туземца, а потом вниз - на далекую-далекую землю.

- Нет, - сказала она. - Вот этого я не могу.

Она покачала головой и начала пятиться назад; кожа Джуны пылала ярко-оранжевым цветом. А что она будет делать, если туземец бросит ее?

А тот, вяло взмахнув рукой, сделал ей тот же приглашающий знак. По телу побежала темно-зеленая рябь. Джуна покачала головой и попятилась еще дальше.

Инопланетянин окрасился в ярко-желтый цвет и перепрыгнул к ней на ветку. От его приземления ветка сильно затряслась. Джуна вскрикнула и вцепилась в ветку когтями, изо всех сил стараясь восстановить равновесие. Инопланетянин протянул ей руку, которую она приняла с благодарностью. Несмотря на холодную влажность пожатия, его сила пробудила в Джуне мужество. Даже головокружение и то стало проходить.

- Большое спасибо, - сказала она, хотя и не надеялась быть понятой. Но прежде чем она поняла, что происходит, туземец взвалил ее на спину. Джуна было начала бороться, но тут же застыла, затаив дыхание, опасаясь столкнуть их обоих с тонкой ветви. Туземец одним прыжком преодолел расстояние между деревьями, держа Джуну на спине. Приказав ей знаком идти за ним, он двинулся дальше.

Джуна послушно следовала за туземцем. Она хотела как можно скорее оказаться на безопасной твердой земле, где можно было бы и выплакаться, и подрожать от перенесенного страха, но выбора ей не было дано. "Это не труднее испытаний по курсу выживания, который я проходила в Академии", - твердила она про себя. Теперь все внимание она отдавала деталям восхождения, поиску мест, куда можно поставить ногу - приходилось напрягать все силы, чтобы доказать туземцу и себе самой, что она может выжить.

Инопланетянин поджидал ее у главного ствола. Когда Джуна подошла ближе, он ловким прыжком взлетел вверх по стволу к другой ветке - примерно в шести метрах от той, где продолжала стоять Джуна. К тому же эта ветвь находилась на четверть обхвата ствола, так сказать, "за углом". Там он снова остановился, наблюдая, как тяжело карабкается Джуна. Когда она наконец достигла места, где стоял туземец, тот запрыгал к концу ветви и остановился у провала, разделяющего деревья.

Несколько толстых лиан соединяли кроны обоих деревьев. Туземец покраснел и поднял уши - жест, уже знакомый Джуне и явно вопрошающий. Перебирая руками лиану, он перебрался на другое дерево так, будто никакой возможности упасть в шестидесятиметровый провал вообще не существовало, а затем уселся там в ожидании Джуны. Джуна поглядела сначала на лианы, потом на туземца, потом снова на лиановый мост.

- Ладно, - пробормотала она. - Но если я упаду и разобьюсь, виноват будешь ты.

Она ухватилась за лиану и двинулась по ней. Лиана провисла, но не лопнула. Желудок снова оказался у самого горла, сердце дико колотилось, но, перебирая руками плеть лианы, Джуна одолела пространство между деревьями и добралась до цели, не рассыпавшись на кусочки. Туземец протянул руку и помог ей взобраться на ветку. Не успела она присесть, как он повернулся к ней спиной и заскакал прочь.

Джуна потеряла счет времени и не знала, сколько часов занял этот жуткий путь по вершинам деревьев. Дважды она чуть не погибла. Но каждый раз туземец оказывался рядом, чтобы поддержать ее или втащить обратно на ветку. А потом продолжал свой бег, будто ничего особенного не случилось. Наконец туземец остановился и опять подозвал ее к себе. Теперь он втер в спину Джуны какую-то липкую жидкость. Закончив эту работу, он вновь перескочил через пропасть, приказывая следовать за собой.

Облако разноцветных гулко жужжащих пчел закружилось вокруг Джуны, как только она оказалась на следующем дереве. Джуна сжалась в комок и закрыла лицо руками. Такие же самые пчелы атаковали ее, когда она собирала образцы для экспедиции. Они так густо облепили прозрачный щиток шлема, что она, ничего не видя, не смогла вскарабкаться на то дерево. Однако на этот раз пчелы лишь немного покружились над ней, а затем, жужжа, улетели.

Туземец повернул руки так, чтобы красные шпоры на запястьях глядели вверх. Пчелы тут же облепили обе руки. Приглядевшись, Джуна увидела, что из шпор вытекает, пузырясь, клейкая жидкость. Пчелы поглощали эти выделения. Минуту или две спустя туземец тихонько взмахнул руками, и пчелы разлетелись.

На другой ветви сидело несколько туземцев, внимательно рассматривая Джуну. По их телам бежала рябь разноцветных узоров. Джуна тоже подарила их долгим-долгим взглядом. Ее проводник дотронулся до ее плеча костяшками пальцев и велел идти за ним. Она уже повернулась, как вдруг замерла в удивлении, позабыв даже об усталости.

Они находились на одном из самых удивительных деревьев, какие ей только доводилось видеть. Сук, на котором она стояла, имел в диаметре около полуметра и располагался на высоте пятидесяти метров над землей. Его кора казалась отполированной прикосновениями множества ног, хотя по бокам свисали длинные бороды мхов и папоротников. Ствол же дерева имел в диаметре не меньше двенадцати метров и поддерживался многочисленными опорными корнями. Примерно на высоте сорока пяти метров ствол разветвлялся на множество мощных ветвей, которые образовывали что-то вроде чаши диаметром в несколько десятков метров. В центре чаши находилась круглая дыра, куда легко мог бы пролезть концертный рояль. Края дыры были совершенно гладкими от постоянного использования. Пока она смотрела, какой-то туземец вылез из дыры в стволе и присоединился к группе других, сидевших вблизи отверстия и занятых плетением корзин. Все они разом перестали работать, разглядывая подходившую к ним Джуну. Под этими взглядами, выражение которых ей ничего не говорило, Джуна остро ощутила свою наготу.

Навалившаяся на нее пелена усталости рассеялась под напором восхищения и любопытства. Чего же удивляться, что исследовательская группа так и не обнаружила туземцев! Их деревни ничем не отличались от окружавшего леса!

Не обращая внимания на других туземцев, ее проводник указал ей на крутые ступени, которые вели в глубь отверстия. Рои пчел вились в воздухе. Дерево, казалось, вибрировало от их мощного гула. Проводник помог Джуне вступить на платформу примерно двухметровой ширины.

Джуна поглядела вниз - в самое сердце огромного дупла. Почему-то оно напомнило ей гигантскую морскую раковину. Четыре крутых пандуса спирально спускались по стенкам ствола, уходя в глубину. В стенах примерно на равных расстояниях виднелись арочные двери, ведущие во внутренние помещения. Туземцы сновали туда и сюда по пандусам, направляясь по каким-то своим загадочным делам. Другие же сидели у порога жилищ, обедая или общаясь с соседями. Стены излучали голубое сияние, освещавшее внутренность ствола; оно исходило от грибов, растущих на стенах. Джуна дотронулась до их мягкой бархатистой поверхности, заинтересовавшись тем, какая форма биолюминесценции вызывает такое свечение. На пальцах осталась пыль, горящая слабым голубоватым светом.

Джуна попыталась разглядеть, что же находится там - в головокружительной глубине дерева. На самом дне какая-то водная поверхность отражала и голубое сияние стен, и далекий отблеск чистого неба. Пахло сырой древесиной, листвой. Эти запахи окрашивал легкий сладкий аромат меда. Это удивительное и дивное место оставляло ощущение порядка и покоя.

Дерево кипело жизнью. Радужные пчелы роились в слабых лучах проникавшего сюда солнца. Крошечные ящерицы разбегались при приближении Джуны, а тысячи насекомых взмывали вверх и возвращались вниз, перенося кусочки листьев и гумуса. С любовью смотрела Джуна на маленькую змейку толщиной не больше мизинца и длиной сантиметров двадцать. Змея вдруг подпрыгнула в воздух и стала планировать вниз на сверкающих полосатых крыльях.

Спустившись примерно на одну пятую часть высоты дупла, они оказались на крошечном балкончике и вошли в одну из множества арочных дверей, выходивших прямо на пандус. Через полуметровую стену маленький проход вел в комнату, формой похожую на кусок яблочного пирога, у которого острый кончик был слегка обрезан.

Комната была довольно большая, во всяком случае, больше общей комнаты в доме, где жила брачная группа Джуны. Подумав об этом, она ощутила слабую боль, которая появлялась всегда, когда Джуна вспоминала о своем неудачном браке.

Два маленьких окна, заглубленных в метровую толщу стены, были предназначены скорее для того, чтобы снабжать обитателей свежим воздухом, чем светом. Те же самые грибы, которые освещали внутренность ствола, покрывали низкий потолок, заливая комнату голубым сиянием, не отбрасывающим теней. Связки веревок и сети были аккуратно развешаны на колышках у двери. На полках, враставших в стены, находились корзины, сосуды из чего-то вроде бутылочных тыкв, свертки, обернутые в листья. Общее впечатление чистоты и порядка нарушали лишь крупные насекомые, которые деловито шныряли по освещенному потолку. Пол поднимался, образуя платформу в широкой части комнаты. На краю платформы сидели три туземца. Их уши развернулись во всю ширь при виде входящей Джуны.

Один из сидящих знаком приказал ей приблизиться. Он был ужасающе тощ; кожа его казалась выцветшей, двигался он медленно. "Уж не болен ли он", - подумала Джуна. Туземец велел ей сесть, сделав слабый вялый жест рукой, пальцы на которой остались полусогнутыми. Джуна села лицом к тощему туземцу. Ее проводник опустился на корточки рядом с ней, его длинные тонкие пальцы на ногах широко растопырились, видимо, для лучшего сохранения равновесия.

Больной инопланетянин тщательно осмотрел руки Джуны, пристально вглядываясь в ее ладони. Потом ощупал концы пальцев - один за другим, - заставляя когти вылезать из подушечек. Это было больно. Джуна попыталась отнять руку, но хватка у туземца, несмотря на его хлипкое сложение, была просто железная. Еще более внимательно он оглядел припухшие красные шпоры, а потом провел пальцами по спине Джуны. Он даже раздвинул ей колени и осмотрел гениталии. Джуна вспомнила, как осматривали на ярмарках овец в те времена, когда она была подростком. Теперь она поняла, что должны были бы чувствовать эти овцы, умей они мыслить. Пришлось напрячь волю, чтобы подавить желание сопротивляться. Ведь от этих туземцев зависела ее жизнь. Даже один враждебный жест с ее стороны мог оказаться фатальным.

Наконец осмотр завершился. Проводник Джуны и один из сидевших на платформе покинули комнату, протискиваясь сквозь толпу любопытствующих зевак, сгрудившихся у входа. Джуна вдруг ощутила страшную усталость и слабость. Она согнулась, опустила голову на колени, будто шок от того, что ей пришлось перенести, окончательно доконал ее. "Вряд ли я произвела на них сильное впечатление как представитель моей расы", - подумала она, стыдясь своей слабости. Усилием воли она заставила себя сесть прямо.

Двое оставшихся в комнате туземцев молча наблюдали за ней. Слабые цветные узоры пробегали по их телам подобно отражению волн на глади пруда. Тощий туземец показал рукой на ряд тыквенных посудин. Другой туземец встал и подал больному одну из них. Тот снял крышку и вынул из сосуда кусок сотового меда, протянув его Джуне.

Джуна с наслаждением впилась в соты зубами. Густой сладкий мед таял во рту, стекал по ее подбородку. Она с наслаждением жевала соты, высасывая из воска сладкий сироп. Проглотив мед, она выплюнула воск на ладонь. Ее кожа густо покраснела, когда она перевела на туземцев вопрошающий взгляд. Ей подали зеленый лист, и Джуна положила на него выжатый досуха комок воска. Вокруг него тут же закружились пчелы, которые, вероятно, использовали воск повторно в своих ульях.

Сладкий мед, казалось, дал ей новый мощный заряд энергии. В голове сразу просветлело, да и физически она почувствовала себя куда лучше. Джуна погладила костяшками пальцев руку старика, надеясь, что цвет ее кожи правильно отражает чувство испытываемой ею благодарности. Его уши широко распахнулись от удивления, и он, внезапно став пурпурным, взглянул на своего компаньона. Поток сменяющихся узоров пробежал у того слишком быстро, чтобы Джуна могла хоть что-то разобрать. Больной туземец долго вглядывался в узоры, а потом ответил целой серией собственных.

Наблюдая за происходящим, Джуна поняла, что узоры имеют свое значение. Главным средством общения у инопланетян было зрение. Сердце у нее упало. Если у туземцев язык основан на зрительном восприятии, ей, особенно без компьютера, понадобится уйма времени, чтобы изучить их методы коммуникации.

Экспедиция же должна покинуть планету через два с половиной стандартных земных месяца, если считать от дня крушения флайера. Джуна не имела ни малейшего представления о том, сколько времени она провела без сознания. Если она вскоре не вернется на базу, то останется тут навсегда. Страх перехватил ей горло, когда она представила себе такую перспективу. Надо спешить. Если в течение нескольких дней она не найдет проводника, ей придется пуститься в путь одной.

Двое ушедших туземцев вернулись, неся большие листья, на которых высились целые горы пищи. Кроме того, появились две фляжки с чистой водой.

В животе Джуны громко заурчало. Уши туземцев насторожились, и они уставились на Джуну, порозовев от любопытства. Она тоже покраснела, но уже от стыда. Ее кожа стала темно-коричневой, почти вернув свой прежний оттенок. Бледные зеленые и синие волны омыли тело больного туземца. Может, он потешается над ней? Джуна пожала плечами и покраснела еще сильнее. Больной туземец успокаивающе положил ей руку на плечо. Она улыбнулась и снова погладила его руку костяшками своей. Эти существа определенно начинали ей нравиться.

Ей протянули чашу, до краев наполненную водой. Вода пресная, со слабым кисловатым привкусом. Джуна жадно осушила чашу. Так много всего случилось, что она даже не почувствовала, что умирает от жажды. Туземцы попили, а потом обрызгали себя водой. Джуна тоже облилась, смывая следы липкого меда.

После этого туземцы принялись за еду. Ее проводник выбрал маленький красный плод, понюхал его и протянул Джуне. Джуна взяла его и тщательно осмотрела. Плод был незнакомый, так что, надо думать, принадлежал к виду, еще не известному экспедиции. Она понюхала его - может, так полагается делать? Плод имел сильный и сложный аромат, сладкий, как у хорошего вина. Больной туземец дотронулся до ее руки своими костяшками. Он держал в руках такой же плод и показывал, как его надо чистить и есть. Вкус был, как у лучших сортов бочкового рислинга отца Джуны, но без привкуса алкоголя.

Пища была восхитительна, но вид и вкусовые свойства не всегда совпадали. Один фрукт вкусом и запахом походил на сливочный крем с корицей, другой напоминал сырого краба. Джуна попробовала светло-серое мясо. Сладковатое, будто замаринованное во фруктовом соке, но почему-то с солью и привкусом сыра. Интересно, подумала она, от какого оно зверя?

Туземцы пичкали ее едой, пока она не наелась до отвала. Еда резко изменила ситуацию. Джуна больше не чувствовала себя так, будто любой порыв ветра может унести ее прочь. Когда трапеза кончилась, ее проводник налил воды в чашу, сделанную из половинки тыквы, и по очереди поднес ее каждому. Все вымыли руки, а также ополоснули лица, чтобы смыть остатки еды.

Когда это было сделано, больной туземец протянул Джуне руки шпорами вверх. Ничего не понимая, Джуна отрицательно покачала головой. Инопланетянин наклонился и схватил ее за руку чуть повыше запястья. Прикосновение было прохладным и сильным. Затем шпора проколола ей кожу, и Джуна внезапно потеряла способность двигаться. Страх охватил ее, когда она безуспешно пыталась стряхнуть с себя мгновенный паралич. Но ужас, возникший с такой быстротой, так же быстро был смыт без остатка. Джуна понимала, что бояться надо, но страха не было. Ее проводник взял другую руку больного туземца. Их шпоры соединились. Третий туземец соединил свою шпору со шпорой на другой руке проводника.

Ощущение было такое, будто со всех сторон ее окружает теплый лед. Джуна чувствовала, будто нечто, совершенно чуждое ей, ползет сквозь нее, ощущаясь как холод, разливающийся по ее кровеносным сосудам. Нет, скорее это чьи-то скользкие руки ощупывают ее плоть там - внутри. Замкнутая в кокон пассивности, Джуна могла лишь стыть в парализующем страхе, пока это чуждое ей нечто овладевало ее телом.

Когда-то в лагере беженцев пять ребят постарше Джуны повалили ее на землю и стали по очереди насиловать. Ей было тогда восемь. Насилие, творимое туземцами, оживило это в памяти - стыд, унижение, бессилие. Где-то внутри поднималась волна гнева. Она швырнула этот гнев в то инопланетное нечто, которое угнездилось в ней. Другого оружия для борьбы у Джуны не было.

А потом волна невыразимого наслаждения смыла ярость Джуны так легко, будто это была крохотная пушинка, уносимая бризом. Джута купалась в теплом море эйфории, которое существовало где-то вне ее тела. Ничто другое не имело значения. С ощущением невероятного счастья Джуна погрузилась в глубины забытья.

А потом она проснулась. Теплые влажные листья наполовину скрывали ее тело. Двое туземцев спали на куче листвы в другом конце комнаты. Джуна припомнила то холодное нечто, которое изнутри изучало ее тело, и ее затрясло, несмотря на влажное тепло, царившее в дереве.

Потом пришла память о волне наслаждения, которая полностью уничтожила способность к сопротивлению. Джуна села - дрожащая, голая, напуганная тем, как легко инопланетяне овладели ею. И тем, как ей это понравилось.

Бежать! Лучше смерть, лучше голодная смерть, лучше гибель в джунглях, чем сидеть тут и переносить подобные насилия над собой.

Джуна собрала все, что могла: кремневый нож, фляжку с водой, маленькую сеть, моток веревки, сложила все это в одну из сумок туземцев. Затем собрала всю еду, которую нашла, и сунула ее в другой мешок. Закинув мешки за спину, она начала долгое путешествие вверх - к выходу из дерева.

Двое туземцев видели, как она идет по пандусу в направлении выхода. Она сжалась, ожидая, что они поднимут тревогу или попытаются задержать ее, но те только с любопытством следили за ней глазами. Джуна не останавливалась, боясь, что удача покинет ее. Она достигла выхода и вылезла наружу. Там была ночь. Шел сильный дождь, поливавший ее все время, пока Джуна выбиралась на развилку ветвей. Не видно ни зги...

Джуна остановилась. Тот ужас, который гнал ее наружу, немного ослабел, и теперь она могла думать более трезво. Итак, от инопланетян она избавилась. Что же дальше?

База располагалась на берегу океана. Флайер, когда рухнул на землю, находился в шестистах километрах северо-восточнее базы. Внезапная солнечная буря заблокировала радиосвязь. После нескольких дней ожидания они решили идти пешком. В направлении побережья они двигались около девяноста часов. Туземцы не могли оттащить ее далеко. Вероятно, она находится всего лишь в нескольких километрах от того места, где потеряла сознание.

Джуна зажмурилась, стараясь вспомнить фотоснимки региона. К северу течет большая река. Они пересекли ее, летя на флайере. Все другие реки впадают в нее. Если Джуна пойдет вниз по течению реки к океану, то обязательно достигнет лагеря. Путь неблизкий, но если она не погибнет от голода или не станет жертвой хищников, дело может выгореть.

Однако первым делом надо добраться до земли. Ей следует уйти при дневном свете как можно дальше на тот случай, если туземцы задумают ее преследовать.

Джуна ощупью стала спускаться вниз, руками и ногами отыскивая места, за которые можно было уцепиться. Спуск был долгий и страшный. Сырая бархатистая тьма ночи уже немного рассеялась с приближением рассвета, когда нога Джуны коснулась влажного покрова гниющих листьев, покрывавших почву.

Несколько минут она стояла, обнимая толстый опорный корень огромного дерева; ее лицо прижималось к его шершавой коре, а сердце стучало как молот. Джуна все еще не могла поверить, что спустилась на землю в целости и сохранности. Она повернулась спиной к дереву и ощупью пошла сквозь мрачный сумрак предрассветного леса, пока не вышла на склон, который привел ее к берегу ручейка. Тут она вволю напилась и вымыла лицо и руки.

Лицо. Она подумала о том, как воспримут другие члены экспедиции ее гротескный новый облик. Поймут ли они, что она человек? Она стряхнула капли с рук. Ладно, будем волноваться, когда (и если) вернемся на базу. Джуна чувствовала, что страх снова сжимает ей горло. Она не имеет права позволить себе паниковать, не может, если хочет добраться живой до дому.

Начал разгораться восход. Теперь Джуна видела гораздо больше, чем какие-то пятна и тени. Она перекусила и пошла дальше. Ей надо было идти очень быстро - ведь туземцы, возможно, уже напали на ее след.

Усталость свалила ее с ног ближе к вечеру. Джуна съела несколько маленьких плодов из сумки и прикончила последний кусочек сушеного мяса. Затем свернулась клубочком между двумя опорными корнями какого-то дерева, зарылась в листья и заснула.

3

На рассвете Илто разбудил Ани новостью, что их новое животное сбежало. Ани обрадовалась, что это глупое неуклюжее создание наконец-то покинуло их. Теперь Илто не станет надрываться, работая над ним. Но когда Илто принялся собирать припасы, чтобы пуститься в погоню, она поняла, что эта скотина просто так из их жизни не уйдет.

Нинто и Ани сумели уговорить Илто остаться в деревне и позволить им поймать беглеца. Уже утром они нашли след. Отчетливый и весьма противный запах существа был для них все равно что яркие перья птицы - проследить его было легким делом. От этого запаха ноздри Ани сжимались, и она с отвращением выдувала его из легких. К счастью, чтобы проследить путь животного, обоняние вовсе не требовалось. Оно оставляло четкие следы в виде сломанных веток и взрытого покрова опавшей листвы. Животное опережало их примерно на полдня хода. Если они хотят получить его живым, следовало поторапливаться.

- Тебе это животное не нравится, да? - спросила Нинто, когда они завтракали.

- Оно убило Кирито, а теперь добивает Илто, - ответила Ани.

- Если он умрет, это будет второй старейшина за два месяца.

- Илто самый старый тенду в деревне. Ему давно пора освободить место для тебя. Он выбрал смерть вместо того, чтобы уйти в лес. Так не брани животное за тот выбор, который Илто сделал сам.

Ани отвернулась, не желая читать слова своей тарины, но Нинто погладила ее плечо, и ей пришлось снова обратить взгляд к Нинто.

- Кроме того, - продолжала та, - мне хочется узнать свою тарину получше за то время, которое осталось до того, как я покину деревню и освобожу место для Бахи. Возможно, когда ты сама станешь старейшиной, то перестанешь волноваться из-за того, что подумают другие бейми, и станешь моим другом.

Ани побурела, застыдившись того, что Нинто заметила ее застенчивость и неловкость.

- Извини меня, кене, - сказала она, воспользовавшись официальным титулом Нинто. - Я не хотела тебя обидеть.

- Все в порядке, Ани, - отозвалась Нинто. - Иметь тарину нелегко. Для меня это тоже трудно - видеть, что кто-то занял мое место возле Илто. Но мне нравится быть старейшиной, а Илто очень гордится тобою. Я пообещала ему помочь тебе, когда он умрет. Я хочу стать твоей энту, когда ты станешь старейшиной. Согласна?

Ани от удивления и неожиданности стала пунцовой. Другие старейшины очень высоко ставили Нинто. Предложение поддержки и покровительства, когда Ани станет старейшиной, было неожиданной честью.

- Я буду польщена, Нинто, но надеюсь...

- Что Илто не умрет, - закончила ее фразу Нинто. - Он умрет, Ани, и умрет скоро. Он слишком сильно любит деревню, чтобы уйти из нее. Он занялся самоизлечением скорее из гордости, чем потому, что хочет жить. Он выберет дату похорон, как только убедится, что это животное будет жить. Поэтому давай найдем его и отведем к Илто, пока он сам не занялся поисками.

После еды, разбросав остатки, они почти сразу же напали на след сбежавшего существа. Они почти потеряли его у первого ручья, к которому подошли, но Ани почуяла резкий запах, которым пропитались нависшие над водой листья. Животное пошло вниз по течению, держась берега и отходя от него лишь там, где растительность становилась очень уж густой.

Пройдя вдоль ручья около часа, тенду настолько уверились в правильности взятого направления, что обратились к другой практике преследования. Одна из них шла вперед, время от времени проверяя, чувствуется ли запах, а потом звала другую. Затем та, что была позади, выдвигалась вперед на два-три уай и снова брала след. Это позволяло им двигаться быстрее. Запах становился все свежее по мере того, как дело шло к закату.

На закате тенду сделали привал, поужинали фруктами и сухим пингаром, а потом снова бросились в погоню, пока Ани, и без того измученная заботами об Илто, не обессилела. Нинто убила на ужин двух детенышей гудда. Они поели, построили из веток и листьев гнездо на дереве бондра, где и заснули.

Перед самым восходом Нинто разбудила Ани. Они позавтракали несколькими пригоршнями сушеного пингара, вволю напились и бодро вышли в поход. Освеженные сном и едой, они шли очень быстро. Нинто обнаружила место ночевки беглянки. Неприятный запах был совсем свежим. Казалось, цель совсем рядом.

Затем Нинто унюхала присутствие целой стаи тайр. Эти хищные большие ящерицы тоже преследовали их животное. Нинто ускорила бег, оранжевые полосы, указывавшие на беспокойство, ярко горели на ее спине. Ани бежала рядом. У неуклюжего животного не было ни единого шанса спастись от стаи тайр. Ани очень надеялась, что тайры убьют беглянку.

Они слышали визгливый вой тайр, преследующих жертву, и спешили им наперерез. Их животное стояло, прижавшись к дереву, оранжевое с ног до головы от страха, и пыталось палкой отбиться от нескольких крупных ящериц.

Животное опустило палку, и немедленно одна из тайр кинулась на него, яростно оскалив зубы. Животное ударило тайру по голове, нанеся удар где-то пониже уха. Быстрота, сила и точность удара удивили Ани. Тайра упала, и животное стукнуло ее еще раз. Послышался треск черепных костей. Остальная стая боязливо отступила.

Ани взглянула на Нинто.

- Пора? - спросила она.

Нинто цветом выразила согласие. Обе окрасились в ярко-красный цвет и атаковали стаю с тыла, громко крича и швыряя в тайр сучьями, камнями и гнилыми плодами - всем, что можно было найти на земле.

Тайры бежали, в панике сбивая друг друга с ног. Тысячелетнее знакомство с тенду превратило бегство в инстинкт. Животное же попятилось, заняв выгодную позицию среди опорных корней, и явно готовилось защищаться.

Ани отошла назад и села на корточки, чтобы ничем не угрожать беглянке. Нинто же прошла вперед, ухватила раненую тайру за хвост и оттащила подальше, чтобы животное не могло до нее дотянуться; оно сидело на земле, положив палку поперек колен. Ани сомневалась, что животное нападет на них, разве если они попытаются поймать его. Было, однако, ясно, что оно вовсе не собирается распроститься со своим единственным оружием.

Нинто зачирикала, чтобы привлечь внимание Ани. Она стояла, склонившись над тайрой. Руки были в крови.

- Она умирает, Ани. Помоги мне.

Ани медленно поднялась и села на корточки рядом с Нинто. Тайры были частью атвы Нинто, и та отвечала за их благополучие. Нинто старалась поддержать численность их популяции на этой территории и тем самым уменьшить поголовье руйю, пока те не объели кору на всех молодых посадках, сделанных жителями деревни.

- Ты можешь спасти ее?

- Думаю, да. Тайра сильная, но тут потребуется глубинный поиск. Поможешь?

Ани поглядела на беглянку. Она все еще сидела, положив палку на колени. Можно ли довериться этому созданию, пока она будет помогать Нинто в мониторинге? Ей припомнился звук удара по черепу тайры. Ясно, что это животное умеет убивать, но оно все же не напало ни на нее, ни на Нинто.

Ани цветом выразила согласие. Они соединились, и эго Нинто вошло в тайру. Ани помогала поддерживать баланс веществ, которые перекачивала Нинто из своего тела в ящерицу. Нинто врачевала разорванную плоть, успокаивала поврежденные ткани, скрепляла раздробленные кости черепа. Тайра была сильная, поэтому Нинто почерпнула часть энергии, необходимой для лечения, из запасов жира и белков самой тайры. Закончив врачевание, Нинто и Ани разорвали связь с тайрой. Та была ужасно голодна, на голове у нее виднелась солидная зарубка, но было ясно, что она выживет и еще успеет не раз ощениться за дождливый сезон. Они подождали, пока тайра, шатаясь, встала на ноги и рысью убежала в лес, возмущенно тряся головой.

Новое же животное исчезло, хотя свежий след его было легко обнаружить. Настигли они его еще утром, спрыгнув с ветвей дерева. Животное опять стало оранжевым и, перехватив палку поудобнее, приготовилось к защите. Тенду сели на землю, держась на почтительном расстоянии от палки. Ани порылась в своем мешке и достала спелый плод тумби, который нашла в пути. Она покатила плод по палой листве в сторону животного. Оно схватило плод и съело. Когда плод был съеден, Ани и Нинто уложили свои сумки и сделали животному знак следовать за ними. Оно же село на землю и идти отказалось. Негодование Ани выразилось в появлении на ее спине ярко-желтых зигзагов. Она снова сделала приглашающий жест, на этот раз еще более выразительный. Животное продолжало сидеть, мотая головой в знак отказа.

- Что будем делать? - спросила Ани.

- Не знаю. Ты можешь его уколоть шпорой и нести в деревню, но это будет нелегкая работа, да к тому же оно наверняка снова убежит от нас при первой возможности.

- Но не можем же мы оставить его тут? Илто велел привести животное к нему.

Между тем странное существо подобрало палочку поменьше и сделало Ани и Нинто знак, чтобы те приблизились. Оно разгребло палую листву, обнажив слой красной глины, а затем изобразило на нем фигурку, как бы составленную из палочек.

Потом оно нарисовало вторую фигурку - поменьше.

Животное показало на первый рисунок, а потом на себя, повторив это несколько раз. Потом оно показало на второй рисунок и затем на обоих тенду.

Ани и Нинто таращились на рисунки, их уши были широко растопырены в знак удовольствия и интереса. Существо же снова и снова повторяло свои жесты.

- Оно что-то хочет нам сказать, - решила Нинто.

Тогда животное подобрало два зеленых листа и положило их возле второго рисунка. Около первого оно приспособило желто-коричневый листок. И снова указало на себя и на рисунок.

- Мне кажется, я поняла, - сказала Ани. - Первый рисунок - это оно само, а второй - тенду. Видишь эти штуки по обеим сторонам головы? Должно быть, это уши.

- А что это торчит у него из головы?

- Когда мы его нашли, у него голова была покрыта длинным мехом, как цветок шеи.

Сконцентрировавшись, Ани изобразила "палочниковый" рисунок тенду на своей коже, а затем заменила его более реалистичным изображением. Затем она проделала то же самое с первым рисунком животного, где тоже заменила "палочниковое" изображение рисунком существа в том виде, в котором они его нашли впервые. Картинки получились бледные и не очень ясные, но животное, видимо, поняло их смысл. Оно радостно покивало головой и издало какие-то горловые звуки. Потом стерло свои рисунки на глине и принялось рисовать новые.

Ани сразу угадала группу тенду и группу животных. Потом животное изобразило себя в группе тенду. Оно показало на рисунки несколько раз, а потом ткнуло себе в грудь.

- Да, - сказала Ани, - я поняла.

Она скопировала рисунки на своей коже, а потом на месте "палочного" изображения животного нарисовала то, которое находилось перед ее глазами. Затем Ани изобразила на груди узор из нескольких вертикальных полос - знак согласия. Она сделала узор крупным и простым, как если бы разговаривала с кем-то, находящимся на большом расстоянии.

В знак подтверждения животное кивнуло. И тут же нарисовало линию, идущую от овала с группой тенду и с собой к овалу с группой других животных.

Она показала на себя, потом на группу таких же животных, по нескольку раз повторяя свои жесты. Ани смотрела, но не понимала. Но тут Нинто дотронулась до ее плеча.

- Мне кажется, она хочет вернуться к своим, - сказала она.

- Этого мы сделать не можем, - ответила ей Ани. - Мы должны привести ее к Илто, а кроме того, мы не знаем, где живет ее народ.

- После смерти Илто мы сможем доставить ее домой. Спроси, где ее народ?

Ани притронулась к плечу животного костяшками пальцев, чтобы привлечь к себе его внимание. Она показала на оба рисунка и кивнула, чтобы показать, что поняла. Затем окрасилась в пурпурный цвет и растопырила уши, давая понять, что задает вопрос. Потом показала на рисунки и тут же ткнула рукой в разных направлениях. Животное внимательно следило за действиями Ани, но, видимо, не понимало, что та хочет сказать. Тогда Ани подняла палочку и нарисовала несколько овалов с этими животными, окружающими рисунок, изображавший тенду. После этого она стала тыкать палочкой в каждый овал с животными, каждый раз вспыхивая пурпурным цветом.

Животное снова закивало головой. Оно разгребло руками листву, пристально посмотрело на вершины деревьев, а потом начало рисовать.

Ани сразу же узнала и тенду, и новых животных, но ничего больше из рисунка не поняла. Она покачала головой, имитируя жест животного, чтобы показать, что не понимает. Животное покивало головой вверх и вниз. Потом отправилось к ручью, взяло там две пригоршни камешков и выложило их зигзагообразной линией слева, так что у него получилась группа маленьких кучек камней. Потом открыло фляжку с водой и стало лить воду справа от этой линии, пока на плотной глинистой почве не появилась лужица воды. Затем оно налило немного воды на раздвоенную линию, пересекавшую рисунок поперек. Вода медленно струилась по впадине, пока не слилась с лужицей. Животное дотронулось палочкой до раздвоенной линии, а затем, подойдя к ручейку, окунуло в него конец палочки.

- Река! - сказала Ани, когда истина пробилась сквозь облака непонимания. - Эта линия - река Киева, Нинто! А вон те камни - должно быть, горы, а лужа - океан. Ее народ живет на берегу возле того большого выступа суши!

- Знаешь, это, вероятно, Лайнан. Отсюда до него почти двадцать дней ходу. Что же оно делает так далеко от своего народа? - удивилась Нинто.

- Кто знает? - Ани изобразила пурпурную рябь.

- Ладно. Попробуй убедить его вернуться на некоторое время в деревню. До тех пор, пока Илто не умрет, мы бессильны что-либо сделать. А затем мы найдем способ вернуть его к его народу.

К тому времени, когда объяснения были окончены, густые дождевые облака уже начали собираться, предвещая близость полуденного ливня. Из уважения к явному страху создания перед лазаньем по деревьям они пошли пешком. Путешествие было долгим и утомительным, и Ани облегченно вздохнула, когда в конце дня они наконец оказались в дупле фруктового дерева. Ани показала беглянке, как собирать фрукты, а Нинто отправилась на охоту. Старейшина вернулась с целой гирляндой птичек, висевшей у нее на шее.

- Лучшего не нашлось, - сказала она, коричневея от стыда. - Все остальное - охраняемые животные.

- В такое время года вне леса всегда голодно, - согласилась Ани. Трапеза вышла скудная. Ани занялась ощипыванием птиц. К ее удивлению, их странный компаньон съел лишь одну птичку, и то с видимым отвращением. Остальную часть своей порции он отдал тенду.

- Может, оно заболело? - удивилась Ани.

- Не знаю, - ответила Нинто. - Проверим после еды и узнаем.

Когда после еды Нинто попробовала соединиться с животным, оно отскочило от нее с громким криком. Оно пятилось, испуганное и явно готовое к новому бегству. Ани и Нинто отступили, и лишь после долгих и весьма напряженных уговоров животное успокоилось и присоединилось к ним в гнезде. Но даже и тогда оно держало руки тесно прижатыми к бокам. Спало оно, свернувшись в клубок, подобно птенчику в скорлупе яйца. Тенду обычно спят вытянувшись, кроме тех случаев, когда мерзнут.

- Могу проверить, что с ним, - предложила Нинто. Ее слова горели во мгле.

- Нет, - ответила Ани. - Оно боится аллу-а. Если оно поймет, что ты делаешь, мы уже никогда не добьемся, чтобы оно верило нам. Пускай себе спит.

Весь день шел ливень, небо очистилось только ко времени их прибытия в деревню. Они были голодны и истощены, ноги у всех стерты. Илто радостно приветствовал их появление, он был в полном восторге от того, что его животное вернулось. Выглядел он куда лучше. Было ясно, что он самостоятельно избавился от чужеродной примеси в крови. Ани полегчало - Илто умирать не собирался.

Пришли и другие старейшины - старые друзья Илто. Илто решил войти в контакт с животным, ему очень хотелось продемонстрировать результат своей работы во всем блеске. Но оно с громким криком отшатнулось, тряся головой и становясь ярко-оранжевым от страха.

- Сити, это создание не желает соединяться, - объяснила Ани. - Не думаю, что мы снова сумеем привести его домой, если оно опять убежит.

Илто тяжело вздохнул. Серое облако сожаления прошло по его коже.

- Тогда остается лишь несколько дел, которые мне предстоит выполнить, прежде чем я умру. Нам нужно подготовить похоронный пир.

- Сити, пожалуйста, - начала Ани.

- Нет, не надо со мной спорить. Я очень устал. Время ухода настало. Ты будешь хорошей старейшиной. Примешь Нинто в качестве своей энту!

На коже Ани засветился слабый отсвет согласия. Нинто позаботится о ней в период веррана, она поддержит ее, когда Ани станет старейшиной. Но все это пока еще казалось ей таким невозможным. Даже сейчас она никак не могла представить себя в роли старейшины. Она не была готова, она не хотела быть готовой.

- Хорошо, - ответил Илто. - Лучшего ты и пожелать бы не могла. Есть еще одна вещь, о которой я хочу тебя попросить. Не сделаешь ли ты это неизвестное создание своей атвой? Никто не знает его так хорошо, как ты. И никто другой не сможет выполнить эту задачу.

Окаменев, Ани позволила себе лишь слабенькую розовую рябь удивления. Она вообще еще не думала о выборе атвы. Она была слишком занята заботами об Илто и об этом животном, чтобы думать о таких вещах. Мысль о выборе атвы ее глубоко огорчала. Ей казалось, что выбор атвы будет означать ее согласие на смерть Илто. А она не хотела мириться с его смертью.

Да и сам выбор атвы - дело нелегкое. Вся ее жизнь будет вращаться вокруг атвы. Она должна будет провести все оставшиеся дни жизни в заботах о растениях и животных атвы, поддерживая их гармонию с другими атвами и со всем лесом.

Она привыкла считать, что будет заботиться об атве Тайнки. Она принадлежала Илто, и Ани была с ней отлично знакома. Мысль, что это чудище станет ее атвой, шокировала Ани. Оно было ей чуждо, да и нездешнее оно. И Ани ненавидела его за то, что оно сделало с ее ситиком.

- Но, сити, оно же убивает тебя! - сказала Ани. - Как же я могу взять его в атвы?

Рябь цвета густого бургундского вина, выражавшая иронию, пробежала по телу Илто.

- Ани, я знал, что иду на риск, но я выбрал возможность спасти жизнь этому созданию. Я рискнул своей жизнью, трансформируя его, хотя и знал, что это опасно. Кроме того, своим лечением я выгнал из себя тот яд, который оно мне передало. Я умираю только потому, что таков мой выбор. Я не хочу покидать деревню, я не хочу жить и умирать в лесу в одиночестве. Я хочу умереть там, где жил так долго. Я - часть Нармолома. Я не хочу жить нигде, кроме него.

Ани отвернулась, полоски несогласия мятежно вспыхнули на ее коже. Илто дотронулся до ее руки. Он хотел ей еще что-то сказать.

- Ани, пожалуйста, прочти, что я еще хочу сказать, - сказал Илто, когда она повернулась к нему лицом. - Это новое создание имеет огромную ценность. Оно необыкновенно важно для нас. Оно отличается от всех животных, которых я видел или о которых слышал. Кто знает, сколько необыкновенных вещей мы сможем узнать от него? И никто, кроме тебя, этого сделать не сумеет. Старейшины уже выбрали свои атвы и погружены в них, а другие бейми еще не готовы.

- Я тоже не готова! - вскипела Ани. - Я не готова стать старейшиной, сити! Я слишком мало знаю!

Нинто дотронулась до ее руки.

- Ты знаешь очень много, Ани. Ты знаешь больше, чем знала я, когда меня избрали в старейшины. Ты входишь в контакт не хуже любого старейшины нашей деревни. Ты готова.

- Нинто права, - продолжил Илто, внося в свои слова грубоватый красный цвет. - Ты готова уже давно, но я был слишком эгоистичен. Мне хотелось, прежде чем я умру, сделать нечто особенное. Врачевание этого существа стало именно таким событием. Я достаточно умудрен, чтобы сказать с уверенностью: оно будет жить. Дай мне уйти спокойно, бей. Я научил тебя всему, чему мог научить. Я не могу ждать, когда появится кто-то другой, чтобы нести твою ношу.

Ани побурела от стыда и отвернулась.

- Прости, если я утяжелила твою ношу, сити.

- Ты не утяжелила ее, бей. Ты и Нинто дали мне много радости, гораздо больше, чем я заслуживал. - Он покрылся гордой лазурью. - Я доволен вами.

- Ты не будешь одинока, Ани. Я буду помогать тебе сколько смогу, - сказала Нинто.

Ани думала. Она могла либо с радостью принять предложение и облегчить своему ситику дорогу к могиле, либо затруднить его уход и сделать его болезненным из-за своей непреклонности. После его смерти она все равно отведет это странное животное к его народу. А вернувшись назад, станет простой деревенской тенду с собственной атвой, как у всех.

И тогда по причинам, которые не имели ничего общего с этим странным животным, но зато целиком вытекали из ее любви к ситику, она приняла ношу, которую он возложил на нее. В грядущие годы ей предстояло не раз удивиться, как легко она рассталась со своим правом распоряжаться своим будущим, но тогда облегчение в глазах ее ситика имело для нее большую цену, нежели весь остальной мир.

4

Джуна наклонилась вперед и с изумлением смотрела, как замедляется кровотечение из раны ящерицы, превращаясь в тоненький ручеек, как зарастают кожей раны. Она глядела на туземцев, погруженных в свою работу. Их шпоры глубоко уходили в тело ящерицы и друг в друга. Было очевидно, что почти чудесное излечение ящерицы - дело их рук. Но как они добивались этого? Ученые базы просто-таки с ума посходят! Как хотелось Джуне, чтобы все это было зарегистрировано на компьютере!

Но страх и предчувствие опасности все же победили любопытство. Ей надо уйти как можно дальше, прежде чем туземцы выйдут из своего транса. Джуна подобрала свои мешки, палку и побежала в лес.

Туземцы выскочили из зарослей двумя часами позже. Джуна попятилась к дереву и остановилась, готовая отбиваться от них своим посохом. Она не собиралась разрешить им помешать ей осуществить свое намерение идти на поиски базового лагеря экспедиции. Туземцы тоже попятились, переливаясь зелеными и голубыми тонами. Один из них достал из сумки фрукт и предложил его Джуне. Джуна некоторое время смотрела на него в нерешительности, но живот у нее совсем подвело от голода. Фрукт она, конечно, взяла. Еды у нее было мало, а она слишком хорошо знала, что такое голод, чтобы отказываться от пищи.

Когда Джуна съела плод, туземцы, собрали свои сумки и жестами позвали ее идти с ними. Джуна потрясла головой, отказываясь даже встать с земли. Нападение ящериц подорвало ее уверенность в себе, но она не собиралась следовать за туземцами, пока не выяснит, зачем она им нужна.

Туземцы посовещались. Узоры и краски возникали и исчезали на их телах с неимоверной быстротой. Они явно не знали, что им делать дальше.

Тогда Джуна взяла палочку и предложила туземцам подойти к ней поближе. Раскидав опавшую листву, она принялась рисовать палочкой на плотной красной глине. Туземцы смотрели с любопытством, широко расставив уши, на то, как она рисовала фигурку, состоявшую из палочек, представлявшую ее самое, а потом другую, которая должна была изображать их.

Несколькими часами позже, после того, как было нарисовано еще несколько картинок и сделано много-много жестов руками, они пришли к временному согласию. Джуна вообще не была полностью уверена, что они поняли все, что она пыталась им сообщить. В лучшем случае, считала она, они усвоили, что она хочет вернуться к своим. Туземцы явно узнали полуостров, на котором находится база. Они обещали отвести ее туда, но было нечто, из-за чего им обязательно надо было вернуться сначала в свою деревню.

Джуна долго размышляла. К этому времени она была уже почти уверена, что это те же самые туземцы, которые нашли ее в первый раз. А если так, то, значит, они вторично спасли ее от смерти. Двое суток, проведенных в лесу, показали ей, как малы ее шансы, если она пойдет одна. Проводник намного увеличивал возможность того, что она доберется до базы в целости и сохранности. Да и вообще было бы лучше прийти туда вместе с туземцами. Несмотря на голод и усталость, Джуна улыбнулась. Специалисты по КСИ подпрыгнут до потолка, узнав, что они наконец-то обзавелись разумными существами для изучения.

Джуна поднялась на ноги и показала жестом, что готова идти с туземцами в деревню. Когда же они попытались заставить ее отправиться туда по кронам деревьев, Джуна намертво отказалась. Это был напряженный момент, но туземцы в конце концов согласились идти пешком. Напряжение, владевшее Джуной, чуть-чуть ослабело. Заставив туземцев подчиниться, она вернула себе часть былой уверенности. Кто его знает, может, из этого что-нибудь и получится?

К вечеру туземцы остановились и соорудили на развилке дерева временное гнездо из веток и листьев. Джуна помогла одному из них собирать фрукты, а другой пошел на охоту и вернулся с несколькими птичками, нанизанными на веревку, висевшую у него на шее.

Бросив на туземцев взгляд, выражавший сомнение, Джуна взяла одну из птиц. Она была маленькая, коричневая, сантиметров двадцать длиной от клюва до хвоста. На горлышке выделялось переливчатое зеленое пятнышко.

Джуна пальцем приподняла крыло птицы, обнажив ярко-красный пух с черными подпалинами. "Наверняка очень красива в брачный сезон", - подумала она. Такого вида Джуна еще не встречала, но она пока изучила лишь крошечную часть животных этой планеты.

Туземец прикоснулся к ее плечу, и она отдала ему птичку. Джуне было ужасно жалко, что эта птица так и не будет описана до того, как попадет им на обед.

Темнело. Проводник достал туго сплетенную из прутьев корзинку. В ней лежал кусочек дерева, покрытый светящимися грибками. Туземец укрепил его на ветке, свисавшей над гнездом. Удивительно яркий свет озарил внутренность гнезда. Туземцы ощипали птиц и трех из них отдали Джуне. Одну костлявую птичку она съела сырьем, но сразу же перешла на фрукты.

После ужина один из туземцев схватил ее за руку и попытался соединиться шпорами.

- Нет! - закричала Джуна, попятившись и хватая свой мешок.

Она была скорее готова броситься с дерева и разбиться насмерть, нежели позволить им снова совершить над ней насилие. Туземцы остановились. По их телам бежали светящиеся зеленые и голубые узоры. Жестами они пригласили Джуну в гнездо. Она отрицательно покачала головой, вытянула руки шпорами вверх, а потом еще раз покачала головой, прижала руки к телу и окрасилась в оранжевый цвет. Эту пантомиму она повторила несколько раз. Туземцы поняли. Они тоже прижали руки к бокам и свернулись в клубок в дальнем конце гнезда. Их уши выжидательно вибрировали.

Джуна осторожно вползла в гнездо. Пестрые голубые и зеленые узоры медленно перемещались по телам туземцев все время, пока Джуна укладывалась спать. Кто-то протянул руку и коснулся костяшками пальцев ее плеча. После этого Джуна расслабилась, но руки все равно держала прижатыми к бокам, а сама свернулась в клубок, что гарантировало ей лучшую защиту. Все же она побаивалась, как бы они чего не сделали с ней, пока она спит.

Сильный тропический ливень разбудил Джуну на восходе. Путь к деревне был долог, тяжел и изнурителен. Большую часть утра лил дождь. Идти пешком было невыносимо. Несколько раз Джуна оскальзывалась и падала. В полдень дождь прекратился так же неожиданно, как и начался, будто кто-то закрыл кран.

Через час они добрались до деревни и прямиком отправились в комнату больного туземца. Он явно им обрадовался. Хотел было соединиться с Джуной, но она с криком отпрянула и яростно замотала головой. Вмешался один из приведших ее сюда туземцев. Последовала долгая дискуссия. Джуна внимательно наблюдала за происходящим. Она слишком устала, чтобы попытаться узнать, о чем они говорят. Ей были нужны горячая еда, хорошая ванна и мягкая постель, причем безразлично, в какой последовательности.

Наконец обсуждение кончилось. За ним последовала трапеза из фруктов, овощей и сырого мяса. Джуна печально глядела на холодную еду, и ей страстно хотелось съесть сейчас тарелку горячего кускуса или огромную миску фасолевого супа, который так вкусно варил ее отец. И все ж это было куда лучше той крошечной сырой птичьей тушки, да и голод могло утолить неплохо. Джуна поела, вылила на себя две чаши тепловатой воды и зарылась в теплую, гниющую массу листвы, которая служила ей постелью. Заснула Джуна мгновенно.

Несколько последовавших дней показались Джуне сплошным мучением. Ей пришлось выносить бесконечные осмотры со стороны любопытствующих туземцев, глазевших на нее и тыкавших в нее пальцами. Они касались ее ушей, сгибали и разгибали пальцы рук, прикладывали свои узкие четырехпалые ладони к ее ладоням. По их телам проносились узоры и цвета - они оживленно обсуждали увиденное.

И все пытались с ней соединиться. Проводник Джуны их останавливал, но несколько раз ей в буквальном смысле слова пришлось отбиваться от настойчивых инопланетян. В первый день все это еще могло показаться любопытным, но на второй стало надоедать, а на третий терпение Джуны окончательно лопнуло. Когда туземцы снова вознамерились ее осмотреть, она решительно, хотя и мягко отвела их руки. Туземцы продолжали стоять на своем. Не в силах больше выносить все это, Джуна прижалась к стене, зажала руками уши, а голову спрятала между колен. Кожа ее светилась оранжевым цветом, а на спине, как ей показалось, проступили какие-то полоски, ощущавшиеся чем-то вроде "гусиной кожи".

- Оставьте меня в покое! Не трогайте меня! - стонала она, и потоки слез текли по ее щекам. Это напомнило ей ее первый визит к родителям матери, когда деревенские дети толкали и тыкали в нее пальцами, удивляясь ее городской одежде. К сожалению, тут не было родственников, которые могли утихомирить любопытных. Она была более одинока, чем когда-либо в жизни.

Мягкая рука коснулась ее плеча. Джуна стряхнула ее прочь. Когда рука снова опустилась на плечо, Джуна зло зыркнула, готовясь схватиться с любым любопытным селянином. Но то был ее проводник. Джуна огляделась. Все инопланетяне, кроме больного, исчезли. Проводник отвел ее во что-то вроде маленькой кладовки, находившейся почти на самом дне дупла. Там лежали груды пустых сосудов из бутылочных тыкв с закрытыми крышками, связки сушеных морских водорослей, мешки, пучки пустотелого камыша, бухты канатов, аккуратно сложенные сетки, корзины и большая охапка сухой травы. Какой-то жук пробежал по ноге Джуны, как только она вошла в кладовку. Проводник навесил на дверной проем циновку и ушел, оставив Джуну в одиночестве.

Джуна проинспектировала стены в поисках насекомых. Найдя кусочек стены, который показался ей свободным от ползающих существ, она прислонилась к нему и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и покоем. Больше всего ей сейчас хотелось проснуться и обнаружить, что все происходящее с ней есть не что иное, как необычайно яркий кошмар, и что она в полной безопасности спит в своей постели. Воспоминания о доме нахлынули на Джуну с какой-то невероятной, почти стереоскопичной ясностью. Сильный солнечный свет падал на чисто выбеленные стены отцовского дома. Широкая полоса виноградников, круглясь, поднималась к искусственному зеленому небу спутника. Сладкий запах сена на сеновале, тихие милые звуки - перестук лошадиных копыт в стойлах. Все такое родное, такое рельефное вернулось к ней в этом чужом мире, нагоняя на глаза прозрачные слезы.

Джуна покачала головой. Ей необходимо было подумать о чем-то еще, а не просто исходить тоской по дому, иначе она просто сойдет с ума. Чтобы отвлечься, она стала думать о том, какова будет реакция в лагере, когда она выйдет из джунглей в сопровождении двух разумных инопланетян. Кинси - специалист по КСИ - от счастья станет целовать ей ноги. Специалисты по КСИ были самыми несчастными людьми в экспедиции. Обычно они на кораблях выполняли обязанности суперкарго, занимались всякой черной работой, писали теоретические статьи, безуспешно надеясь, что когда-нибудь откроют разумную инопланетную расу.

До сих пор люди открыли только три такие расы. Две из них давно вымерли. Третья раса - савакиранцы - всячески избегала контакта с людьми. Жители целых городов бежали от них в джунгли. Те же несколько савакиранцев, которые попали к людям, умерли через несколько часов. Неясно, были ли эти смерти следствием страха, или туземцы покончили самоубийством. Экспедиция внесла планету савакиранцев в список закрытых для посещения и оставила их в покое.

Кинси отдаст правую руку за то, чтобы стать зеленым и всю жизнь жить в набитом тараканами дереве вместе с кучей разумных лягушек. А Джуне нужно лишь одно - попасть домой, принять хорошую горячую ванну, есть пишу, которую сначала хорошенько поджарят, и разговаривать с людьми, речь которых ей понятна.

Слезы жалости к себе хлынули ручьем. Разозлившись на собственную слабость, Джуна сердито тряхнула головой. Слезы ничего не меняют. Пришло время прекратить вести себя, как испуганный ребенок, и начать действовать, как то положено ученому. Ей выпала редчайшая возможность изучать инопланетную разумную расу изнутри. Открытия эти могут изменить всю ее дальнейшую карьеру, и нечего тут тратить время на воспоминания о доме!

Прежде всего необходимо наладить общение. Джуна перечислила себе все, что ей известно о языке туземцев. Узоры на их коже, видимо, несут информацию, а цвета передают эмоциональное наполнение этих слов. Голубой цвет, особенно бирюзовый, говорит об удовольствии, зеленый - о согласии и одобрении. Красные тона и оранжевые отражают чувства гнева и страха, пурпурные - связаны с любопытством и вопросительной интонацией.

Кроме того, она могла разобрать и кое-какие простейшие слова: да, нет, пища, вода, символ, обозначающий саму Джуну, некоторые другие имена. "Нет" - три вертикальные черты, "да" - три горизонтальные. "Пища" - цветная точка или кружок в зеленом овале. "Вода" - серия из трех вертикально расположенных точек, обычно синих на зеленом фоне. Имя ее проводника напоминает две соединенные друг с другом спирали. Туземец, сопровождавший ее проводника, имел имя, похожее на сложный треугольный узел. Имя больного туземца походило на серию концентрических кругов - вроде тех, которые производит дождевая капля, падая в лужу. Весь остальной разговор туземцев представлялся ей пока мешаниной цветных узоров.

"Как же мне все это запомнить?" - подумала Джуна вслух, обращаясь к светящимся стенам, по которым ползали тараканы. Не было ничего, на чем можно было бы писать, не было чем писать, не было возможности объяснить туземцам, что ей нужно. Ах, если б тут был ее компьютер! Каждый экспедиционный компьютер был снабжен сложной программой языкового анализа. Но ее компьютер пропал вместе со скафандром и всем прочим, что было с ней в момент обморока. Не так уж много там и было: компас, стандартная аптечка первой помощи, несколько карт, нож, несколько дневных рационов, фляжка и, конечно, компьютер.

Ладно, будем делать то, что возможно. Туземцы тоже научатся кое-каким ее жестам. Возможно, удастся создать что-то вроде "пиджина", которым можно обходиться, пока они не доберутся до базы. А там уж дело перейдет в руки экспертов, тогда как Джуна вернется к своей ксенологии, в которой она сама была специалистом и экспертом.

Джуна снова представила в уме некоторые символы туземцев, значение которых ей было известно, повторяя их вслух, чтобы покрепче запечатлеть в памяти. Когда она утомилась, то свернулась на охапке травы и крепко уснула.

На следующее утро она отправилась на поиски своего проводника. Его она, пока не узнает настоящего имени, решила звать Спиралью. Спираль сидел на краю приподнятой платформы в комнате, которую делил с больным туземцем, и плел большую корзину. Больной забился в свою подстилку из листьев и то ли спал, то ли был без сознания. На груди проводника при появлении Джуны вспыхнул сложный рисунок. Проводник подозвал ее поближе и указал на большой зеленый лист, на котором лежали фрукты, мясо и мед.

Джуна села и поела, одновременно продолжая следить за работой Спирали. Корзина, которую он плел, имела в длину около метра и больше всего походила на кокон. Узор на корзине отличался сложностью и включал множество символов. Джуне было очень интересно, зачем понадобилась такая корзина.

Спираль завершил еще несколько рядов своего плетения, но тут больной зашевелился и издал тихий стрекочущий звук. Спираль подошел к его постели. Различные цвета на коже быстро сменяли друг друга, пока они о чем-то оживленно говорили. Спираль взял корзину и передал ее больному. Тот осмотрел корзину и принял густую зеленую окраску. Он явно был чем-то доволен. Потом принялся заканчивать плетение сам.

Спираль подобрал несколько заплечных сумок, сплетенных из травы, дал две Джуне, а остальные перекинул через плечо. Затем вывел Джуну из дерева и потащил за собой в кроны верхнего яруса леса. Видимо, теперь туземец понял, что Джуна боится упасть, а потому двигались они медленно, в особо опасных местах туземец даже помогал Джуне. Наконец они добрались до дерева, обильно увешанного плодами. Пока они собирали фрукты, Спираль давал Джуне уроки лазанья, ставя ее ноги на самые надежные ветки или показывая, за что следует ухватиться рукой. Туземец был хорошим учителем. Уже через час Джуна перемещалась по кроне куда увереннее.

Примерно в полдень над их головами стали собираться дождевые облака. Спираль вручил Джуне свой набитый фруктами мешок и ушел, показав ей знаком, чтобы она ждала его на этом месте.

Джуна уселась на прочной удобной ветке и стала наблюдать жизнь на вершинах деревьев. Где-то вдали какая-то птица нарушала тишину джунглей печальными воплями, которые завершались особенно высокой нотой. На базе этих крикунов называли пууиит, имитируя их грустные голоса.

Несколько ящериц размером с белку перелетали с ветки на ветку. Длинные складки кожи между передними и задними лапками распускались при прыжках, как туго натянутые паруса. Ящерицы предпочитали висеть на ветках вниз головой, ухватившись за них хвостами, поедая сочные плоды. Красный фруктовый сок стекал с их безгубых ртов. Джуна заметила, что из сумки на теле одной ящерицы показалась головка детеныша. Он стал пощипывать плод снизу, тогда как мамаша объедала его сверху, время от времени осторожно поглядывая по сторонам.

Это были сумчатые ящерицы, похожие на тех крупных травоядных рептилий, которых экспедиция обнаружила на необозримых пространствах саванн по ту сторону гор. Эти же были первыми сумчатыми ящерицами, найденными в джунглях. Джуне оставалось лишь гадать, насколько сходны их репродукционное системы. У нее просто руки чесались. Был бы тут ее компьютер, она тут же записала бы эту сценку для экспедиции. Девять месяцев срок небольшой, в него вряд ли удастся уложить изучение хотя бы ничтожной части видов, обитающих на этой планете. При такой нехватке времени данные по каждому виду имеют огромную ценность. Большая черная птица пууиит тяжело опустилась на ветку, заставив мелких ящериц разбежаться, с тем чтобы вновь собраться на другой ветке, возмущенно издавая пронзительное попискивание. Птица притягивала к себе тонкие веточки когтями, имевшимися на сгибе крыла, и жадно клевала плоды размером с крупную сливу. Один из плодов она подкинула в воздух и ловко поймала большим красным клювом.

Джуна громко рассмеялась, наблюдая проделки птицы. Та подозрительно глянула на Джуну, затем тяжело поднялась с ветки, с шумом раскрыв широкие короткие крылья, и опустилась на соседнее дерево. Там она отряхнулась, сложила крылья и снова принялась издавать свои громкие вопли - ггу-у-и-ит. На таком близком расстоянии эти крики были просто мучительны для слуха Джуны. Она схватила перезрелый плод, готовясь швырнуть его в птицу, чтобы прогнать ее прочь.

Однако птичий призыв закончился криком боли, птица вдруг обмякла и стала падать. С соседнего дерева прыгнул Спираль и поймал падающую птицу на лету. Потом он успел вцепиться в ветку, мимо которой пролетал, и закачался на ней. Туземец вытащил из тушки длинную заостренную стрелу и с триумфом показал ее Джуне. Затем снова перепрыгнул на дерево, с которого застрелил птицу, и отыскал там свою духовую трубку из тростника, имевшую около метра в длину. Он сделал какое-то быстрое движение, и трубка сложилась как подзорная труба, превратившись в палочку длиной в руку Джуны. Спираль сунул свою добычу и духовое ружье в туго набитую сумку и легко перепрыгнул сквозь ветви туда, где сидела Джуна. Там он вынул из сумки птицу и нескольких ящериц, с торжеством продемонстрировав их Джуне. Спираль окрасился в светло-голубой цвет, а на его груди зажегся символ слова "еда".

- Хорошая еда? - спросила Джуна, кивнув головой в знак того, что поняла.

Прохладный влажный порыв ветра качнул вершины деревьев, и тяжелые редкие капли дождя упали на охотников. Туземец спрятал добычу обратно в мешок и приказал Джуне идти за собой. Раздался оглушительный удар грома, за которым последовала ослепительная вспышка молнии. Начался ливень. Он лил как из ведра, обрушивался на листву крон со звуком падения крупной гальки. Сильный ветер клонил вершины и усыпал землю листьями и сучками. К огромному облегчению Джуны, они спустились на землю и пошли в деревню пешком, вместо того чтобы карабкаться по скользким, бешено раскачиваемым ветром веткам вершин. Идти было холодно и изнурительно. Когда они наконец достигли деревни, Джуна тряслась от холода.

Широкие полотнища воды стекали по стенам дупла, обрушиваясь прямо в пруд, находящийся на его дне. Жители деревни наполняли водой фляжки и другие тыквенные сосуды. Кое-кто играл, резвясь в водопадах, плескаясь в воде и крича что-то друзьям.

Рябь - так решила Джуна пока называть больного туземца - сидел на пороге комнаты, любуясь, как наслаждаются ливнем другие жители деревни. К радости Джуны, комната осталась сухой и теплой. Она скорчилась на полу, мокрая и дрожащая, мечтающая лишь о сухой одежде и тепле очага. Рябь подошел к ней, весь пурпурный от любопытства. Туземец коснулся ее кожи, а затем показал на одну из охапок листьев, служивших им постелями. Сделав в листьях углубление, он жестом велел Джуне лечь туда. Когда она повиновалась, Рябь навалил на нее еще охапку. Гора листвы, согретой процессом гниения, была так тепла и приятна, что Джуна ничего подобного и представить себе не могла, хотя, конечно, она и сейчас все равно предпочла бы огонь очага. Она вспомнила деревню своей матери, вспомнила, как сидела в кольце своих тетушек, бабушек и кузин вокруг открытого очага, наслаждаясь вкусной едой и испытывая приятнейшее чувство родства со всем окружающим. С этим она и задремала.

Прикосновение чьей-то руки к плечу разбудило Джуну. Это был Спираль. Рябь и еще несколько туземцев сидели на краю платформы. Горы мяса, фруктов, овощей и сотового меда громоздились на больших зеленых листьях. Все ждали, чтобы она присоединилась к ним. Джуна встала и стряхнула кусочки листвы, приставшей к ее влажной коже. Спираль поднес ей чашу воды, и она умылась, прежде чем принять участие в трапезе.

Еды хватило бы человек на пятнадцать или больше, хотя туземцев было всего лишь шесть-семь. Мясо, добытое сегодня Спиралью, равно как и другие сорта мяса, знакомые или новые для Джуны, были нарезаны и красиво выложены на блюде, сделанном из огромной створки раковины. Три большие корзины ломились от фруктов, а на большом листе лежали соты, истекающие жидким медом. Мед располагался в непосредственной близости от мясных блюд. Широкие полосы высушенных морских водорослей, напоминавшие кожу, пахли йодом и солью. В двух корзинах лежали овощи и зелень, а большой тыквенный сосуд заполняла какая-то бурая крахмалистая масса.

Больной туземец взял полосу сушеных водорослей. Потом, потянувшись к сосуду с бурой массой, взял солидную порцию, положил на водоросли и свернул их, получив аккуратный пакетик. Готовые пакетики Спираль раздавал всем гостям. Гости выжидали, когда будет роздан последний пакет, а затем начали есть.

Джуна откусила кусочек от своего блинчика. Чуть кисленький, слегка напоминающий хлеб или injera ее матери, но в нем ощущался еще резкий привкус чеддера, а еще соли и йода и горечи соевого соуса. Наверняка эта штука, подумала она с внезапно возникшей острой тоской по дому, отлично подошла бы к отцовскому бургундскому вину. Джуна закрыла глаза, чувствуя жжение набегающих слез, вызванных памятью о доме, где ровные ряды виноградных посадок исчезают вдали. Увидит ли она его когда-нибудь, этот дом?

Джуна открыла глаза. Все туземцы смотрели на нее, пурпурные от неутолимого любопытства. Она смахнула слезы и откусила еще кусок. Надо думать только о вкусе. Он восхитителен. Кожа Джуны окрасилась в бирюзу, и она покивала головой, показывая тем самым, как ей нравится то, что она ест. Туземцы расслабились, начали разговаривать между собой, время от времени предлагая Джуне новые блюда.

Джуна наелась первой. И хотя больше она уже не могла съесть ни крошки, туземцы предлагали ей все новые и новые аппетитные кусочки. Сами они ели и ели, пока их плоские животы не вздулись от еды. Они запихивали в рот огромные куски сотов, выплевывая выжатый воск. Яркие разноцветные пчелы садились на куски воска и съедали их.

Наконец туземцы наелись. Они откидывались назад, поглаживая вздутые животики, и хором издавали громкие рыгающие звуки, звучавшие почти как у людей. Джуна расхохоталась. Туземцы смотрели на нее молча, их уши удивленно шевелились.

Застеснявшаяся Джуна побурела. Голубая и зеленая рябь бежала по коже туземцев. Они снова дружно рыгнули. Джуна застыдилась еще сильнее, а удовольствие туземцев от этого, казалось, только возросло: зелени и сини стало еще больше. Спираль дотронулся до плеча Джуны и стал темно-синим. На его груди появился узор, напоминающий рябь. У других же туземцев этот узор почему-то исчез. Один за другим они дотрагивались до руки Джуны, как бы извиняясь перед ней. Джуна кивнула Спирали, а затем громко рыгнула. Туземцы снова покрылись рябью, а Джуна громко рассмеялась.

Туземцы расслабились, они обменивались своими светящимися символами; иногда эти символы предназначались ей, хотя она их не понимала. Джуна решила попытаться заговорить с ними на их языке. Взяв большой зеленый лист, какими здесь пользовались вместо тарелок, она встала и провела пальцем по потолку, чтобы набрать немножко светящейся голубой пыли. Затем провела на листе три светящиеся голубые линии. Туземцы внимательно следили за Джуной, а она осторожно дотронулась до руки Спирали. Держа лист так, чтобы линии были горизонтальны, Джуна кивнула, а потом повернула лист иначе и линии стали вертикальными. Тогда Джуна отрицательно повела головой из стороны в сторону. Джуна повторила это несколько раз, пока наконец Спираль не кивнул головой. Вспышками символов он объяснил смысл происходящего другим туземцам. Их уши насторожились, и они уставились на Джуну, окрасившись в густо-пурпурный цвет. Потом стали переговариваться тонами розового и пурпурного цветов.

Ждать Джуне пришлось долго. Явно она взбудоражила туземцев. Наконец один из них вспыхнул пурпуром и протянул ей какой-то фрукт, одновременно вопрошающе шевеля ушами. Джуна повернула лист так, чтобы полоски стояли вертикально, и отрицательно покачала головой, отвергая фрукт. Голубая и зеленая рябь побежала по коже туземцев.

Тогда другой предложил ей чашу воды. Она повернула лист так, чтобы полосы стали горизонтальными, и отпила несколько глотков. Чашу она предложила другому туземцу, который принял ее и осушил.

Попытки Джуны объясниться превратились в игру. Туземцы предлагали ей различные вещи, а она принимала или отвергала их. Джуна выучила символы некоторых видов еды, символ корзины и еще один, который, возможно, означал "покажи" или "предложи", может, и "попробуй". Она рисовала копии этих символов на листе светящейся плесенью, к огромному удовольствию туземцев.

Затем на груди Ряби появился очень сложный узор, и туземцы подняли руки так, чтобы красные шпоры были направлены вверх. Джуна испугалась, что Рябь предложит и ей присоединиться к ним, но тот даже не обратил на нее внимания. Он смотрел лишь на туземцев. Видимо, просил их о чем-то. Туземцы стали бледно-серыми, как туман. У всех на груди светились три горизонтальные полоски - они соглашались.

Спираль дотронулся до плеча Джуны и указал ей на постель из листьев. Это означало, что ей следует лечь и заснуть. Потом Спираль отошел от нее и присоединился к остальным туземцам. Игра кончилась, ее отпустили. Джуна видела, как туземцы соединились, образовав правильный круг, а затем впали в транс. Это напомнило Джуне то, как двое туземцев лечили в лесу хищную ящерицу. Но сейчас в этом ритуале было нечто гораздо более торжественное.

Джуна зевнула. Обильный ужин после долгого утомительного дня вызывал сонливость. Она зарылась в теплую влажную кучу листвы и незаметно соскользнула в сон.

На следующее утро Спираль разбудил Джуну и приказал идти за собой. Джуна спустилась за туземцем на дно дупла и остановилась на берегу пруда, занимавшего почти всю его поверхность. Спираль нырнул в воду. Джуна, которой ужасно хотелось смыть с кожи липкие остатки гниющей подстилки, последовала за ним. Теплая вода была просто восхитительна. Из любопытства Джуна нырнула, решив узнать, глубок ли пруд. Пруд оказался на удивление глубоким: три с половиной - четыре метра. Дно было покрыто мягким илом. Что-то забилось под ее пальцами, шарящими в иле. Испуганная Джуна всплыла с громким всплеском, что привлекло внимание нескольких туземцев, сидевших на берегу пруда. Джуна подплыла к берегу и села на низенькую ступеньку.

Через мгновение появился Спираль, держа в руках что-то толстое и извивающееся. Джуна подумала, что это рыба, но когда Спираль вручил ей добычу, она поняла, что это просто головастик невероятно больших размеров. Величиной он был с крупную кошку, цвет имел грязно-коричневый, с маслянистым радужным отливом. Хвост уплощенный в горизонтальной плоскости, как у дельфина, глаза золотистые, с вертикальным кошачьим зрачком. Задние лапы хорошо развитые, сильные. Под прозрачной кожей медленно и ровно пульсировало сердце, помещавшееся близко от жабер. Головастик был мягкий, скользкий и холодный, как грязь на дне пруда.

Джуне этот вид не был знаком, не знала она и того, в каких родственных отношениях он состоял с туземцами. Снова пришлось пожалеть об отсутствии компьютера. Был бы он с ней, она смогла бы хоть закаталогизировать эту находку. Сколько же данных протекает у нее сквозь пальцы без компьютера!

Головастик рванулся, выскользнул из рук Джуны и со слабым плеском плюхнулся в пруд. Спираль прыгнул за ним, схватил его обеими руками и уколол шпорой. Тот перестал биться и обмяк. Спираль снова подал его Джуне и нырнул в пруд.

Маленький темно-зеленый туземец подошел к пруду, неся туго набитый мешок. Джуна принялась с интересом наблюдать за ним. В деревне имелось по меньшей мере дюжины две таких туземцев. По цвету они были темнее обычных инопланетян, и у них отсутствовали красные полосы на спине. Джуна никогда не видела, чтобы маленькие меняли свой цвет. Крупные туземцы их игнорировали. Маленькие беззвучно двигались где-то на задворках жизни, помогали готовить еду, переносили тяжести. Они очень заинтересовали Джуну. Если это молодняк, то где же их родители? Может, это родственный, менее разумный вид? Или бесполая форма, вроде рабочих пчел?

Маленький туземец достал из мешка пригоршню объедков пищи и швырнул их в пруд. Спокойная поверхность воды вдруг заволновалась, вскипела, когда голодные головастики жадно набросились на еду. Они поедали все - мясо, фрукты, овощи, даже большие прочные листья, заменявшие туземцам тарелки. Джуна открыла пасть мертвого головастика, лежавшего у нее на коленях, обнажив и явно хищные клыки, и мощные широкие коренные зубы. Такое вооружение позволяло головастикам питаться любой пищей.

Внезапно вода закипела еще сильнее - это Спираль схватил кормящегося головастика. Туземец уколол его шпорой и швырнул Джуне. Спираль убедился, что головастик находится в руках Джуны, и снова нырнул, тут же появившись с новым головастиком. Он поймал около дюжины, вылез на берег и принялся потрошить их деревянным ножом. Внутренности Спираль выкидывал в пруд, где они поедались, не успев погрузиться в воду. Джуну шокировало то, что туземцы едят головастиков, но затем она напомнила себе, что ведь есть и люди, которые любят обезьянье мясо. Должно быть, головастики - какой-нибудь родственный вид. Возможно, рабочие туземцы отдают хозяевам деревни часть своей молоди за защиту, которую им обеспечивают крупные туземцы? Джуна покачала головой - гипотеза была неплоха, но она ей не нравилась - все же какие-то важные звенья в ней отсутствовали.

Когда головастики были нарезаны на небольшие кусочки, Спираль завернул мясо в большой лист и отнес в свою комнату. Оттуда они отправились в верхний ярус леса. Джуна провела все утро, собирая фрукты, Спираль охотился. Они вернулись с тяжелыми, туго набитыми мешками, полными дичи и фруктов.

В комнате велась подготовка к пиру гомерических масштабов. Стояли огромные, устланные листьями корзины, полные фруктов и мяса, листовые тарелки с сотовым медом. Даже Рябь и тот помогал в готовке. Сегодня его цвет был ярче, и он уже не казался таким слабым. Может, это влияние того круга, который образовали вчерашние гости? Может быть, таким образом его лечили? И может быть, сегодня празднуется выздоровление инопланетянина?

Джуна стала помогать нескольким темно-зеленым малышам наполнять корзины едой и относить их наверх на развилку дерева, где несколько старейшин наблюдали за подготовкой пира. В воздухе чувствовались непонятное оживление и суета, селяне что-то чирикали и красками переговаривались друг с другом.

Джуна сидела на развилке, выкладывая еду на блюдо, когда услышала громкий крик. Она огляделась. Огромная змея - Джуна таких и не видывала - обвила своими кольцами одного из "рабочих". Ноги инопланетянина дрожали и как-то рефлекторно взбрыкивали, но голова его уже исчезла в огромной пасти змеи. Джуна видела, как кожа туземца обретает почти белый, серебристый цвет. Другие рабочие разбежались. Они сбились в испуганные группки, молча следившие за тем, как змея пожирает свою добычу. Кто-то из туземцев покрупнее поднял было взгляд, но тут же вернулся к своим делам.

Джуна вцепилась в ветку, наблюдая, как туземец исчезает в желудке змеи. Она просто не верила своим глазам. Смерть туземца, видимо, значила для обитателей дерева не больше, чем смерть мыши или птицы. Джуна отвернулась, когда змея, изо рта которой еще торчали ноги ее жертвы, уползла прочь. Джуна предоставила кому-то закончить свою работу и отошла к концу ветви - ей было плохо от того, что она видела.

Ее взгляд скользил по зелени джунглей. Почему никто не попробовал спасти туземца? Ясно, это не юношеская форма инопланетян. Джуна не могла себе представить, чтобы разумные существа предоставили своим детям умирать, а сами и пальцем не пошевелили, чтобы их спасти. Туземцы, видимо, считали рабочих легкозаменимыми. Значит, версия о защите неверна. Так что же тут происходит? Она посмотрела на пустую ветвь, где только что была змея, и вздрогнула. Это была страшная смерть, ставшая еще более ужасной оттого, что никто пальцем не пошевелил, чтобы помочь несчастному.

Громкий гулкий удар, отраженный всей толщей дерева, прервал мысли Джуны. Итак, пир начинался. Поглядев вниз, она увидела группу инопланетян, которые большими дубинками колотили по толстым ходульным корням дерева. Рои пчел вылетали из дупла подобно разноцветным клубам дыма.

Когда пчелы разлетелись, из глубин дупла на развилку вышла группа туземцев. Все были украшены гирляндами цветов или ожерельями из раковин, зубов или чешуи рыб. На ком-то было даже ожерелье из нанизанных на веревочки высушенных птичьих тушек. Другие тащили пучки веток. Джуна даже подумала, а нельзя ли найти какой-нибудь способ, чтобы выменять у них часть этих ожерелий - особенно из высушенных птичек - это были бы бесценные экспонаты.

Туземцы двигались медленно и торжественно, рассаживаясь широким кругом вблизи отверстия, ведущего в дупло. Потом появилась еще одна группа туземцев, но ростом чуть поменьше. Они вышли из дупла без всяких украшений. Каждый из них сел позади и чуть левее разодетых туземцев.

Наконец из дупла появились Рябь и Спираль, которые уселись в оставленном для них промежутке, на месте чуть более высоком и более хорошо видном, чем у остальных. Все прочие обитатели деревни разом повернулись, чтобы увидеть их появление. Возле Ряби водрузили огромную незаконченную корзину. Было ясно, что он тут почетный гость. Спираль знаком позвал Джуну, чтобы та села с ними рядом.

Если отмечалось выздоровление Ряби, то, видимо, это было очень важное событие. Присутствовала вся деревня - около восьмидесяти взрослых и около десятка рабочих, которые им прислуживали. Яркие узоры вспыхивали на телах туземцев - голубые, зеленые, пастельные тона иногда затягивала туманная серая дымка.

Но было тут и что-то странное. Рябь ничего не ел. Спираль казался задумчивым и рассеянным, он еле притрагивался к еде, хотя Рябь явно уговаривал его поесть. Хотя оба явно были почетными гостями, никто из них не казался особенно счастливым.

После того как туземцы наелись, а рабочие унесли остатки пира, Рябь встал и обратился к собравшимся селянам. Светящиеся текучие узоры даже Джуне казались невыразимо прекрасными, несмотря на то, что они ей ничего не говорили.

Когда Рябь кончил свою речь, каждый из разукрашенных туземцев встал и обратился к собранию, а затем подошел и опустил свое украшение в корзину, стоявшую перед Рябью. Речи еще не кончились, когда пошел дождь. Но туземцы не замечали дождя и продолжали свои речи.

Соревнования в красноречии продолжались до полудня. Джуна сидела, теплый дождь барабанил по ее коже, сводя с ума и без того утомленную бесконечной и непонятной церемонией женщину.

Наконец отговорил последний из украшенных ожерельями. Рябь опять поднялся на ноги, сделал знак Спирали, чтобы он встал рядом. Речь окончилась, а Джуна все еще продолжала сидеть, дрожа под дождем. Затем вперед вызвали Джуну и представили собранию. Когда и эта речь кончилась, Рябь взобрался на самую высокую ветвь и прыгнул вниз. Джуна услышала мягкий мокрый шлепок, когда тело инопланетянина ударилось о землю далеко-далеко внизу.

Отупев от многочасовой нудной церемонии, Джуна бессмысленно смотрела на место, где только что стоял Рябь, и не могла поверить тому, что видели ее глаза. Она посмотрела туда - вниз на далекую землю леса. Там лежало искалеченное тело Ряби, а под ним расплывалось яркое красное пятно. Члены были переломаны, голова свернута под немыслимым углом. С трудом проглотив слюну, Джуна отвернулась. Все прочие сидели, выжидающе глядя на Спираль и не обращая внимания на изуродованное тело Ряби.

Через несколько минут Спираль встал и обратился к аудитории в скромных серых и черных тонах. Когда Спираль кончил, огромная корзина с украшениями была на канате спущена на землю. Затем все присутствующие вместе с Джуной спустились вниз и окружили тело Ряби. Они смотрели, как Спираль разрезал живот туземца и вложил туда темно-коричневый предмет размером с кулак. Затем он бережно положил изломанное тело в корзину поверх украшений. Туземец укрыл тело листьями папоротника и методично зашил корзину.

Все деревенские знали, что Рябь собирается умереть. И все празднование было организовано в честь самоубийства. Джуна тяжело присела на корень дерева. Сначала смерть работника, теперь еще это. Она внезапно ощутила себя бесконечно одинокой, поняв, какая пропасть разделяет ее и инопланетян. Пришла горькая тоска по дому - такому знакомому и такому безопасному.

5

Ани кончила плести корзину, превратившуюся теперь в полностью завершенный кокон, и поднялась на ноги. Четверо обитателей деревни подвесили гроб к двум прочным шестам и взвалили их на плечи. За гробом следовала Ани, остальные селяне выстроились за ней. Процессия двинулась в глубь леса к тому месту, где будет похоронен Илто. Носильщики поставили гроб Илто возле ямы, которая была вырыта заблаговременно.

Рядом с ямой высилась куча листьев, веток и плодородного черного гумуса. Ани молча смотрела, как другие бейми выстилают могилу листьями и компостом, а затем опускают туда гроб. Когда гроб был установлен, все жители деревни по очереди испражнились в нее, дабы получше удобрить почву для того саженца, в котором будет обитать душа Илто. Затем могила была засыпана гумусом и гниющими листьями, а на невысокую насыпь навалили ветвей, чтобы уберечь ее от размыва дождями.

Ани стояла молча, пока селяне складывали ветви на могилу. Гроб вышел чудесный, его отлично сплели руки тех, кто хорошо знал Илто. Да и сам Илто успел потрудиться над ним. На прощальном пире Ани внимательно выслушала все произнесенные хвалебные речи и наблюдала, как подносятся памятные подарки. Она тоже произнесла требуемую речь и тоже принесла полагающийся дар. Она же вложила семя дерева на в желудок Илто. Все было чинно и так, как положено по обычаю. Но все это не утешило Ани.

Теперь внутри Ани образовалась пустота, которую ничто не могло заполнить. Через год светло-зеленый саженец потянется из могилы Илто к вершинам леса, храня в себе дух старейшины. Когда-нибудь это дерево станет приютом для ее нейри и нейри ее бейми, которые останутся жить в дупле. А поколений через шесть-семь, возможно, там разместится целая деревня. Предполагалось, что такие мысли должны успокаивать осиротевшую бейми. Но этого не произошло. Илто умер. И никогда Ани не ощутить больше его присутствия и не увидеть его слов. Будущее простиралось перед ней - серое и пустынное. И в сравнении с этим будущим саженец был ничто.

Кто-то притронулся к ее плечу. Ани подняла глаза. Это оказалось то животное. Не в состоянии больше сдерживаться, Ани полыхнула красным и зашипела. Животное попятилось в испуге, и Ани опять погрузилась в оцепенение. Затем рядом с ней появилась Нинто, напомнившая, что деревня ждет, когда же Ани положит на могилу Илто последнюю ветку и тем самым завершит погребальную церемонию. Автоматически она сделала все, что требовалось по ритуалу. Нинто увела ее от могилы и проводила до дому. Ани шла, глубоко погруженная в горе.

Когда они пришли в деревню, Нинто отвела Ани к себе. На платформе комнаты были устроены три постели.

- Ты останешься с нами, пока не кончится верран, - сказала Нинто.

- Спасибо, Нинто. - Блеснули символы на коже Ани, благодарной, что ей не придется оказаться в пустой комнате, где они прожили с Илто так много лет.

- Иди поспи, - продолжала Нинто. - Сегодня ты начнешь свой верран.

- Так скоро? - спросила Ани, удивляясь той быстроте, с которой разворачивались события.

- Деревня будет в минг-а, пока пустота в рядах старейшин не заполнится, - ответила Нинто. - Лучше не оттягивать и поскорее восстановить равновесие. А сейчас - поспи.

Нинто отправила Ани спать, будто та была еще совсем юной бейми. Это напомнило Ани о первых днях жизни с Илто. Память послала в сердце Ани тучу новых стрел горя. Она зарылась лицом в свежую подстилку из листьев. Хотелось поскорее уснуть" чтобы, проснувшись, обнаружить, что Илто жив и что никакого нового животного нет и никогда не было. Нинто присела к ней и взяла за руку.

- Хочешь, я помогу тебе уснуть?

Ани до боли хотелось поскорее забыться.

- Да.

Она почувствовала слабый укол, когда Нинто соединилась с ней, а затем на мир опустилось безмолвие. Казалось, однако, что прошло лишь мгновение, когда Нинто разбудила ее.

- Ани, время, - сказала Нинто, когда Ани села на постели.

Нинто помогла ей встать, потом отвела к группе ожидавших ее бейми. Те толпой проводили Ани к тихой заводи на протекавшем неподалеку ручье. Здесь Ани выкупали. Она же вспомнила, как всего лишь месяц назад они купали тут бейми Кирито, когда тот начинал проходить свой верран. Все они плескались и смеялись, все были полны радости за Киху, который важно сидел, пока они резвились вокруг него. Ани пошутила насчет возможного нереста с Кихой, когда он станет старейшиной, и все хохотали. Киха теперь стал старейшиной Кихато. После веррана он заважничал и вел себя официально, а их былая дружба заметно поблекла. А теперь вот она сидит как каменная и не может разделить с ними радость по поводу ее грядущего превращения. Открытое проявление ее чувств казалось ей чем-то шокирующим, но каждая минута уносила ее все дальше от счастья, наполнявшего ее жизнь, когда она была бейми, и влекла к тяжелому и одинокому будущему.

Ее друзья видели ее горе, и оно удивляло их,

- Ты была бейми дольше нас всех, уже ведь есть старейшины, которые стали бейми позже тебя. Неужели ты не готова стать старейшиной? - спросила ее подружка Калла.

- Мне его не хватает, - ответила Аня. С ее стороны было невежливо вспоминать о мертвецах, но теперь, когда Илто не стало, ей казалось, что она потеряла какую-то часть себя самой.

Веселья у других бейми поубавилось, и они поспешили соединиться с Ани, чтобы разделить ее печаль и дать ей почувствовать их любовь.

- Мне вас всех будет не хватать, - сказала она, когда контакт был разорван.

- Ты говоришь так, будто готовишься к смерти, - сказал Баха.

- Нет, но я видела других бейми, прошедших верран. Они менялись. Когда я стану старейшиной, у меня почти не останется свободного от дел времени. И отношения между нами изменятся.

- Ничего, через несколько лет мы тебя догоним, - успокоила ее Калла. - Когда-нибудь мы все станем старейшинами. И даже скоро. Вот увидишь.

- И тогда уж тебе придется домогаться моей благосклонности в нерестовом прудике, - воскликнул Баха, прихорашиваясь.

Калла окатила его водой, и вскоре тихая заводь закипела от играющих вокруг Ани тел. А она с радостью смотрела, как по коже друзей бежит рябь счастливого смеха.

Наконец усталые и задыхающиеся бейми вылезли из речки. На берегу Калла надела на Ани ожерелье из высушенных баким; их голубые радужно переливающиеся крылья прямо-таки светились в ночном сумраке. Друг за другом выходили бейми вперед, чтобы одаривать Ани, пока она от головы до бедер не оказалась укрытой ожерельями и гирляндами цветов, семян, раковин, птичек и насекомых. Скрытая этими пышными украшениями, Ани снова и снова шепотом повторяла имя Илто.

Кончив украшать Ани, бейми церемонно и с сознанием серьезности момента повели ее к Нинто, которая ухе ждала вместе с другими старейшинами.

Старейшины отвели Ани назад к дереву-деревне, спустились с ней на дно дупла и кольцом окружили прудик. То короткое оживление, которое ощутила Ани во время веселой свалки в заводи, уже прошло. Она ощущала себя такой же безжизненной и оцепеневшей, как камень. Долгий ритуал с ритмическими выкриками, танцами и поздравлениями обтекал ее, как вода обтекает камень. Она совершала все предписанные действия, говорила слова, которые следовало произнести, но все это совершенно автоматически. Все это шло мимо Ани. Она чувствовала себя так, будто смотрит на ритуал со стороны, а он совершается ради совсем другой бейми.

Наконец вперед выступила Нинто с вытянутыми для аллу-а руками. Ани подошла, и они соединились. Наступило время последнего превращения. Ани ощутила в себе присутствие Нинто, она чувствовала, как та проходит сквозь нее, даря ей гормоны, которые должны вызвать окончательное возмужание Ани.

Их эффект проявится только через несколько часов. Затем на два дня она впадет в кому и очнется уже старейшиной. Нинто повела ее вверх по дереву в свою комнату. Там уже была приготовлена обильная трапеза. Ани едва притронулась к еде. Во время веррана ей потребуется много энергии, но горе переполняло Ани, есть не хотелось, она чувствовала, что засыпает. Как хорошо заснуть. Забыться во сне все равно что быть отпущенной на свободу. Мысль о жизни без Илто была непереносима. Хорошо бы заснуть так, чтобы больше не просыпаться.

Вряд ли Ани чувствовала, как Нинто опускает ее на постель. Она заснула быстро и легко - как камень падает на дно глубокого пруда.

Странные видения явились Ани. Она шла сквозь лес по следам Илто, чутьем отыскивая знакомый запах на стволах деревьев и на земле. Ей казалось, что так она идет уже многие дни. Тело Ани ощущало боль в самых неожиданных местах. Она замерзла, была голодна, усталость валила ее с ног.

Наконец она вышла на обширный пляж. На его песке были видны отпечатки ног Илто. Они вели в океан. Следы виднелись и на воде, по которой он шел, и терялись где-то на горизонте. Она хотела следовать за Илто, но вода не выдерживала ее веса. Надо было плыть за Илто, но вода была невероятно холодна. Вокруг колен Ани кружились ледяные водовороты. Холод делал ее неповоротливой и тупой. Надо торопиться, иначе будет поздно, не хватит сил, чтобы продолжать путь. Она шагнула в стылый океан. Волна нахлынула выше колен и покатилась обратно, обнажая песок. Вода охватила ноги Ани и потащила ее за собой.

И вдруг откуда-то пришла теплота, как будто солнце своими лучами согрело спину Ани. Там - за плечами - она ощущала чье-то присутствие. Казалось, это Илто. Она обернулась, ища его и недоумевая, как он может быть рядом, если его следы исчезли за горизонтом? Она вышла из ледяного океана. Где же Илто? Если закрыть глаза, то кажется - стоит только протянуть руку, и она дотронется до него. Ани сделала еще один шаг по песку, она настойчиво чирикала, призывая Илто, она рисовала его имя на своей коже - снова и снова. Она ничего не увидела, ничего не нашла, кроме некоего присутствия внутри себя, присутствия, как это бывает при аллу-а. Она мчалась по берегу к опушке леса, а потом оглянулась и взглянула на то, что лежало за спиной. Следы Илто исчезли. Океан был пуст, а на песке виднелись только ее собственные следы.

Она снова закричала, визжа, как испуганная тинка. Илто ушел. Он умер. Она одна. Понимание этого швырнуло ее в глубины страха. Без Илто она - ничто.

Чья-то рука коснулась ее. Она вздрогнула. Нинто! Теперь она поняла, чье присутствие она ощутила во сне. Не Илто. Нинто! Но ее присутствие ощущалось совсем как присутствие Илто...

Нинто снова окликнула ее. Ани посмотрела на океан, посмотрела в последний раз, а потом взяла Нинто за руку и пошла с нею в лес. Там на одном из деревьев виднелось гнездо. Ани легла рядом с Нинто и погрузилась в глубокий, спокойный сон.

Глаза Ани открылись. Нинто сидела рядом с ее постелью. Баха и то новое животное тоже были тут. Ани глубоко втянула воздух, ощутив резкую вонь болезни. Должно быть, Илто опять заболел, подумала она и попыталась встать, чтобы помочь ему. Но оказалось, что она слишком слаба. Ани поняла - запах был запахом ее собственной болезни. И тут же вспомнила; Илто умер, а она теперь старейшина.

Нинто засветилась чистой сверкающей синевой.

- Приветствую тебя с возвращением, Анито. Ты перенесла верран. Но были минуты, когда мне казалось, что ты уйдешь по стопам Илто.

Ани была поражена, впервые услышав свое имя с суффиксом, означающим старейшину. Она снова попыталась сесть, и снова ей это не удалось. Она была слаба, как ящерка, только что вылупившаяся из яйца. Нинто и то новое создание помогли ей с ловкостью, говорившей о хорошей практике. Она поглядела на себя. Кожа туго обтягивала ребра.

- Как давно я сплю?

- Восемь дней. Ты чуть не умерла. - Нинто с сочувствием коснулась ее щеки. - Мне не следовало торопиться. Ты мало поела, а я не подозревала, как глубоко ты переживаешь смерть своего ситика. Ты просто не хотела жить. Мне пришлось войти и привести тебя обратно.

- Я видела это, - сказала Ани. - Я следовала за Илто, но ты привела меня назад. Теперь я старейшина. - Она попробовала встать, но Нинто заставила ее лечь.

- Нет, Анито, ты еще слишком слаба. Сначала попей и поешь. - Она повернулась к новому созданию: - Принеси воды и пиши, - сказала она большими и упрощенными знаками.

Новая форма имени поразила Ани, как удар. Она с трудом припоминала факты, говорившие, что она стала старейшиной. Она все еще смотрела на себя как на Ани.

Новое животное встало и принесло свернутый лист с кашицей из кайю и большой сосуд с водой. Мазки синего, черного и зеленого цветов метались на коже животного, когда оно подавало Ани воду.

Ани взяла чашу и жадно выпила. Ей страшно хотелось пить. Воды там осталось слишком мало, чтобы умыться, но этот остаток она вылила себе на голову, чтобы хоть частично смыть гнилостный запах болезни. Чашку она отдала новому созданию, поблагодарив его так, будто оно могло понять слова. К изумлению Ани, животное ответило ей бурной и неразборчивой сменой красок.

Ани показала на животное:

- Почему оно все время меняет окраску? - спросила она у Нинто.

- Пытается разговаривать. Ты знаешь, оно ведь очень умное. Все время, пока ты болела, оно ухаживало за тобой. Оно копировало то, что делала я, и я позволила ему заниматься тобой, раз уж оно такое старательное. Оно купало тебя, меняло подстилку, когда та становилась грязной, оно даже согревало тебя своим телом, когда я соединялась с тобой. Оно помогло спасти твою жизнь.

Ани посмотрела на животное, и оно протянуло ей кулек с кашицей. Ани кивнула, взяла его и начала есть. Ей было немного стыдно принимать услуги от этого существа. Ведь теперь существо было ее атвой. Это Ани должна была заботиться о нем, а не наоборот. Она символом высказала свою благодарность, и животное тут же стало от радости голубым, а затем стало опять выдавать какую-то цветную невнятицу.

- Оно понимает! - воскликнула Ани.

- Оно знает уже много слов, - ответила Нинто. - Пока ты болела, мы тут с ним играли в такую игру. Я рисовала на своем теле картинки, а затем знаки, которые их символизируют. Потом просила подать то или иное. Оно быстро учится. А теперь поешь. Тебе нужны силы.

Сладкая кашица была питательна и хорошо усваивалась. Ани почувствовала, как энергия вливается ей в кровь еще до того, как кашица была съедена. Животное поддерживало Ани, пока та опорожнялась в широкий круглый сосуд. Испражнения были крутые и дурно пахли, полные болезненной отравы. Новое создание накрыло сосуд крышкой и отставило в сторону. Потом оно притащило большой сосуд с водой и поддерживало Ани, пока Нинто и Баха поливали Ани водой.

Даже усилие, затраченное на то, чтобы постоять, обессилило Ани. Голова ее кружилась от изнеможения. Новое животное подняло ее так легко, будто это была корзина с перьями, отнесло ее на постель из свежей листвы, уложило и закидало листьями. Сила существа поразила Ани. Она просто забыла, что оно такое сильное.

- Спи, Анито, - сказала Нинто. - Худшее уже позади, но нужно еще несколько дней, чтобы ты поправилась окончательно. - Она покачала головой. - Никогда еще не видела, чтобы кто-то с таким трудом проходил верран.

"Меня зовут Анито. Я теперь старейшина", - подумала Ани, но не изобразила этого на коже - говорить ей было еще утомительно. Анито закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Следующие несколько дней были чередованием сна, еды и питья. И всегда, когда она просыпалась, она находила у своей постели это новое животное. Однажды Анито проснулась ночью и увидела, что животное лежит у ее постели на полу. Странная привязанность животного поражала Анито. Она не видела для этого ни малейшего повода. До того, как Анито прошла через верран, она относилась к этому созданию с презрением и даже с откровенной враждебностью.

Теперь Анито была у животного в долгу, и эта зависимость была ей отвратительна. Как только она сможет двигаться, она отведет это создание к его соплеменникам. И тем самым выплатит ему свой долг, сможет вернуться в свою деревню и выбрать себе другую атву.

6

Джуна услышала какой-то шорох у двери и посмотрела туда. В комнату вошел Узел, а следом за ним его ученик, которого Джуна называла про себя Птицей - символ его имени напоминал ей птицу. Их сумки для сбора еды лопались от фруктов, зелени и мяса. Туземцы положили сумки на пол и сели возле постели Спирали.

Узел осмотрел Спираль, несколько раз провел рукой по его телу, осторожно пощипывая складки кожи. Джуна наклонилась, высматривая признаки выздоровления Спирали. Затем Узел ненадолго соединился с больным. Когда контакт кончился, Узел окрасился в охряный цвет и сделал знак ученику. Несколько минут они что-то обсуждали, а затем Узел, тоже знаком, отдал Джуне приказ лечь рядом со Спиралью. Кожа больного на ощупь казалась совсем ледяной. Джуна обняла туземца, стараясь согреть его. Сверху Узел навалил на них теплых влажных листьев, после чего снова соединился со своим учеником и Спиралью.

Соединение было на этот раз очень долгим. Спираль несколько раз содрогался, дергал головой, будто о чем-то умолял во сне. Затем жалобно чирикнул и несколько секунд лежал совершенно неподвижно, тяжело дыша; потом он испустил долгий тихий стон, после чего замер, но дыхание его стало тихим и ровным. Узел и ученик разорвали контакт.

- Пищу! - сказал Узел в ответ на попытки Джуны выяснить, как чувствует себя Спираль. - Нужна пища. Разговор потом.

Джуна помогла Птице приготовить и подать еду. Оба туземца ели ужасно много. Когда они уже кончали трапезу, с постели Спирали послышался шорох.

Глаза больного были широко открыты. Джуна наклонилась к нему, ее сердце дрогнуло от внезапно родившейся надежды. Спираль сделал попытку сесть. Джуна обняла его за плечи и помогла приподняться. Затем Узел велел Джуне принести воды и еды.

Джуна принесла миску воды и скатанный в фунтик древесный лист с кашицей. Ей очень хотелось показать Спирали, как она рада, что ему лучше, но все ее усилия вызвали лишь появление на коже бессмысленного набора цветных пятен. Спираль выпил воды и умылся, отдал миску Джуне и поблагодарил ее. Джуна снова попыталась ответить, но у нее опять ничего не вышло. Спираль насторожил уши и дернул головой, явно удивленный.

Потом он повернулся к Узлу и о чем-то спросил его. Джуна узнала знак, которым туземцы пользовались, называя ее, но все остальное было совершенно непонятно. Узел ответил. Уши Спирали полезли еще выше, а сам он сделался темно-пурпурным, что явно выражало удивление. Он окинул Джуну долгим оценивающим взглядом. Она предложила больному лист с кашицей. Спираль схватил его и стал с жадностью есть.

Когда с кашицей было покончено, Джуна помогла Спирали облегчиться и выкупаться. После купания она взяла Спираль на руки и отнесла на свежую подстилку. Туземец был не тяжелее ребенка, несмотря на то, что ростом был вряд ли намного ниже Джуны. Она вспомнила, какой легкой показалась ей ее собственная мать, когда та умерла от голода и холеры. Мать выглядела, как вязанка палочек, замотанная в тонкую кожу. На какое-то мгновение Джуна обозлилась на туземца - он жил, в то время как множество людей, любимых ею, умерли.

Теперь туземец начал выздоравливать быстрее. Спустя три дня после пробуждения Спираль сказал ей, что они уйдут через пару дней, и повел Джуну вниз на склад, где они должны были собрать вещи, нужные для путешествия. Джуна принялась наполнять сумки пакетиками с сушеной едой, но в это время Спираль вытащил из-под груды тыквенных сосудов шлем от скафандра Джуны. Джуна несколько секунд смотрела на него, не в силах поверить собственным глазам. А она-то думала, что шлем гниет где-нибудь в джунглях, там, где она потеряла сознание?

Она повернулась к Спирали и окрасилась в темно-пурпурный цвет. Указала на шлем, потом обвела рукой весь склад. Туземец смотрел на нее, слегка наклонив голову с настороженными ушами. Наконец, показав цветом, что он понял, принялся расшвыривать вязанки сухой травы. Внизу оказался скафандр Джуны. Та подняла его и убедилась, что он непоправимо испорчен - разрезан на узкие полосы и покрыт грязью. Скафандр был единственной памятью о том, что осталось у Джуны позади. Невероятно жгучие слезы закипели у нее на глазах. Она швырнула скафандр на землю и кулаками протерла глаза, чтобы слезы не попали на щеки. Пальцы рук горели, она сунула их в рот. Эта случайная неприятность напомнила ей о том, каким чужим и незнакомым стало ее тело.

Теперь Спираль держал в руках шлем и скафандр Оливера. Джуна схватила их, сразу вспомнив, как потерял сознание Оливер, с каким трудом работали его легкие, всасывая и выталкивая воздух. Что же случилось с ним? Может, он тоже жив?

Джуна показала на скафандр Оливера и стала темно-пурпурной. Туземец посмотрел на скафандр и покачал головой. На его груди высветились две фигурки в скафандрах. Обе лежали на земле. Появились изображения зеленых туземцев, скафандры стали светлеть. Одна из фигурок была розовая, другая коричневая. Спираль сначала показал на скафандр Оливера, потом на розовую фигуру у себя на груди. Джуна увидела, как розовая фигурка бледнеет и приобретает серебристый оттенок - цвет смерти. Туземцы подняли коричневую фигуру и унесли, оставив Оливера одного. Туземец снова показал на скафандр и покачал головой.

Оливер умер, поняла Джуна. Оливер был крутой эксперт по выживанию, но она все же пережила его. Он был так терпелив с ней, всегда у него находилось словечко, чтобы поддержать ее, когда ситуация становилась особенно тяжелой. Она вспомнила, как тяжело было Оливеру, когда умирал ботаник Хайро - последний из состава их экипажа. Оливер держал его на руках, тихо шептал ему какие-то успокаивающие слова, а дыхание Хайро становилось меж тем все более и более затрудненным. Затем, когда они положили тело на землю и прикрыли его сучьями и листвой, Оливер дал ей выплакать свое горе и страх. Вспомнив об этом, Джуна не могла удержать жгучих слез тоски и одиночества.

Холодная рука коснулась плеча Джуны, и она быстро оглянулась. Это был Спираль, окрасившийся в цвет охры - цвет сожаления.

Джуна ощутила прилив гнева. Не нужно ей сочувствия чужаков. Ей нужно только одно - очутиться дома. В безопасности. Чужак этого не понимает. Он и не может понять. Он же чужак. Туземец.

И тут же вспомнила, как зашипел на нее Спираль на похоронах, когда она захотела выразить ему свое сочувствие. Никто из них не понял другого. В этом они были равны. И она схватила руку туземца.

- Спасибо тебе, - сказала Джуна вслух. Она очень хотела, чтобы кожа отразила ее благодарность, но получились волны каких-то спутанных цветов.

Туземец стал темно-зеленым. Он поднял скафандр Оливера, сложил его и протянул Джуне. Она улыбнулась и приняла его. Она возьмет скафандр с собой, чтобы экспедиция забрала его с собой для семьи Оливера. Теперь Спираль рылся в куче сетей. Оттуда он извлек рюкзаки - Джуны и Оливера. Джуна лихорадочно открыла их и стала доставать из них различные предметы человеческого обихода, ставшие теперь бесценными сокровищами. Там были карты, нож с множеством лезвий и разными инструментами, аптечка первой помощи, радиоприемники, запечатанные пакеты дневных рационов, запасная одежда, фляжки, палатка. На самом дне в овальной коробке - ее экспедиционный компьютер.

Джуна покрутила верньеры рации. Ничего. Даже фона и того нет. С помощью отвертки в ноже она открыла аппарат.

- Farradabenge! - сказала она на амхарском, когда футляр рации открылся. Вся внутренность была забита пузырящейся грязью, чипы почернели и явно никуда не годились. Она попробовала рацию Оливера, она тоже не работала. Спираль взял в руки бесполезный аппарат и стал его рассматривать. Уши широко разошлись - ему было интересно. Джуна нахмурилась - разрешить туземцам знакомиться с радио было нарушением Протокола Контакта, но она никак не могла найти деликатного способа остановить Спираль.

Только тогда Джуна развернула компьютер. Он включился с вежливым тихим щелчком при первом же повороте верньера. Наконец-то она сможет регистрировать свои наблюдения. Компьютер будет тем мощным орудием, с помощью которого она овладеет языком туземцев. Джуна улыбнулась и тут же нахмурилась - ведь от работающей рации было бы вдвое больше толку, чем от работающего компьютера. Ученая экспедиция уже несколько лет пытается соединить радио с нанокомпасом, но для этого нужны более мощные источники энергии, особенно на таких планетах, как эта, где прием радиоволн проблематичен (и это в лучшем случае!). Но если бы радио и работало, Джуне все равно не удалось бы связаться с базой. А так у нее хоть компьютер есть!

Джуна включила экран и пробежала глазами показания, сообщавшие о состоянии компьютера.

- Perkele! - выругалась она на финском, увидев на экране дату. Прошло гораздо больше времени, чем она думала. Она проверила файл активности, борясь с подступающим к горлу страхом. Часы не заводились с тех пор, как она появилась на борту корабля. В отчаянии она бросилась к рюкзаку Оливера и проверила дату на его компьютере.

Часы работали секунда в секунду. Флайер потерпел крушение в джунглях 64 дня назад. Значит, базовый лагерь будет свернут через неделю. Еще через три дня корабль покинет свою орбиту. Если она не поспешит, то останется навсегда на этой планете.

7

Анито остановилась, чтобы перевести дыхание. Они шли уже пять суток. Нинто была права. Надо было подождать еще несколько дней, а уж потом трогаться в путь. Ее тело все еще продолжало изменяться, опустошая последние скудные запасы энергии. Даже сравнительно низкая скорость передвижения того животного и то измотала Анито. Болело все тело. Ей хотелось одного - забиться куда-нибудь и спать целую неделю.

Во время аллу-а с той тварью, когда они впервые доставили ее в деревню, Илто подавил панические реакции животного и улучшил его рефлексы. Теперь оно уже больше не замирало в ужасе, взглянув вниз с высоты, но все еще не научилось доверять своим новым умениям. Теперь, подгоняемая острой нуждой, возникшей после того, как эта тварь нашла шумливый мертвый-но-живой ящик, она обучалась куда быстрее. С каждым днем она двигалась все легче, карабкалась по деревьям все увереннее. К сожалению, тварь обучалась быстрее, чем Анито выздоравливала.

Усталое тело Анито громко протестовало, когда она перескочила на дерево, где ее уже ожидало животное. Косые золотые лучи пронизывали густые кроны высоких деревьев. Анито ощутила крепкий кислый запах дерева, покрытого спелыми герамбенами. Дерево было недалеко. Анито ужасно хотелось есть. Если остаться тут на ночь, они наелись бы до отвала, а на сбор еды потратили бы совсем мало сил. Завтра же можно было бы запасти столько еды, что ее хватило бы еще на несколько дней пути. А сама Анито получила бы возможность отдохнуть и поднабраться сил.

Анито положила руку на плечо твари, сообщая жестом и речью кожи, что им следует тут остановиться. Она провела животное к дереву герамбен, показала на фрукты, объяснила, какие из них спелые. Она оставила его собирать фрукты, а сама отправилась охотиться. Сумку с вещами она повесила на ветку, а с собой взяла мешки для добычи, духовую трубку и стрелы.

Охотилась Анито удачно. Здесь, в диких зарослях, разделявших территории двух деревень, не существовало ограничений, что убивать можно, а что - нельзя. Скоро в ее мешке уже лежали два жирных оолоо, и она только что начала подкрадываться к гарбану, как вдруг уловила запах тенду. Это был мужчина, и прошел он тут совсем недавно. Она выстрелила в гарбана, промазала и пошла по следу тенду, обнаружив его запах на нескольких кронах. Неожиданно Анито услышала за спиной шорох, и что-то коснулось ее плеча. Испуганная Анито перескочила на другую ветвь и только тогда обернулась. Это был тенду, по следам которого она шла. Ростом он превосходил всех знакомых ей соплеменников. Судя по росту и выступающим вперед челюстям, он был очень стар. По его коже бежала рябь смеха.

- Я - Укатонен, - сказал он. - Но что заставило тебя покинуть Нармолом так скоро после веррана! Тебе следовало бы быть дома и отдыхать.

Анито от удивления дернула головой. У этого тенду четырехслоговое имя - признак энкара. Энкары ходят от деревни к деревне, улаживая споры. Возраст их исчисляется сотнями лет, и говорят, что они обладают невероятными способностями. По лесу они передвигаются тише ветра. Подошел же он к ней совершенно неслышно, хотя такого с Анито не случалось с тех пор, когда она была глупой тинкой. Он даже знал, из какой она деревни. Ей было интересно и немножко страшно.

- Как твое имя? - спросил Укатонен.

- А ты разве не знаешь?

Снова рябь улыбки.

- Если б знал, то знал бы и то, почему ты находишься тут, в диких зарослях, да еще так скоро после веррана. Твоему учителю должно быть стыдно.

- Нинто пыталась заставить меня остаться, - запротестовала Анито.

- Почему же ты не послушалась ее?

- Мне надо было выполнить свое обещание. Оно связано с моей атвой.

- И даже несколько дней переждать было нельзя?

- Нет, - ответила Анито. - Но я собиралась провести завтрашний день, отдыхая и занимаясь заготовкой припасов на дальнейший путь.

- Останься со мной сегодня, - предложил Укатонен. - Я уже построил гнездо, и легче будет его расширить, чем строить еще одно. А завтра я помогу тебе запасти еду. Куда ты направляешься?

- К берегу, возле Лайнана.

- В этом случае мы можем идти и дальше вместе. Я тоже иду туда.

Анито помолчала. Предложение очень соблазнительное. Та тварь очень боится, что ее народ покинет ее здесь. Если такое произойдет, то Анито окажется накрепко связанной со своей атвой. Энкар же поможет им добраться до Лайнана куда быстрее. А сама Анито может, путешествуя с энкаром, узнать так много нового. Кроме того, предложение энкара вообще не полагается отвергать, иначе Анито навлечет позор на всю свою деревню.

- Благодарю тебя, эк, - сказала она, употребляя самую вежливую форму обращения, - но я путешествую не одна. Мой спутник... несколько необычен. Он может случайно оскорбить тебя. Пожалуй, было бы лучше, если б ты сначала взглянул на него, а уж потом бы решал, даровать ли нам твое драгоценное присутствие.

Уши Укатонена насторожились.

- Звучит завлекательно. Пожалуйста, проводи меня к своему спутнику.

Уже темнело, когда они подошли к дереву герамбен. Тварь наблюдала за парой птиц хананар, которые вились в своем брачном танце. Золотые перышки самки ярко горели в лучах заходящего солнца. Вспугнутые приходом тенду птицы улетели, издавая тонкие крики - предупреждение об опасности. Тварь обернулась к пришедшим, дав Укатонену возможность хорошенько рассмотреть свое плоское лицо с маленьким ртом и смехотворно маленькими ушами.

Голова Укатонена дернулась назад, и он засветился взволнованным розовым цветом.

- Что это за животное? - спросил он.

- Не знаю, - ответила Анито. - Мы нашли его умирающим в лесу. Спасение его стоило жизни двум старейшинам. Один из них был моим ситиком.

- А зачем ты ведешь его к берегу?

- Его народ живет около Лайнана. Я веду его к ним.

Животное приблизилось. Пурпурное от любопытства, оно было испещрено охряными пятнами тревоги. Анито покрылась успокаивающим синим цветом, и животное тоже успокоилось.

- Оно говорит! - воскликнул Укатонен тонами яркого фуксина на розовом фоне.

- Не по-настоящему, - ответила Анито. - Но оно может общаться с нами и понимает кое-что из того, что мы говорим. - Она все сильнее ощущала гнет усталости. Ей нужно было сытно поесть и отдохнуть. - Я боюсь показаться невежливой, эй, но я страшно устала, а это существо плохо ходит в темноте. Нельзя ли нам отправиться к твоему гнезду? Я смогу рассказать тебе о нем больше, когда мы туда доберемся.

- Что? - спросил Укатонен. Он рассматривал неизвестное животное с таким пристальным интересом, что стал светиться, как раскаленный. - О, конечно! Извини меня. Ну-ка, позволь мне понести кое-что из вашего груза.

Темно-зеленая рябь улыбки пробежала по спине Анито. Ей нравился этот энкар. В его увлеченности она увидела сходство с Илто.

Укатонен построил себе уютное и чистое гнездо на вершине дерева квинджара. Он повесил на ветку кусок светящегося гриба, чтобы было посветлее, и начал достраивать гнездо, которому предстояло принять еще двоих гостей. Когда Анито захотела ему помочь, он велел ей отдыхать. Обрадованная Анито поудобнее устроила на ветке свое измученное тело.

Животное тихонько толкнуло ее и протянуло плод герамбер. Анито отказалась. Есть раньше энкара было невежливо. Животное настойчиво совало ей фрукт. Анито понимала, что оно заботится о ней. Должно быть, она выглядела так же плохо, как и чувствовала себя.

- Ешь, Анито, - сказал Укатонен. - Тебе надо есть много. Оставь соблюдение приличий для торжественных пиршеств.

Анито взяла плод, сняла с него кожуру и стала есть с жадностью. Она окрасилась в яркий бирюзовый цвет и закрыла глаза, наслаждаясь сладостью плода. Какой-то новый, совершенно исключительный сорт. Надо обязательно сохранить семена. Она открыла глаза и увидела, что ее животное тоже ест. Анито с тревогой посмотрела на Укатонена, но он ничего не видел - переплетал ветки в дальнем конце гнезда. Поэтому Анито ничего не стала говорить твари - слишком была слаба, чтобы что-то запрещать.

Укатонен кончил вить гнездо и пригласил их внутрь. Анито устроилась возле кучи листьев; на коже - рябь привычной усталости. Наверняка могла бы проспать целый месяц. Укатонен сел рядом; шпоры подняты вверх, просит аллу-а.

С огромным усилием Анито стряхнула с себя дремоту. Руки казались тяжелее валунов. С трудом собрала она силы, чтобы взяться за руки и соединиться с энкаром. Ощущение присутствия Укатонена ворвалось в ее естество подобно течению быстрой реки. Оно подхватило Анито и понесло ее на своей стремнине. Даже Илто, ощущение присутствия которого было теплым, как солнце, и упорным, как дождь, не мог сравниться по силе с Укатоненом. Илто обучил ее читать внутри других живых существ, но никогда еще ей не удавалось с такой ясностью прочесть самое себя. Каждую клетку своего тела она видела с предельной четкостью. Анито не знала - следствие ли эта четкость изменений в ее организме, произведенных верраном, или искусства Укатонена?

Она расслабилась и позволила Укатонену удалить из ее крови усталость. После пяти дней одиноких блужданий в дебрях контакт с другим тенду был наслаждением. Анито даже не понимала, какой одинокой она была до тех пор, пока не ощутила в себе присутствия Укатонена. Но даже и сейчас ей было странно, что она находилась в аллу-а с тенду, который даже к ее деревне не имел отношения. Она соединялась с чужими бейми всего лишь несколько раз, когда деревня мигрировала. Но ей казалось, что все получалось не так, как надо - все равно что увидеть плод тумби на лиане яминей. Как и все непривычное, это пугало ее. С Укатоненом же все было совсем иначе - Анито была как бы заворожена, она даже не успела испугаться. У нее отсутствовал выбор, она просто подчинилась его могуществу.

Наконец Укатонен разорвал контакт. Потрясенная и опьяненная непреодолимой силой его духа, Анито несколько секунд была совершенно неподвижна и с трудом собирала разбежавшиеся мысли.

- Анито, с тобой все в порядке? - спросил Укатонен, кладя ей руку на плечо. В его словах был виден отсвет заботы. Анито дотронулась до руки энкара, чтобы успокоить его. От легкого смущения она полыхнула коричневым цветом.

- Сколь огромна сила твоего духа, эн, - сказала она.

К огромному удивлению Анито, энкар тоже побурел от смущения.

- Я слишком долго был одинок.

Не зная, что сказать, Анито покрылась темно-синей рябью, что имело целью успокоить энкара.

Укатонен протянул ей плод герамбена.

- Надо есть больше. Силы, которую я дал тебе, надолго не хватит. Тебе нужны еда и сон, чтобы восстановить здоровье.

Энкар принялся разделывать дичь, которую они застрелили. Он протягивал самые сочные куски Анито и ее животному все время, пока готовил трапезу. Анито ела до тех пор, пока живот не разболелся, но все равно беспокойство не исчезало, а чувство голода не покидало ее.

- Вот, - сказал он, порывшись в своем мешке и доставая оттуда большой лист йаррама. - Пожуй-ка это, тебе сразу станет лучше.

Анито отрицательно тряхнула головой, пораженная тем, какой деликатес он предлагает ей.

- Нет, мне и так хорошо, правда, совсем хорошо! - Невзирая на отказ, ноздри Анито трепетали, впитывая запах сухих водорослей; во рту копилась слюна.

- Ешь, ешь. Тебе это необходимо, а мы идем к берегу, где йаррам не такая уж редкость. Твой учитель должен был бы скормить тебе кучу йаррама и бибби. После веррана это просто необходимо.

Вся коричневая от смущения, Анито взяла лакомство. Нинто ведь положила ей в мешок пакетик йаррама в ночь перед их уходом в путь, но Анито спрятала его под грудой охотничьего снаряжения - ей было стыдно брать так много этого драгоценного продукта. Сейчас же она отломила кусок высушенной, похожей на кожу водоросли и принялась жевать его. Ее неутолимый голод исчез, и она сразу почувствовала себя, гораздо лучше, чем в последние дни.

- Расскажи мне о Нармоломе. Там главным старейшиной все еще Илто?

Кожа Анито стала каменно-серой.

- Он был моим ситиком. Умер, спасая жизнь вон той твари, - ответила она, показав на животное. Ее прежняя недоброжелательность вспыхнула, как молния, и Анито сама удивилась ее силе.

Укатонен дотронулся до ее руки костяшками пальцев.

- Мне горько слышать это. Илто был мудр. Из него вышел бы хороший энкар.

На коже Анито проступили символы отрицания.

- Он слишком сильно любил Нармолом и не мог его покинуть.

- Ты знаешь, кто заменит его?

- Нет, - ответила Анито. - Никто не знает, эй. Все полагали, что его преемником станет Кирито, но она умерла раньше Илто. - Анито стало стыдно - только теперь она поняла, что была слишком потрясена смертью Илто, и даже не подумала, каким испытанием эта смерть является для всей деревни.

- Когда я покончу с Лайнаном, то отправлюсь в Нармолом, - сказал Укатонен.

- Благодарю тебя, эй, - отозвалась Анито. В разговоре она использовала сложные формальные обороты так называемой "высокой речи". Хоть она и испытала верран совсем недавно, но сейчас, перед этим энкаром, она представляла всех старейшин деревни. - Мы были бы осчастливлены твоим присутствием. Пусть оно возвратит нам гармонию.

Укатонен распрямился, и внезапно, несмотря на налипшие на пальцы перья птиц, которых он ощипывал и потрошил, перед ней во весь рост предстал таинственный и могучий энкар.

- Да воцарится гармония, - произнес он, используя такой сложный оборот высокой речи, что Анито не сразу смогла понять его слова.

Теперь, когда она стала старейшиной, Анито собиралась посвятить больше времени изучению таких тонкостей, как, например, язык официального общения. Облачко сожаления пробежало по ее коже, когда она подумала, сколько разных протокольных правил и связанных с ними норм поведения ей предстоит заучить наизусть. Такие вещи ее никогда не интересовали. Илто пытался заставить ее зазубрить те особенности поведения, которые она была обязана знать как будущая старейшина, но заученное стекало с нее, как грязь, смываемая дождем.

- Расскажи-ка мне об этом существе, - попросил Укатонен.

Анито пустилась в рассказ о том, что случилось с тех пор, как они нашли это животное умирающим в лесу. Укатонен не отрываясь следил глазами за повествованием Анито, его глаза горели, уши были широко расставлены. Он впитывал ее слова, как лист впитывает в себя солнечные лучи. Когда Анито закончила, он подсел к животному поближе. Оно свернулось в клубок, прижавшись к стенке гнезда, одна рука прикрывает лицо, другая отброшена на пол шпорой вверх. И прежде чем Анито успела его остановить, энкар соединился с неизвестным существом. Он тут же окрасился в розовый цвет и разорвал контакт. Животное продолжало спать, видимо, контакт не потревожил его.

- Этого не надо было делать, - раздраженно сказала Анито. Ее слова были окрашены в красные тона. - Я пообещала этой твари, что никто не будет с ней соединяться. Если б она сейчас проснулась, мне уже никогда не удалось бы вернуть ее доверие. Эта тварь - моя атва до тех пор, пока я не доставлю ее к ее народу. Мне вовсе не хотелось бы вязать ее по рукам и ногам и тащить на своем горбу в Лайнан! - И тут до Анито дошло, как резко она говорит с энкаром, и она побурела от стыда.

К ее удивлению, розовый цвет кожи Укатонена сменился грязно-синим, что свидетельствовало отчасти о желании успокоить ее, отчасти о сожалении и раскаянии.

- Извини, кене. Я хотел взглянуть на его клетки. Не думаю, что я его потревожил.

Анито в удивлении подняла на него глаза. Укатонен разговаривал с ней, обращаясь как к старейшине. С ней впервые кто-то разговаривал столь официально.

- Я тоже иду в Лайнан, - продолжал он. - Один энкар что-то слышал о группе каких-то странных существ, уничтожающих лес. Твоя тварь похожа на тех, которых видели на берегу. Возможно, она сумеет помочь мне узнать, что происходит в Лайнане. Если эта тварь - твоя атва, ты будешь обязана оказать содействие и возместить ущерб, который они нанесли лесу.

- Я не знаю ни о каких существах на берегу, - возразила Анито. - Никакой власти над тварями в Лайнане у меня нет. Мне известна лишь вот эта тварь, и я не подготовлена к такой ответственности, эн. Я даже еще хорошенько не понимаю, что значит быть старейшиной.

Укатонен положил руку на грудь Анито. Весь темно-синий от желания успокоить ее.

- Ты об этих существах знаешь куда больше любого тенду. Я, например, ничего подобного даже не видел, пока не встретился с вами. Знаю, что прошу у тебя слишком многого, но кто-то же должен взять на себя ответственность и привести в равновесие все то, что было нарушено. Это и есть главный смысл жизни старейшины, Анито.

- Да и сумею ли я восстановить природное равновесие? Я ведь только-только прошла верран, а к тому же в тех краях буду чужаком. Никто не станет меня слушаться.

- Мы не сможем найти путей достижения равновесия, пока не узнаем, что там произошло. А тот народ к тебе обязательно прислушается. Придется. В конце-то концов они твоя атва. Ты о них знаешь куда больше нас, вместе взятых. Ты уже и меня обучила многому, чего я раньше не знал, кене. И я теперь у тебя в долгу.

Серое облачко сожаления пробежало по коже Анито. Паучья сеть долга и обязательств, опутывающая каждого старейшину, уже опустилась и на нее. Это навсегда, понимала она. Вся оставшаяся жизнь уйдет у нее на накопление долгов и на расплату с ними.

- Тебе вовсе не обязательно делать все самой, - уверял ее Укатонен. - У тебя будут неплохие союзники. Я тебе помогу, потом там будет еще один энкар. И деревенские тоже тебя послушают.

Анито высветила слова благодарности, стараясь не думать о том, какие долги наделает она в процессе включения этих новых животных в равновесную природную систему.

- Это будет трудный и долгий путь. Твое тело нуждается в отдыхе. Тебе надо хорошенько выспаться, кене, - сказал Укатонен. Он снял с ветки светящийся гриб, спрыснул его питательным раствором и убрал в короб с крышечкой.

Анито устроилась между своей атвой и Укатоненом и тут же крепко заснула.

8

Джуна наблюдала, как Спираль и новый туземец обсуждают ее, и ей было ужасно любопытно, что они о ней говорят. В сложном, быстро меняющемся мельтешений узоров единственным различимым символом был тот, которым туземцы обозначали ее имя. Джуна покачала головой. Она слишком устала, чтобы пытаться строить догадки о смысле их разговоров. Она сдалась и пошла спать.

Утром следующего дня Спираль сказал ей, что им придется задержаться на этом месте. Что это означало - час, день или неделю, было непонятно. Джуна попробовала было протестовать, но Спираль просто отвернулся от нее и тут же снова заснул. Новый туземец, которого она прозвала Ящерицей, так как символ его имени походил на стилизованное изображение этого животного, не позволил Джуне будить Спираль.

Когда стало ясно, что протесты ни к чему не приведут, Джуна села за свой компьютер, чтобы поработать над языком инопланетян. После часа работы появился сигнал, что батарейки близки к истощению. Джуна вздохнула. В ее мешке лежал еще и компьютер Оливера. Она достала его, включила и дала команду приготовиться к приему данных. Когда компьютер выдвинул соответствующие штекеры и провода, Джуна соединила обе машины и переписала свои файлы. Затем завернула свой компьютер в сетку для сбора еды и полезла на верхушку дерева. Там она крепко привязала компьютер к освещенной солнцем ветке и оставила для подзарядки батарей.

Когда она вернулась в гнездо, то обнаружила, что Ящерица рассматривает компьютер Оливера. Спираль еще крепко спал. Ящерица отдал ей машину, а потом указал рукой на самозаряжающийся компьютер.

- Что-то нехорошо? - сказал он ей на языке кожи.

Джуна покачала головой. Она не поняла. О чем говорил туземец - о компьютере или о чем-то другом? Может, она его чем-нибудь обидела? Или компьютер ему не понравился? Она вдруг испугалась. Будем надеяться, что дело в другом. Это же безумно важно! Без компьютера она никогда не сможет объясняться с туземцами. Впрочем, Ящерица, по-видимому, не испугался компьютера, когда держал его в руках. Она пожала плечами. Если он имел в виду нечто серьезное, он возобновит разговор.

Но что такое или кто такой этот Ящерица? Он куда крупнее любого виденного ею туземца. От чего это зависит - от возраста, от питания, пола, класса или этнических различий? Спираль относится к нему почтительнее, даже раболепнее, чем к другим туземцам. Цвета Спирали приглушены; когда он обращается к Ящерице, он пользуется какими-то особо сложными символами. Компьютер указывает на возможность существования корреляции между социальными уровнями и сложностью используемых узоров. Вроде бы логично.

Но почему тогда Ящерица так ухаживает за Спиралью? Может, тот болен, а может, таков брачный ритуал? А знает ли Ящерица о товарищах Джуны? Каждый уходящий день повышает шансы на то, что она тут останется навсегда.

Ящерица тронул ее за плечо, перебив течение мыслей. Он подтолкнул компьютер, указал на нее, высоко поднял уши и стал ярко-розовым. Любопытство. Джуна взяла компьютер и расстелила его в широкую плоскость, одновременно дав команду придать дисплею наибольший формат. Компьютер превратился в четырехугольник и затвердел. Ящерица потер подбородок - жест, означавший высшую форму удивления, - пятна фуксина покрыли его кожу. Джуна улыбнулась, наблюдая за реакцией туземца.

Прислонив компьютер к стенке гнезда так, чтобы Ящерица мог его хорошо видеть, Джуна вызвала визуальную лингвистическую программу, над которой она уже давно работала.

- Компьютер, - сказала она, - покажи символ "еда".

На экране появился символ еды. Ящерица стал розовым с ног до головы. В удивлении он переводил взгляд с Джуны на компьютер и обратно. Символ еды появился у него на груди, он поднял огрызок фрукта и положил его перед компьютером. Джуна взяла фрукт.

- Компьютер, покажи символ благодарности и символ подтверждения.

Вскоре они перебрали все символы, значение которых было Джуне известно, после чего она принялась спрашивать Ящерицу о множестве непонятных ей символов, которые она успела записать раньше.

Так они работали целый день, сделав перерыв для обеда. Спираль проснулся. Потом они работали до вечера. Время летело стремительно и весьма продуктивно. Ящерица утроил запас известных Джуне слов. Этот туземец был куда внимательнее и спокойнее Спирали. Может, это потому, что Джуна ему меньше надоела?

Ящерица разбудил Спираль для следующей трапезы перед самым закатом. Джуна, которая тоже устала от своего долгого путешествия, скоро уснула, но в голове ее толпились десятки слов языка инопланетян.

К величайшему облегчению Джуны, на следующее утро они все же отправились дальше. Ящерица взял на себя руководство отрядом, он определял и направление движения, и его скорость. Хотя они вышли очень рано, но им чаще, чем раньше, приходилось останавливаться на отдых.

Они шли сквозь бесконечные зеленые сумерки. Каждое утро восходящее солнце разгоняло густой ночной туман. Густые кроны превращали несколько часов утреннего солнечного сияния в часы зеленоватого сумрака. К полудню собирались густые облака. После полудня ежедневно лил дождь, продолжавшийся часа два, не меньше.

У Джуны не было никакого представления о том, много ли они прошли. Даже при наличии компаса определять направление движения в джунглях было очень трудно. Дни походили один на другой. Без компьютера она вообще бы потеряла счет дням. А сколько еще пройдет дней, пока они доберутся до лагеря? И не будет ли тогда уже слишком поздно?

Ящерица часто останавливался, чтобы научить Джуну еще одному слову или показать ей новое растение или животное. Ее компьютер, который она обмотала вокруг шеи, чтобы высвободить руки для лазанья по деревьям, регистрировал все. Запас слов возрастал. Вскоре Джуна поняла, что большинство слов имеет отношение к проблеме выживания, некоторые слова обозначали одновременно несколько предметов, особенно если эти предметы не были живыми. Туземцы показывали символы медленно и четко, но смысл разговоров между Ящерицей и Спиралью Джуна уловить никак не могла.

Компьютер попытался сконструировать для нее фонетические аналоги языковых символов. Имея звуковые ключи к словам туземцев, Джуна могла теперь думать на их языке. Теперь у нее появилась возможность назвать имена туземцев и некоторые предметы, напрямую связанные с визуальным языком инопланетян. Спираль превратился в Анито, Ящерица - в Укатонена, Узел и Рябь - соответственно в Нинто и Илто. Имя, которое ей дал Укатонен, звучало как Иирин, что означало "Говорящий через камень". Имя было связано с компьютером, который туземцы считали камнем.

Попытки Джуны заставить свою кожу воспроизводить символы остались безрезультатными. Контролируя свои эмоции, ей удавалось лишь менять цвет кожи, но заставить ее воспроизводить узоры она никакими силами не могла. Самое большее, чего она достигла, - умение вызывать размытое темное пятно на груди.

Как-то вечером, суток десять спустя после присоединения к ним Укатонена, он коснулся ее руки, показывая, что хочет сообщить ей что-то.

- Ты говорить кожей? - спросил он Джуну, дотронувшись до ее груди.

Она напряглась, выдала черное пятно и отрицательно покачала головой.

- Хочешь говорить? - спросил он. - Джуна кивнула: да, хочет. - Ты хочешь говорить. Я учить.

Джуна снова кивнула. Внезапно перед ней вспыхнула надежда. Было бы так замечательно разговаривать свободно, без неуклюжей помощи компьютера.

Туземец протянул руки шпорами вверх.

- Ты хочешь говорить, ты должна аллу-а.

Компьютер не имел аналога для того, чего добивался туземец, но Джуна немедленно поняла, что тот имеет в виду. Она затрясла головой, стала ярко-оранжевой и попятилась, подчеркивая всем этим решительность отказа.

- Чего бояться? - спросил Укатонен. - Боль нет. Учиться говорить с нами.

Джуна снова покачала головой, не имея слов для объяснения своего ужаса перед аллу-а.

Анито дотронулась до руки Укатонена и стала говорить что-то, видимо, по поводу нежелания Джуны соединяться с ними при помощи шпор.

Джуна растянула компьютер в экран. Туземцы прервали разговор и наблюдали, как компьютер превращается в гладкий твердый четырехугольник, на котором переливаются живые краски. Джуна дотронулась до обоих туземцев, показывая, что будет говорить.

- Переводи, - сказала она компьютеру. Джуна связала слово аллу-а с значением "соединяться". - Я соединялась раньше. Было плохо. Боюсь соединяться, - сказала она.

Укатонен посмотрел на Анито, его уши вопросительно встали торчком. Анито что-то ответила. Джуна узнала символ соединения, которому был придан маленький крючок, означавший прошлое время, а также имена - свое, Нинто, Илто и Анито. Джуна догадалась, что Анито рассказывает Укатонену о ее первом опыте аллу-а.

- Почему соединение плохо? - перевел компьютер вопрос Укатонена.

- Не хотеть соединения. Не могу выйти из соединения, - сказала Джуна, которой ужасно мешал скудный словарный запас.

Укатонен снова обратился к Анито. Она что-то объяснила. Желтые полосы раздражения проступили на спине Укатонена.

- Ты соединять со мной. Это неплохо. Ты смочь говорить. Я показать как. Ты учиться говорить. Соединять хорошо. Ты учиться быстро. Говорящий камень не нужен, - сказал Укатонен, показывая подбородком на компьютер. - Ты т'ал меня. - Символ "т'ал" напоминал стилизованную сплетенную женскую косу. Это было слово, для которого у Джуны была фонетическая форма, но не было значения.

- Что значит т'ал? - спросила она.

- Ты покидать деревня одна. Нинто, я найти тебя. Ты т'ал нам. Ты вернулся в деревня вместе, - объяснила Анито. - Твой народ хотеть найти тебя. Я сказать мы идти. Ты т'ал нам. Мы идти твой народ. Ты соединился с нами. Ты т'ал нам.

Джуна попыталась извлечь смысл из полупереваренной компьютером мешанины слов. Т'ал, должно быть, означает либо веру, либо доверие. Она ввела эти значения в компьютер, который сверил их с другими случаями, где встречалось это слово. Ответ был: "Возможно. Данных для утвердительного ответа мало".

Она поверила туземцам, что ее проводят к товарищам, и вот они ведут ее туда. Она вернулась с Анито и Нинто в деревню. Она поверила Анито так сильно, что пошла вдвоем с этим туземцем в джунгли на поиски своих.

Джуна потерла лоб. Если т'ал означает то, что она думает, Укатонен просит поверить ему, пока он будет шарить внутри ее тела и что-то в нем изменять. Не много ли он хочет, тем более что они сейчас, возможно, находятся всего лишь в нескольких днях пути от базы?

- Нет, - сказала Джуна. - Мои люди скоро найдут меня. Не надо учить язык.

Рябь оливкового разочарования омыла кожу Укатонена. Его уши опустились. Выражение "лица" невыносимо комичное, но Джуна слишком устала, чтобы выжать из себя что-то большее, чем слабенькую улыбку.

- Хочешь соединиться, попроси меня, - предложил Укатонен.

Джуна утвердительно кивнула и свернула компьютер в небольшой шар. Она сделала все что могла. Ее мозг истощился от попыток понять инопланетян и заставить их понять себя. Физические мучения изнурили ее тело. Когда она вернется на базу, то передаст туземцев Кинси, а сама вернется к своей биологии. Конечно, если врачи экспедиции смогут сделать так, чтобы она снова выглядела человеком. Горло Джуны перехватил страх при мысли, что она может сохранить облик туземки на весь остаток жизни. И она постаралась выкинуть эту мысль из головы, чтобы не думать о такой судьбе.

Три дня спустя лес резко оборвался у голых скалистых обрывов, обращенных к морю. В некоторых местах джунгли прямо свисали с этих обрывов - спутанная масса ветвей, длинных болтающихся в воздухе корней и лиан. Джуна улыбнулась, вспомнив, как ее спускали со скал на подвесной скамеечке, чтобы она могла собрать образцы. Она ужасно боялась все время спуска. Если б она знала тогда, с чем ей предстоит встретиться в недалеком будущем! Она покачала головой. По губам скользнула ироничная улыбка.

Они пошли вдоль широкой дуги залива на север. На второй день Джуна начала узнавать какие-то приметы местности, увиденные с флайера. Радостные предчувствия сменялись приступами страха. Узнают ли ее в лагере? А что, если нет?

Солнце уже стояло низко, когда Джуна увидела серебристый радиомаяк. Она спустилась с дерева и побежала к башне, спотыкаясь об острые камни и гнилые ветки, громко крича что-то неразборчивое.

Она выбежала из джунглей и резко остановилась. Там, где раньше был лагерь, теперь лежала равнина, покрытая спекшейся коркой почвы и черным пеплом. Это все, что осталось после процедуры обеззараживания. Еще осталась сверкающая башня радиомаяка, которая будет указывать это место будущим экспедициям. Базовый лагерь исчез. Экспедиция улетела.

Джуна опустилась на колени, чтобы получше рассмотреть почву выжженной зоны. Дожди уже успели смыть часть пепла в рытвины и углубления берега. Джуна покачала головой. В этом пепле содержались питательные вещества, необходимые для восстановления тропического леса, но дожди их вымывали из почвы. Вблизи же опушки, где почва спеклась не так сильно, растения уже начали наступление, чтобы отвоевать обнаженную землю. Некоторые из них уже успели хорошо укорениться. Джуна высчитала, что корабль улетел по меньшей мере недели три назад. А как насчет корабля-матки? Он тоже улетел? А может, "Котани Мару" еще все-таки не успел сделать гиперпространственный прыжок? Может быть, они все же вернутся за ней? Джуна пересекла выжженную равнину, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие. Пока еще ничего не известно. И она ничего не будет знать наверняка, пока "Котани Мару" ответит или не ответит на ее отчаянный крик о помощи.

Руки Джуны дрожали, когда она подключала компьютер к системе радиомаяка и передавала свои позывные и сигнал о помощи.

Ответа не было. Она проверила соединения, убедилась, что запасы энергии в мощных солнечных батареях вполне достаточны, чтобы передать ее послание в космос. Все работало, ее радиограмма ушла. Она дала команду компьютеру продолжать передачу, пока не придет ответ, и стала ждать. Если корабль уже покинул орбиту, могут потребоваться часы, чтобы ее радиограмма достигла его, и еще большее время, чтобы ответ корабля дошел до нее.

Джуна огляделась. Если исключить радиомаяк, то не осталось никаких признаков того, что здесь недавно жили люди. Укатонен и Анито бродили по сожженной земле, их ноги покрывала черная сажа, их кожа посерела от горя. Неужели же ей придется жить тут двадцать или тридцать лет, пока на ближайшей заселенной людьми планете услышат ее зов о помощи, дошедший до них через космические дали?

Джуна крепко стиснула зубы. Взглянула на океан, простиравшийся до самого горизонта. Опускающееся солнце окрасило его воды в бледные золотистые тона. Нет, она не станет приходить в отчаяние до восхода, решила Джуна. Если от "Котани" не будет известий, когда солнце взойдет завтра утром, то, значит, корабль улетел.

Левую ногу дергала боль. Должно быть, порезалась обо что-то, торопясь добраться до лагеря. Следует быть осторожнее. Даже маленькая царапина может для нее, брошенной на этой планете, оказаться смертельно опасной. На глазах опять выступили слезы. Нет, не следует приходить в отчаяние. Во всяком случае, пока не наступит завтра.

Джуна прислонилась к фундаменту маяка, стараясь ни о чем не думать. Подошла Анито, взглянула на ее ступню. Желтые полосы гнева возникли на груди туземки подобно вспышкам маленьких молний.

- Ты плохая нога, - сказала она. - Нехорошо. Заболеешь. - Она выдавила из своих шпор прозрачную липкую субстанцию и стала втирать ее в ступню. Боль исчезла.

- Где твои люди? - спросил туземец.

Джуна покачала головой, изо всех сил отгоняя страх.

- Ушли? - продолжал тот.

Джуна пожала плечами. Она не знала, как объяснить, что она ждет. Радио, равно как и космические корабли, не существуют в жизненном опыте инопланетян. Джуна указала на опускающееся солнце, затем описала рукой дугу, кончавшуюся на востоке. Потом показала на себя и похлопала по земле. Она останется тут до восхода. Анито дернула головой, показывая, что старается понять Джуну, а затем кивнула, сообщая, что поняла.

- Ты остаешься здесь. Я принесу еду.

Джуна кивнула и села, прислонившись к фундаменту башни. Она ждала. Потом вызвала на дисплей свой доклад, перечитала его, стараясь занять мозг мелочами и не думать о том, что будет после восхода. Даже на возвращение Анито и то она не обратила внимания. Так нервничала, что с трудом проглотила несколько кусочков какого-то плода.

Через несколько часов после захода солнца динамик вдруг щелкнул и пробудился к жизни.

"Исследовательский корабль "Котани Мару", принадлежащий Исследовательскому управлению, вызывает доктора Джуну Саари. Мы находимся в 13,5 астрономических единицах от вашей планеты. Наш лаг в радиопередачах составляет один час пятьдесят две минуты. Время до перехода в гиперпространство двое с половиной суток. Вернуться за вами не можем, но мы сообщим в управление о том, что вы остались на планете". Пауза. "Мне оч-чень жаль, Джуна. Мы их расшевелим, как только доберемся. Будем повторять радиограмму..."

Звук второго голоса вырвал Джуну из легкого обморочного забытья, в которое она впала. Она слушала, а сердце прыгало от счастья. Нет, она не затерялась в дебрях. Она все-таки добралась сюда, и добралась вовремя! Но затем смысл радиограммы дошел до нее полностью, и сердце ее упало куда-то вниз. Она в ловушке, она в этом чуждом для нее обличье одна среди чужих и скользких туземцев. А передача шла по второму разу, подтверждая тот смысл, который только что дошел до Джуны, подтверждая с механической невозмутимостью.

- Будьте вы прокляты! - закричала она, колотя по башне кулаками. Башня отозвалась глухим металлическим гулом. - Будьте вы прокляты! - повторила она уже тише, потирая ушибленную руку. Потом прервала трансляцию радиограммы. Отдавая эту команду, она удерживала слезы лишь отчаянным усилием воли.

Некоторое время она сидела неподвижно, стараясь успокоиться. Затем, когда ей показалось, что цель достигнута, Джуна снова включила компьютер, чтобы записать свой ответ.

- "Котани Мару", это доктор Джуна Саари. Я здорова, хотя в некотором роде подверглась изменениям. - Это, подумала она, не так-то близко к истине. - Мои перспективы на выживание отличные, даже без скафандра. Скажите Кинси, что у меня для него имеется несколько вполне разумных туземцев. Полный доклад прилагается".

- Компьютер, передай сообщение и приложи доклад.

Она сидела и ждала, чтобы компьютер передал словесный и визуальный доклад, который она подготовила для управления и который подтверждал ситуацию, в которой она оказалась.

Значит, она застряла здесь по меньшей мере на несколько лет, но ее открытие разумных инопланетян обеспечит организацию новой экспедиции на эту планету.

И все же... "Котани Мару" потребуется восемь месяцев, чтобы вернуться на Землю. Затем, когда новости разнесутся по всему свету, начнется потрясная академическая свалка, а каждый специалист по КСИ будет руками и ногами отвоевывать место в новой экспедиции. Придется снимать с расписания какой-нибудь корабль, что вызовет еще больший кавардак. Потом потребуется время на оснащение экспедиции, на подготовку экипажа... а потом еще месяцы на полет. Да, на все это уйдут годы.

Джуна печально покачала головой. Годы без простого человеческого общения, годы, в которые ты не услышишь даже голоса человека. Годы одиночества. И тогда она дала волю своим жгучим слезам.

Ее разбудила следующая передача. Это был Кинси - корабельный специалист по КСИ, по самую макушку набитый вопросами, на большую часть которых Джуна не имела ответов, и бесполезными рекомендациями насчет того, как следует себя вести с инопланетянами, каковые она давным-давно нарушила. Джуна тяжело вздохнула, сожалея в душе, что Кинси такой буквоед и болван. Впрочем, разве кто-нибудь, у кого есть хоть капелька мозгов, занялся бы такой отраслью знания, у которой нет будущего? Может, хоть он поймет, читая ее доклад, насколько беспомощна она в этой ситуации?

Не успел отключиться Кинси, как ее начал допрашивать Такаюки Татцума - глава группы жизнеобеспечения.

- Каково тебе там живется? Как у вас пахнет? - это очень его интересовало.

Джуна ощутила страстное желание Такаюки снова оказаться на планете, дышать ее воздухом, ходить по ней без скафандра, иметь возможность трогать, обонять, пробовать на вкус. Теперь Джуна превратилась в олицетворенную мечту любого сотрудника экспедиции.

А ей хотелось заорать им прямо в микрофон, что за все это не стоит платить одиночеством, тоской и примитивными условиями жизни. То, что они ей завидуют, вызывало у Джуны гнев и даже нечто большее, чем гнев, но одновременно и чувство стыда. Разве она не мечтала о том же самом? Сбросить громоздкий неудобный скафандр и обонять и осязать новый мир? Да, мечтать о подобных вещах, сидя в уютной гостиной и в удобном кресле, - это одно, а жестокая реальность ее бытия - нечто совсем другое.

- Пахнет так, как пахнет в джунглях, - ответила ему Джуна, - жарко, мокро и полно всякой гниющей пакости. - Она помолчала, пытаясь обуздать поднимающуюся желчь. Сейчас они жаждут так же, как еще недавно жаждала она, сейчас им безумно хочется утолить эту жажду познания мира. Ведь именно это привело их всех сюда - в экспедицию. Иначе они сидели бы себе дома в окружении друзей и родственников. И она принялась описывать им, чем пахнет в джунглях и каков вкус у еды - плохой или хороший.

А сама тосковала по горячей пище не меньше, чем они - по туземным деликатесам, которые приходится есть сырьем.

Джуна приказала компьютеру продолжать. Вопросов было множество, но все - варианты одной темы: как-это-пахнет-каково-оно-на-вкус-или-на-ощупь... Она отвечала насколько возможно точно. Скоро, скоро она останется единственным человеческим существом на сотни световых лет. Ей хотелось насладиться каждой оставшейся минутой общения с людьми, даже если их вопросы глупы или если на них нет ответов.

Наконец поток вопросов иссяк. Теперь пойдет личная переписка. Джуна снова остановила компьютер и жадно прильнула к тыквенной фляжке. Ничего не дал ей этот разговор, кроме охрипшей глотки. Она уже привыкла к молчанию туземцев, и говорить ей приходилось очень редко.

Она закупорила фляжку и велела компьютеру продолжать.

- Джуна, это Али... - Низкий голос Али с его смешным акцентом вызвал новый прилив жгучих слез. Она остановила передачу, ошеломленная воспоминаниями об эбеновой коже Али, о том, как ее пальцы ласкали племенные шрамы на его груди, о сильном и теплом запахе его кожи. Как бы хотела она сейчас свернуться клубочком в его объятиях, и плакать, плакать - хоть всю неделю! Случайно бросив взгляд вниз, она, к своему удивлению, обнаружила, что ее кожа приобрела чистый металлический золотистый тон. Джуна дала команду продолжить передачу... "Я видел снимки того, что с тобой случилось, и искренне сожалею. Ты была так прелестна. Мне тебя будет так не хватать".

Али продолжал. Он рассказывал, как он будет тосковать по ее прекрасному телу, и тут же проинформировал, что он делал, когда она исчезла. Джуна сидела, а слова неслись мимо нее, сливаясь в бессмысленный шум. Он попрощался. Его слова жгли куда сильнее, чем ее слезы. И если даже их отношения были простым корабельным романом, она была все же вправе рассчитывать на нечто большее, чем это эгоистичное прощание. Его слова причинили ей большую боль, чем она сама могла предположить. Джуна оглядела свое изменившееся тело. Неудивительно, что он поспешил смотаться. Кому она нужна такая, какой стала сейчас?

Слова Али опустошили ее так, что она не могла больше слушать записи. Джуна продиктовала короткое требование на микротексты книг по биомам тропических лесов, по выживанию в джунглях и трудов по антропологии и лингвистике, а также полный каталог трудов самой экспедиции по биомам дождевых лесов. Сделав это, Джуна прилегла у фундамента башни и уснула.

Восход принес ей новые письма от друзей и товарищей по работе, а также нескончаемый поток микротекстов затребованных ею книг.

Была там и записка от Алисон, самого близкого ей человека на корабле. Алисон разменяла седьмой десяток и собиралась уйти в отставку после окончания этого полета. Вот ее Джуне и в самом деле будет не хватать.

- Ты, кажется, изменилась так сильно, - писала Алисон, - что мне стало боязно. Думаю, что следующие несколько лет будут очень тяжелы для тебя - одной среди туземцев. Будь сильной и помни, что на Земле есть люди, которые тебя крепко любят.

Я повидаю твоего отца, как только смогу и когда узнаю, что у него все в порядке. Когда прилетишь на Землю, приезжай и поживи с нами. Расскажешь всякие байки о лесе и о туземцах.

Джуна почувствовала, как поднимается в ней волна благодарности. Несколько лет назад она пригласила Алисон в отцовский дом - провести там отпуск. У Алисон с отцом завязался роман, и с тех пор они добрые друзья. Джуна подозревала, что Алисон присматривает за ней по просьбе отца. И была рада, что Алисон побудет с ним, пока Джуна не сможет вернуться.

Педрейг, который непрерывно флиртовал со всеми женщинами и даже со многими мужчинами, невзирая на их возраст, внешность или семейное положение, сказал ей:

"Тебе ни в коем случае не следовало позволять этому красавцу туземцу целовать себя. Подбираю целый файл всякой забавной чепухи, которая должна развлечь тебя. Надеюсь, это произойдет. Когда вернешься, приезжай целоваться, и я превращу тебя в прекрасного принца. Будь здорова, m'ascushl, будь счастлива".

Джуна непроизвольно расхохоталась. Они одно время были любовниками, пока она не сошлась с Али. А потом стали добрыми друзьями. Возможно, было бы лучше остаться одной из дюжины любовниц Педрейга, чем быть верной подружкой Али.

Ненависть к Али не отпускала Джуну. Как она надеется, что когда-нибудь в жаркий день у него закупорится трубка, через которую из скафандра выводятся экскременты!

Было еще несколько записочек от хороших друзей. А затем пришла очередь официального послания Чанг - офицера по проблемам морали. Джуна поморщилась. В свое время Чанг находилась на корабле, совершавшем "Прыжок к будущим поколениям человечества". Десять лет назад корабль с гиперпространственным приводом снял с него всю команду. Почти все они поступили в Космическую Службу; это было единственное место, где они не ощущали себя потерянными. Ходили слухи, что Чанг заняла свою нынешнюю койку потому, что она уж очень осточертела всем на Земле. Джуна вполне доверяла этим слухам: Чанг была упряма, лишена чувства юмора и отличалась дремучим формализмом. Моральный уровень на корабле держался на относительно высоком уровне отнюдь не по причине ее деятельности.

"Джуна, - говорила Чанг в своем послании, - от своего лица и лица всей команды я хочу выразить тебе искреннее сожаление по поводу тех несчастий, которые выпали на твою долю. Заверяю тебя, что капитан Родригес и я лично примем все меры, чтобы поскорее организовать новую экспедицию на планету. Я прошу тебя руководствоваться в своих действиях правилами Исследовательского управления, касающимися невмешательства, и быть достойной столетних традиций экспедиции, требующих постепенного и не нарушающего природной среды исследования. Я пришлю тебе все материалы, имеющие отношение к Контакту с туземцами и к охране окружающей среды. Я верю, что ты приложишь все силы к их соблюдению. Искренне преданная Мей Мей Чанг".

Джуна несколько раз ошеломленно мигнула и выключила звук, предоставив компьютеру просто записывать остальное. Она поднялась и пошла в лес. Найдя себе убежище на верхних ветвях высокого дерева, она долго лежала, прислушиваясь к лесным шумам и далекому, еле слышному рокоту прибоя. Теперь и для нее лес стал укрытием, где она могла прятаться от любовников, до которых нельзя было дотянуться, от навязчивой заботливости благомыслящих друзей, от неосуществимых пожеланий Исследовательского управления. Зеленый сумрак постепенно вымывал боль из обожженных солнцем глаз, а влажный воздух врачевал сухую, сморщенную кожу. Она почесала зудящее тело, призывая проклятия на голову офицера по проблемам морали - Чанг.

Где-то рядом зашуршали и дрогнули ветви, с которых на землю посыпался ливень сухих листьев. Это была Анито. Туземка прыгнула к ней и дотронулась до ее плеча, чтобы привлечь внимание.

- Люди пришли?

Джуна кивнула.

- Когда люди пришли?

Джуна сделала отрицательное движение головой, а затем махнула рукой, будто указывая куда-то далеко-далеко. Анито что-то ответила, но Джуна не сумела понять, что именно. Ее компьютеры остались возле башни - один подключен к радиосистеме, другой подзаряжался на солнце. Она качнула головой, давая понять, что не поняла вопроса.

Анито дотронулась до зудящей кожи Джуны.

- Кожа плохо. Что-то не делать.

Джуна опять покачала головой - она никак не могла взять в толк, что хочет сказать ей Анито.

Анито прыснула ей на спину какой-то холодной жидкостью, и зуд прошел. Джуна засветилась зелеными тонами, благодаря за облегчение. Анито передала ей большую фляжку, в которой плескалась вода, которую Джуна тут же выпила. Как жаль, что мало! Потом туземка порылась в своей сумке и протянула ей ярко-красный фрукт, имевший вкус сладкой медовой дыни. За этим последовал кусок мяса, аккуратно завернутого в зеленый лист. Джуна поблагодарила кивком головы, и обе принялись закусывать в дружелюбном молчании.

Когда с едой было покончено, Джуна встала, чтобы возвратиться к маяку. Анито последовала за ней, немного задержавшись, чтобы наполнить фляжку водой, собравшейся в дупле дерева, похожего на земные бромелиевые. В качестве сифона она использовала пустотелую зеленую лиану. В тот момент, когда Джуна уже хотела прорвать завесу кустов на лесной опушке и выйти на скалистый, залитый солнцем утес, Анито остановила ее.

- Нет. Плохо кожа. Ты делать еще плохо.

Джуна покачала головой. Она опять не понимала. Ей следовало связаться с кораблем, пока там не стали волноваться. Но объяснить этого Анито она не могла. Она снова шагнула вперед, но туземка загородила ей дорогу.

- Не идти, - стояла на своем Анито. Она стала бледно-розовой и указала на солнце. - Твоя кожа, - объявила она в подчеркнуто-красном тоне.

Джуна настаивала на своем, показывая в сторону маяка. Ей необходимо быть там.

- Подожди. Приходить дождь, ты идти. Кожа не так плохо.

Облака, предвещающие послеполуденный дождь, уже собирались. Не дольше как часа через два начнет моросить. Джуна нуждалась в отдыхе, и Анито отвела ее к чистому лесному ручью, где они купались и отдыхали, пока первые капли дождя не забарабанили по воде.

Джуна вернулась к маяку и принялась отвечать на множество новых вопросов, которые задавала ей научная группа экспедиции. На многие из них Джуна ответить не могла. Она слишком занята была проблемой собственного выживания, чтобы вести наблюдения и делать заметки. И все же она смогла документально подтвердить существование экосистемы пчелы-грибки-дерево, в которой обитали туземцы. Кроме того, она описала несколько новых видов растений и животных, которых смогла запомнить. Придется вести дневник более тщательно.

Солнце уже виделось большим красным шаром, спускавшимся к горизонту, когда Джуна снова связалась с кораблем. Сверила часы компьютера. Временной лаг увеличился еще на двадцать минут в каждую сторону, и ее последний контакт с человечеством неотвратимо приближался с каждой минутой. И вот она снова - офицер по проблемам морали Чанг! Она явно крайне подозрительно отнеслась к двухчасовому опозданию Джуны. Джуна с тоской выслушивала подковыристые вопросы Чанг. У нее оставался всего лишь один день до того, как прервется на несколько лет ее связь с человечеством. И она не намерена терять драгоценное время на мелкие склоки с Чанг. Поэтому она вежливо выслушала претензии офицера, стараясь отвечать так, чтобы не вызвать гневной отповеди.

Когда нотация Чанг кончилась, Джуна еще раз объяснила причину, повторив то, что сказала два часа назад. Анито возражала против ее выхода на солнце по не вполне ясным соображениям. Нет, туземка ей не угрожала. Джуне показалось, что туземка не хочет, чтобы она получила солнечный ожог. После этого Джуне пришлось отвечать на бесконечное число вопросов экипажа корабля.

Было уже совсем темно, когда Джуна дала отбой до утра. Она чувствовала себя совершенно истощенной, кожа чесалась, спина болела от продолжительного сидения в одном положении. Она захватила с собой компьютер Оливера, которым пользовалась посменно со своим, и отправилась в лес. Анито уже ждала ее со светящейся плетенкой, надетой на палку, чтобы освещать дорогу. Джуна пошла вслед за туземкой сквозь бархатистую тьму. Лес гудел от стрекота насекомых и криков ночных животных. Где-то совсем рядом с Джуной раздался низкий рокочущий рев. Джуна испуганно остановилась и взглянула на Анито. Сверкающая рябь пурпурного смеха бесшумно разлилась по коже туземки. Анито приподняла большой лист и поднесла к нему светильник, подзывая к себе Джуну. На оборотной стороне листа сидела крошечная зеленая лягушка с огромными черными глазами. Джуна кивнула, Анито отпустила лист. Через мгновение они снова услышали оглушительный рев лягушонка. Джуна недоумевала - зачем он так громко кричит: то ли отпугивает хищников, то ли зовет потенциального собрачника.

Почти два часа они пробирались по лесу, пока не пришли к гигантскому дереву. Они вскарабкались на него, и когда достигли развилки, их встретила группа туземцев.

Это была еще одна деревня. Плечи Джуны опустились. Она была слишком измотана, чтобы выносить сегодня длинные церемонии деревенской дипломатии.

Анито привела ее в большую комнату, расположенную почти на самом дне дупла, где их ожидали Укатонен и еще десятка два туземцев. Джуну посадили между Укатоненом и Анито. Разговор повел Укатонен, Речь явно носила официальный характер. Язык кожи Укатонена был сегодня особенно сложен, а жестикуляция сдержанна и стилизована. Джуна изо всех сил старалась не заснуть, но все равно, до того, как стали подавать угощение, она успела несколько раз клюнуть носом. Еда состояла из различных видов морских водорослей, рыбы, меда и совершенно новых для Джуны фруктов. Один из них выглядел как крупный пурпурный персик и оказался невероятно кислым. Откусив один кусочек, Джуна отложила его, к удивлению туземцев, которые ели эти плоды с видимым наслаждением.

После еды любопытные туземцы сгрудились возле Джуны. Они ощупывали ее, они тыкали в нее пальцами, они рассматривали ее ладони и уши; их собственные уши в это время стояли торчком, а сами туземцы окрасились в темный пурпур от удивления. Эти туземцы обращались с Джуной грубее, чем жители деревни Анито. Джуна переносила все стоически, уклоняясь лишь тогда, когда ей и в самом деле могли причинить вред. Наконец она обратила умоляющий взгляд на Укатонена и Анито. Анито заметила его и что-то сказала Укатонену, который обратился к остальным туземцам. Затем Анито увела Джуну наверх, где им была отведена комната. Для путешественников были приготовлены три свежие постели из листьев. Джуна зарылась во влажное тепло ближайшего к ней ложа и тут же уснула.

Когда Джуна проснулась, ее кожа опять была болезненно чувствительна и чесалась. В какой-то степени это почему-то успокоило Джуну: значит, не все магические смазки Анито действуют безотказно на Джуну. Хотя, конечно, она наверняка чувствовала бы себя лучше, не кажись ей, что ее кожа стала на два размера меньше, чем надо. Джуна встала, умылась, а потом села на постель и стала обдумывать ситуацию, в которой очутилась. Ей предстояло проторчать на этой планете долго. После трех недель тщетных попыток она так и не научилась управлять своей кожей так, чтобы "разговаривать" на языке кожи. Это создает множество затруднений. Теперь же, раз ей предстоит жить тут долго, научиться языку туземцев совершенно необходимо. А отсюда вытекает необходимость разрешить Укатонену слияние с ней.

Джуна сглотнула слюну. Ее горло пересохло от страха, когда она вспомнила о насилии, испытанном при первом слиянии. Ах, если б существовал какой-нибудь иной путь! Но проблема обучения упиралась в физиологию, и решить ее можно было только через слияние.

Вошел Укатонен, неся завтрак. Джуна изо всех сил старалась приглушить ярко-оранжевый цвет страха, когда она прикоснулась к плечу туземца, чтобы привлечь его внимание, а затем протянула ему руки шпорами вверх. Укатонен стал темно-пурпурным, как тень на спелом черносливе, а его уши широко расправились.

- Хочешь говорить? - спросил он. - Хочешь аллу-а?

Джуна кивнула. И хоть какая-то часть ее естества рвалась бежать отсюда, вопя от ужаса, Джуна все же победила свой страх. Ей необходимо говорить с туземцами. Возможно, от этого будет зависеть вся ее жизнь.

- Ты веришь мне?

Джуна опять кивнула. Она должна верить этому туземцу, чтобы перенести насилие слияния.

- Хорошо, - произнес туземец и окрасился в темно-синий цвет спокойствия и ободрения. - Не надо бояться. Я не причиню боли.

Все силы Джуны были направлены на то, чтобы не убежать, когда Укатонен протянул ладони и положил их поверх ее рук. Ее пальцы тряслись, когда она сжала их вокруг запястий Укатонена. Джуна крепко зажмурилась - не хотела видеть, как его тонкие четырехпалые ладони сожмут ее запястья. Затем их шпоры соприкоснулись. Прикосновение завершилось слабым уколом.

Вхождение в контакт ближе всего напоминало прыжок в глубины теплого пруда. Сначала пришло ощущение разрыва тонкой поверхностной пленки, а затем Джуна оказалась внутри самой себя. Это был странный слепой мир, мир, полный звуков - шум бегущей по сосудам крови, прерывистое биение сердца, ускоренное испытанным страхом, бульканье желудка. А еще Джуна ощущала вкус: грубый темный вкус крови, мягкий пушистый персиковый привкус собственной кожи, медный привкус кожи Укатонена, охранявшего Джуну. Она осязала, обоняла, как он проникает в ее желудок, в ее легкие, как удаляет из ее тела смертельные и чуждые ей яды. Чувствовала она и свой страх - яркий, блестящий, добавляющий слиянию какой-то собственный неповторимый привкус.

Теперь к ней пришло и ощущение присутствия эго Укатонена. Это было ощущение мощной речной стремнины. Испуганная Джуна начала было сопротивляться, но эго туземца подхватило ее и понесло по стремнине, бессильную, как лист, уносимый водоворотом. Она видела, как эго Укатонена останавливается перед тонким барьером из ее - человеческой - и его - туземной - кожи. Он - мужчина - осознала она, даже не понимая, каким образом пришло к ней понимание этого. Ее кожа горела, ее покалывали тысячи иголок. Как будто Джуна принимала ванну из шампанского, но принимала ее внутренней поверхностью кожи. Она чувствовала, как передвигается в ней эго туземца, как оно проходит по ноющим мышцам и напряженным сухожилиям, оставляя их размягченными и расслабленными. Уход эго сопровождался исчезновением хинных следов стресса и усталости, гнездившихся в Джуне даже после освежающего сна. А затем эго Укатонена стало покидать тело Джуны, подобно волне, убегающей с пляжа обратно в море. Прохладный призрак туземца мелькнул где-то вдали. Джуна открыла глаза, и он исчез, как пена, уходящая в песок, когда волна схлынет с берега.

Джуна встала и потянулась. Она ощущала свою свежесть и чистоту, ей казалось, что она - одна из маминых льняных накрахмаленных рубашек, только что снятых с гладильной доски. Ее кожа уже не казалась ободранной наждачной "шкуркой". Джуна глубоко вдохнула воздух и опять потянулась - только ради удовольствия ощутить, как эластична ее мускулатура.

Подняв руку, Джуна изобразила свое имя бирюзовыми буквами на черном фоне, потом заставила эту надпись ползти по ее руке вверх, через грудь, по левому боку и исчезнуть на левом колене. Потом Джуна нарисовала в уме цветок, и плоское примитивное изображение цветка сейчас же возникло на ее коже. Она напряглась, желая сделать рисунок более реалистичным, и он тут же усовершенствовался. Было безумно интересно наблюдать, как картинки то появляются на ее теле, то исчезают. Самих изображений Джуна не ощущала, хотя точно знала, где они находятся, даже ничего не видя. Она только представляла себе изображение в уме, и оно тут же возникало на коже. Это было не труднее, чем поднять руку.

Джуна взглянула на Укатонена, который переливался рябью одобрения.

- Голодна? - спросил он.

Она жутко хотела есть. "Да", - подумала она, и тут же у нее на груди возникли три черных горизонтальных прутика - знак согласия. "Еда", - подумала она, представив себе зеленый символ еды, и он тоже появился у нее на груди. Укатонен подал ей корзину с фруктами и несколько кусков сотового меда.

- Я принесу еще еды. Сейчас вернусь, - сказал туземец и вышел.

Джуна забавлялась с речью кожи все время, пока ела; она практиковалась с малыми и большими символами. Многообразие и легкость применения ее новой способности были просто удивительны. Все, что она представляла в уме, тут же появлялось на коже. Но хотя Джуна теперь могла заставить свою кожу говорить что угодно, Укатонен не наделил ее столь же мгновенным знанием языка инопланетян. Она могла вызвать на коже лишь изображение тех символов, которые ей были хорошо известны и изображение которых она могла мысленно воспроизвести. Джуна вздохнула, представив, сколько символов ей придется изучить, чтобы бегло говорить на языке туземцев. И в то же время она радовалась тому, что Укатонен не обманул ее доверия и не стал вмешиваться в ее мозговую деятельность. Она подумала: а что вообще ограничивает силы туземцев при слиянии? Совершенно очевидно, что этот процесс поглощает много энергии. Она была невероятно голодна после слияния и еще раньше замечала, что туземцы до и после аллу-а едят жутко много.

Джуна уже съела все, что было, но ее аппетит остался неудовлетворенным, когда вошла Анито, неся завернутые в листья тонко нарезанные полоски свежей рыбы. Часть рыбы Анито отдала Джуне.

- Спасибо, Анито, - сказала Джуна на языке кожи.

Уши Анито встали торчком, розовая окраска выразила глубокое удивление, но тотчас сменилась пурпурной - знаком вопроса.

- Укатонен, - сказала Джуна и протянула руки - шпорами вверх. Выражено это было, наверное, грубовато, но Анито все поняла.

Затем туземка вспыхнула темно-охряным цветом, что соответствовало чувству беспокойства.

- Не есть хорошо, - сказала Анито. - Укатонен заболеет от аллу-а с тобой. Я помогу.

Через несколько минут пришел Укатонен; он принес еще еды. Анито схватила его за руку, и они стали обмениваться символами с такой быстротой, что Джуна ничего не смогла понять. Укатонен посмотрел на Джуну, и охряный цвет беспокойства проступил на его коже. Он протянул Джуне мясо и морские водоросли, велел все съесть. Потом оба туземца сели в уголок и слились шпорами. Джуна съела треть мяса и водорослей, а остальное завернула в листья и положила рядом с чашами воды. Укатонен и Анито будут голодны, когда контакт кончится.

Джуне пора было возвращаться к радиомаяку. Ведь так мало времени оставалось до того часа, когда корабль уйдет в гиперпространство! Потребность быть у маяка стала почти физической. Она хотела быть там каждую оставшуюся в ее распоряжении секунду, ведь это ее единственная связь с человечеством, которая к тому же вскоре надолго оборвется.

Но сумеет ли она одна найти дорогу к маяку? Она поглядела на туземцев, наглухо отрезанных от мира странным процессом слияния. Сказать, сколько времени это будет продолжаться, было просто невозможно. Может, десять минут, может, до вечера.

Джуна вышла из комнаты и попробовала разговориться с местными туземцами, но ее язык кожи был еще слишком беден, чтобы из этого что-то вышло. К тому же туземцев этой деревни разговоры с Джуной не очень-то интересовали. Они отделывались от нее, игнорируя заданные вопросы. Некоторые же показались ей сердитыми, они прижимали уши к голове и шипели на нее, как шипит холодная вода, попав на раскаленный металл. Со времени похорон Илто Джуна еще ни разу не встречалась с такой откровенной враждебностью.

Джуна никак не могла взять в толк, что такого она сделала, чтобы вызвать подобное отношение. Может, по неведению совершила какой-нибудь faux pas? [нарушение приличий (фр.)] Она не могла припомнить ничего такого, что могло бы оскорбить селян. Возможно, они просто боятся ее, потому что она такая странная и не похожая на них? А может, они злы на нее за что-то, что сделала экспедиция? Слишком уж много тут всяких вариантов! Надо будет потом спросить об этом Анито.

Джуна выбралась из дупла и вышла в огромную чашу, образованную расходящимися во все стороны мощными ветвями. Она поглядела вверх сквозь крону, чтобы определить, какова погода. Белые перья облаков уже собирались. Скоро облачность затянет все небо. А через два-три часа польет дождь. Пора идти.

Она вылезла на самую верхнюю ветку дерева-деревни. Лес спускался к далекому пустынному пространству океана, спускался чередованием зеленых бугров и западин, иногда отмеченных взрывом ярких цветов или голыми серыми ветвями мертвого дерева-гиганта.

Джуна увидела и радиомаяк - тонкий серебряный проблеск на каменном утесе, окруженный черной пустотой, разлившейся на том месте, где лес был выжжен на корню. Если Джуна поспешит, она будет там часа через полтора. Она покрепче подтянула мешок за плечами, проверила, на месте ли фляжка с водой, и пустилась в путь.

Джуна придерживалась крон верхнего яруса, время от времени останавливаясь, чтобы проверить, туда ли она идет. Когда до маяка осталось минут пятнадцать-двадцать хода, Джуна остановилась, чтобы отдохнуть на одной из верхних веток очень высокого дерева, съела один из тех ярко-красных сладких плодов, которые остались у нее после вчерашнего пиршества, и стала любоваться открывшимся перед ней видом. Океан, казавшийся сплошной серебристой пеленой, лишь кое-где ярко вспыхивал под прямыми лучами солнца, прорвавшимися сквозь величественные серые облака, насыщенные дождевой влагой. Свежий морской бриз покачивал ветку, на которой устроилась Джуна. Она чувствовала себя настоящей царицей леса. И почему это туземцы целыми днями торчат в сумраке леса, хотя могли бы наслаждаться свежим воздухом и солнечным светом? Может, у них агорафобия? Или их кожа не терпит солнечных лучей?

Пора двигаться. Джуна швырнула последний огрызок фрукта вниз и закинула мешок на плечо. И в ту самую минуту, когда она перескакивала на другую ветку, чья-то огромная тень ринулась к ней с неба подобно грозной черной молнии. Что-то острое ударило Джуну в плечо, сбросив с ветки. Джуна полетела вниз. Ветви дерева скользили мимо нее с противоестественной неторопливостью. Она протянула руку и ухватилась за ветку, пролетавшую мимо нее.

Последовал мощный рывок. Руку пронзила острая боль. Зато теперь Джуна уже не падала. И время опять текло с обычной скоростью. Какое-то время Джуна просто висела на ветке, слишком испуганная, чтобы двинуться, и все еще не веря, что жива. Она вытянула вторую руку, чтобы получше уцепиться за ветку, на которой повисла, но тут же почувствовала сильную боль в плече. Сжав зубы и кряхтя от боли, Джуна подтянулась и села на ветку.

По спине текло что-то теплое. Она завела за руку здоровую руку и пощупала. Рука оказалась в липкой крови.

Попробовала пощупать спину повыше и обнаружила на плече два глубоких пореза. Что же это за чертовщина врезалась в нее? Ощущение было такое, будто в нее ударила с чистого неба молния.

Какая-то черная тень закрыла солнце, но слишком быстро для облака. Джуна взглянула вверх как раз вовремя, чтобы увидеть невероятно крупного воздушного хищника, скользящего над вершинами деревьев. Она сразу же узнала его. Во время исследовательских полетов на флайере над джунглями она видела несколько таких. Это были массивные тяжелые птицы, с размахом кожистых крыльев метров в пять. Хищники произвели на нее сильное впечатление, но с типичным для человека самомнением она сочла, что для нее они не опасны, и вскоре забыла о них. Теперь-то она поняла, почему туземцы избегают появляться на кронах самого высокого яруса леса.

Джуна перевела дух. Все кончилось. Она жива. Конечно, оба плеча жутко болят - одно поранено, другое вывихнуто. Но главное, она жива. Устроившись на прочной развилке, Джуна вынула аптечку и обработала рану. Работа была болезненная и нелегкая. Раны находились в таком месте, до которого не дотянешься, да и двигать второй рукой было больно. Все же раны удалось промыть и обработать антисептическим спреем. Затем Джуна с трудом спустилась вниз и пошла пешком.

Первые капли дождя упали как раз тогда, когда Джуна объявила о своем прибытии. Она суммировала все события ночи и документально подтвердила слияние с Укатоненом и то, как оно подарило ей способность овладеть речью кожи. Физиологи с ума посходят от того, что с ней случилось, равно как и специалисты по КСИ и лингвисты. Чем больше они обалдеют, тем скорее вернутся за ней.

Затем Джуна занялась почтой. Там было около пятисот записок и текстов. Все бесценное и все ранящее. Джуна решила все это пока отложить, не читая. Нужно заниматься делом. В середине ночи корабль уйдет в гиперпространство, а ей, до того как это произойдет, нужно отправить уйму информации. Под проливным дождем Джуна сидела и надиктовывала около двух часов. Ее голос стал низким и хриплым, а боль в ранах усилилась. Что-то коснулось плеча Джуны.

Она вскочила и огляделась. Это были Укатонен и Анито.

- Пойдем, - сказала Анито и сделала знак идти за ними.

Джуна чувствовала, что нуждается в отдыхе. Да и голос пропал. Она вздохнула и пошла за туземцами в джунгли. Когда они благополучно укрылись под тенью большого дерева, Анито дотронулась до пены антисептика на плече Джуны.

- Что это на руке?

- Птица поранила. Я обработала рану, - объяснила Джуна.

- Ты аллу-а со мной, я вылечу лучше, - ответила Анито. Она протянула руки к Джуне, демонстрируя желание слиться.

Джуна покачала головой. Слияние все еще приводило ее в ужас.

Анито настаивала, вспышки желтого раздражения появлялись на охряной коже. Укатонен наблюдал за их разговором. Молчал.

Джуна снова отрицательно покачала головой, протирая рукой слезящиеся глаза. Если она подчинится Анито, все инопланетяне захотят с нею сливаться, и от нее как от человека не останется и следа к тому времени, когда они удовлетворят свое любопытство.

Анито снова коснулась ее руки, умоляя Джуну о слиянии.

- Плечо плохо. Ты заболеешь.

Джуна сбросила ее руку и отвернулась. Она уже устала повторять туземцам, чтобы они не дотрагивались до нее. Плечо горело, глаза слезились. Когда она встала, чтобы идти к маяку, она несколько раз чихнула. Голова казалась неподъемно тяжелой и болела. Это надо же, простудиться в такое время! Ей нельзя болеть, когда впереди так много работы...

Анито схватила Джуну да руку и с силой повернула ее лицом к себе.

- Ты болеть! Ты очень болеть!

На груди Анито появился рисунок. Это было изображение Джуны, когда ее нашли в лесу. Умирающей Джуны. Затем туземка показала Джуну в том виде, в котором она была сейчас - с двумя царапинами на плече и зоной воспаления между ними. Потом кожа Анито приобрела серебристый оттенок. Именно так выглядел тот больной старейшина - Илто - после смерти. Анито опять протянула руки, прося о слиянии.

Эта туземка до сих пор всегда подчинялась нежеланию Джуны слиться. Значит, тут что-то другое. Джуна протерла свои слезящиеся глаза и постаралась понять смысл происходящего. Чувствовала она себя ужасно. Еще никогда ей не было так плохо с того времени, как ее скафандр отказал. Ее кожа вспыхнула оранжевым от пронизавшего все ее существо страха. Она же на грани анафилактического шока! Джуна глянула на туземцев. Анито просит разрешения спасти ее - Джуны! - жизнь.

- Да, - сказала она языком кожи, - я поняла... - и она протянула руки Анито, безмолвно прося о слиянии.

Кожа Анито засветилась темно-синим успокоительным тоном. Она перехватила руку Джуны одной рукой, а вторую ее руку взял Укатонен, и оба туземца слились с Джуной. Вхождение в контакт произошло для Джуны так быстро, что она не успела даже испугаться.

Контакт с Анито показался Джуне несколько менее контролируемым и тонким, чем контакт с Укатоненом. Ощущения целенаправленности, течения и руководства были выражены слабее. Было ясно, что Анито моложе и менее опытна. Джуна ощущала присутствие Укатонена, который скрывался где-то на заднем плане, наблюдая оттуда, как происходит процесс слияния.

Несмотря на молодость Анито и отсутствие тонкости, эта туземка оказалась опытной врачевательницей. Уже через несколько секунд глаза Джуны перестали слезиться. Голова прояснилась, боль в горле почти исчезла. Джуна ощутила теплое покалывание в плече, а затем пришло чувство натяжения - это стали стягиваться края глубоких порезов, и началось рубцевание. Джуна чувствовала, как уходит усталость из ноющих мышц по мере того, как эго Анито врачует их. Что-то в чувственной окраске контакта подсказало Джуне, что Анито - женщина. Джуна так увлеклась попыткой выяснить, что именно придает присутствию Анито женственность, что разрыв контакта явился для нее полной неожиданностью.

На несколько секунд Джуна потеряла всякую ориентацию из-за мгновенного перехода от слияния к нарушению контакта. Ощущение было такое, что тебя разбудили в самом разгаре невероятно реалистичного яркого сна. Джуна несколько раз открыла и закрыла глаза, потом сделала глубокий вдох. Горло не болело, глаза не слезились, дышалось легко. Анито снова спасла ей жизнь.

- Спасибо тебе, - сказала она наконец. - Я не знала, что больна.

- Ты снова не лезть теперь на верхние ветки? - спросил ее Укатонен.

Джуна затрясла головой, но тут же вспомнила о языке кожи.

- Мне надо кормить свои говорящие камни, - сказала она, пользуясь туземным словом для обозначения компьютеров. - А им нужно солнце.

Анито и Укатонен посовещались.

- В следующий раз, когда пойдешь кормить говорящие камни, с тобой будет кто-нибудь из нас.

Джуна переводила взгляд с Укатонена на Анито и обратно, обдумывая, что же делать дальше. Укатонен встал и пошел к радиомаяку. За ним Анито с Джуной. Укатонен сел на корточки возле компьютера и поглядел на Джуну, вопросительно шевеля ушами.

Потом положил руку на серебристую поверхность радиомаяка.

- Что это такое?

Джуна нахмурила брови. Объяснить это будет достаточно трудно.

- Я говорю с моим народом. Мой народ очень далеко. Башня пересылает речь.

- Как ты говоришь? - спросил Укатонен. Перед этой загадкой его уши растопырились еще шире.

Джуна пожала плечами.

- Я покажу тебе.

Она включила передатчик, проверила хронометр и временной лаг между отправлением и получением радиограмм. Слияние с Анито заняло меньше получаса, отметила она с большим удивлением. Субъективное ощущение было совсем другим - казалось, времени прошло во много раз больше. Сейчас 15:00. Близился час последней передачи на корабль, потом он уйдет в гиперпространство и оставит ее здесь одну. Пришло время представить туземцев людям, и наоборот.

Джуна начала передавать на корабль информацию о том, что произошло со времени последнего перерыва, и тут же сообщила, что с ней находятся Укатонен и Анито. Потом помолчала и посмотрела на Укатонена, который разглядывал ее, подняв уши и отливая изумленным пурпуром.

- Каким образом они слышать тебя? - спросил он.

Джуна подумала, как объяснить ему, что такое радио, но ее словарный запас был слишком мал, так что она лишь покачала головой.

- Трудно рассказать, - сказала она, надеясь, что использует правильные символы.

- Я говорить с ними? - спросил Укатонен.

- Ты говорить мне, я скажу им то, что ты говорить мне. Хорошо?

Укатонен выдал символ согласия. Джуна установила компьютер на передачу изображения и запись речи, отвела Укатонена на нужное расстояние от камеры, а затем кивнула ему, чтобы начинал.

- Официально приветствую вас, народ Иирин. Я Укатонен, энкар (непереводимый местный термин, означающий высокий социальный статус). Я говорить с вами через Иирин. Деревня Лайнан (термин неизвестен) находится (непереводимо), потому что (длинный список растений и животных), - здесь Укатонен указал рукой на выжженную дыру в зеленом лесу, - из-за ваших действий, которых тут больше нет. Что может быть сделано для (непереводимо)?

Джуна вздохнула. Да, будет трудно. Она поглядела на обширное пространство выжженного леса, уничтоженного в ходе выполнения обычной программы стерилизации перед отлетом с планеты. Эта программа призвана не дать земным бактериям заразить планету. Если бы экспедиция знала о существовании туземцев, ее сотрудники действовали бы иначе. Теперь Джуна обязана оплатить ущерб.

"Инопланетянин шлет вам официальные приветствия от имени своего народа и хочет знать, что мы намерены сделать в связи с тем участком леса, который был сожжен. По-видимому, он принадлежит соседней деревне. Я сделаю все, что смогу, чтобы компенсировать этот вред. Пожалуйста, дайте совет". Вместе со своим переводом Джуна отправила и видеоклип речи туземца как материал для обработки корабельными компьютерами.

Джуна кивнула Укатонену.

- Готово, - сказала она.

Уши Укатонена широко распахнулись. Он с большим интересом посмотрел на радио.

Джуна тронула Укатонена за плечо. Он тут же повернулся к ней.

- Мой народ далеко, - сказала Джуна, показав на небо. - Они не говорят... - Тут она замолчала: как исчисляется продолжительность времени на языке кожи, Джуна до сих пор не понимала. Вместо этого она указала на солнце, которое стояло уже низко, - яркое пятно, просвечивающее сквозь густые облака. - Будет уже ночь, когда они нам ответят.

Уши Укатонена насторожились еще сильнее.

- Где твой народ? Как он слышит тебя?

Джуна заколебалась. Протокол Контакта запрещал касаться проблем космических путешествий в разговорах с племенами, стоящими на низком технологическом уровне.

Если надо, она могла бы придумать хоть дюжину объяснений, которые вполне могли бы сойти за правду, но лгать Укатонену Джуна просто была не в состоянии.

Поэтому очень медленно, с трудом подыскивая нужные слова, она объяснила, что планета туземцев вращается вокруг вот этого солнца, а ее народ происходит с другой звезды и прибыл сюда на корабле. В качестве учебного пособия Джуне пришлось воспользоваться несколькими камешками, но в конце концов туземцы поняли, что она хочет сказать.

Укатонен покачал головой.

- Этого быть не может, - сказал он, окрасившись в густой пурпур.

Анито, все время следившая за ним, эхом повторила его слова.

- Это правда, - стояла на своем Джуна. - Мой народ там. Я разговариваю с моими людьми. Это (и она показала на серебристую радиобашню) бросает мой... - она остановилась, не зная символа слова "голос" и даже того, есть ли такое слово в лексиконе туземцев, - ...мои слова к ним. Они понимают, что я говорю, и дают ответ. - Тут она снова указала на радиомаяк. - А вот это ловит их слова и показывает мне.

Укатонен перевел взгляд с маяка на Джуну, потом обратно, и кожа его приобрела странный красновато-коричневый оттенок, возможно, выражавший сомнение или недоверие.

- Этого быть не может, - повторил он.

- Мой народ делает это, - настаивала Джуна.

Сомнение и удивление с примесью страха рябью пробежали по коже туземца.

- Когда твои люди возвращаться? - спросил он.

Джуна пожала плечами. Она постаралась скрыть внезапно нахлынувшие на нее чувства страха и тоски. Потом покачала головой.

- Много, много, много... - Она снова остановилась и протянула руку, показывая на восточную часть горизонта. Отсюда она провела рукой дугу на запад, а затем изобразила на своей груди символ солнца.

Укатонен подсказал ей символ, который, как она надеялась, соответствовал слову "день".

- Много дней, - сказала Джуна. Она попыталась было объяснить, что такое год, воспользовавшись теми же камнями, к помощи которых прибегала, чтобы показать их солнце и планету, но Укатонен отрицательно покачал головой.

Джуна искала слова для объяснения, но не находила их. Тогда она подняла гальку.

- Корабль моего народа, - сказала она.

Укатонен показал, что понимает.

- Мой народ уходит, - Джуна отодвинула гальку подальше от камня, обозначавшего планету туземцев. - Они уходят так далеко, что... - Джуна взяла гальку и отшвырнула ее на несколько метров. - ...что уже не слышат моих слов. Я не могу слышать их слов. - Джуна подобрала другой камень, размером с кулак. - Солнце моего народа. - Взяла другой: - Мир моего народа. - Потом подняла гальку, изображавшую космический корабль, и поместила ее возле камня, символизирующего Землю. - Мои люди покинули ваше солнце, они ушли к своему солнцу. Потом они вернутся. - Она подняла гальку-корабль и кинула ее обратно к солнечной системе туземцев. - Много, много, много дней...

Укатонен опять стал красно-коричневым.

- Мой народ может это, - настаивала Джуна. - Сегодня мои люди слышат мои слова. Когда солнце вон там (она указала на восточную часть горизонта), мои люди больше не слышат моих слов. Я жду много, много, много дней, прежде чем они вернутся. Я... - Она снова умолкла, не зная символа, означающего "одиночество" на языке туземцев. Тогда она окрасилась в темно-серый похоронный цвет и вдруг отвернулась - ощущение полной изоляции нахлынуло на нее.

Костяшки пальцев Укатонена коснулись плеча Джуны. Она подняла глаза.

Анито ушла; они с Укатоненом были одни под тенью сияющего металлического радиомаяка.

- Я такой же, как ты, - сказал Укатонен. - Всегда один. Никогда с другими. Я понимаю. Я - энкар, - закончил он, пользуясь термином, которого Джуна не понимала, хотя и видела его раньше. - Энкар всегда один.

Укатонен встал и по выжженному пустынному берегу пошел обратно к джунглям.

Джуна смотрела вслед туземцу, пока он не исчез в густом переплетении зелени. Только тогда она вернулась к своим докладам, чувствуя, как распускается тугой узел, захлестнувший ее сердце. Она работала упорно, дополняя и завершая доклады, касавшиеся туземцев и их экосистемы. Свою работу она закончила, когда солнце коснулось горизонта. Джуна встала, потянулась, ощущая какую-то опустошенность: последние мелочи, содержавшиеся в ее журнале, теперь перекочевали на корабль. Она ответила на все вопросы, на которые могла ответить. Теперь экспедиция имела все, что Джуна знала о туземцах. Джуна опять подошла к обрыву. Стаи морских птиц кружились над ней, падая вниз и взмывая вверх на воздушных потоках. Одна из птиц, вознесшаяся чуть ли не от подножия утеса, повисла в нескольких метрах от Джуны, удерживаясь в воздухе с помощью слабых, но частых движений своих радужно переливающихся сине-черных крыльев и хвоста. Это была не настоящая птица. Ее голову покрывала чешуя, а сама голова заканчивалась не клювом, а удлиненной пастью ящерицы. Однако в данной экосистеме это животное занимало место чайки. Оно рассматривало Джуну черными бусинками загадочных глаз, а затем скользнуло в воздушном потоке и, планируя, полетело над океаном, пока не скрылось в туче других птиц.

Кто был бы в восторге от такого зрелища, так это мать Джуны. Она всегда восхищалась птицами, особенно морскими. Джуне вспомнилось, что, когда они жили еще на Земле, мать частенько приводила ее на берег. Там они долго сидели, любуясь летающими над ними птицами. Те, так же как эта птица, планировали на восходящих токах воздуха, образующихся у скал. Джуна помнила, как мать стояла на краю обрыва, как ветер развевал ее покрывало, а мать радостно смеялась, глядя на зависшую в воздухе птицу.

Джуна вернулась к радиомаяку. У нее оставался лишь один час, прежде чем захлопнется окошко для ее последней передачи. А ей предстояло еще написать письмо отцу и уладить множество личных дел до того, как корабль войдет в гиперпространство.

"Отец, это я, Джуна, - диктовала она. - Главная хорошая новость та, что я еще жива. К этому времени Исследовательское управление, должно быть, уже сообщило все плохие известия. Пройдет много времени, прежде чем я снова увижу тебя. Мне не хватает тебя, и Тойво, и Данана. Но я не буду тут одинока. Здесь есть туземцы. Они очень странные, но я думаю, мы скоро научимся лучше понимать друг друга. Этот мир прекрасен, и я первый человек, которому довелось жить в нем без специальных защитных скафандров.

Здешние туземцы похожи на воздушных гимнастов в невесомости, только еще более изящны и подвижны. Я здорово научилась карабкаться по деревьям. Приходится, чтобы не отставать от аборигенов. Так что теперь я большую часть времени провожу на деревьях.

Джуна сделала паузу, не зная, как лучше выразить последние и очень важные для нее мысли.

- Если я не вернусь, пожалуйста, отдай мой запасной значок члена экспедиции Данану. Я знаю, ему всегда хотелось иметь его. Половину моих денег сохрани для Данана, вторую половину разделите ты и Тойво.

Перед тем как написать это письмо, я долго стояла на утесах и любовалась птицами, летавшими над океаном. Это заставило меня вспомнить о маме. Пожалуйста, положи за меня цветы на ее могилу. Скажи Тойво и Данану, что я их очень люблю. И тебя тоже. Присматривай за собой получше".

Джуна прослушала письмо. Ей хотелось сказать в нем гораздо больше, но она устала и была измочалена теми длинными докладами, которые надо было так срочно приготовить.

Джуна представила себе отца - плотного, слегка кривоногого, обходящего свой виноградник. На ее глазах выступили слезы. Он стареет. Будет ли он жив, когда она вернется домой?

Джуна отправила и другие письма - родственникам, друзьям, бывшим собрачникам - мужьям и женам. Членам экспедиции не следует связывать себя обычными семейными узами. Групповой брак Джуны не выдержал испытания. Слишком часто приходилось ей отлучаться на слишком долгие сроки. Брак не терпит частых расставаний. И все же у нее остались неплохие воспоминания о том времени, и она иногда навещала или встречалась со своими бывшими собрачниками, чтобы посмотреть, как растут ребятишки.

Хронометр компьютера Джуны тихонько звякнул, напоминая, что у нее осталось всего лишь двадцать минут.

После этого ее послания уже не достигнут "Котани Мару", который сделает гиперпространственный прыжок. Джуна закончила последнее письмо всего лишь за несколько минут до того как должно было захлопнуться окошко ее связи с людьми. Она встала и снова ушла на край обрыва.

Солнце горело красным янтарем у самого горизонта. Джуна подождала немного, наблюдая, как оно погружается в океан и тонет в нем. Потом пошла в лес.

Там ее уже ждали Укатонен и Анито. Они сделали ей знак, указывая место вблизи опушки, где построено их гнездо. Символы их зова горели, как светляки, во тьме джунглей. Джуна с облегчением поняла, что ей сегодня не придется идти в деревню, кишащую любопытствующими аборигенами.

- Когда твой народ будет разговаривать с нами? - спросил Укатонен, после того, как они устроились поудобнее в гнезде.

Джуна пожала плечами. Пройдет еще два часа, прежде чем корабль отзовется на ее перевод послания Укатонена.

- Мы поедим, пойдем и будем ждать. Их слова придут, - ответила Джуна.

Она так выдохлась, что почти с радостью ожидала прибытия последней радиограммы с "Котани Мару". Во всяком случае, после этого она сможет заснуть спокойно.

Они поели. Искупались в ближайшем ручье и гуськом пошли к радиомаяку ждать послания с корабля.

Двадцать минут спустя Кинси - специалист по Контакту с инопланетянами - сообщил Джуне, что он хочет разговаривать с Укатоненом. Кинси подождал несколько минут, чтобы они сумели подготовиться, а затем начал:

- Меня зовут Артур Кинси. По поручению Объединенного Правительства Солнечной системы, Межзвездного Исследовательского управления и межзвездного исследовательского корабля "Котани Мару" я принимаю ваши официальные приветствия и отвечаю тем же. Мы глубоко скорбим об уничтожении леса. Если бы мы знали о существовании разумных инопланетян, обладающих правами собственности на эту часть леса, мы бы никогда не подвергли ее уничтожению. Мы постараемся возместить ущерб, нанесенный лесу, когда вернемся обратно. Мы благодарны вам за заботу и излечение доктора Джуны Саари и просим вас относиться к ней столь же хорошо вплоть до нашего возвращения. Мы постараемся возместить вам все расходы, связанные с этим. Наши люди живут очень далеко. Мы полагаем, что пройдет от четырех до шести ваших лет, прежде чем мы вернемся. Но мы обязательно вернемся за доктором Саари и чтобы узнать больше о вашем народе. А пока желаем вам мира и процветания. Заранее благодарны. Подписано Артуром Кинси.

Джуна нахмурилась и поглядела на Укатонена, прислонившегося к одной из опор маяка, с выжидательно поднятыми ушами. Да, такое нелегко перевести.

- Человек, который говорил, посылает привет вам от всего моего народа. Мы извиняемся за сожжение (далее следует составленное по памяти детальное перечисление ущерба, нанесенного лесу). Мои люди постараются действовать лучше, когда вернутся за мной.

Он также благодарит вас за то, что вы заботились обо мне, и говорит, что мой народ будет очень доволен этим. Он говорит, что наш народ живет очень далеко и что пройдет много, много, много дней, прежде чем они вернутся. Еще он говорит, что мы хотим узнать как можно больше о вашем народе. Он просит обучить меня всему, что касается ваших людей, чтобы я могла учить наших людей, когда они вернутся. Он надеется также, что у вас будет удачная охота и много еды, пока они не вернутся обратно, и благодарит вас за все.

Укатонен выглядел очень озадаченным.

- Все это очень странно, - сказал он наконец.

Джуна дотронулась до его плеча.

- Я сделала не очень хорошую работу. У меня мало слов. Я попытаюсь опять, когда буду знать больше, - предложила она. - Этот человек знает о вас только то, что я ему рассказала. Ваш народ и мой очень различны.

- Да, - сказал Укатонен, сопровождая свои слова светящейся рябью смеха. - Я это вижу.

Джуна улыбнулась и ответила той же рябью, а затем вернулась к своему радио, чтобы выслушать новые инструкции и соображения. Оба туземца дотронулись до ее плеча и почти неслышно ушли в джунгли.

В дополнение к своему посланию Кинси прислал кучу материалов, разработанных Исследовательским управлением, по вопросам контактов с инопланетянами, указаний о невмешательстве в туземные культуры и так далее. Джуна, когда увидела все это, в ужасе закатила глаза. В данном случае эти бумажонки были полностью неприменимы на практике. Она нарушила все инструкции касательно пищи и личных контактов уже минуту спустя после своей первой встречи с Анито. Ее объяснения по поводу космических полетов были прямым нарушением важнейшего из запретов - о передаче туземцам сведений технологического характера. Равно как и пользование компьютером в их присутствии.

Все эти указания и ограничения, может быть, еще годились для кого-то, живущего постоянно на базе и лишь время от времени вступающего с аборигенами в контакт. Она же им просто не могла следовать.

Да и прав у нее заключать договоры и соглашения о компенсациях ущерба тоже не было.

Джуна тяжело вздохнула. Придется время от времени возвращаться к маяку, чтобы посылать дополнения к своим докладам через спутники экспедиции на тот случай, если она пропадет в лесах или будет убита. Ей совершенно необходимо завоевать симпатии жителей соседней деревни. А чтобы сделать это, возможно, придется исправлять ошибки, наделанные ее сотоварищами.

После Кинси опять появилась офицер по проблемам морали Чанг, выступившая с одной из своих дурацких речей. Она выразила глубочайшую тревогу по поводу слияния Джуны с туземцем и категорически запретила ей повторять подобные опыты. Джуна выключила звук. Предоставив компьютеру записывать передачу, она встала и снова отправилась на край утеса. Сидя там со скрещенными ногами, она всматривалась в ночь. Тени пугливых ночных птиц скользили мимо, когда птицы вылетали из своих нор в обрыве берега и летели к морю за рыбой.

Море сегодня фосфоресцировало. Волны вспыхивали зеленым огнем, обрушиваясь на берег. А подальше от берега рыбий косяк оставлял в воде светящийся зеленый след. Бывало, Джуна приходила сюда еще до крушения флайера, приходила в своем громоздком защитном скафандре; приходила, чтобы поглядеть на звезды и океан. Теперь все было не так, теперь она была свободна от скафандра. А раньше было жарко и душно, и до Джуны не долетало дыхание легкого морского бриза. Лязганье и гудение машин на базе и шумы, непрерывно издаваемые самим скафандром, глушили птичьи крики и стрекотание насекомых.

Это была дивная ночь. Лишь редкие облачка время от времени пробегали по небу. Джуна посмотрела на звезды. Ее родное солнце с бриллиантовым ожерельем колоний и ярким больным самоцветом - Землей отсюда не были видны. Их можно было увидеть только из северного полушария этой планеты. "Ну и ладно", - подумала она. Если бы она видела Землю, то тосковала бы о ней еще больше.

Джуна стала мурлыкать песенку, которую любила ее мать, старинную песню, сочиненную еще до Катастрофы. Мать выучила эту песню еще ребенком, а потом передала ее своей дочке. Песня была про альбатроса - про первую из антарктических птиц, которая вымерла, когда озоновая дыра стала расти на север.

Эти прекрасные птицы с огромным размахом крыльев девять месяцев года проводили, летая над океаном, но всегда возвращались к одному и тому же партнеру. Джуна пела об отлетах и возвращениях и о том, что всегда есть кто-то, ожидающий тебя. Она пела, и тоска проходила.

Джуна кожей ощущала молчаливые внимательные звезды. Она вслушивалась в шум прибоя, обрушивающегося на берег, тонкие крики морских птиц и в собственное легкое дыхание.

Звякнул компьютер, отметив время, когда "Котани Мару" вошел в гиперпространственный прыжок. Теперь она была одна - чужая в чужом мире.

Джуна встала и пошла в джунгли, где спали Анито и Укатонен. Все новости и послания с исследовательского корабля она разделит на маленькие порции, чтобы растянуть их на возможно более долгое время. Это будут единственные человеческие голоса, которые ей суждено услышать за долгие годы.

9

- Она сумасшедшая, - сказала Анито Укатонену, наблюдая, как их тварь издает какие-то звуки в прямоугольную корзину, поставленную у подножия странного дерева, сделанного из камня цвета смерти. - Когда выяснилось, что ее народ куда-то ушел, она тут же лишилась рассудка.

- Но куда же ушел народ Иирин? - спросил Укатонен, воспользовавшись тем именем, которое он сам придумал для неизвестного существа.

Анито это имя не нравилось. Она не считала эту тварь достаточно разумной, чтобы заслуживать особого имени. Энкар даже начал обращаться к этой твари с личным местоимением, которое используется при обращении к женщинам тенду. По мнению Анито, это создание еле-еле заслуживало названия животного. Именно так о нем и следовало говорить.

- Не знаю, - ответила Анито. - Они ушли. Разве этого мало?

Рябь разочарования и раздражения прошла по телу Укатонена.

- Ты ведь теперь старейшина и должна думать, как положено старейшинам. Ты должна смотреть дальше сегодняшнего дня. А что, если эти создания вернутся и уничтожат еще больше леса? А что, если они отправились куда-то еще и уничтожают леса там? Помни, что эти существа - твоя атва. Куда бы они ни ушли, все равно ты за них в ответе.

Анито отвернулась, рассерженная очевидной несправедливостью того, что с ней происходит. Она ведь взяла эту тварь только для того, чтобы доставить радость Илто. А теперь она оказывается ответственной за события, которые имели место очень далеко от ее собственной деревни!

Укатонен мягко коснулся ее плеча.

- Кто-то должен выяснить, что тут случилось, и помешать повторению подобных событий. Кто-то должен быть за это в ответе. Но это не тот груз, который ты можешь нести одна. Мы понесем его вместе.

Анито опять отвернулась, желая скрыть темно-красную волну гнева и разочарования. Она окинула взором черную золу на месте уничтоженного леса. Никогда в жизни она не видела ничего подобного. Бывало, что молнии иногда уничтожали три-четыре дерева, иногда оползень прокладывал голую полосу на склоне холма, но даже в воображении Анито не могла бы представить себе подобный масштаб разрушений. Даже сейчас, когда картина ужасного несчастья была у нее перед глазами, ей не верилось, что все это на самом деле.

И тогда она представила себе, что то же самое происходит сейчас где-то в другом месте, вблизи другой деревни или даже ее собственной, и ядовитые железы на ее спине набухли в приступе гнева и страха.

Укатонен прав - что-то с этим надо делать! Она бросила взгляд на энкара. Он наблюдал за ней; уши насторожены в ожидании событий.

- Чего ты хочешь от меня? - спросила Анито.

- Оставайся здесь. Присмотри за Иирин. Узнай, куда могли уйти ее люди. А я отправлюсь в Лайнан, посмотрю, что можно сделать с этим... - Укатонен указал на черную пустыню, простертую перед ними. Его кожа посерела от горя, вызванного зрелищем уничтожения.

Тело Анито выразило согласие и сочувствие. Укатонен притронулся к ее плечу и растворился в зелени джунглей.

Анито шла сквозь обугленные остатки леса; она ощущала себя так, будто видна со всех сторон и совершенно беззащитна. Тварь, к которой она подошла, молчала. Ее кожа тоже посерела от горя. Она посмотрела на подходившую Анито, но осталась неподвижной.

Из левой ступни твари сочилась кровь. Анито опустилась на корточки и внимательно осмотрела ступню. На подошве отчетливо виднелся глубокий порез, нанесенный скорее всего острым краем камня на утесе. Если порезом не заняться, это животное может серьезно заболеть.

Только оно слишком тупо, чтобы позаботиться о себе, подумала Анито с внезапным приступом раздражительности. Оно не разрешит Анито слиться с собой, даже если это необходимо для лечения. Железы Анито синтезировали вещества, способствующие залечиванию ран и предотвращению болезни.

- Ты плохая нога, - сказала она твари на упрощенном языке. - Нехорошо. Заболеешь. Где человеки? - спросила она, втирая лекарство в больную ногу животного.

Животное покачало головой. Его серый цвет стал еще интенсивнее.

- Ушли? - спросила Анито.

Плечи животного приподнялись и тут же опустились. Оно потрясло головой, потом показало на солнце и движением руки провело широкую дугу, кончавшуюся на востоке. Затем показало на себя и похлопало по земле.

Анито постаралась проникнуть в смысл жестов существа. Оно хочет остаться здесь. Анито кивнула, чтобы показать, что поняла. Потом сказала, что пойдет на поиски еды, после чего вернется. Животное качнуло головой и прислонилось к серебристому дереву, закрыв глаза. Анито же пошла назад по страшному сожженному лесу. Лавандовая рябь облегчения омыла ее тело, когда она снова оказалась под покровом сумеречной прохладной безопасности живого леса. Счастье еще, что сожженная полоса леса лежит на самой окраине территории, принадлежащей Лайнану. Поэтому Анито сможет охотиться на ничейных землях, не боясь нарушить равновесие деревенских атв. Достаточно и того ущерба, который нанесли равновесию эти новые твари. Анито вскарабкалась на покрытое красной корой дерево тавирра и помчалась в глубь диких джунглей в надежде раздобыть еды.

Дичи тут было куда меньше, чем ожидала Анито. Видимо, деревня сменила охотничьи угодья, с целью поскорее залечить ущерб, нанесенный деревенской территории. Анито поставила несколько силков, насобирала спелых ягод йерры и накопала съедобных корешков. В силки попала парочка наземных лингов. Она скептически оглядела этих птичек. Уж очень они малы, хотя другого-то все равно ничего нет. К тому времени, когда она вернулась на опушку леса с едой, уже спустилась ночь.

Тварь отказалась покинуть свое дерево из мертвого камня, чтобы поесть, Анито же казалось, что есть посреди всего этого разорения просто нельзя. От одной только мысли об этом глотка у Анито пересыхала, и ее словно перехватывало тугой петлей. Она выложила часть еды на землю и снова ушла в лес.

Там Анито устроилась на развилке ветвей наполовину обгоревшего дерева, чтобы поесть и одновременно следить за поведением непонятной твари. Некоторое время Анито наблюдала за ней, как вдруг услышала звуки, доносящиеся от дерева из мертвого камня. Анито поползла по своей ветке вперед, чтобы получше рассмотреть, что там происходит. Тварь явно была чем-то обеспокоена и возилась с прямоугольной корзиной или ящиком, стоявшим у основания мертвого дерева.

Анито спрыгнула на землю и тихонько направилась к дереву из камня. Ящик бормотал, как бормочет вода в ручье, обтекая камни. Бормотание ящика было похоже на те звуки, которые издает сама тварь, но только октавой ниже. Тварь долго слушала, а потом стала издавать такие же звуки, обращаясь к ящику.

Анито смотрела и старательно вслушивалась. Что же такое делает эта тварь? Может, это часть ее брачного ритуала? Но возможны ли брачные игры с ящиком? В этом нет никакого смысла...

Впрочем, тварь всегда издает звуки. Особенно много таких звуков она произносит для странного, наполовину живого говорящего камня, который всегда таскает с собой, и камень ей отвечает. Тварь издавала звуки для камня, а он потом говорил с ней и с Укатоненом на языке кожи. Потом они разговаривали с этим животным на языке кожи, а ящик снова издавал звуки. Может, это какая-то форма общения? Если так, то очень малоэффективная. Она вспугнет любое существо, к которому ты подкрадываешься, и оповестит опасного хищника о том, где ты находишься.

Анито вернулась в свое убежище в джунглях, чтобы обдумать эту странную мысль. Она уселась на ветке, продолжая наблюдать за действиями животного. Да, там происходит нечто странное. Как может мертвый предмет - ящик - разговаривать? Он ведь даже не полуживой, как говорящий камень! Может, в нем кто-то сидит? Какое-то животное? Но Анито еще никогда не приходилось слышать, чтобы животные издавали такие звуки. А может, эта тварь изловила духа, о каких говорится в старых сказках?

На соседней ветви неслышно возник Укатонен.

- Как Иирин? - спросил он крупными символами, чтобы они были видны сквозь густой туман и предрассветные сумерки.

- Новая тварь в порядке.

Энкар перепрыгнул на ветку Анито.

- Узнала ты, где ее народ?

- Нет. Но я думаю, что звуки, которые она издает, все равно что речь кожи. Она говорит ящику, а ящик ей отвечает. Но как может разговаривать мертвая вещь вроде ящика, эй?

- Не знаю, - ответил Укатонен в лилово-розовых тонах недоумения. Потом он долго сидел молча, с полузакрытыми глазами, погруженный в раздумье.

Наконец, не в силах больше сдерживаться, Анито прикоснулась к его руке.

- Что происходит, эн? - спросила она. - Что это такое? Может, это духи, как в сказках?

- Не знаю, кене, - ответил он. - Я прожил большую жизнь, но с духами не встречался. Духи живут здесь, - и он указал на лоб. - А не среди нас.

- Но тогда что же она делает?

- Возможно, Иирин и в самом деле говорит со своим народом.

Анито окрасилась в красновато-коричневый цвет сомнения.

- Как это может быть? Она же сказала, что ее народ очень далеко?

- Не знаю, - признался Укатонен, - но ты же видела тот странный говорящий камень, с которым она все время играет? Я не знаю, как он работает, но он говорит и на языке Иирин, и на нашем. Я много разговаривал с жителями поселка прошлой ночью. Они сказали, что у этих созданий было много мертвых-но-живых вещей вроде того ящика и они совершали непонятные поступки.

От мертвого каменного дерева снова донеслись звуки. Анито и Укатонен наклонились вперед, чтобы разобрать хоть что-то сквозь густой утренний туман. Потом оба спрыгнули на землю и подкрались ближе. Их кожа приобрела печальный цвет обволакивающего их тумана. Их животное было полностью погружено в странные звуки, доносившиеся из ящика. Можно было бы смело подойти вплотную, с раздражением подумала Анито, и эта тварь ничего не заметила бы, пока ее не тронули рукой. Ящик говорил долго. Постепенно стал расходиться туман. Укатонен коснулся плеча Анито и мотнул головой. Бесшумные, как туман, они вернулись в джунгли. За все это время тварь даже не подняла головы. Когда они достигли деревьев, Укатонен показался Анито каким-то притихшим. Он уселся на корточки, весь погруженный в свои думы, а его глаза ни на минуту не отрывались от фигуры, согнувшейся возле дерева из мертвого камня. Наконец он мигнул, встряхнулся и поглядел на Анито.

- Мне стоило большого труда поверить кое-каким байкам жителей деревни, но теперь... - Он помолчал. Его кожа вспыхнула несколько раз, как будто он искал продолжение фразы. - Не знаю, что и думать, - проговорил он наконец. - Все это так странно. - Его кожа окрасилась в слабый оранжевый тон - признак страха. Анито почувствовала, как напряглись ядовитые железы в красных полосах на ее спине.

Укатонен поднял свой мешок для собирания еды.

- Я захватил с собой немного пищи. Присматривай за Иирин. А сегодня вечером приведи ее в деревню. Хочу, чтобы старейшины хорошенько ее разглядели.

Анито согласно засветилась и уселась на развилке ветвей так, чтобы все время видеть свою атву. Та все еще сгибалась под странным деревом из мертвого камня, не обращая внимания на пышущее жаром солнце и полное отсутствие тени. Анито вдруг обнаружила, что пристально всматривается в небо, приглядываясь, не мелькнет ли где черная тень коираха. Они обычно охотятся по утрам, до того как начнут собираться тучи. Конечно, ее атва была защищена деревом из камня цвета смерти, под которым она сидела, но Анито все равно беспокоилась. Однако небо, сохранявшее пока цвет голубого сланца, оставалось чистым и таким ослепительным, что у Анито заболели глаза. По мере того как солнце поднималось, жар, исходивший от сожженной равнины, усиливался. Радужные переливы воздуха плясали над черным пеплом. Кожа Анито начала сохнуть, в горле першило от жажды. Долг заставлял ее торчать в этом жарком и сухом месте, хотя ее все сильнее манила сумеречная прохлада лесных дебрей. Сидеть на ветке тоже стало неудобно. И как эта тварь выносит такую жару и такое ослепительное сияние?

Наконец тварь поднялась и пошла к лесу. Анито с тревогой посмотрела на бледное, пышущее жаром небо, но снова не увидела никаких признаков коирахов. Впрочем, это отнюдь не означало отсутствия опасности. Иногда коирахи возникали совершенно неожиданно из пустого неба. К счастью, эти крупные летающие рептилии были немногочисленны и днем предпочитали выискивать добычу на верхних ветках деревьев.

Тварь благополучно достигла леса. Она уселась на ветке с несчастным видом и отчаянно чесалась, когда Анито вскарабкалась к ней.

- Человеки пришли? - спросила Анито.

Животное кивнуло.

- Когда человеки пришли? - Животное снова покачало головой и бессмысленно развело руками. - Не знаешь, что ли? - спросила Анито. - Ты же столько времени болтала с ними?

Тварь снова помотала головой. Анито поняла: она ничего не слышала. Она слишком занята почесыванием, чтобы следить за разговором. Анито осмотрела ее кожу. Кожа сухая и тусклая - явный признак серьезного солнечного ожога.

- Кожа плохо. Нельзя ходить, пока дождь не пойдет.

Тварь снова покачала головой.

Желтые полосы нетерпения потекли по спине Анито. Если кожа этой твари обгорела сильно, то она перестанет защищать от всяких других болезней. Анито синтезировала лекарство от ожога в своей аллу-а и размазала его по спине этого занудливого создания. Затем протянула ему пищу и заставила оставаться в прохладном лесном сумраке до тех пор, пока не пошел дождь.

Когда дождь пошел, животное снова вернулось к своему серебристому дереву из мертвого камня. Оно оставалось там, слушая и разговаривая с ящиком, стоявшим у подножия "дерева", пока не стемнело. Анито встретила тварь на опушке и повела по следу, проложенному для них Укатоненом, чтобы показать дорогу в деревню Лайнан.

Анито ощутила враждебность деревенских сразу же, как только они достигли их дерева. Пчелы тилан вились вокруг них, явно не доверяя их незнакомому запаху. Приветствия старейшин были сдержанны и даже оскорбительно официальны. Тем не менее Анито ответила им со всей вежливостью, которую они заслужили своим положением. Но ни на вес перышка больше или меньше того. Именно так поступил бы Илто. Глянув в сторону, она увидела еле заметную рябь одобрения, скользнувшую по руке Укатонена.

Энкар выступил вперед и, широко расставив уши, привлек этим жестом внимание всей деревни.

- Я помогаю Анито в деле, связанном с этими новыми существами, и выражаю благодарность за ваш теплый прием.

Светло-коричневые пятна замешательства появились на телах жителей деревни. Укатонен тонко и мягко пристыдил их за невежливость. Изящество маневра произвело большое впечатление на Анито.

А Укатонен между тем продолжал:

- Хотя Анито молода, но она отлично воспитана одним из лучших из известных мне инката - главным старейшиной Нармолома. Он счел Анито достойной взять эту трудную и таинственную атву. Я путешествовал с Анито и этим странным созданием почти месяц и полностью согласен с суждением Илто об этой отличной молодой старейшине.

Услыхав слова Укатонена, Анито в удивлении растопырила уши. Энкар обернулся к ней и жестом предложил выйти вперед.

- Пожалуйста, кене, повторите ей истории, которые вы мне рассказывали. Поведайте все, что вы наблюдали, когда видели этих новых животных. Это ее атва, и она нуждается в нашей помощи, чтобы привести свою атву в гармонию с остальным миром.

Укатонен сделал шаг назад, оставляя Анито на месте оратора. Старейшины рассматривали ее выжидающе, слушая, что же она им скажет. Анито внезапно ощутила себя маленькой и испуганной. Тяжесть взоров старейшин опустилась на нее петлями огромной змеи матрен. Надо действовать, пока ее не раздавили.

- Кене-са, - обратилась она, воспользовавшись коллективным официальным титулованием старейшин, - мне очень важно услышать то, что вам известно об этих новых созданиях. Я должна научиться понимать их, прежде чем начинать с ними работать. Пожалуйста, окажите мне помощь.

И Анито сделала шаг назад, встав рядом с Укатоненом и тем самым освободив место для следующего оратора. Она очень сожалела, что не сумела произнести более внушительную речь.

Костяшки пальцев Укатонена коснулись ее плеча. Скосив глаза, она уловила слабые тона спокойствия и одобрения.

Место оратора заняла Лалито - главная старейшина деревни.

- Мы постараемся помочь тебе. Пожалуйста, будьте как дома и поешьте.

Лалито подняла корзинку, полную аккуратных пакетов йаррама, и протянула ее обоим гостям. Укатонен взял один пакет, а затем вперед шагнула Анито и взяла два - себе и своей атве. При этом неожиданном жесте рябь удивления омыла тела большинства жителей деревни. Укатонен спокойно поблагодарил Лалито, как будто Анито не сделала ничего необычного.

Когда церемония кончилась, все уселись и стали есть. Рябь улыбок и проблески разговоров мелькали на телах жителей деревни. Анито вдруг ощутила острую тоску по Нармолому. Здесь она была чужой. Как хотелось ей оказаться дома и начать учиться тому, как быть старейшиной деревни, как хотелось иметь атву, которую она понимала бы. Ей хотелось быть частичкой мира, а не сторонним наблюдателем.

Укатонен коснулся ее плеча.

- Ты держалась правильно, - сказал он ей. - Теперь жители деревни на твоей стороне.

Анито отвернулась, стесняясь его похвал.

- Это целиком твоя заслуга.

- Я просто хорошо отозвался о тебе. И ты показала, что я сказал правду.

- Чем же?

- Тем, что не рассердилась, когда они были грубы, тем, что не захотела казаться большим, чем ты есть. Ты предстала перед ними смелой молодой старейшиной, отлично справляющейся с неимоверно трудной задачей. Они тебе сочувствуют. И хотят помочь.

- Но я делала лишь то, чего требует простая вежливость. Каждый воспитанный тенду в таких обстоятельствах сделал бы то же самое.

- Именно, - отозвался Укатонен. - Ты показала себя умной и хорошо воспитанной.

- А что нам делать с этим существом?

- Сейчас? Будем продолжать заботиться о его здоровье, будем наблюдать за ним, чтобы узнать о нем как можно больше. Чем больше мы о нем узнаем, тем легче нам будет с ними иметь дело, когда они вернутся.

После обеда все деревенские столпились вокруг твари и принялись рассматривать ее. Они были куда грубее людей из деревни Анито. В Нармоломе у неизвестного животного была поддержка уважаемого всеми главного старейшины. А здесь оно было просто одно из животных, намеренно уничтоживших часть дома этих селян. Потребуется время, равное жизни поколения тенду, чтобы лес вернулся в состояние гармонии. Всей деревне предстоит трудиться, чтобы восстановить его, забросив все прочие дела. Неудивительно, что тенду Лайнана так рассержены.

Анито с тревогой наблюдала за своей атвой, но та достойно выносила грубость деревенских и не выказывала явного гнева. На Анито ее выдержка и спокойствие произвели хорошее впечатление. Наконец создание бросило настойчивый взгляд на Анито и Укатонена. Анито знала его уже достаточно хорошо, чтобы понять, что животное устало и хочет, чтобы все это кончилось побыстрее.

Укатонен коснулся плеча Лалито.

- Это существо устало, кене, - сказал он вежливо. - Она нуждается в сне. Могу ли я, с твоего разрешения, забрать Иирин наверх и уложить ее спать?

Лалито без особого энтузиазма выразила согласие. Достойного пути, чтобы отказать энкару в его просьбе, не существовало - нельзя же терять лицо в присутствии всей деревни.

- Я отведу это существо в наше гостевое помещение, эк, - предложила Анито. В присутствии всех этих враждебно настроенных деревенских жителей она чувствовала себя неловко и охотно ухватилась за возможность побыть одной.

Укатонен светом высказал согласие, и Анито сделала знак существу. Она отвела его в гостевую комнату, чуть повыше помещения, в котором жили тонки. Создание закопалось в листья ближайшей постели и тут же уснуло.

Анито уселась возле стены и смотрела, как оно спит. Глубокое равномерное дыхание было отлично слышно в тишине комнаты. Тварь вела себя шумно даже когда спала. Не следовало ей брать эту тварь в атвы. Ничего, кроме неприятностей, из этого не вышло. Анито покачала головой. Этот жест она позаимствовала у твари, подумала Анито и тут же вспыхнула бежевым оттенком недовольства.

Вот уже больше полумесяца, как она покинула Нармолом. И вот сейчас, увидев разговаривающих селян, она особенно остро затосковала по дому. Анито просто устала якшаться с неизвестными животными и чужими тенду.

В комнату вошел Укатонен.

- А я все удивляюсь, почему ты не возвращаешься?

- Захотелось немного побыть одной.

- Ты скучаешь без своей деревни, верно? - спросил Укатонен. - А я, наоборот, никогда не тоскую, даже если долго не оказываюсь среди людей. Месяцами я живу в джунглях один, но никогда не замечаю своего одиночества; зато стоит мне провести ночь в деревне, как тут же охватывает тоска. - Серая печаль на мгновение окутала его. - Мне скучно смотреть на них, слушать их сплетни и россказни. У них есть что-то, чего нет у меня. Должно быть, плохо, если у тебя нет места, к которому ты привязан.

- Неужели ты нигде не чувствуешь себя дома? - спросила Анито.

- Иногда бывает, - ответил он. - Случаются в диких зарослях такие минуты, когда ты ощущаешь гармонию. Вот тогда я дома. Иногда я встречаюсь с другими энкарами и тогда тоже ощущаю общность. Это, конечно, не деревня, но... - Волна голубовато-серой печали омыла тело энкара. - Прошло уже много времени с тех пор, как я общался с другими энкарами. Живу как торговец - брожу от одной деревни к другой.

Анито чувствовала себя польщенной, что ей разрешили хоть на минуту представить себе, что значит быть энкаром. Она коснулась его плеча костяшками пальцев.

- Прости меня, эй. Может быть, ты хочешь слиться со мной? Может, тогда тебе станет лучше?

Укатонен с рябью сожаления прикоснулся к ее плечу.

- Благодарю тебя, Анито, - сказал он, - но тебе необходимо выслушать то, что могут рассказать жители деревни об этих новых существах. Но, может быть, позже мне захочется.

Они присоединились к старейшинам, сидевшим, беседуя, на берегу пруда. Некоторые в тени соединялись в аллу-а.

Когда Укатонен и Анито присоединились к старейшинам, все разговоры прекратились.

- Пожалуйста, расскажите нам о новых существах, - попросил Укатонен.

И тут же последовал взрыв эмоций, главным образом в тонах гнева и страха, Укатонен поднял руки, и яркие тона потухли.

- Ты, Корто, - сказал он, показывая на одну из старейшин. - Ты и твой бейми были первыми, кто увидел их. Расскажи, как это было.

Корто вышла вперед на место оратора. Она застенчиво приветствовала энкара.

- Как раз шел послеполуденный дождь. Мы с моим бейми шли к пляжу, что на Южном мысу, собирать йаррам и лайррин, когда вдруг услыхали незнакомый звук. Мы поглядели на океан и увидели какую-то огромную белую вещь, которая издавала страшный рев. Сначала я подумала было, что это одна из тех огромных ситарий, о которых нам рассказывали лайли-тенду. Но у нее не было длинных рук. Эта штука вылезла на берег. В ее животе открылась дыра, из которой вышли новые существа. Мне кажется, их было пять. Они были такие белые, что казались больными. Существа ходили по берегу взад и вперед. Они даже карабкались на скалы. Потом они все залезли обратно в брюхо этой огромной штуковины. Немного погодя это большое существо начало лезть по тропе на утес. Ног у него не было, а двигалось оно на серебристых полосах, которые ползли по земле. Существо, наверное, было тяжелым, так как оставляло глубокие следы на песке пляжа. Я послала моего бейми в деревню рассказать о том, что здесь происходит.

Когда эта большая белая штука оказалась на утесе, из нее вышли существа поменьше. Они делали дыры в камне и заливали их чем-то. Затем раздался страшный шум. Он потряс землю и деревья и распугал всех животных. Я... - Тут Корто вспыхнула коричневым цветом. - Я... убежала, эн. Шум очень испугал меня. Вот и все, что я видела.

- Спасибо, кене. Ты все сделала верно, - сказал ей Укатонен, темно-синим цветом выражая одобрение. Его похвала лишь усугубила застенчивость старейшины, но Анито заметила, как лазурный кружок гордости загорелся на ее спине, когда та возвращалась на свое место.

- Кто видел этих существ следующим?

Вспышки слов пробежали среди собравшихся, подобно тому как ветер скользит меж деревьев. Вперед выступили сразу двое.

- Лалито послала нас посмотреть на то, что увидела Корто. Мы отправились к утесам. Там уже делали дерево из мертвого камня. Другие новые существа выжигали все растения на утесе. Потом они расстелили на земле толстый покров чего-то прозрачного, как вода, но твердого. Эта вещь начала вспухать и стала похожа на пузырь, только очень большой. Он был в поперечнике по меньшей мере восемь уай и почти такой же высокий, как деревья. Край пузыря был соединен с этой огромной белой громыхающей штукой. Существа стали вытаскивать еще какие-то предметы из брюха этой штуки и складывать их в большие ящики внутри пузыря. Там было по крайней мере с дюжину этих новых животных, эн. Они сняли с себя те белые шкуры, когда вошли внутрь, и мы увидели, что кожа у них коричневая, а на головах - мех, как у цветка та. Под белыми шкурами у них были еще другие. Ужасно они страшные, эн. Они ловили и убивали животных, но не ели их. Они их рубили на части, эн, но не ели.

- А что еще они делали? - спросил Укатонен.

Теперь на место оратора выступила Лалито.

- Они летали по воздуху на каких-то шумных созданиях, сделанных из мертвого камня, - сказала главная старейшина. - Они собирали растения и насекомых. Они покрывали целые деревья этими прозрачными полотнищами, а потом все внутри отравляли. Затем срубали деревья, а всех мертвых зверей, которые жили в деревьях, подбирали. После того как они поймали и убили двух тинок, мы ушли в дерево на другом конце нашей территории. Но там было мало пищи. Некоторые старейшины предпочли умереть или уйти в леса, чтобы остальным хватило еды. После мы вернулись сюда, но к этому времени они сожгли большую часть нашего лучшего леса. Мы потеряли пять деревьев на и множество самых лучших плодовых деревьев.

Теперь наша деревня не сможет быть такой большой, как раньше. Нашим бейми придется ждать многие годы, пока они станут старейшинами. Ведь мест, которые они могли бы занять, нет. Пройдет много-много лет, прежде чем будет достигнуто равновесие. Я еще никогда не видела такой катастрофы, эй. И я не знаю, что нам делать!

Укатонен дернул подбородком и сел. Долго молча смотрел перед собой.

- Ваши неприятности не новы, - сказал он наконец. Потом поднял руки, чтобы погасить переливы недоверия, пробежавшие по коже жителей деревни. - Хотя, конечно, эти новые животные нечто такое, с чем мы встречаемся впервые. Но ведь были деревни, которые теряли большие площади леса, иногда даже большие, чем вы. Эти леса уничтожались пожарами, бурями, наводнениями, оползнями, землетрясениями, и тем не менее деревни их восстанавливали. То же будет и с вами. Энкары знают о вашем несчастье. Они уже послали к вам на помощь меня. Придут и другие. Мы научим вас, как восстановить сожженный лес. Пройдет лишь несколько, сезонов, и у вас будет больше пищи, чем было раньше. От имени энкаров я поговорю с морским народом и попрошу их до лучших времен поставлять вам больше пищи. Морской народ много задолжал энкарам. Они дадут вам еду. Пошлите ваших людей к горным племенам и обменяйте сушеный йаррам на еду. Я дам вам разрешение на охоту в ничейных джунглях, как будто они ваши собственные угодья. Разрешение продлится девять сезонов. После этого оно вам уже не будет нужно.

- Но, эн, - сказала Лалито, - тогда мы окажемся в большом долгу у энкаров. А как мы расплатимся с ними?

- Пошлете своих старейшин становиться энкарами вместо того, чтобы давать им умирать в деревне, или отошлете нам кого-нибудь из молодых одаренных бейми.

Лалито стала тускло-оранжевой.

- Но ведь ты говоришь о большой жертве, эн. Ты хочешь, чтобы мы отсылали к вам своих старых и утомленных старейшин. Им придется умирать одним, без друзей. Ты просишь наших бейми - наше будущее. Ты хочешь бросить их в чужой и жестокий мир, вдали от деревни, которая их вскормила. Как же мы можем с ними так поступить?

- Моя жизнь, - мягко сказал энкар, - не пуста. Я прожил жизнь долгую и неплохую. И если я иногда одинок и нахожусь далеко от людей, которые знают меня, то с тем большим удовольствием я вижусь с этими людьми при встречах. У меня множество друзей повсюду. Это хорошая жизнь. И она полна интереснейшими событиями. - Он помолчал. - Если же вам не нужна моя помощь или помощь растений и животных, которую я вам предлагаю, тогда я уйду, а вы можете решать свои проблемы сами. - Он встал, чтобы уйти, не обращая внимания на протесты и мольбы деревенских жителей.

Лалито схватила его за локоть.

- Ну пожалуйста, эн! У нас и в уме не было обидеть тебя или других энкаров. Просто мы будем тосковать о своих людях, когда они уйдут к тебе.

- Ваши старейшины все равно умрут, а тинка, которая захочет стать бейми, всегда найдется, - отозвался Укатонен. Но я благодарен вам, что вы приняли мое предложение. Те, кого вы пошлете к нам, не пожалеют. А я завтра же начну помогать вам перестраивать вашу деревню. Сейчас же мне надо отдохнуть. - Он повернулся и пошел прочь от пруда.

Анито, которой не хотелось оставаться одной с жителями деревни, последовала за Укатоненом. Тот пребывал в глубокой задумчивости и казался разгневанным.

Когда они пришли в свою комнату, Анито тихонько коснулась плеча Укатонена. Он повернулся и посмотрел на нее. Красный огонь гнева погас.

- В чем дело, эн? - спросила она.

- Ничего такого, что можно было бы изменить, - ответил он, и серое облачко сожаления заволокло его слова. - Трудно иногда бывает разговаривать с деревенскими. Они иначе смотрят на вещи.

Анито припомнила его недавние слова. Трудно, наверняка трудно быть энкаром. Слишком много времени проводят они в одиночестве. А она с наслаждением вернулась бы в деревню, туда, где кругом нее будут свои. Ей и сейчас их не хватает.

- Не хочешь ли соединиться со мной, эн? - предложила она, протягивая руки.

Укатонен окрасился в цвет морской волны - знак приязни.

- С радостью. Спасибо тебе.

Они вошли в контакт. Их эго сплелись друг с другом. Анито позволила себе обнажить ощущение горечи одиночества, накопившееся в ней. Она почувствовала, что Укатонен делает то же самое. Горькая волна одиночества, наполнявшая их души, спадала, пока они не согрелись в сплетении своих дружественных эго. Опыт и искусство Укатонена, молодость и энергичность Анито сливались вместе, пока не наступила гармония. А потом они разорвали контакт. Молча посидели, наслаждаясь ощущением радости и близости, которую разделили между собой. Встали и отправились спать.

Когда Анито утром проснулась, ей почему-то показалось, что она уже в Нармоломе. Но потом она села на постели и тут же поняла, что ее дом все так же далек. По телу прошла волна печали. Это то ощущение уравновешенности и гармонии, которое снизошло на нее вчера ночью, обмануло ее и заставило думать, будто она уже дома. Укатонена уже не было, видимо, он разговаривал с деревенскими. Анито встала и отправилась в дебри, чтобы собрать завтрак для троих. В ближайшем ручье она поймала крупного пондери. Завтрак из него получится отменный, да еще и филе останется, которое можно будет отнести в дар Лалито. Анито смотрела, как исчезают по мере наступления смерти чередующиеся полосы коричневого, зеленого и черного цветов на теле рыбы; ей хотелось по этой игре цвета узнать о будущем, как, говорят, умеют делать энкары. Ничего она не увидела, кроме мертвой рыбы.

Ее атва сидела на краю спальной платформы, когда Анито вошла в комнату.

Анито протянула ей свернутый лист с рыбой.

- Голодна? - спросила она.

- Спасибо, Анито, - ответила та чистым, понятным языком кожи и протянула руку за рыбой.

Анито чуть лист не уронила. Вопросительно посмотрела на существо.

- Укатонен, - ответило существо, протягивая руки так, будто просило слияния.

Укатонен вступал в контакт с этим существом и дал ему способность говорить. Это была тончайшая работа, и он совершил ее без помощи и поддержки, совершил с той тварью, которая уже убила двоих очень искушенных старейшин.

- Плохо, - сказала она твари. - Укатонен заболеет. Я помогу.

Когда несколько минут спустя вошел Укатонен, Анито сразу схватила его за руку.

- Слияние с этим существом опасно. Ты должен был попросить у меня о поддержке. Ты что же, хочешь погибнуть, как погибли Илто и Кирито?

Укатонен выпрямился и побагровел.

- Я энкар! Мне помощь не нужна!

- А я знаю эту тварь лучше всех живущих! Я видела, как умирала Кирито. Я знаю вкус яда, который убил Илто. Эта тварь - моя атва! Если ты умрешь, в ответе буду я. А чем я заплачу энкарам за твою смерть? Моей деревне придется несколько поколений отрабатывать этот долг! Я отказываюсь взваливать на себя такую ношу,

- Анито, - мягко сказал ей Укатонен. - Иирин попросила меня об аллу-а. Я увидел в этом благо. Даже если б я умер, ты не отвечала бы за это. Энкары несут на себе весь груз ответственности за принятые ими решения. Твоя деревня нам не задолжала бы.

- Но я винила бы себя! Перед своей смертью Илто научил меня, как обнаруживать и изгонять яд этого создания, не причиняя себе вреда. Дай мне проверить, насколько ты чист от яда. Если ты умрешь по причине моей бездеятельности, я буду чувствовать себя в долгу, и моей деревне придется отвечать за этот долг, - сказала Анито. - Пожалуйста, эн, разреши мне попробовать. Я не хочу, чтобы ты заболел от моей атвы. Ты слишком нужен мне. Если я ошиблась, то глупой буду выглядеть только я сама. Если права - ты избежишь болезни и смерти.

Укатонен долго смотрел на нее. Его кожа являла грязноватую смесь противоречивых эмоций. Наконец он протянул руки, соглашаясь на аллу-а.

- Спасибо, кене.

Они сели в уголке. Анито слилась с Укатоненом. Обыскала все уголки тела, не нашла ничего. Видимо, он успешно решил задачу, как блокировать эту тварь, чтобы не дать ей вредить другим.

- Это существо не повредило тебе, эй. Пожалуйста, прости, что я усомнилась в твоих силах. - Анито, стыдясь, опустила глаза.

Укатонен коснулся ее плеча.

- Все в порядке, Анито. Спасибо за твою заботу. И я обязательно спрошу тебя, кене, прежде чем сливаться с Иирин. Кстати, а где она?

Анито огляделась. Ее атвы не было, как не было и ее сумки для сбора еды, а также и говорящего камня. Кожу Анито покрыла рябь удивления и раздражения.

- Пойду поищу ее.

- И я с тобой.

К тому времени, когда они добрались до берега, уже разразился настоящий ливень. Тварь сидела, согнувшись в три погибели, под деревом из мертвого камня, разговаривая на своем шумном-языке со своими невидимыми собеседниками. Несколько глубоких порезов на плече выделялись злым красным цветом даже под странной полупрозрачной пеной. Об этих ранах было необходимо сейчас же позаботиться, иначе тварь заболеет. Анито почувствовала прилив раздражения: что за безголовое существо!

Она поманила атву в лес и после долгого спора все же уговорила Иирин позволить ей и Укатонену залечить опасные порезы. Когда все кончилось, они все отправились к каменному дереву. Укатонен спросил тварь:

- Что это такое?

Лицо атвы посуровело.

- Я говорю с моим народом. Мой народ очень далеко. Этот ящик посылает слова. Я покажу, - сказала она и начала произносить звуки в ящик.

Укатонен, расставив уши, внимательно наблюдал, а затем спросил, не сможет ли он поговорить с ее народом. Тварь повозилась со своим говорящим камнем, затем поставила энкара так, чтобы он оказался прямо перед ним. И кивнула Укатонену.

Укатонен представился, а потом сказал, что деревня очень сердита на новые существа за то, что те сожгли деревенский лес. Спросил, каким образом они думают привести все обратно в состояние гармонии.

Атва выглядела огорченной и несчастной. Она переводила взгляд с леса на Укатонена, а потом на ящик, который разговаривал с теми - другими - существами. Затем она села перед ящиком и стала производить шум. Анито вслушивалась, но из этих горловых звуков ничего понять было невозможно.

Тварь кончила говорить. Укатонен и Анито терпеливо ждали ответа от ящика.

Тогда тварь дотронулась до Укатонена.

- Мой народ далеко, - сказала она, махнув рукой в направлении неба, как будто ее люди жили в облаках. - Они не говорить... - тут она помолчала, подыскивая нужное слово. - Будет ночь, когда они заговорят с нами.

- Где твой народ? - спросил Укатонен. - Как они тебя слышат?

Тварь опять подумала, как бы отыскивая нужные слова. Потом взяла большой круглый камень, положила его на землю, еще раз потрогала, и показала на небо.

- Этот камень есть... - сказала она и показала опять на небо.

- Камень - это облака? - спросил Укатонен.

Существо покачало головой и сделало новую попытку. Укатонен понял:

- Камень - это солнце? - спросил он и показал твари символ солнца. Тварь подняла другой камень и после долгих стараний объяснила, что этот камень - земля, на которой они сейчас сидят. Еще один камень обозначил место, где живет ее народ.

Анито покачала головой. То, что говорила тварь, было лишено всякого смысла. Она утверждает, что ее народ будто бы живет на небе, как птицы. Но ведь само существо летать не умеет. Оно и по деревьям-то лазить боится! Так как же ее народ может жить в небе?

- Этого быть не может, - сказала Анито, повторяя слова Укатонена.

После этого пошел уж совсем безумный разговор. Тварь не только продолжала твердить, что ее народ живет в небе, но и заявила, что они путешествуют от одной звезды к другой. Она утверждала, что звезды - все равно что солнце, а это уж была полная бессмыслица. Ведь звезды куда меньше солнца, и их можно видеть только по ночам. Да и вообще Анито не такая дура, чтобы по ночам высовывать голову наружу, когда бейл может уловить ее шорох своими чуткими, прослушивающими ночь ушами, и схватить Анито. Между тем существо продолжало бубнить, что ее люди сейчас находятся на пути к другой звезде и что повернуть назад они не могут. Сюда они вернутся после долгого отсутствия. Было только неясно, имеет ли Иирин в виду месяцы, сезоны или годы... но времени пройдет много. Когда завтра взойдет солнце, ее люди будут уже так далеко, что слова Иирин до них не долетят.

Вся эта история была совершенно невероятна, и тем не менее Анито ведь сама слышала, как ее атва говорит в ящик, а тот ей отвечает. Кроме того, Анито сама слышала столь же невероятные истории об этих существах от деревенских жителей. Если они и в самом деле с другой звезды, то это помогло бы понять, почему у них такие странные тела.

Что, если все эти байки все же правда? Что, если народ твари действительно путешествует между звездами? Полоски на спине Анито, заряженные ядом, напряглись, но она не позволила страху окрасить ее кожу. Анито встала и ушла в лес, оставив Укатонена говорить с ее атвой. Анито просто необходимо было побыть в лесу, вновь соприкоснуться с надежностью привычной обстановки и обдумать, что с ней происходит.

Анито взобралась на высокие ветки самого большого дерева в округе, села на корточки и не стала ни о чем думать, позволив слабому покачиванию ветвей успокоить себя. Успокоение пришло. Что же это за атва досталась ей? Если народ Иирин и в самом деле может путешествовать меж звезд, то что это может означать для тенду? Может, этот народ вернется обратно и сожжет весь лес? И как тенду смогут остановить этих человеков? Внезапно гармония мира показалась Анито очень уязвимой. Даже это огромное дерево с его мощными плоскими ветвями и массивными корнями показалось ей таким же хрупким и легкоразрушимым, как скорлупа птичьего яйца.

Внезапный шорох в ветвях заставил Анито встрепенуться. Это был Укатонен, который уселся рядом.

- Твой ситик умер слишком рано, - сказал он после долгого молчания. - Наша жизнь становится все интереснее. Твоя атва делается все более важной для нас, Анито.

- Я недостойна этого, эн, - ответила та. - Пожалуйста, отыщи кого-нибудь другого, кто знает больше меня, кого-нибудь, кто сможет выполнить эту работу более достойно.

- Так ведь нет никого, кене. Ты знаешь эти существа лучше, чем другие.

- Но я знаю так мало обо всем остальном, - воскликнула Анито, от страха делаясь оранжевой. - Я же только недавно верран прошла!

- Тогда придется учиться, кене, - ответил Укатонен. - Обязательно придется! - Он спрыгнул с ветки и тут же исчез среди зелени крон, оставив Анито в одиночестве.

10

Джуна крутила головой из стороны в сторону, стараясь изгнать онемение из шейных позвонков и одновременно не упустить смысл того, о чем говорили жители деревни. Джуна была физически и эмоционально истощена после прощания с "Котани Мару", но сейчас ей было необходимо пристально следить за происходящим. Возможно, все будущее и даже сама ее жизнь зависела от этого разговора.

Деревенские обсуждали вопрос о том, что надо сделать для восстановления уничтоженного участка леса. Анито объяснила, что жители деревни очень сердиты и хотят наказать Джуну за нанесенный лесу вред.

Укатонен выслушает и скажет, что и как надо сделать.

Еще Анито сказала, что деревенские в мельчайших деталях сосчитали свои потери и предлагают за них соответствующие наказания. Большинство считает, что Джуну надо держать вроде как в рабстве, но есть предложения, которые включают и такие меры, как боль, увечья и даже смерть.

Наконец жители деревни кончили выступать. Укатонен взглянул на Джуну и поднял уши.

- Будешь говорить? - спросил он.

Джуна встала, чувствуя себя беспредельно одинокой.

- Мне понятен ваш гнев. Я приношу извинения за свой народ. Мы пришли сюда, чтобы узнать, кто тут живет. Мы собирали растения и животных и смотрели на них, чтобы понять, как они устроены. Мы боялись, что занесли в лес болезнь, а потому нам пришлось сжечь кусок леса, чтобы убить эту болезнь. Если б мы знали, что тут живете вы, мы бы действовали совсем иначе. Мы искали людей, но не нашли их. Когда мой народ вернется, мы постараемся исправить нанесенный лесу вред. Выполнить это будет проще, если я останусь в живых и помогу вам говорить с моим народом. - Ее аргументы казались малозначительными перед лицом гнева селян. Как бы ей хотелось знать язык кожи получше!

Инопланетяне рассматривали Джуну холодными нечеловеческими глазами. Их тела были окрашены преимущественно в нейтральные тона. Она подумала, что если ее аргументы кажутся им слабыми и глупыми, то зачем же так долго размышлять?

Укатонен подождал, пока Джуна кончила говорить. Повернулся к собравшимся и спросил:

- Что вы на это скажете?

Плотный абориген, которого Джуна сочла за вождя деревни, взобрался на бугорок, с которого выступали ораторы. Он бросил на нее злобный взгляд, пылая красным цветом гнева.

- Сколько анангов, пока придут твои люди? - спросил вождь.

Джуна растерянно взглянула на Анито.

- Я не понимаю, что такое ананг.

Анито бросила взгляд на Укатонена и на ее коже проступили искры лавандового цвета, говорящие о неуверенности.

- Ананг - время. В ананге три сезона.

Джуна нахмурилась. По-видимому, ананг соответствует году. Она сверилась с компьютером, который подтвердил, что это возможно.

- Мой народ вернется через пять или семь анангов, - сказала она туземцам. Главный вождь что-то проговорил, и Анито тут же перевела:

- Слишком долго ждать. Помощь нужна немедленно.

- Я буду помогать до возвращения моих людей, - предложила Джуна.

Анито положила ей руку на плечо.

- Нет. Мне надо вернуться в Нармолом. Она уйдет со мной.

Вождь обратился к Укатонену в негодующих тонах. Тот что-то ответил в голубых - успокаивающих. Заговорили и прочие жители деревни. Комната превратилась в радужное мелькание аргументов и замечаний. Укатонен поднял руки, и цвета тотчас погасли, слившись в однообразный серый цвет молчания.

- Я слышал достаточно. Ухожу думать. Сообщу мое решение елог, - объявил Укатонен.

Жители деревни расходились. Анито сделала знак Джуне идти за ней, и они вернулись в свою комнату. Там к ним присоединился и Укатонен. Анито и Укатонен проговорили около часа. Джуна не могла следить за их разговором, но символ ее имени время от времени возникал. Значит, они обсуждали ее. Джуна смотрела с тревогой, зная, что на кон поставлено ее будущее, а возможно, и сама жизнь. Наконец Укатонен прервал разговор. Анито вышла, красные огоньки подавленного гнева то и дело вспыхивали на ее коже. Видимо, разговор шел не так, как того ждала Анито. Укатонен проводил ее взглядом, затем сел лицом к стене - знак, что его нельзя беспокоить.

Джуна взяла свой компьютер и попыталась поработать над своей лингвистической программой, но беспокойство мешало ей сосредоточиться.

Укатонен встал и подошел к Джуне. Потом сел против нее на корточки. Джуна отложила компьютер.

- Что случилось? - спросила она.

- Все говорили мне, чего они хотят, - сказал Укатонен. - Чего же хочешь ты?

С минуту Джуна размышляла.

- Я хочу жить. Хочу вернуться к своему народу. Хочу... - Она смолкла, не зная символа слова "дом". Вместо него она воспользовалась словом "нармолом", которое всегда упоминала Анито, говоря о своей деревне. Джуна не была уверена - то ли это дом, то ли название места.

- Не хочешь оставаться здесь? - спросил Укатонен.

Джуна пожала плечами. Не очень-то приятно жить в деревне, где полно враждебных туземцев. Но ей все равно надо возвращаться сюда два раза в год, чтобы передавать на спутники экспедиции, что крутятся на орбите планеты, уточнения и дополнения к своим открытиям и исследованиям.

- Тут я оставаться не хочу, но мне надо приходить сюда по два раза в три сезона, чтобы говорить с моим народом.

Уши Укатонена насторожились.

- Я думал, твои люди тебя не слышат.

- Я оставляю своим людям слова на случай, если заболею или... - Она запнулась, не зная символа слова "смерть". - Или если меня не будет, как не стало Илто, чтобы мой народ знал то, что я узнала здесь.

Укатонен обдумывал слова Джуны.

- Я понял. Ты оставляешь слова своим людям, чтобы если ты нуггун, они бы узнали, что ты тут делала. - Укатонен засветился успокаивающим синим цветом. - Не бойся, я о тебе позабочусь. Если ты будешь нас слушаться, ты не нуггун, поняла?

- Деревенские не нуггун меня? - спросила Джуна. Она была почти уверена, что нуггун имеет отношение к смерти, и потому смело включила это слово в свою фразу.

- Нет. Я не позволю людям деревни причинить тебе боль. Однако твои люди сильно ранили деревню. Что-то должно быть сделано, чтобы восстановить гармонию. Ты должна что-то сделать, чтобы она восстановилась.

- А что я могу сделать? Чем помочь?

Укатонен покачал головой - человеческая привычка, которую он усвоил, говоря с Джуной.

- Я не знаю. Ты, деревня, Анито, я, твой народ, все должны быть приведены в гармонию. Ты должна что-то сделать, чтобы воссоздать в деревне гармонию. Мне надо найти дорогу к этому. Сейчас я не знаю как. Все очень трудно.

Джуна кивнула и высветила свое согласие.

- Я поняла. Не все сразу. Надо ждать. Мои люди придут. Говорить с ними. Я помогу сейчас, но за свой народ говорить не могу. Но что я должна делать, чтобы привнести гармонию в эту деревню еще до того, как придет мой народ?

- Иду думать. После обеда скажу свое решение.

Джуна села, прислонившись к стене, и облегченно вздохнула. Есть еще множество вопросов, на которые у нее нет ответов, но она наконец узнала, что Укатонен никому не позволит причинить ей боль. Джуна взяла компьютер и вызвала лингвистическую программу. После разговора с Укатоненом она почувствовала себя куда лучше.

После обеда по всему дереву разнесся гулкий вибрирующий удар.

Укатонен встал.

- Время собрания пришло, - сказал он.

Джуна вместе с двумя туземцами спустилась на дно дупла, к пруду - обычному месту собраний жителей деревни. Все туземцы встали при приближении Укатонена; уши широко растопырены, шеи вытянуты, чтобы видеть лучше. Всплески реплик в цветах от розового до лавандового показывали, что настрой деревенских жителей преимущественно выжидающе-любопытствующий. "Ждут, - мрачно подумала Джуна, - приговора".

Она встала, давая деревенским возможность хорошенько себя рассмотреть, прежде чем Укатонен сообщит им о своем решении, Джуна старалась ничем не выдать своего внутреннего напряжения. Наконец на груди Укатонена вспыхнул какой-то ритуальный символ. Речь кожи у присутствующих "смолкла", и они сели, ожидая, когда же начнутся обычные в таких случаях действия. Анито положила руку на плечо Джуны, предлагая ей последовать примеру всей аудитории. Встал главный вождь деревни и начал говорить. Его речь была слишком сложна и формальна, чтобы Джуна могла что-то понять.

Она дотронулась до плеча Анито.

- Что говорит?

Анито поглядела на Джуну, потом перевела взгляд на оратора.

- Не много, - ответила она мелкими символами на своем плече, которые Джуна приняла за эквивалент человеческого шепота. - Рада, что Укатонен здесь. Говорит много добрых слов об Укатонене. Говорит, как плохо стало после пожара леса. Много слов, но мало сказано.

В краткой аннотации Анито речь вождя выглядела так сходно с речью земных политиканов, что Джуна улыбнулась. Видимо, все же есть вещи универсальные для всех миров. Наконец речь вождя завершилась. Зеленая рябь одобрения прошла по рядам жителей деревни. К ним присоединились и Анито с Укатоненом.

Укатонен подождал, пока закончатся знаки одобрения со стороны деревенских, а затем вышел на бугорок, с которого выступал вождь. Он постоял, ожидая, чтобы взоры сидящих обратились на него, и тогда перешел к официальной части речи. Анито снабдила Джуну переводом, сказанным "шепотом".

- Приветствует. Благодарит за гостеприимство и за многие хорошие вещи, которые они для нас сделали. - Эти фразы изложили содержание первых десяти минут речи.

- Вы просили меня о тенгарра, чтобы восстановить гармонию. Новый народ уничтожил часть вашего леса. Вы просили, чтобы Иирин вернула вам этот лес. Я говорю, она сделать этого не может. Она сказала вам, что человеки не сделали бы того, что сделали, если б знали, что вы тут живете. И еще, что ее не было тут, когда выжигали лес. И все же вы требуете, чтобы она была наказана, хотя лес уничтожили по незнанию. Когда огонь поджигает лес или когда ветер валит деревья, разве вы делаете дурные вещи огню или ветру? Нет. Но в этом случае новые люди действовали подобно ветру, не понимая, что приносят вред. Ваш разговор о наказаниях этого нового существа происходит от отсутствия у вас гармонии с миром. Вам следует восстановить гармонию, но сделать это не за счет других людей.

Темно-красная рябь появилась на коже жителей деревни. Им совсем не понравилось то, что они услышали. Некоторые из них отвернулись, выражая свое неприятие слов Укатонена. Укатонен громко зашипел, и кожа туземцев вновь стала серой.

- Ваш лес уничтожен. Вы должны получить обратно то, что потеряли. Я с этим согласен. Анито, чья атва - новые люди, тоже согласна. Согласны Иирин и ее народ. Народ Иирин обещал мне, что они сделают этот лес еще лучше, чем он был, но нам придется начать восстанавливать его, прежде чем настанет сезон наводнений. Иирин должна нам помочь, Анито должна помочь, потому что этот новый народ - ее атва. Я тоже помогу. Но Анито принадлежит Нармолому и должна туда вернуться. Было бы неправильно заставить ее остаться. И вот как я вижу дальнейшее: Анито, Иирин и я будем возвращаться сюда дважды в год. Мы станем работать над лечением леса по одной пида каждый раз, как будем сюда приходить. И еще я попрошу других энкаров прийти и помочь нам. Все долги энкарам перекладываются на новый народ. Когда они вернутся, мы договоримся с ними об оплате долга.

Укатонен сошел с холмика и сел рядом с Джуной и Анито. Джуна обвела взглядом аудиторию. Деревня была полным смешением узоров и цветов, среди которых были и красные, немногочисленные синие и зеленые, много лавандовых и пурпурных. Отношение очень разное, но это все-таки лучше, чем всеобщий гнев и враждебность, которые Джуна только что наблюдала.

Глава деревни встал и вышел на ораторский холмик. Прежде чем заговорить, он долго стоял молча, вглядываясь в своих сограждан.

- Мы благодарим энкара за его тенгарру. Мы надеемся, что так будет восстановлена гармония, - сказал вождь, повернулся и стал взбираться по дереву наверх.

Похоже, это был сигнал. Деревенские стали расходиться. Укатонен коснулся плеча Анито.

- Вы, - сказал он, указывая на Джуну, - поднимайтесь наверх. Я приду позже.

Джуна последовала за Анито вверх по стене дупла, где находилась их комната. Она принялась проверять отчет компьютера о речи Укатонена, чтобы узнать, не увеличился ли словарный запас. Там оказалось около дюжины новых терминов. Только восемь из них имели эквиваленты в известных ей языках Земли, но компьютер предложил для всех, кроме одного, достаточно надежные дефиниции. Джуна улыбнулась. Наконец-то ее компьютер стал разбираться в языке туземцев! Хотела бы она говорить с ними так же хорошо, как это делает машина!

Укатонен вошел, как раз когда она кончила работать с компьютером. Он сделал ей знак присесть. Анито присоединилась к ним.

- Ты поняла, что я говорил? - спросил Укатонен.

- Я думаю, да. Я должна работать на эту деревню дважды в год по одной пида за раз. Ты и Анито поможете мне. Когда мои люди вернутся, они будут разговаривать с жителями деревни о том, как сделать все еще лучше. Я не знаю, сколько длится пида!

- Пида продолжается от двенадцати до тридцати двух дней. В году восемнадцать пид.

Итак, пида - промежуток времени с варьирующей продолжительностью, грубо говоря, эквивалентный нашему месяцу. Значит, она будет работать не более шестидесяти четырех дней за год. Джуне это показалось вполне приемлемым.

- Когда мы начнем делать это? - спросила Анито. - Я не могу оставаться тут долго. Надо вернуться в Нармолом до начала сезона наводнений.

Укатонен вспышкой света показал, что согласен.

- Месяц Бури только что начался. Мы проработаем до его конца. Если поторопимся, то придем в Нармолом до начала сезона наводнений.

Анито тоже подала сигнал согласия, но Джуна чувствовала, что Анито почему-то недовольна решением. В поведении Анито вообще было нечто странное. Ей, по-видимому, вообще Джуна не слишком нравилась, но тем не менее она сопровождала ее в этом походе и даже готовилась остаться тут на некоторое время. Почему же Анито остается, если ей так хочется домой, в родную деревню? И Укатонен почему-то считает Анито ответственной за то, что сделали Джуна и другие люди. Почему?

Она прикоснулась к плечу Анито.

- Ты хочешь в Нармолом. Зачем оставаться здесь?

- Я должна остаться и работать, - ответила Анито.

- Ты не уничтожала лес. Это сделали мои люди. Зачем работать тебе?

- Я должна работать, потому что ты моя атва.

"Атва" - слово, часто встречающееся, но для него Джуна не располагала точным определением. Компьютер считал, что это либо отношение, либо предмет, но диапазон тут слишком велик. Дефиниции, которые могла предложить Джуна, были ничуть не лучше, чем у компьютера. Это был важный термин и к тому же он как-то касался ее собственных отношений с Анито.

- Что такое атва! - спросила она.

Теперь разговор стал еще более запутанным и трудным для понимания. "Каждый тенду имеет свою атву", - сказала Анито. Укатонен ее поправил - только некоторые тенду. За этим последовала совершенно непонятная дискуссия между обоими туземцами. Укатонен согласился, что в какое-то время все тенду имеют атвы. Джуна и другие люди - атва Анито. Каким-то образом Анито отвечает за все, что сделают Джуна и прочие люди.

Так, может, она и другие люди "принадлежат" Анито? Или же это отношения типа мать - ребенок или мастер - ученик? Джуна покачала головой. Такие сложные вопросы она задавать еще не готова. Надо знать гораздо больше о правах частной собственности и о формах отношений, чтобы продолжать такое обсуждение. Но она вовсе не хочет соглашаться на положение раба только из-за собственного невежества. И если Анито несет ответственность за ее поведение, то следует дать ей понять, что Джуна постарается вести себя хорошо, но при этом не согласна находиться в собственности Анито.

- Я буду делать, как ты скажешь. Я не стану делать ничего плохого для тебя. Но я не твоя атва. Я - своя атва. Поняла?

- Не поняла. Каждый - чья-то атва.

- А ты чья атва!

- Я - атва Нармолома, - ответила Анито.

- А чья атва Нармолом? - спросила Джуна.

- Моя атва и другого энкара, - вмешался Укатонен.

- А энкар!

- Энкар - атва другого энкара.

- Значит, энкар - собственная атва, - сказала Джуна. - А я - атва моего народа. Я не ваша атва.

- Но новый народ - атва Анито. И ты - атва Анито.

- Нет! - стояла на своем Джуна. - Я - нет! И я не хочу!

- Ты не понимаешь, - снова вмешался Укатонен. - Ты делай то, что скажет тебе Анито. А поговорим позже, когда ты будешь больше понимать.

Это показалось Джуне пока разумным компромиссом, но только при условии, что, как она надеялась, ей удалось ясно дать понять, что она не имеет намерения принадлежать Анито. На языке кожи она выразила вынужденное согласие, а потом добавила:

- Я не говорю "да" тому, что я атва Анито. Поняли?

Анито собиралась что-то сказать, но Укатонен положил ей руку на плечо.

- Понял, - сказал он. - А ты иди спать. Утром нас ждет тяжелая работа.

Джуна убрала компьютер, умылась, легла на лиственную подстилку, но уснуть ей еще долго не давали беспокойные мысли о том, что же будет дальше.

На следующее утро Анито подняла Джуну очень рано. Они быстро позавтракали и с двумя местными жителями отправились сквозь густой утренний туман по веткам, с которых стекала обильная роса. Потом Укатонен остановил их, и они спустились на землю. Он сделал знак Анито и двум селянам, которые начали подбирать с земли нечто весьма тяжелое. Джуна пригляделась. Оказалось, что они собирают огромных земляных улиток - крупных слизняков с толстой пятнистой раковиной цвета палой листвы, Покрывающей землю в лесу. Физиология этих животных вызывала массу споров в лаборатории. Кожа и внутренние органы ничего особенного не представляли, но огромное тело состояло преимущественно из очень крупных многоядерных клеток, назначение которых было совершенно непонятно.

- Огромная масса цитоплазмы, которая еще только ждет, чтобы ей указали, что надо делать, - заметил как-то Эрнандес.

Они доставили четырех земляных улиток к дереву-деревне и оставили их с Укатоненом. Потом Анито увела Джуну на дно дупла. Маленькие зеленые трудяги, которых туземцы называли "тинки", вытаскивали со дна пруда, с помощью больших дырявых сосудов, страшно вонючий ил. Джуне поручили вытаскивать из ила огромных головастиков и бросать их обратно в воду. Ил же складывали в выложенные листьями корзины, которые выстраивали рядами вдоль берега пруда - с тем, чтобы дать стечь воде обратно в пруд. Это был противный и очень тяжелый труд, который занял большую часть дня.

Когда работа кончилась, Анито отвела Джуну к чистому ручью, чтобы выкупаться. После купания они вернулись в комнату. От улиток осталось только корыто, наполненное желеобразной массой, да ряд пустых раковин, похожих на боевые щиты, выставленные у стены.

Джуна проглотила обед и залезла в постель. Она слишком устала, чтобы работать с компьютером. Последняя мысль перед сном была: как прав Укатонен, сказавший, что у них будет тяжелый день.

А скоро такие дни стали привычной рутиной. Джуна поднималась рано, что-то съедала и начинала работать. Она обнаружила, что поставлена работать вместе с тинками - вынимать семена из бочек, полных омерзительно пахнущими гнилыми фруктами. Потом эти семена обмазывались коркой из плохо слежавшегося навоза. Нередко ей приходилось таскать тяжеленные корзины с илом или с морскими водорослями. Любая ее работа становилась мишенью для насмешек и критики; иногда все приходилось переделывать. Компост оказывался плохо перемешанным или от него пахло не так, как надо, хотя Джуна не видела никакой разницы с тем, что сделано другими. Потом оказывалось, что плотность оболочек для семян тоже не та или что их плохо высушили. Это была жуткая, изматывающая работа, а жители деревни, по-видимому, находили удовольствие в том, чтобы делать ее еще неприятнее. Джуна старалась выполнять дело как можно лучше, хотя мелочные придирки иногда доводили ее почти до бешенства. Выбора-то у нее не было. Жалобы показали бы, что она просто слабак, а выказывать гнев было опасно. К ночи она так уставала, что с трудом доедала обед, чуть ли не засыпая Над ним. Ее компьютер валялся в углу, покрытый пылью. Для него у Джуны не было времени. Вся ее жизнь ограничивалась едой, изнуряющим трудом и сном.

Однажды - в конце второй недели - Джуна волокла тяжелую корзину компоста и морских водорослей по крутому пандусу, но вдруг поскользнулась и чуть не упала. Кто-то помог ей устоять на ногах. Джуна увидела, что смотрит прямо в зеленые глаза какого-то тинки.

- Спасибо, - сказала она на языке кожи и коснулась плеча тинки.

Уши тинки раскрылись и снова закрылись в знак того, что он понял. Эти существа не умели говорить на языке кожи, что вроде бы подкрепляло гипотезу Джуны: тинки на самом деле - просто другой вид. Тенду держались с тинками так, будто тех вообще не существовало. Джуна сомневалась, что разумная раса может относиться столь пренебрежительно к своей молоди. А существует ли у туземцев половой диморфизм? Джуна понятия не имела о том, как они размножаются. Ей вообще не приходилось видеть ничего похожего на брачные игры или ухаживание. Во всяком случае, такого, что можно было бы решительно отнести к такого рода отношениям. Тинки могли быть одним из двух полов. А может, это была раса или вид рабов?

Джуна взвалила на плечи свой груз, и они пошли дальше, как будто ничего не произошло. Однако она почувствовала, что какие-то отношения между ними начинают складываться. Один раз она обернулась, чтобы помочь тинке перелезть через гниющий ствол упавшего дерева. А потом он поддержал Джуну, когда она поскользнулась, и не дал ей упасть. Так она приобрела друга.

То, что ее принял один тинка, привело к тому, что ее приняли и другие. Джуна вдруг обнаружила, что кругом много рук, готовых прийти ей на помощь. Они соревновались за право привлечь ее внимание, когда рядом не было старейшин. Иногда Джуна ощущала себя чем-то вроде учительницы в классе десятилетних школьников. Если она присаживалась отдохнуть, услужливые руки помогали ей снять с плеча корзину. Они постоянно приносили ей что-нибудь - отборные фрукты, цветы, а однажды даже огромную живую бабочку. Ее крылья сверкали ярким оранжевым огнем. Их окаймляла густая переливающаяся синь. Размах крыльев достигал сантиметров тридцати пяти. Джуна ужасно жалела, что с ней нет компьютера, чтобы закаталогизировать это великолепное насекомое. Она отпустила ее и смотрела, как бабочка поднимается к кронам, где редкие лучи солнца заставляли ее вспыхивать подобно ослепительному живому пламени.

И как раз в это мгновение на тропе показалась Анито с несколькими старейшинами. Джуна с трудом взвалила на плечо тяжеленную, протекающую корзину, поскользнулась и упала. Никто из тинок не посмел даже пошевельнуться. Анито помогла ей встать и попробовала поднять корзину. Ей не удалось ее даже подвинуть.

- Почему ты носишь так много? - спросила Анито.

- Мне так велели, - сказала Джуна, показав на старейшин. - Я так и делаю.

Анито повернулась к старейшинам и что-то им сказала. Джуна не сумела разобрать смысл, но было ясно, что Анито сердится. Может, она защитит Джуну? Что бы там ни было, но Анито явно недовольна, хоть и помогла Джуне поднять на плечо корзину.

- Я поговорю с Укатоненом, - написала она мелкими символами, которые могла видеть только Джуна. - Мы найдем тебе другую работу.

Анито должна была признать: ее атва работает добросовестно. Старейшины деревни давали ей самые трудные и неприятные задания да еще ругали за малейшие ошибки. Существо работало упорно, ни на что не жалуясь. Она трудилась наравне с тинками, зачастую же была даже проворнее их. Именно так ей и следовало действовать. Терпеливость и сдержанность твари вызывали у Анито невольное чувство симпатии. Она даже начала думать о ней как об Иирин.

Увидев, как сгибается Иирин под грузом, который и два тенду не подняли бы, Анито решила, что дальше так продолжаться не может. Она тут же обратилась к Лалито, которая стояла и наблюдала за происходящим.

- Ты плохо обращаешься с моей атвой, - сказала ей Анито. - Такой груз слишком для нее тяжел.

Лалито долго молча смотрела на Анито. Та сжалась под этим холодным взглядом, остро ощущая свою молодость и неопытность.

- Ты собираешься сказать, что эта тварь хочет нарушить свое обещание? - спросила Лалито. - Может, ты думаешь пересмотреть условия, утвержденные Укатоненом?

- Нет, но... - Меньше всего Анито хотела бы потерять свое лицо, подвергнув сомнению решение энкара. - Это существо страдает, - сказала она, - а оно моя атва, и я несу ответственность за его благополучие.

- Твоя атва уничтожила часть нашего леса, - отрезала Лалито. - Двое старейшин решили умереть, так как не хватало пищи на всех. Нашим бейми из-за твоих новых существ придется ждать теперь куда дольше, чтобы стать старейшинами. Так почему же мы должны сожалеть о страданиях одной из этих тварей, если страдает столько наших собственных людей? - Слова Лалито были ярко-красными от ярости. - Уходи! - приказала она Анито. - Я больше не хочу видеть твоих слов, разве что ты решишь пересмотреть решение энкара. - Главная старейшина повернулась к Анито спиной.

Униженная и оскорбленная, Анито повернулась и пошла прочь. Укатонен был занят - он проверял всхожесть семян в джетхо, когда к нему пришла Анито с жалобой на поведение Лалито.

- В чем дело, кене? - спросил энкар.

- В Лалито. Она разрешает деревенским жестоко обращаться с Иирин. Они перегружают ее работой, заставляют носить неподъемные тяжести, дают ей задания, которые она не в состоянии выполнять. Я говорила с Лалито об этом. А она заявила, что я хочу пересмотреть твои решения.

- А ты хочешь?

- Нет! - воскликнула Анито, внезапно поняв, что чуть было не заставила энкара потерять лицо. Ведь так легко позабыть, что Укатонен энкар, если вовремя не подумаешь, к каким грубым ошибкам это может привести. - Нет, эй. Ты был так добр ко мне, но Иирин - моя атва, и я ответственна за ее благополучие. Я очень боюсь, что она заболеет. И поэтому должна была сказать об этом.

- В следующий раз не беспокой старейшин такими вопросами, а сразу обращайся ко мне, - сказал Укатонен, внезапно превращаясь в сурового непреклонного энкара. - Я сам позабочусь, чтобы с Иирин обращались как надо.

- Спасибо, эй.

- Ладно. С этим покончено. - Укатонен отбросил официальный тон так же легко, как и принял. - Я тут отыскал поздний сорт тумби. Пойдем поедим.

Они еще ели, когда вошла Иирин, мокрая после купания. Она села и поела молча, как едят тинки, а потом сразу же залезла в постель.

Укатонен долго с жалостью смотрел на нее.

- Хорошо, что ты сказала мне об этом, - обратился он к Анито.

- Она обязательно заболеет, если деревенские будут так наваливать на нее работу.

- А что ты собираешься сделать? - спросила Анито.

В окраске Укатонена появились красновато-зеленые тона лукавства.

- Подожди и увидишь.

На следующее утро они отправились посмотреть, как Иирин заворачивает в компост семена джумбы. Деревенские непрерывно поносили ее, иногда даже в тех случаях, когда все делалось правильно. Анито когда-то и сама укутывала семена джумбы. Толщина оболочки тут была не так уж и важна. Гораздо важнее было смешать компост и измельченные морские водоросли так, чтобы у них был нужный запах, а значит, и правильное соотношение питательных веществ, дающее семенам преимущества перед сорняками. Конечно, обоняние Иирин было недостаточно чувствительным для того, чтобы ощутить разницу между хорошим компостом и плохим. Наверняка существовали десятки разных работ, на которых Иирин была бы вполне полезна. Однако деревенские держали ее на этой, где они могли извлекать удовольствие из зрелища ее стараний и постоянных неудач.

- Ты видел, как они с ней плохо обращаются? Неужели ты ничего не сделаешь?

- Я уже сделал. Плод тумби не созревает за одну ночь. Подожди, и ты увидишь.

На следующее утро Укатонен пошел вместе с Иирин, которая отправилась получать дневное задание. Покровительственно положив руку на плечо Иирин, Укатонен обратился к старейшине, отвечавшему за работу.

- Я вчера наблюдал за этим существом, - сказал Укатонен. - Она совершенно не умеет делать такую работу. Я поработаю с ней и поучу ее.

Старейшина - маленький тощий тенду по имени Нуито - выглядел так, будто проглотил огненную мушку. По спине Анито прошла слабая волна смеха.

- Я должен посоветоваться с главным старейшиной, эн. Мне кажется, она хотела поручить этой твари другую работу. Я как раз собирался пойти спросить ее об этом.

- Хорошо, - сказал Укатонен. - Мы подождем.

Немного погодя пришла Лалито, за которой семенил Нуито.

- Доброе утро, эн. Я так поняла, что ты сегодня хотел поработать с этим существом?

- Да, кене. Оно неопытно и нуждается в том, чтобы кто-то обучил его делу. Я понял, что твои люди пытались сделать это, но оно такое глупое, что тут потребуется человек с особым опытом. Я с этим существом уже знаком, а потому решил с ним поработать, пока оно как следует не поймет, чего от него хотят.

- Спасибо, эн. Я надеюсь, ты не будешь возражать, если сегодня мы поручим ей другую работу. Она так неуклюжа, что мы потеряли всякую надежду ее обучить тому, что она делала раньше. Мы думаем послать ее на лесопосадки.

- Мудрое решение, кене, - одобрил Укатонен. - Будь добра, смотри на меня так же, как на это существо. Если она будет ошибаться, ругай меня. В конце концов, ошибки учащихся - это ошибки учителей.

Уши Лалито дрогнули, когда мягкий упрек энкара дошел до нее.

- Без сомнения, эн.

- Благодарю тебя за то, что ты дала этому неопытному существу еще один шанс, кене. Анито и я присмотрим, чтобы на этот раз она оправдала доверие.

Сказав это, Укатонен важно помахал Иирин.

- Сегодня будешь работать со мной.

Иирин от удивления вспыхнула зеленым и кивнула. Укатонен указал, куда идти, и все втроем двинулись в путь.

Джуна взяла протянутую Укатоненом мотыгу и стала ждать указаний.

- Копай вот так, - сказал он и начал стучать по затвердевшей земле до тех пор, пока поверхностная корка не треснула и мотыга не воткнулась в более мягкий слой. Потом Укатонен стал разбивать крупные комья и рыхлить обнажившуюся влажную почву.

Джуне сразу полегчало. Все было похоже на то, что они делали дома, когда готовили грядки в огороде. Наконец-то работа, которая ей по плечу! Она схватила мотыгу и принялась рыхлить землю, счастливая уже тем, что делает нечто, в чем хоть как-то разбирается.

После отупляющего труда, которым она занималась последние полторы недели, работа с Анито и Укатоненом была огромным облегчением. Они рыхлили почву или высаживали семена только при густой облачности или во время дождя, так что частенько можно было делать перерывы. При ясной погоде они занимались сбором гниющей листвы в лесу, а иногда - морских водорослей на прибрежных пляжах. Ноша, которую таскала теперь Джуна, была не тяжелее ноши туземцев; отдыхала она тоже с ними. Водоросли и листва складывались в высокие курящиеся паром кучи компоста или разбрасывались по вспаханной земле, чтобы предотвратить снос плодородного слоя с лишенных растительности земель во время ливней. Джуна поражалась успехам жителей деревни. Вскоре на засеянных землях уже показались зеленые ростки. Джуна улыбалась этим нежным всходам и еще охотнее сгибалась над своей работой.

Анито остановилась, чтобы сделать глоток воды. Она смотрела, как быстро и упорно возделывает почву ее атва.

- Хорошо работаешь, - сказала она Иирин.

- Я делала это и раньше, - ответила та. - Мои... - Иирин остановилась, подыскивая слово. - Люди, которые дали мне жизнь, занимались этим часто.

Потом они работали молча, пока не вспахали участок длиной в рост взрослого тенду.

- Отдыхайте, - сказал Укатонен. - Я схожу за листьями и компостом.

Анито и Иирин присели на корточки около обработанного участка.

- Я теперь не работаю для деревни? - спросила Иирин.

Анито покачала головой.

- Ты работаешь для деревни, но мы учим тебя.

- И как долго вы будете учить меня?

- Пока Укатонен не скажет, что ты обучилась.

- Мне не нравится работать на деревню. Я очень медленно учусь.

- Это хорошо, - ответила Анито. - Учишься медленно, работаешь усердно.

- Я стараюсь. Хорошо, что умею копать. Я люблю, когда хорошо.

- Ты и раньше работала хорошо, учителя были плохие. Не могла делать то, что давали. Ты плохо знать пахнуть.

Рот Иирин растянулся в гримасе, и она понюхала свою руку.

- Я пахнуть отлично, - сказала она и издала тот странный задыхающийся звук, который означал, что она смеется. И по спине пробежала рябь смеха.

Анито ошеломленно поглядела на нее. Она вдруг поняла, что тварь только что пошутила. Шутка была так себе, но Анито поразило то, что та вообще умеет шутить. И она присоединилась к смеху Иирин. Именно в это мгновение, как потом поняла Анито, она стала смотреть на Иирин как на личность.

И тут из леса вышел Укатонен с тинкой. Оба несли корзины с компостом. Иирин вскочила и помогла тинке снять корзину.

На коже Укатонена проступили тона удивления и недовольства. Он, разумеется, ожидал, что Иирин поможет ему, а не тинке. Анито тоже была поражена. Укатонен был энкар, а тинка - просто тинка, которым командуют все кому не лень.

Анито встала.

- Я прошу прощения за Иирин, эн, - сказала она. - Она не слишком умна.

- Я привык думать о ней так, будто она - бейми. Она учится быстро, а поэтому я все забываю, что она не тенду.

Иирин и тинка опрокинули корзину. Иирин поблагодарила тинку и начала разбрасывать компост. Уши Укатонена от удивления широко распахнулись.

- Она что - дает тинке знать, что готова принять ухаживание? Но в этом же нет никакого смысла...

Поведение Иирин поразило и Анито.

- Не знаю, что она делает, эн. Думаю, что и она этого не знает.

Анито чирикнула, чтобы привлечь внимание Иирин. Когда та подняла на нее глаза, Анито сказала:

- Не разговаривать с тинка. Поняла?

- Почему? - спросила Иирин. Она казалась очень удивленной.

- Потому что плохо. Могут быть неприятности.

- Не поняла. Почему не говорить с тинкой!

- Тинка не для разговоров. Тинка для работы. Ты говорить с тинка, они... - Анито замолчала. Слов для беседы о шинках в том упрощенном языке, который понимала Иирин, не было. Не удалось же раньше ей объяснить, что такое атва. - Трудно сказать. Будешь говорить с тинкой, будут неприятности. Не делать. Поняла?

Мгновенная вспышка гнева окрасила кожу Иирин в алый цвет.

- Я поняла! - И, вонзив мотыгу в землю, будто это было копье, она яростно начала копать.

Вечером следующего дня Лалито и старейшины деревни собрались, чтобы отметить быстрое продвижение фронта работ. Больше половины выжженной земли было уже засеяно, и старейшины казались весьма довольными собой. Первые ростки уже пробили себе дорогу сквозь почву и покров листвы и потянулись вверх. На некоторых участках они уже вытянулись Анито по грудь.

Конечно, потребуется целая жизнь, чтобы лес пришел в гармонию со всем своим окружением. И еще одна жизнь, чтобы никто не смог сказать, что тут когда-то был лесной пожар. И все же растения пошли, они удержат на месте и почву, и питательные вещества, так что старейшины считали, что необходимо отметить второе рождение леса. Кто-то принес миску халрина, которую тут же пустили по кругу. Старейшины расхваливали силу своих бейми, щедрость соседей, собственный ум и, конечно, мудрое решение Укатонена. Потом принялись хвалиться объемом и трудностью проделанной работы. У Анито рот горел от халрина, голова кружилась, но, несмотря на наркотик, она чувствовала, что в ней поднимается негодование. Она и ее атва сделали втрое больше любого из жителей деревни! Она сидела и мрачнела, все больше распаляя себя по мере того, как похвальба деревенских становилась несноснее.

Затем один из более молодых соратников Лалито начал потешаться над Иирин, показывая, как она обмазывала семена компостом. Все деревенские хохотали и громко хлопали себя ладонями по бедрам.

- А видели бы вы, как она готовила почву! - вмешалась еще одна из старейшин. Она вскочила и сделала вид, что сгребает крохотные комочки земли с помощью вялого листика. Смех усилился, вся комната горела вспышками синего и зеленого цветов.

Анито вскочила, хотя на ногах держалась не слишком твердо.

- Иирин хорошо копала, - сказала она, не обращая внимания на предостерегающий знак Укатонена. - Она может вскопать больше, чем двое любых жителей деревни вместе взятые!

При этом заявлении новая волна веселья затопила собравшихся. Укатонен встал, чтобы сказать что-то, но его опередил кто-то из молодых, который высказался в том смысле, что трехногая кула и та копает быстрее, чем эта тварь.

Анито залилась краской ярости.

- Может, это и правда, но поскольку тебе и манту не обогнать, то Иирин тебя уж во всяком случае победит!

Тогда поднялась Лалито.

- Пожалуй, стоит поглядеть, кто из них быстрее. Я предлагаю, чтобы двое самых сильных бейми встали против этой твари, а мы посмотрим, сможет ли она вскопать больше, чем они.

- Это будет не совсем честное состязание, - запротестовал Укатонен. - Когда ваш бейми устает, его ситик передает ему энергию через посредство аллу-а. Это же создание таким путем помощи не принимает. Если мы хотим сравнить его с бейми из деревни, то надо найти возможность истинной проверки ее силы и прилежности. Я уверен, что два ваших бейми смогут победить Иирин в подготовке почвы к посеву и без слияния. Согласны?

Лалито была явно разочарована, что одно из важнейших преимуществ бейми будет у них отнято, но энкар поймал ее в ловушку. Ей пришлось согласиться на условия Укатонена. В конце концов, он ведь энкар.

- Согласна, - сказала она.

Решили провести соревнование через два дня после сегодняшнего. Лалито и Укатонен соприкоснулись шпорами в знак подтверждения договора. После чего Анито и Укатонен ушли в свою комнату.

- Это было глупо, - сказал Укатонен, когда они оказались у себя в относительном одиночестве. Иирин крепко спала на своей подстилке.

- Я знаю, - ответила Анито, бурея от стыда, как мертвый лист. - Я рассердилась на то, что они так плохо обращаются с Иирин. Она неуклюжая и глупая, но она старалась изо всех сил. Пожалуйста, прости мое постыдное поведение, эн.

- Я тоже рассердился, кене. Деревенские оторвались от гармонии и плохо мыслят. Что может случиться, если люди Иирин вернутся и увидят, как тут плохо обращались с ней? А что, если деревенские станут так же плохо обращаться и со всем этим народом? Ведь нам-то следует с ними достичь гармонии! В противном случае они могут стать опасными...

- Опасными? - воскликнула Анито, розовея от удивления. - Эти создания слишком глупы, чтобы стать опасными!

- Глупость тоже может быть опасной. Иирин сказала, что ее люди сожгли лес, не зная о деревне. Они резали животных потому, что не знали, что у тех внутри. Они убивали целые деревья со всем, что в них находилось, потому что хотели узнать, кто там живет. Эти люди убивали все, к чему прикасались, чтобы знать. Они погубили участок леса так легко, как ты или я отгоняем насекомое. А что, если они решат, что мы им не нравимся?

Анито стала оранжевой, и этот цвет все разгорался по мере того, как она обдумывала возможные плоды такой враждебности. Она видела, как защищается Иирин. Ее сила и глубина ярости производили сильное впечатление. Рассказы деревенских о мощи полуживых камней, повиновавшихся приказам этих существ, были просто ужасны. И они ее атва! Она отвечала за приведение их в гармонию с остальным миром. Огромность того, что ожидается от нее, встала перед ее взором с совершенно иной и пугающей стороны.

- Но как же я приведу такую атву к гармонии, эй? Задача непомерно тяжела. Мне не справиться. Найди кого-нибудь другого, кто сумеет!

Укатонен положил руку на ее колени.

- Кого, кене? Кто знает больше тебя? Кто-нибудь из этих деревенских? Может, Лалито? Ты бы доверила ей Иирин?

- Нет, эн. Никому из них.

- Может быть, кому-то из твоей деревни? Кто из них знает об этом народе больше тебя?

Анито опять задумалась. Конечно, есть еще Нинто. Нинто хорошо знает это существо, она мудрее и опытнее Анито. Она будет хорошо заботиться об Иирин, но Анито никак не могла заставить себя произнести имя своей тарины. У Нинто своя атва. Есть у нее и бейми, которого надо учить. Было бы несправедливо взваливать на нее дополнительную ношу. Оставался еще только Укатонен, единственный тенду, которого она могла назвать.

- Ты, эн. Ты справишься. Ты обладаешь достаточной мудростью для такой работы.

- Но у меня уже есть атва, Анито. Ты моя атва. Эта деревня моя атва. Каждый тенду в мире - моя атва. Именно в этом смысл бытия энкаров. Как энкар я защищаю интересы всех тенду. Ты же должна заботиться об интересах этого нового народа. Я помогу тебе, но может случиться и так, что интересы твоей атвы станут противоречить интересам моей. И тогда нам придется работать вместе в поисках компромисса. Мне очень жаль, Анито, но в мире нет никого, кому можно было бы передать твою атву.

- Я поняла это, эн. Я поняла, хоть мне это и не по душе. - Анито встала и произнесла высоким официальным слогом: - Я приняла эту атву, эн.

Укатонен тоже встал и коснулся ее плеча.

- Благодарю тебя, кене.

Они постояли молча, ощущая какую-то неловкость. Потом Укатонен сказал:

- Я думаю, это соревнование может принести пользу твоей атве.

- Каким образом?

- Прежде чем привести эту атву в гармонию с миром, ты должна привести эту деревню в гармонию с этим существом. Тогда, когда вернется народ Иирин, к нему отнесутся хорошо. Деревенские считают Иирин глупой и ленивой, но мы знаем, что она не такова. Деревня должна научиться относиться к Иирин с уважением. Если она выиграет соревнование по вскапыванию земли, они станут уважать ее силу.

- А что, если она проиграет, эн?

- Ну, тогда надо, чтобы она проиграла совсем немножко. Если она заставит их как следует попотеть, ее зауважают все равно.

11

Только Джуна успела привыкнуть к успокаивающей рутине работы по подготовке почвы, как Укатонен и Анито известили ее, что она должна будет принять участие в состязании по рыхлению земли с двумя самыми сильными бейми деревни.

Джуна сидела на корточках, прислонившись к стене своей комнаты. Последние восемнадцать дней она работала без устали, выкладываясь до предела. И хотя ни Анито, ни Укатонен не требовали от нее таких усилий, как деревенские, она все равно работала с предельным напряжением. Устала она бесконечно.

- Нет, - сказала она. - Этого я делать не стану.

- Но ты должна, - настаивала Анито. - Укатонен и я договорились с Лалито, что состязания состоятся.

Джуна покачала головой. Ее включили в эту гонку так, будто она бессловесное животное. Надо положить конец такому обращению с ней.

- Это вы договорились. Не я. Я не хочу, я... - Она поискала слово. - Я не тинка. Я не ваша. Поняли? - И она позволила красному пятну гнева расплыться на своей коже.

Укатонен прикоснулся к плечу Джуны.

- Деревенские обращаются с тобой плохо, верно?

Джуна кивнула. Ее кожа приобрела еще более густой кирпичный цвет недовольства.

- Если выиграешь состязание, будешь им нравиться больше. Они перестанут тебя презирать. Поняла?

Джуна подумала. Ей необходимо завоевать уважение деревни, пока экспедиция не вернулась. Если деревенские узнают получше и начнут уважать одного человека, может, они скорее забудут и простят то, что было раньше? Состязание поможет завоевать ей уважение, но лишь при том условии, что она его выиграет. К сожалению, при нынешнем ее состоянии она физически не способна победить в такой гонке. Не сможет даже довести ее до конца. Ведь и обычную дневную работу она еле-еле выдерживает.

- Не получится у меня. Работаю восемнадцать дней без отдыха. Устала. Нужен отдых.

Укатонен дернул подбородком, обдумывая слова Джуны.

- Ты должна проработать до конца месяца. Таков договор, - напомнил он ей.

Анито прикоснулась к его плечу.

- Возьмем другую работу. Легче. И не там, где нас могут видеть деревенские, - предложила она. Потом повернулась к Джуне: - Поняла?

Джуна подумала. Есть шанс отдохнуть. Весьма соблазнительно.

- Может, смогу состязаться, если отдохну, - ответила она.

Лавандовая рябь глубокого облегчения окрасила тела обоих туземцев. "Для них это тоже важно", - подумала Джуна. Значит, придется постараться победить.

На следующий день Укатонен увел их далеко в лес собирать семена. Они занимались этим с час, потом сделали гнездо на ветках дерева. Анито отправилась на охоту, а Укатонен принялся кормить Джуну медом и фруктами. Он заставлял ее есть до тех пор, пока она не почувствовала - еще немного, и она лопнет. Затем Джуна уснула и проснулась уже после полудня. Анито и Укатонен снова покормили ее медом, мясом и фруктами. Домой вернулись затемно и снова накормили Джуну досыта. Джуну потянуло ко сну, да так внезапно, что она подумала, не напичкали ли ее наркотиками. Однако она слишком устала, чтобы спрашивать об этом. Джуна уснула, не успев даже прикрыться листьями.

Она спала долго - чуть ли не до середины первой половины дня. Проснувшись, Джуна обнаружила, что ее ожидает обильный завтрак. Она ела, пока не утомилась. Как раз когда она кончила завтракать, в комнату вошла Анито с охапкой стеблей тростника, похожего на бамбук.

Джуна потянулась, проверяя работу мышц. Чувствовала она себя куда лучше. Мышцы еще болели, но это была не та закаменевшая боль усталости, что проникала даже в кости. Она ощущала себя такой энергичной, какой не была уже несколько недель, несмотря на то, что только что наелась до отвала.

- Как чувствуешь? - спросила Анито, когда Джуна, прислонившись к стене, начала упражнять свои ахиллесовы сухожилия.

- Лучше. Не такая усталая.

- Состязаться сможешь?

- Может быть.

- Хочешь слияния? Слияние даст тебе силу.

Джуна задумалась. Очень соблазнительно. Если она согласится на слияние, то начнет состязание в хорошем состоянии. Однако ведь надо, чтобы она выиграла его только благодаря собственным силам и собственному умению. Тогда она получит еще больший приз - заслужит уважение деревенских.

- Нет, - ответила она. - Не стану соединяться. Нехорошо. Я выиграю сама. Поняла?

- Я поняла, - ответила Анито.

Вошел Укатонен, неся связки веревок и крепких длинных стеблей; он тут же принялся отбирать камышинки, поднося их к глазам, чтобы определить прямизну ствола. Анито села рядом с ним на корточки и позвала Джуну.

- Мы сделаем мотыгу для состязания.

Джуна подняла мотыгу, с помощью которой она обрабатывала сожженные земли. Мотыга была прочная, но жутко примитивная - напоминала палку с развилкой на конце. Джуна вспомнила U-образный культиватор, которым она орудовала на отцовском огороде. Он мог выворачивать пласт почвы в три раза больший, чем этот, при вдвое меньшей затрате сил.

- Должна ли моя мотыга быть по форме такой же, как эта? - спросила Джуна. У нее родилась новая мысль. - Могу ли я воспользоваться другим орудием?

Идея была опасная, так как, во-первых, Джуну могла постигнуть неудача, а во-вторых, это было нарушением правил Контакта. Если идея сработает, Джуна завоюет уважение местных людей, которым экспедиция нанесла такой ущерб. Если не сработает, что ж, они и так не слишком-то любят Джуну. А правила Контакта она все равно ежедневно нарушает. К тому времени, когда люди Исследовательского управления вернутся, чтобы подобрать ее, это нарушение будет всего лишь одним из множества других, совершенных, чтобы выжить.

- Лалито не говорила, что нельзя, - ответил Укатонен, подумав.

- Если мы сделаем его пошире и приделаем вторую рукоятку, вот тут и тут поставим крепления и изменим... Как вы его называете? - спросила Джуна, указывая на острые зубцы примитивного культиватора.

**** - изобразила на своей коже нужный символ Анито. Компьютер Джуны, стоявший рядом, записал новый символ и стал подыскивать ему фонетический аналог.

- ...Изменим зубцы **** вот так, - использовала Джуна слово Анито. - Тогда мотыга будет куда лучше. - И она вызвала на своем животе грубый рисунок того, что решила создать.

- Слишком большой, а рукоятки слишком близко одна от другой.

- Не для меня, - сказала Джуна, поднимаясь во весь рост и протягивая руки, чтобы напомнить туземцам, что она выше их, а руки у нее короче.

- Ладно, мы сделаем, как ты говоришь, - сказал Укатонен.

Весь остальной день они мастерили культиватор, делая перерывы только на отдых и еду. Туземцы продолжали пичкать Джуну едой, а она просто не могла поверить тому, что может съесть столько. Что ж, ей годится любая помощь, лишь бы выиграть состязание.

Часа за два до заката они кончили возиться с культиватором, отнесли его на берег речки и опробовали на мягком иле возле уреза воды. На Укатонена и Анито огромное впечатление произвело то, какой пласт ила мог сразу перевернуть культиватор и как легко с ним было управляться. Джуна почувствовала себя увереннее. Они ополоснули культиватор в воде и отнесли обратно в деревню. Джуна опять сытно подзакусила, главным образом медом, морскими водорослями и крахмалистой кашицей, изготовленной из ягод широколиственного речного растения.

Кончив есть, Джуна немного повозилась со своим компьютером, а затем зарылась в теплую от гниющих листьев подстилку. "Я уже стала привыкать к этому", - подумала она, засыпая. Согласно показаниям компьютера, температура воздуха тут почти все время была около семидесяти по Фаренгейту, то есть была достаточно прохладной, чтобы Джуна могла радоваться влажному теплу своей постели. Сухие чистые простыни и одеяла существовали лишь в мечтах, равно как и горячая еда. Как же ей хотелось поесть чего-нибудь жареного или вареного! Она уснула, и во сне ей привиделся дымящийся кускус из сочных кусков баранины; совсем такой, какой готовила ее мать!

Анито разбудила их на заре. Шел упорный мелкий дождик, так что состязание должно было начаться рано. Все трое отправились к выжженному участку леса. Деревенские уже собрались там, с любопытством поглядывая, как Джуна развязывает и собирает невиданное устройство. Затем толпа расступилась перед Лалито, за которой следовали двое бейми, с которыми предстояло сразиться Джуне. Она в смятении воззрилась на них.

Мышцы вздувались и перекатывались на их плечах. Они совсем не походили на тех бейми, которых она видела до сих пор. Темно-охряная краска тревоги прошла по телу Анито. Укатонен коснулся ее плеча, и они принялись о чем-то совещаться. Потом Анито подошла к Джуне.

- Они накачали мускулы этим бейми. Ты все еще хочешь соревноваться?

Джуна поглядела на мощных бейми, окруженных толпой селян. Один из селян бросил на нее косой взгляд. Рябь нескрываемого злорадства вспыхнула на его коже, а потом он повернулся к ней спиной, чтобы продолжить восхвалять и ободрять бейми, с которыми ей предстояло соперничать. Внезапная вспышка ярости прогнала прочь все сомнения. Джуна сжала рукояти своего культиватора. Она не собирается больше сносить презрение деревенских! Она сегодня победит! Обязательно победит! Мускулы или нет, но до конца состязания ни один бейми не сможет получить помощи от своих старейшин. Значит, состязаться будут ее сила и выносливость с их выносливостью и силой. Пусть им там накачали мышцы! Зато у нее культиватор! А значит, физическая сила против техники!

Джуна просигналила свое согласие.

- Хорошо, - сказала Анито. - Пошли.

Джуна подняла свой культиватор и пошла туда, где вся деревня толпилась вокруг своих фаворитов. Джуна остановилась перед вождем деревни. Укатонен вышел вперед и обратился к Лалито с торжественной речью. Из того, что могла понять Джуна, и из жестов, которые он делал в сторону нового культиватора, она заключила, что он говорит об этом орудии. Лалито выслушала и задала несколько вопросов. Потом высветила знак согласия.

Джуна бросила взгляд на Анито, прося о переводе.

- Лалито говорит, ты можешь работать со своим культиватором.

Речь была куда длиннее. Джуна подумала, что те двое сказали друг другу гораздо больше. Хотя запас слов у нее был мал, Джуна довольно хорошо улавливала эмоциональную окраску разговоров, передаваемую игрой тонов на коже туземцев. Она была уверена, что там с обеих сторон имел место обмен саркастическими репликами.

- Спасибо, кене, - произнесла она, обращаясь к Лалито. - А как будет вестись состязание?

- Вы начнете вон оттуда, где начинается невскопанная полоса, и будете копать, пока или небо не очистится от туч, или солнце не зайдет. Твои противники будут работать по одному. Когда один устанет, его сменит другой. Ты все поняла? - закончила Лалито.

Джуна ответила, выбирая самые сложные формы речи. Уши Лалито поднялись в изумлении. Джуна подняла свое орудие, тая в уголках губ легкую улыбку. Она отправилась туда, откуда начиналось состязание.

- Работай хорошо! - сказала Анито. Ее голубая расцветка кожи выражала уверенность и поддержку.

- Постараюсь, - ответила Джуна.

Анито дала ей фляжку сладкой медовой воды. Джуна напилась и повесила флягу через плечо. Потом стала ждать сигнала, держа культиватор наготове.

Оба бейми получали последние советы от своих старейшин. Один из них взял свою мотыгу и подошел к Джуне.

Лалито и Укатонен стояли по обеим сторонам соревнующихся. Оба подняли руки.

- Начинайте! - скомандовали они хором.

Джуна вонзила зубцы в мягкую землю у стартовой черты, положила ногу на поперечину и с силой нажала на рукояти. Зубцы поднялись и взломали крепкую корку снизу. Удар, крупные комья раздавлены. Она подняла культиватор и снова вонзила его в землю.

Рябь интереса побежала по зрителям подобно охряному пыльному облаку, когда они увидели, как легко Джуна переворачивает большие пласты земли. Бейми тоже глянул через плечо и потемнел от тревоги, заметив, сколько земли она уже успела поднять. Он принялся копать еще быстрее. Джуна улыбнулась и продолжала заниматься своим делом.

Движения культиватором вверх-вниз стали автоматическими. Джуна впала в своего рода рабочий транс, как это обычно случалось с ней дома, когда она вскапывала отцовский огород. Она подняла глаза от земли и увидела, что опередила противника уже на несколько метров. Спустя несколько минут его сменил другой бейми. Разрыв стал сокращаться, а вскоре бейми оказался совсем рядом. Еще немного времени, и он обогнал ее - сначала на метр, потом на другой. Джуна работала все так же равномерно, не нарушая установившегося ритма. Однажды она так взрыхлила за полдня половину гектара на спор со своим братом Тойво. Опыт научил ее, что равномерный темп может обеспечить победу.

И точно - она догнала бейми, а затем и обогнала его. Немного погодя его сменил другой. Джуна остановилась на две минуты, чтобы выпить медовой воды и съесть две пригоршни сладкой липкой кашицы. Потом вымыла руки и снова стала размеренно копать.

Вот уже и полдень миновал. Начался дождь - сильный проливной дождь, который сменился устойчивой нудной моросью. Там, где земля была уже обработана, она превратилась в жидкую грязь, доходившую Джуне до колен. Она поняла, что ей надо все время опережать образование грязи. Руки ныли, спина болела. Кожа на ладонях была стерта, местами выскочили волдыри. Все внимание одному - выдерживать неизменный и четкий ритм работы: вонзить в землю, потянуть на себя, поднять. Она продвигалась вперед, хотя и медленно. Сейчас она опережает примерно на метр. Солнце - яркое пятно жара за толстым серым покрывалом облаков. Оно уже спускается к горизонту. Еще можно выиграть. Она глянула назад - на деревья, в которых скрываются жители деревни. Их не видно, слышны лишь шорохи в ветвях. Неудивительно, что экспедиция их не заметила!

А вот из леса идет и другой бейми. Вместо того чтобы сменить своего партнера, он начинает работать вместе с ним. У Джуны вырвался неслышный стон, когда она увидела, с какой быстротой стало сокращаться с таким трудом вырванное у противника преимущество. Подержав ладонь между линией леса и солнцем, она определила время, оставшееся до конца дня. Меньше часа. Если ей удастся удержаться впереди на этом отрезке времени, состязание окончится. Она вернулась к работе, чувствуя, как вырываются из ладоней рукоятки культиватора, когда она вонзает его в землю, тянет на себя, поднимает вверх. Тени уже удлиняются, жители деревни выходят из леса, их кожа - вихрь ярких цветов, подбадривающих обоих бейми.

Раздался чирикающий звук - Лалито подняла руку, подавая знак, что состязание окончено. Джуна упала на руки и колени, а затем рухнула в густую красную грязь, задыхаясь. Она никак не могла вздохнуть, горло саднило. Чьи-то руки перевернули ее. Она почувствовала легкий укол в руку, чье-то присутствие внутри себя. А потом тьма опустилась на Джуну.

Анито чуть шею себе не свернула от беспокойства, пытаясь разглядеть, как обстоят дела у Иирин. Как только солнце коснется вершин деревьев, состязание окончится. Вот Иирин взглянула вверх и чуть ускорила темп работы. Когда солнце уже совсем спустилось к верхушкам деревьев, Иирин и оба бейми шли почти голова к голове.

Лалито громко застрекотала, объявив о конце гонки. Иирин рухнула на колени. Оба бейми оперлись друг на друга, совершенно измотанные. Вся деревня кинулась на полосу, разделявшую два пространства вскопанной земли - результат работы соперников. Всем хотелось знать, кто же из них победил. Укатонен присел возле Иирин. Она вытянулась в грязи, ее грудь вздымалась в тщетных усилиях наполнить легкие воздухом. Ладони - сплошная кровавая рана.

- Как она? - спросила Анито.

- Полное истощение, - ответил Укатонен. - Она победила, опередив бейми на три с половиной ладони.

Анито взглянула на ладони Иирин. Защитный слой кожи местами полностью стерт, кое-где пузырится кровь. Глянув на рукоятки культиватора Иирин, Анито увидела, что они измазаны кровью, почти черной под последними лучами заходящего солнца.

Анито слилась с Иирин, только чтобы стабилизировать ее. Когда Анито вышла из контакта, к ней приблизилась группа встревоженных тинок. Они помогли отнести Иирин к дереву-деревне и уложили ее на постель.

- Мне предстоит заняться глубокой работой, э". Ты мне поможешь? - спросила Анито Укатонена.

- Разумеется, кене.

Они слились и вошли в тело Иирин. Степень истощения Иирин поразила Анито. Кровь стала кислой от изнурения. Она израсходовала все запасы энергии, содержавшиеся в теле, и начала питаться собственными мышечными тканями. Такого Анито еще не видывала. Ни один тенду не работал так бешено, разве что дело шло о жизни и смерти. Почему же Иирин так поступила? Ведь ей не было даже необходимости выиграть гонку, чтобы заслужить уважение деревенских.

Анито стала разрушать белки, на которые так сильно реагировал организм Иирин, и отфильтровала накопившиеся там ядовитые вещества. Затем занялась восстановлением мускулатуры и пополнением запасов энергии.

Укатонен вышел из контакта.

- Ты отдаешь слишком много себя самой, кене, - сказал он Анито. - Пусть ее тело теперь само восстанавливает себя.

- Тогда она не сможет работать завтра, - заспорила Анито.

- Она заслужила свободный день, - строго сказал Укатонен. - Если Лалито запротестует, то я поставлю под сомнение ее право на руководство деревней. Возможно, мне придется все равно так поступить. В Лалито нет гармонии.

Уши Анито широко растопырились от изумления. Она никогда даже не слыхала, чтобы какой-нибудь энкар ставил по сомнение право старейшины возглавлять деревню. Разве что в сказках...

- Неужели ты это сделаешь, эй? - с испугом спросила она.

Укатонен подбородком указал на Иирин, все еще лежавшую без сознания.

- Лалито почти убила Иирин своей дурацкой гонкой.

- Но ведь это я предложила состязание. И всю деревню вовлекла. Гонка - моя ошибка, эй!

- Но Лалито позволила деревне издеваться над Иирин, она даже поощряла это, - отозвался Укатонен. - Одно дело - сердиться до того, как принято решение. И совсем другое - "затаить злость и проявлять ее уже после того, как соглашение достигнуто. Она не оказала уважения ни тебе, ни Иирин. Еще меньше уважения она выказала энкару, чьему решению обязалась повиноваться. Ведь если наше соглашение не сработает, я должен буду умереть. Отсутствие гармонии у Лалито подвергает мою жизнь опасности.

- Нет, эй! - воскликнула Анито.

- Ну, так далеко дело не зайдет, - успокоил ее Укатонен. - Лалито сегодня потеряла лицо. И потеряет еще больше, если откажет Иирин в таком пустяковом деле после проявленной ею доблести. Деревенским потребуется по меньшей мере четыре дня, чтобы подготовить почву, взрыхленную сегодня Иирин и двумя бейми.

Тихий стрекочущий зов прервал их разговор. Они взглянули на дверь. Те двое бейми, которые состязались сегодня с Иирин, стояли у входа вместе со своими ситиками.

- Пожалуйста, извините нас, эн и кене, - сказал один из бейми, пользуясь скромными, почти униженными символами. - Меня зовут Ини, мой ситик Арато, а это Сорито и ее бейми Эхна, - продолжал он, указывая на другого бейми и его ситика. - Мы не хотели мешать вам, но мы были бы рады убедиться, что с этим существом все в порядке.

- Пожалуйста, заходите, - сказал Укатонен. - Иирин работала так усердно, что занемогла. Сейчас она спит. Через два дня с ней все будет в порядке.

- Я рада этому, - заметила Сорито, когда они вошли и сели. - Если мы можем быть хоть чем-то полезны...

- Спасибо, - ответила Анито. - Вы очень добры, что проявляете заботу о ней.

- А почему... - спросил Эхна и замолчал, застеснявшись.

- Что ты хотел спросить, Эхна? - спросил Укатонен, пользуясь мягкими, нежными тонами. - Не стесняйся, спрашивай.

- Почему это создание работало так неистово, что ее тело вышло из гармонии?

- Хороший вопрос, Эхна, - ответила Анито. - Мы еще недостаточно хорошо знаем это существо. Я думаю, что она считала победу в состязании очень важной. Я знаю, что она очень хотела, чтобы в деревне относились к ней лучше. Быть может, она думала, что победа в состязании поможет этому.

- Она очень сильная, - признал Ини, - но...

- Да? - помог ему Укатонен.

- Но может, не очень умна, если работает так неистово, и эгоистична, раз просит вас о помощи в излечении.

- Есть еще много такого, чего Иирин не понимает. Она похожа на молодого бейми - еще наполовину дикого, - объяснил Укатонен. - Потребуется много времени, чтобы привести ее в гармонию с нами.

- Возможно, Иирин и не очень умна, но она и не глупа, - сказала Анито. - Она учится быстро и хорошо, особенно если ей дают задания, которые ей по силам.

Ини протянул корзину, которую принес с собой.

- Мы принесли вам парочку оолоо и немного корней арики из хранилища. - Может, это поможет Иирин выздороветь поскорее.

Ясно, это был жест мира, к тому же весьма щедрый жест. Корни арики в это время года - редкостное лакомство. Их начнут собирать только через шесть месяцев. Наверняка - последние из запаса. Анито очень обрадовалась и оолоо - в Нармоломе они охраняются вот уже несколько лет, а она просто обожала эту дичь.

- Благодарю вас за этот дар, - сказал Укатонен, принимая корзину. - Мы собирались поесть. Не присоединитесь ли вы к нам?

Не часто выпадает такая честь - поесть с энкаром в частной обстановке. Обычно подобная привилегия - удел главных старейшин да ближайших личных друзей. Поэтому приглашение было с радостью принято. Анито беспокоилась, что еды может не хватить, но Укатонен вынул со дна своего мешка кое-какие хранившиеся там вкусности, а Сорито и другие захватили с собой мед, фрукты и рыбу. Они хорошо поели, и вечер прошел оживленно.

- Мне будет неприятно, - сказал Укатонен, прибегнув к самым печальным тонам, - сообщить Лалито, что Иирин завтра будет не в состоянии выйти на работу. Ей это может не понравиться. Я надеюсь, что она не станет задерживать нас тут из-за этого. Анито надо возвратиться в свою деревню до начала паводков. Так что нам следует поторопиться. В их деревне нет старейшины, и Анито просила меня помочь им решить, кто должен занять это место.

На груди гостей выразилось сочувствие.

- Кое-кто из старейшин недоволен этой гонкой, - сказала Сорито. - Сегодня деревня потеряла лицо. Они полагают, Лалито действовала не слишком мудро.

- А она уже давно главная? - спросил Укатонен, прожевывая кусочек рыбы.

- Только пять сезонов, - ответила Сорито.

- Должно быть, ей нелегко, - задумчиво сказала Анито. - Так много серьезных происшествий сразу после избрания. Мой ситик был главным старейшиной в Нармоломе. Трудная задача привести в гармонию столько конфликтных ситуаций.

- Научится, я уверен, - сказал Укатонен. - Батонен выбрал Лалито, а его выбор всегда хорош. Такие несчастья были бы тяжелы и для лучших старейшин. Однако Лалито не может привести Лайнан в гармонию одна. Старейшинам не следует соглашаться с ней, когда она ошибается, но нужно ее поддерживать, когда она права.

Арато и Сорито высказали полное согласие с такой точкой зрения.

- Мы постараемся, эн, - добавила Сорито.

- Спасибо, кене, - ответил Укатонен. Он встал. - Ваши бейми, как мне кажется, устали. - И он указал подбородком на Ини, который уже несколько раз клюнул носом.

Старейшины и их бейми распрощались и ушли. Как только они вышли, Укатонен откинулся к стене и закрыл глаза. Анито удивилась, каким усталым и измученным он выглядел.

- Ладно, - сказал он. - В этот вечер мы неплохо поработали. Думаю, завтра все будет легче.

- Ты выглядишь усталым, эн. Может, я могу помочь?

Укатонен высветил отрицание.

- Очень уж долог для меня этот месяц. И для меня, и для Иирин. Буду только рад, когда он кончится. - Укатонен медленно встал на ноги. - Сегодня надо выспаться получше.

И зарылся в свою подстилку. Анито еще посидела, глядя на спящих Укатонена и Иирин. Она тоже устала. Как будет хорошо, когда они окажутся на пути домой. Нармолом, подумала она, представив в уме символ этого слова. Раньше все, что она знала и любила, было сосредоточено там. Теперь она повидала свет, и деревня кажется ей меньше, но все равно все любимое - там. Почти все. А здесь - Укатонен, такой похожий на Илто. Как хорошо быть рядом с кем-то, у кого можно учиться. Надо обязательно иметь кого-то, на кого можно опереться в годы трудного перехода к зрелости.

Анито залезла в постель. Так и заснула, думая о доме.

Джуна проснулась на своей постели из листьев. Она слабо шевельнулась и тут же зажмурилась от боли в спине и в плечах; на память пришло состязание. Выиграла ли она его? Медленно, морщась от боли, села. В комнате никого. Она разыскала свою ночную корзину с землей и воспользовалась ею, радуясь редко выпадавшей ей возможности облегчиться без присутствия посторонних. Взяла кувшин с водой, напилась и умылась. Выяснив у компьютера время, поняла, что проспала шестнадцать часов. Неудивительно, что кишки прямо пищат от голода; ведь вчера она ничего не ела, кроме кашицы из кайю.

Вернулись Укатонен с Анито, неся сумки с едой.

- Как чувствуешь себя сегодня? - спросила Анито, положив сумки и приступая к осмотру Джуны.

- Болит. Я победила?

Мягкий тон улыбки выступил на теле аборигенки.

- Да, на три с половиной ладони. А накопала ты вдвое больше их; замерялась же только длина.

- Что думают деревенские?

- Удивлены, зачем так старалась. Никто из них не стал бы так выкладываться, чтобы выиграть гонку. Ты же вчера чуть не умерла.

Укатонен прикоснулся к руке Джуны.

- Анито чуть сама не заболела, стараясь вылечить тебя.

Джуна удивленно взглянула на Анито.

- Я не знала, что вы болеете от врачевания. Ужасно сожалею. Простите мое невежество.

Глубину удивления Анито выразила окраска цвета фуксина.

- Ты не знала?

- Мои люди не сливаются. Как я могу понять слияние? Я не делала его раньше.

- Один старейшина умер, спасая твою жизнь, - сказала Анито. - А мой ситик Илто заболел, пытаясь тебя излечить.

Джуна переводила взгляд с Укатонена на Анито, пораженная тем, как дорого обошлась ее жизнь этим людям. Она вспомнила худого и хрупкого Илто. Она - причина его болезни, она - причина смерти другого старейшины. И все-таки деревня отнеслась к ней с такой добротой. Анито же несколько раз спасала ее жизнь.

- Почему? - спросила она, борясь со слезами стыда и сожаления. - Почему вы так добры ко мне после того горя, которое я вам доставила?

Анито мягко дотронулась до ее руки.

- Ты была новая, совсем другая. Мой ситик знал, что, спасая тебя, он может умереть. Тем более что время его смерти приближалось. Он выбрал твое спасение, хотя это привело его к болезни. Он хотел сделать большое дело до смерти. Ты поняла?

- Не все, но кое-что поняла. Ты на меня сердишься? - спросила Джуна.

- Сердилась, - сказала Анито, став темно-серой, когда печаль снова нахлынула на нее.

Джуна дотронулась до ее руки. Туземка подняла глаза.

- Я поняла. Если б это была я, я бы тоже рассердилась. Пожалуйста, скажи мне, что я могу сделать, чтобы стало лучше?

Анито покачала головой.

- Значит, не понимаешь. Это было. Больше я не сержусь.

- Теперь и я понимаю. И не забуду, - ответила Джуна. - Спасибо тебе.

Укатонен тоже коснулся руки Джуны и протянул ей большой красный и очень мягкий плод.

- Тебе надо есть побольше, - сказал он.

Джуна проткнула тонкую кожицу плода и выпила желеобразную мякоть. Сок побежал по ее подбородку. Она высосала сладость из семян, а затем облизала внутреннюю поверхность несъедобной кожицы. С рябью смеха Укатонен бросил ей другой плод.

- Ешь - ты вчера работала слишком усердно, - сказала Анито, протягивая свернутый лист, где лежали мелкие кусочки сырого мяса, смешанного с какой-то клейкой кашицей. Несмотря на довольно противный вид, блюдо было восхитительное. Потом ей протянули корзину, полную коричневых кожистых шариков диаметром сантиметра в три. Яйца. Укатонен взял одно, надорвал его когтем и выпил содержимое одним глотком. Другое яйцо протянул Джуне.

- Это Лалито прислала тебе их, - сказал Укатонен. - Они помогут тебе быстрее встать на ноги. И еще она сказала, что сегодня тебе работать не надо.

- Хорошо, - сказала Джуна, от радости окрасившись в лавандовый цвет.

Джуна рассматривала сырое яйцо, лежавшее у нее на ладони. Отказаться съесть нельзя. Это нанесет Лалито обиду. Джуна проделала в скорлупе небольшую дырку и выпила содержимое. В желтке оказалось что-то твердое. Ее зубы сомкнулись на твердом, что хрустнуло как хрящ, а во рту, когда она сделала глотательное движение, появился привкус крови. Значит, внутри был зародыш, подумала она, стараясь подавить приступ тошноты.

Вероятно, отвращение отразилось на ее коже, так как Анито наклонилась к ней, вся охристая от беспокойства.

- Ты в порядке?

Джуна кивнула.

- Мы не... - Она остановилась в поисках слова. - Мы не едим яиц с молодью внутри.

Уши Анито насторожились.

- Не едите? Но это же очень вкусно!

- А как вы находите яйца такой свежести? - полюбопытствовал Укатонен.

- Мы их не находим, мы их выращиваем, - ответила Джуна, воспользовавшись глагольной формой, которая применяется к выращиванию растений. Она не знала, есть ли у аборигенов термин, применяемый к выращиванию животных на пищу.

Укатонен поразился.

- Не понимаю. Яйца не растут на деревьях.

- Яйца от птиц, - согласилась Джуна. - Мы выращиваем птиц. Собираем яйца.

- Как это выращиваете птиц? - спросила Анито.

Джуна вспомнила куриную ферму на спутнике. Вспомнила толстоногих птиц, неуклюжих и медлительных в условиях повышенной силы тяжести, в которых их держали для получения твердой скорлупы и мясистых ляжек. Каждая птица сидела в отдельной проволочной клетке. Выглядели они ужасно некрасивыми в ярком свете вакуумных ламп. Она была на той ферме только раз во время школьной экскурсии. Потом ей целый месяц снились кошмары, в которых принимали участие эти куры.

Но как рассказать о куриной ферме аборигенам? Знают ли они, что такое клетка?

- Это вроде нейри. Вы выращиваете нейри в прудах. Мы выращиваем птиц в ящиках. Вы кормите нейри, мы кормим птиц. Вы едите нейри, мы едим птиц и их яйца. Понятно?

- Как птицы дышат в ящиках? Там плохой воздух.

- Делаем в ящике дырки. Он вот такой, - объяснила Джуна, взяв сумку для сбора еды, просунув пальцы в сетку и шевеля пальцами.

- Зачем не охотитесь на птиц? - спросила Анито.

- Выращивать проще, чем охотиться. У нас нет времени на охоту.

Уши обоих аборигенов насторожились, а сами они стали темно-пурпурного недоумевающего цвета.

- А что же делают твои люди? Почему не охотятся?

- Мы делаем предметы. Узнаем предметы, - ответила Джуна. - Играем. Она вспомнила радость, разделенную с Педрейгом, когда они хохотали над какой-то шуткой, а глаза их не могли оторваться друг от друга. Она отвернулась, отгоняя от себя внезапно нахлынувшее одиночество. "О Боже, - вдруг дошло до нее, - пять лет ни одного человеческого лица!"

Ласковая рука легла на плечо. Джуна взглянула в глаза Анито - тенду жалеет ее! - и с трудом сдержала поток слез.

- Мне не хватает моего народа, - сказала Джуна.

- Я понимаю. Я тоже давно не видела Нармолома. Мне тоже не хватает моих.

Укатонен тронул ее за плечо.

- Сегодня мы больше не говорить твой народ. Отдых. Ешь. Скоро возвращаемся в Нармолом.

К облегчению Анито, остаток месяца в Лайнане прошел быстро и без всяких неприятностей. Некоторые тенду, из тех, что пришли из соседних деревень полюбоваться на состязание, остались помочь подготовить почву и завершить посадки на последних участках сожженного леса.

Резко изменилось отношение деревенских к Иирин. Ее культиватор произвел на всех сильнейшее впечатление - гораздо большее, чем ее упорное стремление к победе. Презрение и гнев уступили место любопытству.

Они пристально наблюдали за Иирин, широко растопыривали уши, обменивались цветными репликами. Ини и Эхна поздравили ее с победой. После этого некоторые бейми - самые смелые и молодые - стали приходить к ней, чтобы поболтать.

Все свободное время Иирин теперь проводила с бейми, показывала им свой говорящий камень и пополняла запас слов. Старейшины наблюдали с интересом, но держались в стороне, боясь потерять лицо.

Последние дни в Лайнане прошли так приятно, что Анито даже огорчилась, когда пришло время прощального праздника. Несмотря на оскудение их земли, деревня Лайнан сумела дать весьма приличный пир. Было много свежей морской рыбы, меда, фруктов, соленых овощей, поданных вместе с проросшими семенами паммана, а также бибби и килтана. Некоторых фруктов Анито раньше не видела. Лалито подарила ей семена для Нармолома, вместе с инструкцией, как их выращивать.

Когда кончилось пиршество, наступило время долгих речей. Лалито расхваливала Укатонена и Анито. Даже для Иирин у нее нашлось несколько добрых слов. Затем по очереди стали выступать старейшины, произнося сходные торжественные речи. Арато и Сорито были единственными старейшинами, упомянувшими об Иирин, о ее силе и упорстве. Вышел и старший из бейми, который подарил очень красивые охотничьи сумки Анито и Укатонену. Анито окрасилась в цвет ностальгии, вспомнив, как она выполняла ту же роль в Нармоломе, даря подарки гостям.

От старейшин Анито получила толстый сверток йаррама, сетку замечательного плетения, две большие закрытые фляжки с морской солью и несколько меньших с засоленными фруктами. Укатонену подарили набор тростниковых духовых трубок, уложенных в бамбуковый чехол, футляр со стрелками, оперенными птичьими перьями, и фляжку с семенами, собранными с самых лучших деревьев Лайнана.

Подарки получила и Иирин. Ини и Эхна дали ей большой красивый мешок для сбора еды, Арато - небольшую тыковку с морской солью, Сорито - небольшую охотничью сеть. А какой-то тинка, выскользнувший из толпы, подарил ей связку веревок и исчез прежде, чем Анито смогла сделать Иирин знак, чтобы та отказалась от подарка. Ведь это был знак ухаживания. Приняв его, Иирин как бы выказала желание принять ухаживание тинки, который сплел эту веревку.

Возмущение пробежало по спине Анито. Надо было предупредить Иирин насчет подарков тинки. Обязательно надо было, но она только сейчас поняла, каким опасным может стать невежество Иирин. Хорошо еще, что они завтра утром уходят. Она сомневалась, чтобы тинка покинул привычную деревню и последовал бы за ними в джунгли. Бирюзовая рябь радости залила Анито. Завтра они отправятся в путь - домой!

12

Джуна шла сквозь влажный лес, ступая след в след за Укатоненом и Анито. На сердце было непривычно легко. Первый срок ее службы Лайнану прошел, и ей удалось значительно упрочить свое положение в глазах аборигенов. Следующий визит сюда должен быть куда более легким. Несмотря на перенесенные тяготы, Джуна радовалась, что тоже участвовала в восстановлении леса.

Ближе к полудню они остановились, чтобы отдохнуть на дереве, сплошь покрытом плодами. Джуна помогла собрать целую сумку этих фруктов, а потом они устроились перекусить возле толстого ствола. Фрукты были новые для Джуны - плод длинный, зеленый, с очень толстой и несъедобной кожурой. Внутри кожуры плод был мягок, мучнист и по вкусу напоминал банан в шоколаде, но с привкусом лимона.

Аборигены располагали невероятным разнообразием съедобных растений. Джуне чуть ли не на каждой трапезе попадались два-три новых вида. При видовом разнообразии тропического леса в этом в общем-то ничего удивительного не было. Теперь каждая трапеза для Джуны превращалась в развлечение. Вот и сейчас она наклонилась к Анито, чтобы спросить название этого фрукта, но, к ее удивлению, Анито вдруг сделала прыжок и скрылась в густом переплетении ветвей.

Раздался громкий треск веток и пронзительный визг, будто подрались две кошки. Затем из гущи листьев появилась Анито, тащившая яростно сопротивляющегося тинку. Когда тот наконец понял, что попался, он прекратил сопротивление и покорно последовал за Анито к тому месту, где сидели Джуна и Укатонен. Когда они подошли к Джуне, тинка запустил руку в свою сумку и вытащил оттуда туго скатанную охотничью сетку. Он только сделал движение, чтобы вручить ее Джуне, как Анито схватила его за руку и оттащила от Джуны.

- Нет! - воскликнула Анито, вся багровая от гнева, и обрушила на тинку яростную тираду, причем говорила так быстро, что Джуна не смогла уследить за смыслом. Видимо, Анито запрещала тинке что-то делать, но что именно - Джуна так и не поняла. Затем Анито сделала жест в сторону Лайнана и приказала тинке вернуться туда. Тот повернулся и с надеждой поглядел на Джуну. Видимо, он чего-то ждал от нее.

- Подожди, - сказала Джуна. - Чего он хочет?

- Он хочет быть твоим бейми. А такого быть не может, - вмешался Укатонен. Джуна с недоумением посмотрела на тинку. Бейми - термин, которым старейшины называли своих учеников. Ее гипотеза, что тинки - просто другой вид, не оправдалась. А теперь этот тинка хотел, чтобы Джуна усыновила его. Это явно было дикостью.

- Нет, - сказала она тинке. - Ты не можешь быть моим бейми. Возвращайся в Лайнан. Мне очень жаль.

Уши тинки растопырились при словах Джуны, но тут Анито снова приказала ему уходить, блеснув яркими гневными тонами. Тинка сунул сетку в мешок, бросил последний взгляд на Джуну и пустился в сторону Лайнана.

- Что с ним будет? - спросила Джуна у Анито, когда тинка исчез среди деревьев.

- Вернется в деревню. Если никто не возьмет его в бейми, он умрет. - Увидев, как Джуна окрашивается в цвет тревоги, Анито добавила: - Не скоро. Через несколько лет. Такая судьба у тинки.

- А кто-нибудь возьмет его в бейми! - спросила Джуна, очень сожалея, что так плохо владеет еще языком.

- Вероятно, нет. Старейшины Лайнана теперь в течение нескольких лет не смогут брать новых бейми. Он пошел за тобой потому, что знает об этом и пришел в отчаяние. Молодые тинки еще могут надеяться, что найдут себе место в другой деревне, а этот уже слишком взрослый, чтобы рассчитывать на такую удачу.

Джуна все еще смотрела вслед тинке. Острое, как клинок, чувство вины пронзило ее.

- Значит, этот тинка умрет? - спросила она с тоской.

Укатонен коснулся ее плеча.

- Большинство тинок не становятся бейми. Если б все тинки становились бейми, то на земле не осталось бы ничего, кроме них. Джунгли были бы съедены без остатка. Только лучшие тинки делаются бейми. Поняла?

Джуна доела остаток плода. Теперь ее уже больше не интересовало, как его называют тенду. Ее радостное настроение улетучилось. Она оказалась одна на планете, битком набитой аборигенами, обрекавшими своих детей на смерть, если те были недостаточно хороши.

Нет, сказала она себе, пока они шли через джунгли, нельзя вот так легко осуждать аборигенов. И все же в глубине души она считала несправедливым, что туземцы дают своей молоди гибнуть. Наверняка ведь существует какой-то альтернативный путь? Может быть, экспедиция сможет им чем-то помочь? Она покачала головой, стараясь отогнать эти мысли. Вмешательство в культуру инопланетян запрещалось правилами Контакта.

И все же она обрадовалась, когда за завтраком Укатонен заметил, что тинка все еще идет за ними. Укатонен снова приказал молодому аборигену уйти и даже погнался за ним по нескольким деревьям, чтобы убедиться, что тот выполнил его распоряжение. Анито и Укатонен подшучивали над необыкновенной настойчивостью тинки. Джуна отвернулась, сердясь, что они смеются над тем, что для тинки было вопросом жизни или смерти.

- Что-нибудь не так? - коснулась Анито ее руки.

- Тинка умрет, а ты смеешься над ним, - сказала Джуна. - Тинке не до смеха.

- Все мы рано или поздно умрем, это неизбежно. Кроме того, он всего лишь тинка, - ответила Анито. - Он не личность. По-своему он был счастлив. Имел убежище в деревне. Если этот не вернется поскорее, его место займет какой-нибудь другой. Если так случится, этому придется жить в джунглях, пока его не съест хищник. Это глупый тинка. Ему не стать бейми. Перестань о нем беспокоиться. Он того не стоит.

- Но это нехорошо! - воскликнула Джуна, не в силах больше сдерживать гнев. - Зачем давать тинкам умирать? Почему не иметь меньше потомков? Тогда тинки не умирали бы.

- Но что бы мы тогда стали есть? - спросила Анито. - Если б у нас было меньше молоди, то и деревни стали бы меньше. Мы же не можем поддерживать существование деревень, не поедая свою молодь.

Джуна стала бежевой от отвращения.

- Вы едите свою молодь? - воскликнула она с ужасом.

- Конечно. И ты тоже ела нейри вместе с нами.

Джуна припомнила, как помогала разделывать огромных головастиков, которых аборигены разводили в прудах на дне дуплистых деревьев, вспомнила слегка похожий на сыр вкус их сырого мяса и только теперь поняла, что ела.

- О мой Бог! - Внезапно невероятно яркое видение ребенка, разделанного, как козленок, возникло в ее воображении. Она вспомнила и своего братишку, чьи крошечные пальчики цеплялись за ее руку, когда мать учила ее менять пеленки малышу. Тенду едят своих детей! Содержимое желудка поднялось к горлу и полетело с ветки прямо на землю. Укатонен коснулся ее плеча.

- Тебе плохо? - спросил он с беспокойством.

- Я ела детей! - громко выкрикнула Джуна. - Что же вы за люди! - Она повернулась и слепо бросилась в густую крону.

Джуна рвалась сквозь листву, пока ее нога не поскользнулась на мокрой ветке и она не повисла на одной руке над сорокаметровой пропастью. Только когда она подтянулась и уселась на ветке, Джуна смогла оглядеться. Где-то вдали перекликались какие-то животные. Сквозь путаницу ветвей сверху, шурша, падал лист, неспешно опускавшийся к земле. Джуна была одна-одинешенька.

"Что же дальше?" - подумала она. Она не знала, где находится, не знала, как вернуться к Укатонену и Анито. Она оглядела буйство листвы, с которой капала роса, и вдруг почувствовала стыд за реакцию своего организма. Но тут же видение освежеванного ребенка снова встало перед ее глазами, и она вздрогнула. Как тенду могли делать такое?!

И опять покачала головой. Она позволила себе забыть, что тенду - аборигены, что у них своя, чуждая ей культура. Она же биолог, она может назвать десяток примеров каннибализма, бытующего в природе. Надо принимать их такими, каковы они есть, какими бы ужасными и жестокими ни представлялись ей их обычаи.

Головастики - совсем не то, что человеческие дети, напомнила она себе. Они, надо думать, нисколько не разумнее обычных головастиков. С биологической точки зрения аборигены невероятно интересны. Никто и предположить не мог существования разумных видов, чьи способы размножения были бы столь же расточительны и безлики, как у устриц. Людям из Отдела Контакта с инопланетянами придется отказаться от уймы нынешних теорий культурного развития и начать заново.

Когда же у этих аборигенов зарождается разум? Надо будет порасспросить Укатонена и Анито, каковы их самые ранние воспоминания... Разумеется, если они когда-нибудь отыщут ее!

Джуна обвела взглядом кроны, разыскивая своих спутников, но не заметила и следа их. Она было подумала, не поискать ли ей пути назад самой, но тут же решила, что это только ухудшит дело. Ведь Укатонену и Анито куда легче отыскать ее, чем ей - их. Она взвесила в руке свою сумку для сбора еды. Пищи хватит и на сегодня, и на завтра. Кроме того, с ней компьютер. Она подождет тут до завтра. А если ее не найдут, пойдет к берегу и отдастся под сомнительное покровительство жителей Лайнана. Перспектива не слишком приятная, но все же лучше, чем заблудиться в джунглях.

Она нашла подходящее место и устроила из ветвей нехитрое гнездо. Затем взяла компьютер и принялась за работу. Углубившись в создание экспертной лингвистической системы, она обнаружила несколько интересных несоответствий грамматического характера. Вдруг шорох над головой Джуны заставил ее поднять глаза.

Это был все тот же тинка. Он прильнул к толстой ветви, наблюдая за ее работой.

- Уходи! - сказала она ему на языке кожи и одновременно сделала рукой прогоняющий жест. Тинка метнулся в гущу ветвей, оставив ее в одиночестве.

Джуна вздохнула, стряхнула дождевые капли с ресниц и снова огляделась. Где-то совсем близко кричала птица пууиит, жужжали насекомые, а незнакомая зверюга издавала душераздирающие вопли. Стайка ящериц объедала листья на соседнем дереве, а дождь равномерно барабанил по кронам. Джуна снова вздохнула, ощутив, какая она маленькая и одинокая в этой неизмеримой огромности леса.

- Черт! - пробормотала она, желая от всего сердца, чтобы Укатонен и Анито ее поскорее отыскали. Настроение работать пропало. Она выключила лингвистическую программу и вызвала запись своих любимых песен. И сама стала им подпевать. От долгого неупотребления ее голос стал хриплым и грубым. Аборигены считали голос Джуны либо неприятным, либо исключительно смешным, а потому она приобрела привычку молчать. Джуна закрыла глаза и вся отдалась музыке.

Песня кончилась. Джуна выключила музыку и попила воды, чтобы освежить охрипшее горло. Она не пела с той самой ночи, когда "Котани" ушла в гиперпространство. Да и одной Джуне не приходилось оставаться с тех пор. Каждую минуту - и во сне и наяву - она принуждена была проводить в компании тенду. Джуна включила еще одну песню - из самых любимых - старинный блюз. Сама-то она отнюдь не была одаренным певцом. Она обычно пела либо в собственной ванной, либо подпевала записям известных вокалистов. Но петь она любила, особенно если была одна.

Когда песня кончилась, Джуна открыла глаза и прямо перед собой увидела следившего за ней тинку - уши широко расставлены, голова повернута под углом, будто он с изумлением прислушивался к чему-то совершенно невероятному. При виде такого выражения Джуна громко расхохоталась, и ее смех стал еще громче, когда тинка в страхе бежал. Она подумала - а стоило ли ей отпугивать тинку, но потом решила, что пусть этим делом лучше занимаются Анито и Укатонен.

Она снова пустила музыку и пропела еще несколько песен, но после них ей снова захотелось пить.

Взглянув кругом, она увидела Укатонена и Анито, сидящих на той же ветке, где только что сидел тинка. Они рассматривали ее, насторожив уши, а их кожа от удивления и недоумения приобрела цвет фуксина.

Джуна выключила музыку и села, выражая позой свое раскаяние. Приятное времяпровождение кончилось, пора было приступать к работе. Надо думать, пройдет еще много времени, пока ей снова удастся побыть одной, когда она сможет вести себя, как обычное человеческое существо.

- У тебя что-нибудь болит? - спросила ее Анито. - Может, тебя полечить?

- Со мной все в порядке, - заверила ее Джуна.

- Тогда почему ты убежала? - спросил Укатонен.

Джуна покачала головой.

- Это трудно объяснить, эн, - сказала она вежливо. - Мой народ не ест свою молодь. Мы считаем это неправильным. Я была... - Она заколебалась, не зная, как продолжить и не находя слов для выражения обуревавших ее чувств. - Я думаю, я поняла, что ты чувствовал, глядя на лес, уничтоженный моими людьми. И мне тяжело принять то, что вы едите свою молодь. - Джуну опять затошнило, когда она подумала об этом. Анито и Укатонен вспрыгнули на ее ветку.

- Я думаю, мы не поняли друг друга, - сказал Укатонен. - Мы едим только головастиков, и то только тех, у кого нет передних ног. Как только вырастут передние лапы, их уже нельзя трогать.

- А что же с ними происходит потом? - спросила Джуна.

- В сезон наводнений они уплывают в джунгли. Те, что выживают, возвращаются к нам в виде тинок. Самых умных и самых лучших тинок старейшины отбирают и воспитывают как бейми. Затем бейми становятся старейшинами. Поняла?

- Думаю, да. Это очень отличается от того, как ведут себя мои люди со своей молодью. Мы редко за раз рожаем больше одного ребенка. Каждый из них поэтому нам дорог. Вот почему мне было так трудно принять, что вы... - Джуна замолчала, борясь с новым приливом тошноты, - едите своих.

- Мы едим только головастиков, - напомнил ей Укатонен. - А тинки и сами могут за себя постоять.

- Это тоже мне кажется неправильным. Мы заботимся о своих детях, пока они не становятся совсем взрослыми.

- Но у вас мало детей. А тинок много; даже за теми, которые живут в деревнях, и то не хватит времени ухаживать. Да это было бы и неправильно в отношении тех тинок, которые живут в лесу и ждут, когда же освободится для них место в дереве.

Джуна вздохнула. Этот разговор становился слишком трудным для понимания.

- Наши народы очень разные.

- Да, - согласился Укатонен, - очень.

Анито коснулась руки Укатонена.

- Нам пора двигаться, эн.

Укатонен высветил согласие.

- Мы поговорим обо всем этом как-нибудь потом.

Они подождали, пока Джуна собрала свои вещи, а затем втроем пустились в путь.

Тинка продолжал следовать за ними. На следующее утро, когда Джуна проснулась, она нашла у своих ног только что убитую ящерицу. Анито остановила ее, прежде чем она успела взять подарок.

- Это от тинки, - сказала Анито. - Если б ты приняла ящерицу, то только обнадежила бы его. - Она подняла ящерицу и перебросила ее через край гнезда. Они позавтракали оставшимся мясом и свежими фруктами, а затем двинулись в путь.

Примерно час спустя Анито поймала тинку. Укатонен опять приказал ему вернуться в деревню и отослал его туда с помощью крепкого подзатыльника.

И все равно тинка продолжал тащиться за ними. Анито и Укатонен швыряли в него гнилые фрукты и даже помет, но тинка отбегал подальше, чтобы оказаться вне досягаемости, и упорно шел по их следам. Наконец у них остался лишь один выход - мрачно сжать зубы и не обращать внимания. Борьба между упрямым тинкой и не менее упрямыми старейшинами была бы забавна, если б для тинки ставкой в ней не являлась его жизнь. Когда этот юнец пропадал из виду на день или около того, Джуна начинала тревожиться - не убил и не съел ли его какой-нибудь хищник. Теперь она уже не хотела, чтобы он повернул в Лайнан, и начала надеяться, что ему найдется место в деревне Анито. Не может же быть, что никто не пожалеет этого мрачного целеустремленного юнца и не возьмет его в ученики.

Однажды, когда Анито разделывала крупное, покрытое перьями животное, у которого голова напоминала голову оленя или другого травоядного жвачного, а ноги - птичьи лапы, Джуна спросила ее, не возьмет ли она тинку в ученики.

- Нет, я слишком молода, чтобы иметь бейми. Это было бы неправильно. Кроме того, я выбрала бы тинку из своей деревни.

- А как насчет других старейшин? Может, кто-нибудь захочет этого тинку!

Анито покачала головой.

- Вероятно, он даже на плотах не получит места. Его придется бросить, когда мы пойдем вниз по течению.

- Но он так смел, так решителен, - спорила Джуна, - наверняка это должно иметь значение.

- Он знал, как ничтожны его шансы, когда пошел за нами, - ответила Анито. - На такой риск идти глупо. Если он умрет, то сам будет виноват. Да и ты тоже - ведь это ты поощряла его пойти за нами.

Слова Анито больно укололи Джуну, и она отвернулась. Она была добра к тинке в Лайнане, она сделала глупейшую ошибку, принимая от него мелкие дары, так как видела в этом всего лишь ответную благожелательность. Невежество иногда хуже намеренной жестокости.

- Что же мне теперь делать? - спросила она.

- Не обращать внимания, как делала последнее время. Ничего другого сделать нельзя.

- А как насчет Укатонена? Он не возьмет тинку в ученики?

Уши Анито растопырились от удивления. Огоньки негодования ясно проступили на груди.

- Было бы просто грубо предложить Укатонену такое. Не делай этого. Поняла?

- Поняла, - кивнула Джуна.

- Это хорошо.

Через два дня, когда они шли по вершинам деревьев, на тинку напала большая ящерица. Услышав крики атакованного тинки, Укатонен и Анито бросили взгляд в том направлении и равнодушно пошли дальше. Джуна остановилась. Юный туземец сражался храбро - зубами и когтями, - но прорвать толстую кожу ящерицы не смог. Если ничего неожиданного не произойдет, тинка погиб.

Анито и Укатонен продолжали путь, как будто ничего не произошло. Анито обернулась и сделала Джуне знак поторапливаться. Тинка уже слабел. Он метнул Джуне молящий взгляд своих зеленых глаз. Она вспомнила, как толпились вокруг нее тинки, похожие на десятилетних ребятишек. Джуна сломила сухой сук и с криками и яростным воем бросилась на ящерицу. Та бросила тинку и прыгнула на другое дерево.

Джуна поймала маленькое тело в тот миг, когда оно уже падало с ветки. Тинка был весь залит кровью. На груди глубокие раны от когтей, на шее и плечах еще более страшные следы укусов. Она видела, как бьется главная кровеносная артерия под тонким слоем обнаженных мышц.

Джуна уже рылась в своей аптечке, когда почувствовала чью-то руку на плече. Это была Анито.

- Брось его, пусть ящерица получит свой обед, - сказала Анито.

Джуна поглядела на несчастного, залитого кровью тинку. Он понимал, что сейчас решается его судьба. Спасти ему жизнь - нарушение одного из важнейших правил Контакта: Джуна вступила бы в конфликт с культурой аборигенов. Ведь это было не человеческое дитя, и применять к нему человеческую шкалу ценностей она просто не имела права. Глаза тинки закрылись, голова безжизненно упала набок.

Джуна вспомнила, на какие жертвы шла ее мать, чтобы спасти Джуну и ее брата Тойво в воющем аду лагерей для беженцев. Она слышала об этом от отца и от своей тетки Анетты, она слышала и о том, что они делали, чтобы разыскать их. Без их любви и настойчивости сегодня в живых не было бы ни ее, ни Тойво. Она вспомнила, как сама воровала хлеб для Тойво, воровала у тех, кто, возможно, нуждался в нем не меньше, воровала только для того, чтобы выжил ее брат. Как может она предать этого маленького аборигена?

- Нет.

- Но ты должна, - сказал Укатонен.

- Не могу, - ответила Джуна. - Не могу, раз он последовал за мной. Он слишком смел, чтобы я могла позволить ему умереть.

Укатонен дернул подбородком, задумчиво глядя на тинку.

- Если он выживет, тебе придется взять его в ученики. Готова ли ты принять такой груз?

Джуна подняла глаза и прямо взглянула на аборигена. Как может она взять ответственность за другое живое существо? Она сама-то живет чудом. Кроме того, это будет серьезнейшее нарушение Протокола. Все остальные нарушения, которые она имела на своей совести, можно было оправдать - правила нарушались ради выживания. А это? Она покачала головой. Ни один специалист КСИ в здравом рассудке не сделал бы ничего подобного. Это бредятина целиком и полностью. Но она не может дать этому малышу умереть, и к черту все, что из этого получится! Тинка слишком смело дрался за свое право жить! Джуна уже все решила, и никакие трезвые рассуждения не смогут изменить ее решения. Это касалось такой сферы, куда правила Протокола не имели доступа.

- Да, я приму эту ношу, эй.

- Ты понимаешь, что ни я, ни Анито не можем лечить этого тинку? А если он помешает нам идти вперед, его придется бросить. Ты принимаешь это?

- Да, эн.

- Тогда ладно. Но спеши. Нас сегодня ждет дальний путь.

13

Пораженная до глубины души, Анито смотрела, как Иирин возвращается, чтобы вырвать тинку из зубов голано. Ее интерес возрос еще больше, когда та стала торговаться с Укатоненом из-за жизни какого-то ничтожного тинки. Действия этого нового существа казались Анито совершенно дикими. Ничего хорошего из них получиться не могло. Анито прямо-таки рвалась вмешаться и положить конец страданиям несчастного тинки, но Укатонен уже сказал свое слово, и оспаривать его решение она права не имела. Ей оставалось только надеяться, что тинка умрет от ран.

Тварь вылила на раны тинки какую-то прозрачную жидкость, которая тут же стала пузыриться. Любопытная Анито капнула одну капельку себе на ладонь. Жидкость жгла кожу, как укус огненной мухи. Затем Иирин взяла тонкую изогнутую иглу и еще какое-то устройство из мертвого камня и стала зашивать раны. Это было страшнее всего, что только могла вообразить Анито. От неимоверной боли тинка застыл, как в параличе. Иирин издавала тихие успокаивающие звуки, шедшие откуда-то из самой глубины горла.

- Лежи тихо, все будет хорошо, - сказала Иирин тинке. Судорожные движения тинки прекратились, но время от времени дрожь боли сотрясала тонкий костяк юнца, особенно когда игла Иирин вонзалась в его плоть. Время от времени у него вырывались жалобные звуки, похожие на стрекотание.

- Не сердись на меня, - шептала Иирин, вся охряная от жалости. - Я знаю, это больно, но ты бы истек кровью, не сделай я этого. Скоро все кончится.

Анито отвернулась. Смотреть на такое не было сил. Укатонен же наклонился, внимательно наблюдая за происходящим. Его кожа представляла сложную смесь пурпурного любопытства, пятен бежевого цвета, выражавшего отвращение, и оранжевого - цвета ужаса.

Анито коснулась его руки.

- Неужели ты не можешь остановить это! - молила она. - Она же его пытает!

- Иирин приняла на себя ответственность за тинку. Все, что она с ним сделает, - ее право.

- Но это же неправильно! - протестовала Анито. - Она моя атва, и я не могу выносить такого! Пожалуйста, останови это отвратительное действие. Убей несчастного тинку, пока еще есть время.

- Ты просишь моего суждения, кене? - спросил Укатонен. - А чем ты мне за него заплатишь?

Анито поглядела на тинку. Он лежал с плотно закрытыми глазами, а рот был широко раскрыт в безмолвном вопле муки. Она снова отвернулась; вид его страданий был непереносим.

Со стороны Иирин ужасная ошибка взять к себе тинку в качестве бейми. Как может она воспитать бейми, если она и себе-то пищи добыть не может? Как может она научить бейми стать мудрым старейшиной, когда она сама так невежественна? Все это сплошная нелепость! Новое существо - атва Анито, и она должна остановить ее любой ценой.

- Да, эн. Я прошу твоего суждения. Чего ты хочешь взамен?

Укатонен смотрел на нее. Глаза оценивающие, холодные.

- Ты уверена, что хочешь этого? Цена может оказаться слишком высокой.

- Да, эн. Ты можешь просить все, что захочешь.

- Что ж, хорошо. Цена - ты сама. Я хочу, чтобы ты стала энкаром. Хочешь ли ты, как и раньше, услышать мое решение?

Если Анито согласится, это значит, что она покинет Нармолом, покинет все, что знает и любит, и пойдет одинокой дорогой энкара. Это была огромная цена, и на мгновение она уже готова была отступить. Но потом она поглядела на тинку. Его руки корчились в когтях боли. Иирин уже кончила зашивать самую глубокую рану и теперь соединяла края кожи над пульсирующей артерией на шее тинки. Анито не могла позволить такому жестокому существу стать ситиком. Это был бы неслыханный грех.

- Да, да, - сказала Анито, не отводя глаз от скомканного болью тельца тинки.

- Хорошо. Я приму решение, когда мы остановимся на ночь.

- Но, эн...

Укатонен посмотрел на нее. Глаза совсем чужие.

- Да, кене?

- Но ведь тинка мучается сейчас!

Укатонен взглянул на тинку, протянул руку и вонзил шпору в его бедро. Тинка тут же потерял сознание.

- Этого достаточно.

Иирин подняла глаза.

- Я боялась, что вещи, которые останавливают боль у моего народа, могут убить тинку. Благодарю тебя за доброту. - И вернулась к своей страшной работе.

Анито вскочила и вскарабкалась на самый верх дерева. Она больше не могла смотреть на это гнусное убийство. Укатонен пришел за ней, когда Иирин кончила.

Они отправились в дорогу и прошли немалый кусок пути. Иирин вытащила веревки из двух охотничьих сумок и привязала к себе тинку, оставив руки свободными для лазанья. Вес тинки был невелик и почти не замедлял движений Иирин. Умение лазать по деревьям у Иирин невероятно возросло с тех пор, как два месяца назад они покинули Нармолом. Теперь она спокойно могла выдерживать ту скорость, которую устанавливал Укатонен. Но когда они добрались до ночлега, Иирин была изрядно измотана.

Несмотря на усталость, она сначала позаботилась о том, чтобы получше устроить тинку в гнезде, а уж потом занялась собственными делами. Этим она разрушила последнюю надежду Анито, что, может быть, Иирин надоест таскать такой груз и она бросит его. Они молча поужинали сушеными припасами и собранными в дороге фруктами и зеленью. Иирин попыталась дать тинке меду и фруктового сока, но он был без сознания и чисто рефлективно сделал только один глоток, когда несколько капель попали ему на вытащенный Иирин язык. Наконец Укатонен тронул ее за плечо и попросил подойти и сесть под светящимися грибками.

- Анито попросила меня принять решение, можно ли позволить тебе взять на воспитание этого тинку, - сказал Укатонен, став вдруг необыкновенно сухим и торжественным.

Иирин села. Ее лицо исказилось, как это бывало в тех случаях, когда она чего-то пугалась. Она стала охряной от тревоги, но через этот тон пробивались оранжевые и красные отсветы страха и гнева.

- Нет, эн, пожалуйста...

Укатонен поднял руку, останавливая Иирин.

- Помолчи. Я еще не принял решения. Многое должно быть сказано, прежде чем оно будет принято. Анито, пожалуйста, выскажи свои возражения против усыновления.

- Эн, Иирин - не тенду. Правильно воспитать тинку она не может. Она не может выполнить те физические действия, которые нужны для превращения тинки в бейми. Как же этот тинка станет бейми? Что случится с тинкой, когда вернется народ Иирин? Она же не может бросить собственного бейми! Это будет гораздо хуже, чем дать тинке умереть сейчас! Иирин легкомысленна и жестока, она согласилась взять на себя такое дело, сделать которого она не может. И в конце концов это всего лишь тинка, эн.

- Ты поставила ряд очень важных вопросов, кене. Что скажешь ты, Иирин?

- Я тоже считаю их важными, эн, и на многие из них у меня нет ответов. Я знаю, что этот тинка очень храбрый и очень настойчивый, и думаю, что существо с такими качествами должно жить, даже если ты, Анито, и все остальные тенду считаете, что это не так. Мой народ ценит такие качества, и они позволили нам продвинуться очень далеко. Я уверена, что все проблемы могут быть решены, если есть желание их решить. Все зависит от вас - от тебя, эн, и от Анито. Мне нужна будет ваша помощь, чтобы воспитать тинку. Почти все наши люди воспитаны не одним человеком, а несколькими. Иногда, чтобы поднять одного ребенка, требуется помощь многих людей.

У нас воспитание - долгое дело и очень большая ответственность. Наши дети при рождении совершенно беспомощны и остаются такими несколько лет. Тинки куда более самостоятельны, чем наша молодь. Я не могу обучить тинку тем вещам, которые необходимы тенду, но я могу заботиться о нем и защищать его, пока вы поможете ему стать хорошим тенду.

Укатонен погладил подбородок, глубоко задумался, а потом обратился к Анито.

- Что скажешь на это ты, кене!

- Я все равно думаю, что это неправильно, эн.

- А что бы ты сделала в том случае, если б тинка выздоровел?

Анито покачала головой.

- Не знаю, эн. Тогда бросить его было бы нехорошо. Тогда у него было бы право на Иирин. И нам пришлось бы его убить. Но все же это было бы куда лучше того, что сделала с ним Иирин сегодня. - Она помолчала. - Может быть, еще не поздно бросить его здесь? Какой-нибудь зверь найдет его и избавит от страданий...

Иирин стала ярко-оранжевой, она бросилась между тинкой и Анито.

- Нет!

- Это существо сказало, что не сможет воспитать тинку без нашей помощи, - продолжала спорить Анито. - Так почему же мы должны разрешать ей такое поведение? Как сможет тинка узнать, как нужно стать настоящим тенду, как он сможет узнать, как надо воспитывать собственного бейми? Если это существо возьмет себе тинку, он навсегда останется вне гармонии с другими тенду.

- Нельзя утверждать такое без проверки, - сказала Иирин. - И есть еще одна вещь, которую следует учитывать, эй. Мой народ и твой народ только начинают узнавать друг друга. Появится нужда в тенду, который понимает моих людей. Если я приму участие в воспитании этого тинки, он будет понимать моих людей хорошо. Такой тинка сможет быть мостом между нашими народами.

Анито взглянула на Укатонена, чьи уши от волнения встали торчком.

- Об этом я как-то не думал, но правильно ли возлагать такую ношу на плечи тинки, даже не спросив его, хочет ли он того?

- Нет, эн, - ответила Иирин. - Но ты наверняка сможешь спросить его об этом, когда он выздоровеет.

- Тинки становятся разумными только когда превращаются в бейми, - сказала Анито. - Тинка не настолько умен, чтобы понять то, о чем мы его спросим.

- Но ведь несправедливо бросить его здесь, когда он зашел так далеко, - протестовала Иирин.

- А разве справедливо разрешить ему жить, но лишить нужного воспитания? - отрезала Анито.

Укатонен поднял руку, прекращая спор.

- Я слышал достаточно. Вы сказали мне много такого, что требует обдумывания. Завтра утром я скажу, что решил.

Уши Анито насторожились. Она думала, что обсуждение займет больше времени. Илто часто разговаривал ночь напролет, прежде чем удалиться на обдумывание. Возможно, попросив о суждении, она совершила большую ошибку. А цена страшно высока. Туманная рябь печали окутала ее тело, когда она вспомнила о Нармоломе. Ей захотелось сию же минуту услышать знакомые звуки деревни, почувствовать ее запахи, увидеть людей, которых она знала почти всю жизнь, и уж во всяком случае - всю сознательную жизнь.

Она поглядела на раненого тинку. Определить без слияния его состояние просто невозможно. Она сильно сомневалась, что он перенесет ночь, и эта мысль опечалила ее. Она принесла огромную жертву ради кого-то, не имеющего даже будущего. Почему этот маленький тинка вызвал такой интерес? Может, Иирин права? Может, в нем есть что-то особенное? Рябь неуверенности покрыла кожу. Анито принялась рыхлить подстилку, готовясь ко сну.

Ворочаясь в груде влажных листьев, она увидела, как Иирин обрызгивает водой тинку и его постель. И вдруг вспомнила спокойный и нежный уход Иирин за ней самой, когда Анито болела. Кто знает, может, тинка и оклемается...

Ночь тинка прожил. Он все еще был бледен и без сознания, но кожа стала мягче и влажнее, чем была, - без сомнения, заслуга Иирин. Анито это одобрила. Иирин и в самом деле сумела позаботиться о своем приемыше, несмотря на свою ужасающую жестокость вчера.

Проснулся и Укатонен, умылся, облегчился через край гнезда. Потом сел у стенки и принял вид торжественного важного энкара.

- Я принял решение, - возвестил он. - Если тинка окажется достаточно сильным и выживет, несмотря да полученные раны, то Иирин сможет взять его себе в бейми. Анито и я будем учить Иирин, как правильно воспитывать бейми, и мы же научим его тем вещам, которых Иирин не знает. Когда Иирин придет время вернуться к своему народу, этот тинка станет моим бейми. Если тинка поправится, мы спросим его, согласен ли он с таким решением. Если он откажется принять Иирин в качестве своего ситика, тогда моя цена за помощь в выборе нового главного старейшины в Нармоломе будет место для этого тинки в деревне. Таким образом, ему не придется биться за место. И надо надеяться, что один из ваших старейшин, Анито, возьмет его в бейми. Есть ли у вас вопросы?

Анито покачала головой. Все это ей представлялось ошибкой, но она просила о решении и оспаривать его не могла.

- Нет, эй. У меня нет вопросов.

- Спасибо, эн, - сказала Иирин. - Я нахожу решение справедливым. У меня тоже нет вопросов.

- Хорошо. Тогда - едим и уходим. Низины уже затопляются. Нам надо попасть в Нармолом до начала миграций. А тинка замедлит наш поход.

14

Джуна подняла тинку и положила в импровизированную переносную колыбель. Он свисал с ее рук, как недавно убитая дичь. Даже веки не дрогнули, когда она подняла его. Может, спасение жизни этого тинки было и в самом деле ошибкой? Она подумала об этом маленьком туземце - таком напряженном и дрожащем от боли, таком мужественном, что боль вырвала у него всего лишь несколько слабых стонов. Ухо тинки высунулось сквозь сетку. Джуна осторожно заправила его обратно. Он заслужил право на жизнь. Лишь бы выздоровел. Может, спасать его жизнь с дипломатической точки зрения и было ошибкой, но она о своем решении не жалела.

Анито сделала ей знак. Пора выходить. Джуна подняла свой мешок и последовала за аборигенами на верхний ярус леса. Тинка весь день пробыл без сознания, с трудом проглотил кусок пережеванного плода и мед, который Джуна влила ему по каплям, когда они остановились на отдых. Тенду с любопытством наблюдали за ней.

Джуна подавила чувство гнева на аборигенов, которые не помогали ей заботиться о тинке. Нет, гнев тут плохой помощник. И без него у нее возникли напряженные отношения с тенду. Они очень расстроены ее вмешательством в судьбу тинки. Что касается экспедиции... Джуна покачала головой, стараясь не думать о тех статьях Протокола, которые она нарушила, взяв тинку на воспитание. Такие нарушения заслуживают серьезного наказания, возможно, даже увольнения, и отнюдь не почетного.

Два дня прошли, а тинка был все в том же состоянии. Усталость от таскания дополнительной тяжести начала сказываться на Джуне - она стала ходить медленнее, более неуклюже. Вечером второго дня Укатонен тронул ее за плечо.

- Тинка сильно нас задерживает, - сказал он. - Если завтра ему не станет лучше, тебе придется его бросить.

- Нет, - ответила Джуна. - Я его не брошу. Во всяком случае, до тех пор, пока он жив.

- Тогда мы бросим тебя. Анито должна вернуться в свою деревню. Наводнение уже затопило низины. Ее деревня скоро должна будет мигрировать. Я обещал ей, что мы доберемся туда вовремя, чтобы уйти вместе со всеми. Она ради тебя и без того сделала слишком много. И будет совсем неправильно, если ей придется провести сезон дождей совсем одной. Ты эгоистична, и вообще с тобой трудно. Время подумать о других, а не только о себе.

Вручив свой ультиматум, Укатонен отвернулся.

Джуна посмотрела на тинку. Неужели его придется бросить? Казалось, он пребывает все в том же состоянии, в котором был после того, как она зашила ему раны. Джуна делала для него все, что могла, но лучше ему не стало. Выбор ясен - или она бросает тинку, или ее бросают оба тенду. Одна в джунглях, без помощи туземцев, она не выживет. Придется идти с ними. Необходимость выбора рвала ей сердце.

Ночью Джуна почти не спала, мысль о неизбежной необходимости бросить тинку измучила ее. Утром она встала обессиленная и напряженная. Стала купать тинку. Случайно капнула ему воду на нос. Нос сморщился и чихнул. Тинка открыл глаза.

- Чудесно! - воскликнула Джуна и вслух, и на языке кожи.

Анито и Укатонен при звуке ее голоса оглянулись.

Тинка потянулся к фляге с водой. Джуна поддерживала его голову, пока он пил. Когда тинка напился, она накормила его теми мягкими желтыми фруктами, которых Анито вчера нарвала целый мешок. Тинка ел жадно, за два-три глотка целый плод.

Кто-то коснулся локтя. Анито. Она протягивала Джуне кубышку с медом.

- Смешай с водой и добавь соли. Это придаст тинке силу, - сказала Анито.

Джуна глядела на нее с удивлением, держа в руке сосуд с медом.

- Три дня назад ты хотела бросить тинку. Почему теперь помогаешь ему?

- Потому, что будет жить. Он доказал, что достаточно крепок, чтобы стать тенду. Давай я приготовлю смесь. Ее надо делать с умом, чтобы сработала хорошо.

Анито смешала мед с водой, добавила соли и пробовала смесь своей шпорой, пока не решила, что все как надо.

Тинка с жадностью напился живительной влаги, а потом закусил еще фруктами. Укатонен вернулся с охоты, неся двух среднего размера древесных ящериц и большую жирную птицу пууиит. Он вспорол горло одной из ящериц и дал тинке испить свежей крови. Сам же, пока тинка пил, нарезал мелкими кусочками печень птицы и второй ящерицы.

Теперь тинка пошел на поправку. Все утро Джуна несла его в колыбельке, но к обеду он уже ел сам и мог держаться на Джуне без всяких креплений.

Той же ночью, когда они кончили строить гнездо, Укатонен коснулся руки тинки, потребовав, чтобы тот смотрел то, что ему будут говорить. Затем он изложил тинке свое решение о его - тинки - судьбе.

- Это новое существо может усыновить тебя, но она не в состоянии обучить, как это сделал бы настоящий ситик. Анито и я поможем ей в твоем воспитании. Кроме того, лет через пять она покинет тебя. Тогда я стану твоим ситиком.

Тинка смотрел на Джуну, уши растопырились от изумления.

- Я должна вернуться к своему народу. У меня выбора нет, - сказала она.

Уши тинки тесно прижались к черепу, и он отвел глаза, явно огорченный словами Джуны. Укатонен снова коснулся его, и тот повернулся к нему.

- У тебя есть и другой выбор, - сказал Укатонен. - Ты можешь отправиться с нами в деревню Анито и ждать, не возьмет ли тебя к себе кто-нибудь из старейшин. Анито примет меры, чтобы тебе нашлось место среди деревенских тинок.

Тинка поглядел на Анито. Уши растопырены. Анито высветила на коже согласие.

- Я расскажу другим старейшинам, что ты храбр и силен, и весьма возможно, тебя кто-нибудь из них возьмет к себе. Возможно, это подтолкнет их на такой выбор.

- Это несправедливо по отношению к тебе, - вмешалась Джуна. - Ты заслуживаешь лучшего ситика, но я не могла дать тебе умереть.

- Ты понял выбор? - спросил Укатонен.

Уши аборигена задвигались вниз и вверх; такое Джуна уже видела - тинки выражали этим движением, что поняли отданный им приказ.

- Ты понимаешь, что когда это новое существо вернется к своему народу, твоим ситиком стану я?

Уши тинки прижались к черепу, он снова отвернулся; потом взглянул на присутствующих и начал быстро двигать ушами взад и вперед, выражая согласие.

- Ты понял, что должен повиноваться Укатонену и Анито так, будто они твои ситики, и должен слушаться их так же, как меня?

- Что же ты выбираешь? Деревню или это новое существо? - спросил Укатонен.

Тинка переводил глаза с Джуны на Анито, а с Анито на Джуну, а затем подбородком указал на Джуну. Он поднял свои руки, еще лишенные шпор, и протянул их к Джуне, как бы прося о слиянии.

Укатонен перевел глаза на Джуну.

- В последний раз спрашиваю тебя, согласна ли ты принять этого тинку как своего бейми?

Его вопрос был выражен в столь торжественной форме, что Джуне пришлось обратиться к Анито за переводом.

- Да, я принимаю этого тинку как своего бейми, - ответила она на самом официальном языке, который ей удалось вспомнить.

Укатонен повернулся к тинке.

- И тебя я спрашиваю в последний раз, согласен ли ты принять это новое существо в качестве твоего ситика?

Уши снова задвигались, свидетельствуя, что тинка на Джуну согласен.

- Решено. Официальная церемония состоится по прибытии в Нармолом, - сказал Укатонен, снова возвращаясь к обычному языку и обычной манере держаться. - Там, где мы недавно проходили, я видел дерево со зрелыми траттами. Идите и соберите их, а мы с Анито пока поохотимся.

Джуна и тинка вернулись с мешком, набитым доверху оранжевыми фруктами. Тинка нашел еще несколько побегов съедобного папоротника, а также набил сделанный из листа "фунтик" толстыми, злобно сопротивляющимися личинками жуков. Анито и Укатонен убили крупную наземную ящерицу с длинным подвижным рылом, всю черную, но с очень красивыми золотыми полосками на задней части тела. Джуна с такими уже встречалась: они стаями рыскают в подлеске, питаясь гнилыми фруктами, падающими с верхнего яруса леса.

Вечерняя трапеза превратилась в настоящий пир. Укатонен и Анито закармливали тинку всяческими деликатесами. Он ел, пока его животик не стал опасно круглиться. Оба старейшины тоже ели до отвала. Только Джуна была осторожнее с едой, особенно когда дело дошло до брыкающихся личинок жуков, которые, кстати, оказались весьма изысканным блюдом, обладающим очень оригинальным острым вкусом. Мясо ящерицы походило на телятину и тоже было необыкновенно вкусно.

На следующий день тинка уже мог идти самостоятельно и хватался за Джуну, только когда слишком уставал, чтобы выдержать заданный Укатоненом темп. В полдень под сильным дождем они пересекли сильно вздувшуюся речку. Она обозначала юго-западную границу владений деревни Анито. Анито окрасилась в радостную бирюзу и испустила громкий гулкий крик. Все замолчали и стали прислушиваться. Наконец издали донесся ответ. Анито вопросительно поглядела на Укатонена.

- Беги вперед. Мы пойдем за тобой, - сказал Укатонен, по коже которого бежала рябь улыбки, вызванная нескрываемым желанием Анито мчаться куда-то вдаль. Анито метнулась в листву и вскоре исчезла из виду, хотя ее громкие радостные крики были слышны еще долго. Джуне показалось, что она видит тень сожаления, омрачившую кожу Укатонена.

- В чем дело, эн? - спросила она.

- Ни в чем, - ответил он; его слова были обведены желтой каемкой раздражения. - Долгая дорога. Пора отдохнуть.

Они шли по вершинам деревьев под проливным дождем. Обширные пространства низин уже были затоплены. Вблизи реки даже нижние ветви деревьев ушли в воду. Идти приходилось осторожно. Ветви на кронах были покрыты массой кусающихся насекомых; встречались и ядовитые змеи, которые забрались наверх, спасаясь от поднимающихся вод.

- Скоро они уйдут к берегу, - сказал Укатонен. - Хорошо, что мы добрались сюда вовремя.

Часом позже треск ветвей возвестил о возвращении Анито.

- Я говорила с Хинато. Она известит деревню, что мы на подходе. Если поспешим, то будем там завтра вечером.

Укатонен улыбнулся готовности Анито мчаться дальше хоть тотчас.

- Мы постараемся. А ты иди, если хочешь, впереди нас.

Слова благодарности блеснули на коже Анито, когда она сломя голову помчалась в направлении Нармолома.

Укатонен взвалил мешок на плечи.

- Пошли, - сказал он, и они двинулись по следам Анито. Так и шли до темноты. Съели простой ужин из фруктов, сушеного мяса, меда и морских водорослей, а также соленой зелени. Укатонен выделил тинке порцию побольше. Тот глотал пищу, будто умирал с голода, несмотря на обильные обед и завтрак, а также куски, перехваченные на остановках для отдыха в пути.

- Можно подумать, он не ел несколько дней.

- Он выздоравливает и готовится стать бейми. И то и другое - важные причины, чтобы есть как следует, - сказал Укатонен.

- А как становятся бейми, эн!

- Обычно старейшина сливается с тинкой, чтобы преобразовать его, но ты не сумеешь этого сделать. Я произведу трансформацию за тебя.

- Спасибо, эй.

Энкар опустил глаза, потом посмотрел на Джуну.

- Я стану ситиком этого тинки, когда ты уйдешь. Так что это будет правильно, что я произведу превращение тинки.

- Я надеюсь... - Джуна начала говорить, но остановилась.

- Что? - спросил Укатонен.

- Мне так жаль, что я принесла вам столько забот. Будь я тенду, я не вернулась бы спасать жизнь тинки. Тогда я бы принесла вам меньше беспокойства.

- Жить трудно, смерть - легка, - ответил Укатонен. - Тинка смел и решителен. Если б ты была тенду, трудностей было бы меньше.

- А заботы о тинке, когда я уйду, эн, не станут для тебя тяжелой ношей?

- Очень легкой. Энкары иногда берут бейми. Этот тинка украсит мое одиночество, когда ты уйдешь. И за это я благодарю тебя.

- В чем дело, энкар? Что сделал ты, что заставляет тебя жить отдельно от всех тенду?

- Мы ходим от деревни к деревне и помогаем решать трудные вопросы, которые деревенские сами решить не умеют. Иногда, чтобы решить трудный вопрос, нужен чужой человек. Поэтому энкары не принадлежат ни к каким деревням. Мы всегда одни. - Энкар вонзил взгляд в бархатную тьму джунглей. Постоянный шорох дождя по листве звучал сейчас особенно громко. - Уже поздно. Мы сегодня прошли большой путь. Время спать, - сказал Укатонен. - Завтра выходим рано.

Этим тема была закрыта. Джуна пошла и легла возле тинки, зарывшись в свежую листву. Некоторое время она вслушивалась в звуки ночных джунглей. А потом тяжесть прошедшего дня опустилась на нее, и Джуна уснула. Укатонен разбудил ее до рассвета. Они съели скудный, наскоро приготовленный завтрак и вышли в путь, когда первые робкие пальцы рассвета еще только начали тянуться к земле сквозь густой и мокрый утренний туман. Когда они приблизились к деревне, Джуна начала замечать приметы более высокой степени антропогенного давления на природу в этой части леса: сучья деревьев отполированы касаниями рук и ног многих поколений аборигенов; объедены древесные папоротники. Месяца два назад она бы ничего этого не углядела. Ей эти места показались бы такими же, как весь остальной лес.

Несколько старейшин вышли, чтобы приветствовать путников, и проводили их до деревни-дерева. Когда они добрались до деревни, их встретили восторженные крики, Укатонена и Джуну украсили гирляндами из цветов и зелени. Даже на тинку надели гирлянду. Их умыли, а потом повели на торжественный пир, устроенный на огромной чашеобразной развилке дерева. Кожа Анито переливалась всеми красками, когда она слушала рассказы о всяких деревенских событиях. Она была счастлива, что снова находится среди своих.

15

- Время начинать превращение тинки, - объявил Укатонен вечером следующего дня.

Анито удивилась, уши насторожились. Она никак не думала, что обряд превращения в бейми произойдет так скоро.

Тинка уши растопырил, руки вытянул вперед, весь дрожит от волнения.

Укатонен протянул руку Иирин и вопросительно поднял уши.

- Иирин? - произнес он.

Иирин вспыхнула оранжевым, поняв, что от нее требуется.

- Ну пожалуйста, - молила она, - неужели это необходимо?

Укатонен кивнул.

- Ты изменила намерение насчет усыновления?

Тинка с тревогой наблюдал за Иирин. Анито подавила вспышку надежды. Может, новое существо пойдет на попятный? Это, конечно, будет для тинки трагедией, но вина все же ляжет на Иирин, которая спровоцировала его поведение.

Само усыновление все еще представлялось Анито ошибкой, но она не могла его отменить без поддержки всей деревни. Опротестовать решение энкара, который прибыл специально, чтобы избрать главного старейшину деревни, было вообще немыслимо; особенно с точки зрения тех старейшин, которые надеялись занять место вождя. Кроме того, подготовка к путешествию вниз по реке уже была в разгаре. У деревенских было своих дел по горло.

Анито колебалась и по другой причине. Если решение энкара по важному вопросу оказывалось ошибочным, он или она должны были расплатиться за это собственной жизнью. Если Анито доказала бы, что решение Укатонена неправильно, то ему надлежало покончить жизнь самоубийством. А кругом случилось уже столько смертей, что Анито ни за что не согласилась бы начать битву, которая могла бы кончиться гибелью Укатонена.

- Нет, - ответила Иирин, - я не собираюсь менять свое решение усыновить тинку, но я не хочу сливаться, если...

- Я понял, - сказал Укатонен. - Но разве ты не знаешь, что если ты берешь этого тинку в бейми, то тебе придется сливаться с ним?

- Да, - ответила Иирин, - но я не хочу сливаться, кроме тех случаев, когда это совершенно необходимо. Является ли это необходимым сейчас?

- Да, это необходимо. Ты согласна слиться?

- Да, эй.

- Тогда хорошо, - сказал он, протягивая руки. - Анито, ты присоединишься?

Анито высветила на коже согласие и соединилась с ними шпорами. В Иирин громко звучал голос страха подобно вибрациям туго натянутого каната, который кто-то неосторожно задел. Тинка жадно ухватился одной рукой за руку Укатонена, другой - за руку Иирин. Та подавила страх и тоже сжала руку тинки. Так они и соскользнули в глубину слияния. Укатонен старался облегчить тревогу Иирин. Когда она успокоилась, его эго вошло в тинку, обследуя все уголки этого еще не вполне созревшего организма. Анито отметила уже начавшийся процесс ухудшения состояния суставов, иммунной системы и ряда важных органов. Если бы тинка остался в Лайнане, он почти наверняка потерял бы место в деревне, проиграв его какому-нибудь более молодому конкуренту в течение ближайшего года.

Эго Укатонена обратилось к крошечным недоразвитым половым органам тинки, изучая их. Тинка оказался мужчиной, что опять-таки снижало его шансы в деревне, где еды мало сейчас и будет не хватать еще несколько лет. Неоплодотворенные яйца, отложенные бейми-самками, являются источником исключительно важных питательных веществ, необходимых для развития головастиков. В результате самки-тинки обладают преимуществами при отборе кандидатов в бейми. Ясно, что этому тинке оставалось только одно - поставить свою жизнь на кон в попытке упросить Иирин взять его к себе.

Укатонен продолжал изучать тело тинки. Излечивалось оно быстро. Укатонен занялся уже почти зажившими ранами, уничтожая ткани шрамов и вычищая последние кусочки тончайшей нитки, которой Иирин сшивала края ран. Впрочем, это была формальность - тинка не нуждался в особом врачевании. Его собственное тело было достаточно сильным, чтобы залечивать раны. Это был хороший признак.

Укатонен нащупал эго Иирин, соединил его с тинкой, связав их так, чтобы тело тинки приняло тело Иирин как тело ситика. Иирин поддалась этому, хотя Анито и ощутила, как шевельнулся подавленный страх нового существа. Анито ощутила и то, как эго тинки потянулось к Иирин, обволокло ее и успокоило, сливаясь с ее эго.

Пришла волна удовлетворения, говорившая, что Укатонен готов приступить к трансформации. Он влил в тинку сверкающий сладкий поток гормонов, запустивший механизм превращения. Этот поток излучал аромат жизни и надежды. Сильное чувство ностальгии охватило Анито. Она вспомнила, как проснулась после собственного превращения с ощущением этого незабываемого вкуса на губах. Ей показалось, что вот сейчас она откроет полузакрытые глаза и увидит заботливо склоняющегося над ней Илто.

Она вспомнила, как в ее мозгу вдруг впервые возникли настоящие мысли. Они были прозрачны и четки, совсем не похожи на туманные, испуганные воспоминания, оставшиеся со времени пребывания тинкой и уж совсем ничего общего не имеющие с невнятными ощущениями нейри. Сначала ей даже показалось, что это сам старейшина говорит с ней откуда-то из глубин ее головы, но потом ощутила собственные восторг, страх и удивление и поняла, что она-то и есть источник этого голоса.

Укатонен запустил механизм изменений, который заставит нейроны мозга воспроизводиться и делиться, который стимулирует рост этого маленького тельца. Он даст тинке и способность пользоваться языком кожи.

На этом Укатонен и остановился. На свет появился новый бейми, возникла частица будущего. Укатонен влил свою радость в процесс слияния, соединявший четырех участников превращения. Анито восприняла ее с восторгом, ее сомнения в правильности усыновления тинки были смыты мгновенной вспышкой счастья. Они поднимались куда-то ввысь, делясь друг с другом, обогащая друг друга восторженным ощущением бытия. Иирин была с ними, ее страх оказался начисто смыт всеобщей экзальтацией.

Затем Укатонен разорвал контакт. Иирин была так истощена испытанным слиянием, что вряд ли почувствовала, как ее уложили на охапку листьев. А затем и Анито, преисполненная чувства благодарности, скользнула на свое ложе и уснула.

Встав утром, Анито поела, напилась, умылась, а затем подошла к постели, на которой спал новый бейми. Она вонзила ему в руку шпору, чтобы посмотреть, как идут дела. Все было в норме. Если все пойдет и дальше так же, то через дня два его можно будет будить. Она оставила спящего и отправилась смотреть, что происходит снаружи. Там шел упорный сильный дождь, его струи водопадами стекали по стенкам дупла. Деревня кипела, все готовились к началу ежегодной миграции к берегу. Тинки и бейми бегали вверх и вниз по пандусам, перетаскивая корзины и сосуды в верхние склады и кладовые, где грядущее наводнение их не затронет.

Анито вышла к широкому пляжу, где жители деревни заканчивали подготовку к далекому и тяжелому путешествию к низовьям. Укатонен и Иирин помогали Нинто и ее бейми Бахе перевязывать веревками бревна плота. Со слабой рябью сожаления Анито приняла из рук Укатонена витую веревку. У нее накопилось множество долгов перед Нинто и другими жителями деревни, которые помогали собрать материал для этого плота, пока она совершала приятную прогулку в Лайнан. Если б не их помощь, ей пришлось бы остаться одной на весь сезон наводнений, и тогда бы она не смогла торговать там - в низовьях. А значит, у нее не было бы и товаров для обмена с горным народом в сухой сезон. А ей в эту поездку надо торговать особенно удачно и расплатиться с долгами прежде, чем Укатонен заберет ее с собой, чтобы сделать энкаром.

Времени оставалось мало. Через несколько дней этот пляж будет затоплен, а жители деревни начнут миграцию. Счастье еще, что у Иирин очень умелые руки и она соорудила приспособление, которое позволило им укрепить связки быстрее и лучше, чем это можно было сделать руками. С помощью Иирин плот был связан уже к вечеру. Это сэкономило Анито целый день, чтобы собрать товары, нужные для торговли.

Большая часть их состояла из запасов Илто плюс кое-что, сделанное ею самой или собранное во время их путешествия. Там было несколько клубков навощенной веревки, из которой она сплетет хорошие сети, пока они будут плыть к низовьям на плоту; несколько рыбьих ловушек, изготовленных из каменного дерева; целая коробка рыболовных крючков, вырезанных из кости. Запасы Илто содержали несколько больших сосудов с консервированными фруктами, две дюжины горшков меда из его деревьев на, и восемь фляжек пчелиного меду. Еще была водонепроницаемая корзина с сушеными травами и несколько связок хорошо просушенных стеблей тростника. В общем, не так уж мало; если торговать с умом, то хватит, чтобы расплатиться с долгами, которые накопились у Анито.

На следующий день Анито и ее помощники закончили укладку грузов на плоту. Когда это было сделано, все отправились смотреть на нового бейми. Его пятнистая кожа тинки теперь приобрела ровный светло-зеленый цвет. Спал он спокойно - дыхание ровное, глубокое. Укатонен соединился с ним.

- Готов к пробуждению, - объявил энкар, посветлев от радости.

- Пойду скажу деревенским, чтобы готовились. Мы сможем представить его на празднике отъезда сегодня же вечером, - предложила Нинто.

Укатонен дал согласие, и Нинто ушла. Иирин сидела в углу, забавляясь своим говорящим камнем. Укатонен задумчиво смотрел на бейми.

- Как мы будем его будить? - спросил он. - Иирин нуждается в нашей помощи, чтобы сделать все как надо.

- Не знаю, эй, - ответила Анито, сердясь, что Укатонен спрашивает ее об этом. В конце-то концов в эту ситуацию они попали из-за его решения. Он и должен сказать, как и что сделать. - Почему ты меня спрашиваешь? Я же никогда еще не будила бейми.

Укатонен поглядел на нее.

- Ты же собираешься стать энкаром, кене. Тебе предстоит отвечать на куда более трудные вопросы. Самое время подучиться немного.

Глаза Анито опустились. Печаль снова обрушилась на нее, когда она подумала об уходе из Нармолома и необходимости вести одинокую жизнь энкара.

- Да, эн, - сказала она. Анито очень хотела поинтересоваться, как долго он позволит ей быть в Нармоломе, но спрашивать не стала, боясь ответа.

На груди Укатонена появился раздвоенный знак раздражения.

- Ты теперь молодая старейшина, которая учится принимать важные решения. У меня есть серьезные причины спрашивать тебя о том, как и что надо делать. Это твоя деревня, ты знаешь местных людей лучше меня. Кроме того, дело касается и твоей атвы. Я снова спрашиваю тебя, кене, как мы будем будить этого бейми.

- Я думаю, - ответила Анито, - нам прежде всего следует спросить об этом Иирин. Это ее бейми. Она и должна принимать решения.

Укатонен согласился. Он застрекотал, чтобы привлечь внимание Иирин, а затем подозвал ее, предложив принять участие в разговоре.

Иирин страшно удивилась, когда ее спросили о том, как надо будить бейми.

- Не понимаю. Разве в этом есть что-то особенное?

Анито с трудом сдержала негодование по поводу невежества Иирин.

- Первое пробуждение бейми очень важно, - заговорил Укатонен. - Именно тогда вы находите друг друга. Это самое дорогое из наших воспоминаний. Равного этой минуте в мире нет.

- И как это делается?

- Бейми не проснется, пока ты с ним не сольешься. Это слияние исключительно важно. Во время него формируются узы между бейми и его ситиком. В этом слиянии они учатся узнавать друг друга. Созданные узы остаются неразрывными, пока ситик не умрет или не покинет деревню, - пояснил Укатонен.

- Но я не знаю, как это сделать! - воскликнула Иирин.

Укатонен протянул к ней руки шпорами вверх.

- Мы покажем тебе то, что ты должна знать.

Анито вложила одну руку в руку Укатонена так, чтобы шпоры оказались на одной линии. Затем протянула другую руку Иирин.

Иирин сначала заколебалась, а затем все же протянула руку, готовая к слиянию. Несмотря на этот жест, кровь Иирин просто закипала от ужаса. Анито удивилась - почему это Иирин так опасается показать, что боится. Они все равно почувствуют ее страх сразу же после начала слияния.

Иирин думала, что Укатонен немедленно примется за дело, но он выжидал, пока страхи Иирин не улягутся. Медленно, так медленно, что Анито даже не поняла, что происходит, Укатонен начал внушать Иирин спокойствие. Последняя же, судя по всему, о действиях Укатонена даже представления не имела.

Наконец Иирин погрузилась в глубокий транс. Укатонен стал выделять в ее организм новые химические соединения, которые должны были изменить ее настрой, стимулируя чувства гармонии, восторга и удивления. Вместе с настроением Иирин менялось и настроение Анито. Большую часть ощущений Анито Укатонен отфильтровывал из слияния, давая Иирин лишь свои мягкие толчки, побуждающие к изменению душевного настроя. Анито глубоко вздохнула, она постаралась открыть в себе источник спокойствия, который подавил бы ее собственный эмоциональный резонанс на действия Укатонена.

Подобное поведение было противно ее врожденным инстинктам. Гармония, возникающая при слиянии, основана на взаимодействии и постепенном срастании раздельно ощущаемых эмоций в некое единство, несравненно более глубокое, нежели каждый индивидуальный опыт. То, что делала сейчас Анито, было гораздо труднее. Надо было собрать все силы, чтобы контролировать свое поведение. Чувства Иирин приближались уже к экстазу. Медленно-медленно Укатонен снимал свой контроль, он позволял своим эмоциям растворяться в эмоциях Иирин. Анито старалась копировать действия Укатонена, мягко и осторожно вводя в слияние и свои эмоции, пока наконец вое трое не достигли эмоциональной общности.

Некоторое время они покоились в гармонии, давая Иирин время привыкнуть к новым ощущениям. Затем эго Укатонена как бы придвинуло эго Анито к Иирин. Он явно хотел, чтобы Анито что-то сделала. Тогда она придала слиянию легкий привкус недоумения. Укатонен ответил ей напоминанием о первом пробуждении. Анито поняла мысль Укатонена и позволила ему вести себя и Иирин к глубокой гармонии, предшествующей первому пробуждению. Странный аромат Иирин все резче ощущался аллу-а Анито. До нее дошел цвет присутствия Иирин, она почувствовала, как ее эго сливается с эго Иирин, и обнаружила, что воспринимает совершенно чуждые ей запахи, оттенки вкуса и чувства. Она поняла, что это странное существо сексуально находится в состоянии гона. Слияние возбудило Иирин. Анито инстинктивно скопировала сексуальную возбужденность Иирин и ощутила, как та отступает в страхе. Укатонен успел разорвать контакт прежде, чем ощущения пробуждения и страха успели соединиться.

Кожа Укатонена отливала металлическим блеском чистого золота, когда он вышел из контакта. Анито же ощущала какую-то непонятную эмоциональную незавершенность. Кожа нижней половины тела, особенно на ягодицах, чесалась и горела. Бросив взгляд вниз, она увидела, что ее ноги тоже отливают блеском золота. Это новое создание довело ее до состояния гона за много месяцев до времени его начала. Что касается Иирин, то ее кожа переливалась тонами от эротического золотого до оранжевого, выражающего крайнюю степень ужаса. Анито отвела глаза. Ей было стыдно, что она до такой степени потеряла над собой контроль.

Укатонен коснулся ее плеча. Она подняла на него глаза. Он протянул к ней руки шпорами вверх. От его близости у Анито кружилась голова. Она повернулась к нему спиной и ждала продолжения. Кожа сухая и горячая. Из горла вырвался брачный воркующий стон.

- Не сейчас, маленькая, - сказал Укатонен; знаки почти не читались на огненном сиянии кожи. - Сольемся. Я остановлю это.

Анито протянула руки. Вся ее кожа покрылась маленькими твердыми пупырышками. Прикосновение Укатонена в тот момент, когда он сжал ее запястья, вызвало столь острую реакцию, что еще один воркующий стон вырвался из ее горла. Затем они слились, и в ту же секунду волна прохлады омыла ее тело подобно воде горного ручья. Чувство незавершенной необходимости покинуло Анито столь же мгновенно, как и возникло, ее кожа стала опять гладкой; поводов для стонов как не бывало.

Укатонен прервал контакт. Анито открыла глаза и тут же окрасилась в лавандовый цвет, поняв, что течка внезапно кончилась. Она взглянула на Укатонена. Его кожа также приняла нормальный цвет. По ней бежала медленная рябь улыбки.

- Это было поразительно, - сказал энкар. - Что ты думаешь об этом?

Анито отвернулась.

- Пожалуйста, прости меня, энкар. Я совсем не хотела вести себя так...

Укатонен мягко повернул ее голову к себе.

- Не надо стыдиться, кене. Мой контроль над собой не нарушался так сильно с тех времен, когда я еще и энкаром-то не был. Если с Иирин все в порядке, то эти новые существа постоянно пребывают в состоянии гона. Так что это не твоя вина. Ты вела себя с исключительным самообладанием, особенно учитывая твою молодость. - Слабая рябь улыбки опять прошла по его телу. - И все же это было прекрасно. Теперь ты по крайней мере знаешь, чего можно ожидать в брачный сезон, и, возможно, не станешь опасаться и стыдиться потери контроля, когда для этого придет предназначенное время.

Джуна знала, что контакт прерван, но продолжала сидеть с закрытыми глазами. Как это прекрасно - снова оказаться одной в своей собственной коже. Это последнее слияние обострило ее ощущения, как бы уничтожив границы между нею и аборигенами. Испытанное острое наслаждение напугало Джуну. Вот, оказывается, как легко потерять контроль над собой! Ее лоно до сих пор хранило следы испытанного сексуального возбуждения. Тело горело, будто любовник все еще продолжал ласкать ее. Джуна открыла глаза. Кожа яркого металлического золотого цвета. Цвет эротического возбуждения? Вон и туземцы обзавелись той же окраской. Джуна усилием воли подавила вспышку паники. Неужели они собираются заняться с ней сексом?!

Анито взглянула на нее, потом на Укатонена. По ее коже бежали быстрые узоры, но угол, под которым видела ее Джуна, не позволял прочесть их смысл. Потом Анито повернулась к Укатонену спиной и странно присела, сильно изогнув спину. Ее движения и поза казались неприлично рефлекторными, животными, не такими, которые приличествуют разумным существам. Джуна попятилась от аборигенов, но они были слишком заняты друг другом, чтобы обращать на нее внимание. Укатонен коснулся руки Анито. Та издавала низкие воркующие стоны; потом повернула голову, чтобы посмотреть на него. Короткое слияние, и вот уже их кожа обрела свой обычный цвет.

Джуна расслабилась. Что бы там ни произошло между ними, но теперь все это было позади. Она вспомнила свои ощущения и вспыхнула от стыда.

Анито коснулась ее руки.

- Ты всегда такая или ты заболела?

- В каком смысле такая?

На плече Укатонена вспыхнула яркая золотая полоска.

- В этом, - сказал он, показав на полоску.

Джуна окрасилась в коричневый цвет, поняв, что он имеет в виду.

- Мой народ всегда немного... - Она напряглась, и на ее груди возник золотой квадрат, принесший ей почему-то ощущение тепла. - Когда мы встречаем кого-нибудь, кто нам нравится, мы можем стать очень... - Снова золотая полоска, но вдруг, вспомнив почему-то про Али, Джуна вся полыхнула золотом с головы до ног.

Уши аборигенов широко растопырились, и они обменялись изумленными взглядами, вдобавок окрасившись фуксином. Наклонившись вперед, они ошеломленно наблюдали, как сходит с Джуны золотой отблеск.

- А как обстоят дела у тенду! - спросила Джуна.

- У нас время гона наступает раз в году, хотя бывают иногда случаи, когда совокупление происходит и вне сезона, - сказал Укатонен. - А во время гона мы ничем другим вообще не занимаемся. Но если у твоего народа это происходит круглый год, то как же вам удается достигнуть хоть чего-то в других областях?

Джуна улыбнулась, вспомнив Педрейга с его непрерывным флиртом, вспомнив и собственное поведение в лучшие дни своего брака, вспомнив, что она чувствовала, целуясь с Али. Ее кожа тут же разгорелась, и она почувствовала, что вновь окрашивается в золото.

- Иногда это бывает трудно, но нам все же удается себя сдерживать. Я думаю, что у нас все это происходит несколько иначе, менее интенсивно и легче поддается контролю, чем у тенду. Большинство же животных на моей планете сходно с вами, у них гон продолжается короткое время, но очень интенсивно, а в остальное время ничего не бывает. Мой народ устроен иначе.

- Тебе, должно быть, очень трудно быть всегда в течке, пока твой народ так далеко? - спросила Анито.

Окраска тела Джуны стала темно-серой.

- Иногда. - Она отвернулась, стараясь удержать подступившие к глазам слезы.

Анито дотронулась до ее плеча.

- Мы можем чем-нибудь помочь?

Джуна качнула головой.

- Ты уверена? - спросил Укатонен. - Мы можем сделать так, чтобы ты не была в поре.

Джуна изо всех сил замотала головой, ее кожа приобрела ярко-оранжевый цвет ужаса.

- Нет, обойдусь.

- Ладно, - сказал Укатонен, - но вообще-то неприлично иметь течку вне сезона. Тебе надо научиться управлять собой.

Джуна кивнула.

- Я поняла.

- Хорошо, - отозвался Укатонен. - А теперь нам следует разбудить твоего бейми.

- Будет ли... Будет ли это похоже на прошлое слияние? - нерешительно спросила Джуна. - Мне не нравится, когда меня вводят в состояние гона.

Укатонен отрицательно покачал головой.

- Нет, это было бы нецелесообразно. Теперь, когда мы знаем, что ты находишься в поре, мы можем помочь тебе это заблокировать и исключить из слияния. Мы узнали о тебе достаточно, чтобы провести тебя через то, что ты должна сделать, чтобы разбудить своего бейми. Это слияние будет легче и приятнее, но все пройдет хорошо, если ты не станешь бояться.

Джуна криво усмехнулась.

- О такой вещи легко просить, но ее очень трудно выполнить.

- Это я знаю, - отозвался Укатонен, - но тебе надо помнить, что все, что ты ощущаешь во время слияния, ощущает и твой бейми. Дашь ему страх, и он испугается, дашь ему ощущение счастья и сердечного привета, и он разделит это с тобой.

- Когда мы начнем? - спросила Джуна.

- Надо делать немедленно, - вмешалась Анито. - Там уже готовятся к празднику, чтобы приветствовать нового бейми.

После быстрой трапезы из фруктов, меда и сушеного мяса они уселись вокруг охапки листьев, на которой спал бейми. Бейми лежал тихо, без движения, как мертвый. Только слабая дрожь ноздрей указывала Джуне, что он все-таки жив.

Джуна подумала, как глубоко она позволила себе вмешаться в культуру тенду, чтобы спасти этого малыша. Ей грозили серьезные кары, возможно, даже полное крушение карьеры. Впрочем, переделывать что-либо уже поздно. Придется жить с последствиями собственного своеволия.

Джуна встала и протянула руки шпорами вверх.

- Я готова, - сказала она. - Давайте будить моего бейми.

Они образовали круг, в центре которого лежал спящий, взялись за руки чуть пониже локтя, готовые к слиянию.

- Первое слияние с бейми сделало ваши тела родственными друг другу, - произнес Укатонен. - Это же слияние сделает вас родственными эмоционально. Старайся думать о вещах, которые формируют прочные узы. Если ты почувствуешь страх, он эти узы ослабит. Избегай мыслей о нересте. Они только смутят бейми, а нам будет труднее помогать тебе. Поняла?

Джуна закрыла глаза, набрала в грудь воздуха, стараясь подавить глубоко спрятанную тревогу. Она не имеет права позволить своему страху затруднить пробуждение ее ребенка.

- Я готова, - сказала она наконец.

Джуна чувствовала, как соскальзывает в слияние. Бейми спал совсем близко. Могучее эго Укатонена покоило и направляло ее. Она чувствовала и присутствие Анито, смотревшей на них и хранившей их покой. Укатонен проводил ее собственное эго в тело бейми. Сначала ощущение тонкой преграды, а потом - освобождение, будто она прошла сквозь стенку огромного мыльного пузыря и сразу оказалась в спящем теле бейми. Бейми был замкнутым, отдельным, скрученным, как туго сплетенный узел. Джуна проникла в этот темный немой мир, мир, где действовали лишь осязание, обоняние и вкусовые ощущения. Тут она остановилась, не зная, что делать дальше.

Ты должна приветствовать его, говорил Укатонен. Но как этого добиться?

Джуна чувствовала, что эго Укатонена торопит ее. Оно ждет от нее действия. Она потянулась к спящему, обволакивая его замкнутое на самого себя эго, посылая ему ощущения тепла, впечатления от солнечных лучей, падавших когда-то на ее кожу, воспоминания о тускло просвечивающем сквозь прикрытые веки красном сиянии светила... тепло, спокойствие, радость. Туго стянутый узел сознания бейми чуть-чуть распустился. Волна одобрения, исходившая от Укатонена, омыла Джуну. Она действует верно. Ободренная Джуна позволила себе новые воспоминания: вот она лежит в постели, ей тепло и уютно, здесь она в безопасности, здесь она дома, голос матери напевает ей песню, у постели горит свеча, теплым светом освещая темное лицо матери. Пятнышко покоя в непредставимом ужасе лагерей беженцев.

Начавший уже было развязываться узел, которым был ее бейми, снова стянулся при мысли о лагерях.

"Нет! - напомнила она себе. - Никакого страха! Думай о радостном, о встрече!"

Она снова вернулась к солнечному теплу. Ее отец отыскал Джуну и ее брата в лагерях беженцев. Как крепко объятие его рук! Он вернул ее домой, в тот дом, где всегда много еды, где всегда есть кто-то сильный, кто может защитить от беды. Джуна ощутила, как снова расслабляется эго бейми. Она вспомнила, как убирают виноград на их ферме, как смирные лошадки стоят под молочным отфильтрованным солнечным светом; их хвосты машут скорее по привычке, нежели от желания отогнать оводов. На спутнике оводов не бывает. Джуна вспомнила, как срезаются тяжелые виноградные кисти, почувствовала, как складывает их на дно корзины, какой сильный пьянящий запах разносится вокруг, когда она вываливает содержимое корзины в повозку. Сбор винограда - всегда огромная радость. Работа в винограднике обеспечивала жизнь семьи. Она же давала Джуне возможность ощутить свою силу и ловкость. Она вспомнила, как вела в сарай лошадей, ощутила их крепкий добрый запах и чистый запах сена. Она верит лошадям. Они большие, сильные, спокойные. И они тоже верят ей.

Вспомнила она и запах амбара, который тут же вызвал воспоминание о ее первом любовнике - Поле, сыне соседа, о его белой коже, зеленых глазах и черных как вороново крыло волосах. Впервые они лежали именно в этом амбаре.

"Не надо секса!" - напомнила она себе сурово, когда уловила тревогу Укатонена.

Хотя это и нелегко... Так много счастливых воспоминаний связано у нее с любовниками. Она припомнила свое венчание, свое вступление в групповой брак, то, как прекрасно чувствовать себя членом большой сильной семьи. Вспомнила любовь, которую чувствовала тогда, любовь до разрыва сердца. Эта любовь наполняет ее и сейчас. Как хорошо, как радостно знать, что тебя ждут, что тебя готово приветствовать столько народу! Она окружила этой любовью, как покрывалом, тело бейми.

"Привет тебе, малыш, - подумала она. - Привет и любовь".

И тогда она вспомнила, как родился ее брат Тойво. Мать протянула ей его, и крошечные пальчики крепко ухватились за палец Джуны. Такая сила в такой крошечной ручке! Его глаза открылись, и он взглянул на Джуну как будто сквозь туман, и она почувствовала внезапный прилив любви к этому чудесному и удивительному существу, которое - ее брат!

Она припомнила, как смел был тинка. Такой маленький и беспомощный и такой отважный и упорный в своем решении следовать за ними. Она опять вспомнила пожатие крохотной ручки своего брата - маленькой и неожиданно сильной.

"Привет тебе, малыш", - снова подумала она о бейми. Она чувствовала, как распускается узел, как тянется к ней бейми. Она ощутила его любовь, его радость, его изумление. И все это накладывалось на решимость и силу, которые завели его так далеко.

"Какой ты смелый, - подумала Джуна о бейми, разделяя с ним чувства восхищения и гордости, сопровождающие ее мысли. - Какой сильный!"

Где-то там - на фоне происходящего - она чувствовала одобрение Укатонена и Анито. Она еще ближе придвинулась к бейми. Их руки слились в тесном рукопожатии. Она знала, как удивлен бейми своим пробуждением. Сама же Джуна никогда не ощущала ничего равного этому контакту. Даже ощущение ручки братишки, даже любовь матери, даже сила ее отца, даже радость брака - все это бледнело и казалось далеким в сравнении с этим единением.

Бейми потянулся к ней. Он ощутил ее любовь, а потом пошел дальше и проник в ее одиночество. Она явственно ощущала, как он удивлен, как старается понять, разобраться. Он спрашивал ее о чем-то.

В ответ Джуна позволила своему эго слиться еще теснее с эго бейми в этот момент единения, поверив в него до конца.

И почувствовав его нежное доверчивое эго, приникшее к ней, Джуна вдруг поняла - она больше не одинока! Ей все еще хотелось быть среди людей, очень не хватало горячей ванны и горячей еды, но печаль и тоска, которые терзали ее из-за одиночества, исчезли. Наконец-то она стала частью чего-то в этом чужом мире.

Анито вышла из контакта. С минуту она сидела - надо было опомниться после аллу-а такой интенсивности. Потом открыла глаза. Иирин держала руку бейми, но не ради контакта, а просто - чтобы дотронуться. Бейми открыл глаза и, взглянув на Иирин, стал ярким, счастливым, голубым. Иирин протянула к нему свободную руку и мягко коснулась его плеча.

- Я рада тебе, - сказала она на языке кожи.

Цвет бейми стал еще ярче. Глаза сузились, он весь напрягся. Затем на его груди медленно появились три лохматые черные полоски. Он старался сказать "да". Потом сделал еще одну попытку.

- Да. Рад, - произнес он. Символы стали увереннее. - Мой ситик.

- Да, - ответила ему Джуна. - Я - твой ситик, ты - мой бейми.

- Хорошо, - отозвался он и закрыл глаза.

Иирин с испугом поглядела на Укатонена и Анито.

- С ним все в порядке?

- Да, - успокоил ее Укатонен. - Просто устал. Вначале все бейми такие. Ему нужна еда. И нам тоже. Это было исключительно сильное слияние. Ты действовала хорошо.

Анито встала.

- Пойду попрошу Нинто принести нам еды.

Анито радовалась возможности побыть одной, чтобы спокойно оценить то, что только что произошло. Она сама никогда не участвовала в ритуале пробуждения бейми, если не говорить о своем собственном, но тем не менее была совершенно уверена, что это пробуждение было необыкновенным. Она никогда не испытывала столь сильного слияния, даже со своим ситиком. У нового существа такие мощные и такие странные эмоции. Их индивидуальность и их сила пугали Анито.

Она остановилась, чтобы передохнуть. Оглядев дугою, заметила деревенских, которые взволнованно наблюдали за ней и обменивались репликами. Она тут же принялась карабкаться вниз, не желая, чтобы селяне почувствовали, как истощена она после ритуала пробуждения.

К тому времени, когда она достигла комнаты Нинто, в ее ушах гулко колотилась кровь. Она" вошла в дверь и тут же, почти лишившись сил, прислонилась к стене.

Нинто разделывала большую тушу куйяна. В этом ей помогали ее бейми и пара тинок. Кровь животного забрызгала Нинто с головы до ног. Уши Нинто тут же поднялись в тревоге - она увидела состояние Анито. Она протянула гостье сосуд с медом и фруктовым соком.

- Пей, - сказала Нинто. - Тебе станет лучше.

Анито приняла сосуд, одновременно высветив символы благодарности и извинения. Она жадно пила, сок капал через край сосуда.

- Трудно было? - спросила Нинто. - Какие-нибудь неприятности с бейми!

Анито уж было приготовилась покачать головой, но остановилась.

- Нет, никаких неприятностей, просто все очень странно и очень интенсивно. А бейми хорош. Сразу же заговорил.

- Это прекрасно, - ответила Никто, и ее цвет показал, какое сильное облегчение она испытала. - У меня еда готова. Отдохни и поешь. Потом я помогу отнести тебе все наверх.

Анито высветила согласие и благодарность.

- Кроме того, - сказала Нинто, - мне очень хочется посмотреть на вашего бейми.

Анито улыбнулась.

- Этого хочет вся деревня. Надеюсь, они не заметили, как я устала.

- Ты выглядела хорошо, пока не вошла в дверь. Ну-ка, - сказала Нинто, протягивая ей желтый банья и завернутый в лист кусок кайю, - ешь и отдыхай.

Анито села у стены и впилась зубами в банья. Сначала она откусила кусочек его кожуры, обладавшей резким, почти горьким вкусом, а уж затем кусок сладкой мучнистой сердцевины. Получилось изумительно вкусно. Прикончив банья, Анито выплюнула косточки в ладонь, чтобы разбросать их во время плавания по реке. Лозы банья встречались редко. Она чувствовала, как сладость фруктового сока и банья вливаются в кровь, восстанавливая истраченную энергию. Анито раскрыла пакет с кайю. Крахмалистые семена приправлены кровью тайры, кусочками морских водорослей и мелко нарубленным мясом. Анито стала бирюзовой от наслаждения, доставленного таким деликатесом. Она быстро доела угощение и слизнула с листа прилипшие к нему крошки, ужасно жалея, что все так быстро кончилось.

Нинто заискрилась смехом.

- В корзине с едой есть еще кайю, обжора. Ты сможешь поесть, когда мы отнесем корзину остальным.

Анито схватила корзину и повесила ее через плечо.

- В таком случае пошли. Наверняка они тоже голодны.

Когда Нинто, Анито и несколько тинок спускались в комнату Анито, деревенские уже тащили корзины с едой и листьями, приготовленные для праздника встречи нового бейми и предстоящего отъезда вниз по реке. К тому времени, когда будет готов пир, им тоже необходимо быть готовыми.

Один из местных бейми, увидев затуманенный взор Анито, высветил ей "поздравляю" огромными яркими символами. Анито пригляделась - это была Пенни. Ее радость была совершенно понятна: она означала, что Пейни теперь уже не самая юная из деревенских бейми, теперь есть кто-то ниже нее по статусу. Анито почувствовала, что в ней поднимается гнев. Это не ее следовало поздравлять. За нового бейми в ответе Иирин и Укатонен. И ей придется разъяснить это всем деревенским.

Укатонен и Иирин радостно приветствовали появление еды. Они тут же разбудили задремавшего бейми. Он жадно ел и пил. Анито улыбалась, глядя на то, с каким интересом он рассматривает все окружающее.

- Я помню, какой вкусной мне показалась еда в первый раз после пробуждения, - вспомнила она. Остальные тенду согласились с ней, слова их были окрашены ностальгией по тем давно прошедшим временам, когда они сами пережили превращение.

- А я все время испытывала голод, - сказала Нинто. - Мой ситик даже жаловался на то, что ему все время приходится ходить на охоту.

- А я вырос почти на ладонь за первый месяц, - вспомнил Укатонен, уплетая плод банья. - Зато прошла целая неделя, пока я научился составлять слова. Все боялся начать.

- Я думала, трансформация завершается сразу, - вмешалась Иирин, прервав поток воспоминаний. - Он будет еще меняться?

Бейми, глаза которого не отрывались от Иирин, стал бледно-оранжево-розовым и перевел взгляд на Укатонена.

Уши Анито насторожились, и она подавила в себе прилив раздражения по поводу невежества Иирин.

- Превращение полное, - объяснила она, - но твой бейми вырастет еще ладони на три-четыре за следующий год. И все время будет голоден. Тебе придется побегать, пока насытишь его.

- Но я так мало знаю! - воскликнула Иирин. - Я не умею охотиться и не знаю, что можно есть, а что нельзя.

- Вот и пришло время учиться этому, - ответил Укатонен. - Я помогу тебе по возможности, Анито - тоже. Ты ее атва, и она должна о тебе заботиться. Но, - продолжал он, заметив вспышку протеста Анито, - ты тоже должна научиться нести свою долю ответственности, Иирин. Ты ведь теперь что-то вроде тенду. Умеешь думать самостоятельно. И есть предел тому, что должна делать для тебя Анито.

- Я понимаю большую часть того, что ты говоришь, эн, но я до сих пор не знаю, что такое атва. А я не могу соглашаться с тем, чего не понимаю.

Укатонен погладил подбородок, обдумывая ответ. И он, и Анито уже пытались объяснить это Иирин, но потерпели неудачу.

- Что ты знаешь об атвах? - спросил он.

- Я знаю, что каждый тенду имеет атву или принадлежит к какой-то атве. Знаю, что многие растения и животные - часть атвы. Знаю, что есть много правил, касающихся атвы, что многие животные или растения не могут употребляться в пищу из-за этих правил.

Укатонен кивнул.

- Каждый старейшина выбирает себе часть мира, за которой он будет присматривать. Эта часть мира и есть его атва. Он заботится о том, чтобы эта часть мира находилась в гармонии и в равновесии с другими частями мира. Твой народ - новая часть этого мира. Анито избрана, чтобы присматривать за этой новой атвой. Она должна привести твой народ в гармонию с миром. Теперь ты поняла?

- Думаю, что поняла больше, но не все, эн. Я не растение и не животное. Я человек, личность. То, чего хочу я или мой народ, должно быть выслушано.

Уши Анито прилипли к голове от удивления.

- То, что ты утверждаешь, - невозможно. Ты ешь, ты пьешь, ты испражняешься. Как ты можешь утверждать, что ты не животное?

- Да, - ответила Иирин. - Я животное, мой народ - животные, но мы отличаемся от других животных тем, что изменяем мир, в котором живем. Мы создаем вещи.

Уши Анито растопырились. Это новое существо, видимо, верит, что оно не зависит от мира, в котором живет!

- Другие животные тоже изменяют мир, - сказал Укатонен. - Даже растения привносят в него изменения.

- Но ваш народ и наш народ отличны от прочих животных. Мы решаем, как менять мир. Кроме того, ваш мир теперь не один. Ваш мир и наш мир соприкоснулись, и они будут изменять друг друга. А наши миры очень разные.

- Тем больше оснований, чтобы кто-то приглядывал за вами, направляя изменения.

Иирин покачала головой.

- Все не так просто. Это не такое дело, которое может осуществить один человек.

- Анито будет первой из многих. Я надеюсь, что твой бейми тоже изберет твой народ в качестве своей атвы, когда станет старейшиной.

Анито наклонилась вперед.

- А как твой народ держит в равновесии свой мир? - спросила она.

Иирин покачала головой.

- Не уверена, что смогу объяснить. Мой народ и твой народ слишком различны...

В эту минуту раздался гулкий звук, вызванный ударами по опорным корням дерева. Это означало, что пир начинается. Вошла Нинто с охапкой венков. Анито помогла украсить ими головы Иирин и ее бейми. Взяв венок, связанный из цветов и украшенный множеством нитей из сверкающих и переливающихся голубых жуков, они водрузили это сооружение на голову Иирин. Ядовитые железы на спине Анито напряглись, когда она заглянула в странные, глубоко посаженные глаза Иирин с их маленькой коричневой радужкой и крохотными круглыми зрачками. Анито припомнила странные эмоции, возникшие в ней сегодня при пробуждении бейми. Сможет ли она когда-нибудь привести это странное существо в гармонию с миром? Она поглядела на нового бейми. Всюду, где только появляется Иирин, всюду возникают сложности. Может, было бы лучше, если бы это существо умерло до возвращения своего народа? Может быть, ее народ тогда оставил бы в покое народ Анито? И тогда она могла бы вернуться к жизни простой деревенской старейшины?

- Спасибо, - сказала Иирин, когда Анито кончила поправлять венок на ее голове.

Анито отвернулась. Иирин поломала ее жизнь, но несмотря на это, было в этом существе что-то, что влекло к себе Анито. И как было бы хорошо, если б этого не было!

Джуна последовала за Укатоненом и Анито вверх по дуплу, направляясь на праздник. Шел сильный дождь. Ее венок уже успел пропитаться водой и здорово отяжелел. Она попыталась не думать о нанизанных на веревочки жуках, которые щекотали ей шею и спину. Ей показалось, что они шевелятся, ее передернуло, и венок сдвинулся назад. Ей понадобилось напрячь всю волю, чтобы не сорвать его с головы.

Насекомые никогда не принадлежали к числу любимцев Джуны. Как биолог она предпочитала более крупных животных, особенно млекопитающих. Джуна тяжело вздохнула. Не на ту планету она попала. На этой планете к млекопитающим ближе всего стояли теплокровные сумчатые птицы, жившие на северном континенте. Она улыбнулась, вспомнив крупных глупых травоядных птиц, покрытых пятнистым взъерошенным оперением. Если исключить их противную привычку извергать содержимое своих желудков на любой испугавший их предмет, то они казались глупыми, но очаровательными; особенно их малыши, высовывавшие свои головенки из сумок, обращенных отверстием назад.

Обязательно надо будет закаталогизировать насекомых из ее головного убора, когда найдется свободное время. В последние месяцы проблемы выживания настолько вышли на первый план, что было не до науки. Ее долг перед коллегами требовал, чтобы она начала что-то делать и для них. Вообще было бы хорошо иметь за спиной солидный научный багаж к тому времени, когда станет известно, что она усыновила ребенка аборигенов.

Она оглянулась на своего бейми, взбиравшегося вслед за ней по дуплу. Ему нужно дать имя. А как тенду называют своих бейми! Надо будет спросить Укатонена и Анито, когда они сядут пировать. Все имена тенду имеют в основе смысловой знак. У бейми только один знак. У старейшин - два, у Укатонена - три. Джуна была почти уверена, что таким образом обозначается ранг тенду или его положение в обществе. Ее собственное имя не имело дополнительных слогов. Интересно, что это означает в смысле ее общественного положения? Может быть, она всего лишь приемное дитя Анито? А возможно, это и ничего не значило, поскольку она не тенду?

Вот и выход из дупла. Когда они вышли под проливной дождь, их встретило громкое поздравительное чириканье. Джуна осмотрелась. Старейшины и их бейми сверкали самыми радостными тонами. На мгновение ей почему-то показалось, что они находятся на странном биолюминесцентном острове, населенном троглодитами. Она улыбнулась этой дикой мысли и высветила на груди слова благодарности.

Анито и Укатонен сели. Джуна еще колебалась, не зная, куда ей надлежит садиться. Бейми взял ее за руку, подвел к месту на возвышении и сел рядом с ней.

- Я помогу тебе, - произнес он маленькими символами на тыльной стороне ладони. - Ты мой ситик. - Символы были немного размытые, но читались легко. Он научился владеть своей кожей очень быстро.

Джуна поняла, что ее бейми уже не ребенок. Он прожил несколько лет в джунглях - один, без всякой защиты. Ему пришлось сражаться с другими тинками, чтобы завоевать место в деревне Лайнан. Он все поставил на кон в отчаянной, невероятной игре, которая могла стоить ему жизни. Он уже знал лес и свой народ лучше, чем она может рассчитывать узнать когда-либо. Чему же она сможет научить этого маленького аборигена? Она положила свою ладонь рядом с его ладонью. Сконцентрировалась, чтобы слова появились на том же месте, что и у него.

- Я постараюсь стать тебе хорошим ситиком.

Тинка, который подавал еду, приглядывался к новому бейми, как будто хотел понять, как это тому удалось попасть в число избранных. Несмотря на недавнюю трапезу, бейми ел очень много. Джуна тоже успела проголодаться. Слияние всегда усиливало потребность в еде, особенно хотелось крахмалистой сладкой пищи. Очевидно, слияние сильно отражается на метаболизме.

Дождь чуть-чуть ослабел к тому времени, когда все кончили есть. Приготовленную пищу подавали в закрытых корзинах, только фрукты лежали прямо под дождем. Джуна подобрала последние кровавые кусочки мяса и зелени со своего листа, надеясь, что банкет близок к окончанию. Это был долгий день, полный разнообразных событий.

Анито подтолкнула ее. Когда Джуна подняла глаза, то сразу увидела, что жители деревни смотрят на нее с ожиданием.

- Они ждут, чтобы ты говорила, - сказала Анито.

- А что я скажу?

- Поблагодари за угощение, представь своего бейми. Сделай слова большими и постарайся говорить торжественно. Насколько сможешь. Не бойся, они многого не ждут. Все, что ты сделаешь, на них произведет впечатление.

- Это ж надо, - сказала вслух Джуна и поднялась.

Она поправила свой промокший головной убор и оглядела ожидающих аборигенов, озаренных бледным светом корзинок с грибками и еще более слабым сиянием, исходящим из дупла. Аборигены смотрели на нее, не шевеля ни единой мышцей.

- Спасибо вам, - сказала она, тщательно выбирая самые торжественные символы. - Я никогда за всю свою жизнь не видела такого прекрасного праздника. Деревня Нармолом приветствовала моего бейми, выказав при этом большую доброту. Я надеюсь, что вы найдете моего бейми смелым, и уверена, что вы поможете ему учиться.

Джуна села. Речь была ужасная, она даже на самый неопытный слух звучала неадекватно событию, но тенду приветствовали ее рябью одобрения. Укатонен жестом приказал бейми встать, чтобы все видели его.

- Это была хорошая речь, - сказал Укатонен маленькими символами.

Джуна покачала головой.

- Она была ужасна, но они от меня многого и не ждали.

- Она была вполне ничего, - заверил Джуну Укатонен. Джуна села и стала смотреть, что говорит ее бейми.

- Меня зовут ***. - Он говорил простыми крупными знаками. - Я благодарен моему ситику Иирин за дарованную мне жизнь. Я постараюсь быть хорошим бейми и буду учиться жить в гармонии с деревней Нармолом.

Он сел. Джуна проконсультировалась с компьютером насчет звукового аналога имени ее бейми. Его звали Моуки. Так он назвал себя сам, взяв символ, обозначавший насекомое, похожее на муравья, но с очень жгучим и опасным укусом. Джуна улыбнулась. Имя ей нравилось. Его было легко произносить вслух. А это будет иметь важное значение, когда вернется экспедиция. Ей потребуется любая помощь, чтобы решить проблемы, которые она навлекла на свою голову. Она потерла лоб. И чего это ей вздумалось усыновлять его?

Моуки прикоснулся к ее плечу. Она посмотрела на него и улыбнулась. Теперь она больше не одна. Невзирая на все, она рада, что усыновила его. Пять лет - долгий срок. Возможно, все решится само собой еще до прилета экспедиции. А пока она будет учиться быть хорошим ситиком.

16

Анито тяжело навалилась на кормовое весло, введя плот в полосу более быстрого течения главного русла реки. Первые пять дней жизни на реке были тихими и мирными. Они сопровождались празднованием встреч и торговлей с жителями других деревень, тоже спускавшимися вниз по течению. Завтра они подойдут к первому большому порогу. Местность вокруг становилась все более холмистой, хотя и заметно понижалась в направлении океана. Течение убыстрялось, белые клочья пены окаймляли берега встречающихся островов. Анито загляделась на Моуки и Иирин, сидевших на носу плота. Новые бейми всегда нуждаются в непрерывном внимании и контакте со своим ситиком. Иногда это утомляет ситика. Анито ожидала, что Иирин устанет от того, что ее бейми требует ее непрерывного присутствия, но, видимо, ей очень по душе такое внимание.

Иирин образец ситика во всем, кроме одного - она все еще пятится в страхе от аллу-а. Отказ Иирин от слияния доставлял Моуки боль и очень смущал.

Иирин следует научиться правильному слиянию, думала Анито, испытывая определенное раздражение. Укатонен обещал научить ее, каким образом можно победить страх Иирин перед слиянием. Моуки нуждается в слиянии с ситиком, чтобы быть в гармонии с самим собой и всем миром. Аллу-а нужен ему так же, как нужны еда, питье и воздух.

Моуки вытащил из своего мешка водонепроницаемую сумочку, сделанную из пропитанного воском плавательного рыбьего пузыря. В них обычно держат всякие принадлежности для ловли рыбы.

- Давай наловим рыбы, - предложил он Иирин.

Иирин позеленела, высказывая всяческое одобрение этой идее.

- Может, нам удастся наловить еще той сладкой рыбы, - сказала она. - Ужасно вкусная.

Анито ответила отрицанием.

- Вернее всего, нет. Течение слишком быстрое. Сладкая рыба живет в тихих водах.

Моуки и Иирин устроились на корме плота. Моуки достал леску и внимательно наблюдал, как Иирин привязывает к ней костяной крючок. Когда она кончила эту работу, он тщательно проверил узел, и кожа его потемнела - знак одобрения.

- Очень хорошо, - сказал он своему ситику, - на этот раз крючок привязан хорошо и крепко.

По телу Анито прошла тень улыбки - вид маленького бейми, поучающего высокую, неуклюжую Иирин, был весьма забавен. Укатонен просил Моуки поучить Иирин, как надо ловить рыбу. Тот отнесся к поручению с полной серьезностью. Анито переглянулась с Нинто, которая тоже с улыбкой смотрела на бейми и Иирин.

- Им хорошо вместе. Только бы Иирин не отказывала ему в слиянии. Он в этом очень нуждается. - Слова Нинто были окрашены в серый цвет.

Анито высветила согласие:

- Особенно сейчас, когда Укатонен занят выбором деревенского старейшины.

Последние пять дней Укатонен провел, плавая от плота к плоту, беседуя с жителями деревни, знакомясь с наиболее подходящими кандидатами на пост главного старейшины. Поэтому ему не удавалось уделять много внимания Моуки и Иирин. Тяжесть задачи, как укрепить узы между Иирин и ее новым бейми, легла преимущественно на плечи Анито. К счастью, Нинто и Баха были очень внимательны и заботливы и во многом ей помогали. И все же помощь Укатонена была совершенно необходима, чтобы установить с Иирин правильные отношения. Она, например, никак не могла заставить Иирин понять, что Моуки нуждается в аллу-а.

Анито прикоснулась к плечу Иирин.

- Я сплаваю, чтобы переговорить с Укатоненом. Река тут спокойная, никаких проблем быть не должно.

Анито нырнула в прохладную воду, всей кожей ощутив вкус пресной воды. Этот вкус был столь же определенен и различим, как запах воздуха в джунглях. Вода была полна тонких, непрерывно меняющихся оттенков вкуса, и каждый впадавший в реку ручеек или приток менял вкус воды, делал ее другой. Сейчас, во время сезона наводнений, сильнее всего в воде ощущался запах ила и залитых водой деревьев, а к ним примешивался более тонкий привкус гниющих фруктов. Тень большой рыбы метнулась от Анито и исчезла в мутной глубине. Анито инстинктивно полыхнула светом, но тут же успокоилась. На этом участке реки опасные хищники не попадались. А вот ниже порогов - дело совсем другое. Она вздрогнула, вспомнив, как ей чудом удалось избежать смерти от челюстей гигантского кулаи. Илто выхватил ее из воды и вытащил на плот в самую последнюю минуту. Кулаи полез за ней на плот. Двое старейшин накинулись на него с дубинками, заставив хищника отступить.

Она надеялась, что в это плавание никто не погибнет. Слишком уж много смертей произошло в деревне в этом году. Анито вынырнула у самого плота, на котором сейчас гостил Укатонен. Она поздоровалась с другими старейшинами, плывшими на плоту, и одна из них - Икето - протянула руку и помогла Анито вылезти на палубу.

- Спасибо тебе за рыболовные снасти, - обратилась она к Укатонену после того, как обменялась с хозяевами плота вежливыми приветствиями.

Укатонен высветил символ, примерно соответствующий пожатию плечами.

- Я ведь тоже отвечаю за него.

- Ужасно забавно смотреть, как он учит Иирин ловить рыбу, - продолжала Анито, покрываясь рябью улыбки. - Иногда Моуки действует так, будто он ситик, а Иирин - бейми.

- Это хорошо, - откликнулся Укатонен. - За Иирин надо все время присматривать. Тебе бы пришлось уделять этому слишком много внимания. Пусть Моуки помогает. Это сделает узы между ними еще прочнее.

- Моуки нуждается в слиянии со своим ситиком, - напомнила Анито энкару. - Мне нужна твоя помощь, чтобы убедить Иирин в необходимости слияния с ним.

Укатонен высветил знак несогласия.

- Тут я помочь не смогу. Иирин должна сама, по своей собственной воле, слиться с Моуки.

Анито ответила в серых тонах печального понимания.

- Очень тяжело видеть страдания Моуки. Что произойдет, если Иирин так и не научится сливаться с ним?

Укатонен отвернулся, его кожа приобрела серовато-пурпурный оттенок сомнения.

- Если Иирин не научится сливаться, это убьет Моуки, но если узы между ними укрепятся, тогда у нас будет тенду, который будет понимать новый народ лучше, чем научимся когда-либо ты или я. А нам очень нужен такой тенду. Риск велик, но при удаче и выигрыш будет огромен.

- Ну а если Моуки умрет? - настаивала Анито.

- Тогда в смерть последую за ним и я.

Анито отвернулась. Смерть шла по пятам нового существа, как вторая тень. Как было бы хорошо, если б Иирин умерла до того, как ее нашли. Это спасло бы мир от прихода в него большой боли.

Она повернулась к энкару, чтобы он мог читать ее слова.

- Прости меня, эн. Мне не следовало бы так говорить.

Укатонен коснулся ее плеча.

- Ты начинаешь думать о сложных вопросах. Это хорошо. Ты начинаешь думать как энкар.

Анито бросила взгляд на темно-зеленую воду реки, бурлящую за кормой плота. Ей совсем не хотелось думать о том, что она вскоре покинет деревню.

- Надо будет не спускать с них глаз, когда доберемся до порогов. Ни тот, ни другая никогда не плавали по ним, - сказала Анито, меняя тему.

Укатонен подал знак согласия.

- Особенно трудно будет Моуки. Без поддержки, которую дает слияние, он может растеряться.

- Хотелось бы мне знать, почему Иирин так боится слияния?

- А зачем тебе знать? - спросил Укатонен. Он очень любил это слово "зачем". И хотел, чтобы Анито могла объяснить каждое свое действие или каждую мысль. Он говорил, что заставляет ее учиться мыслить.

- Если б я узнала, чего она боится, я, возможно, нашла бы способ помочь Иирин преодолеть страх. - Слабый серый туман окутал кожу Анито, как печальный вздох. - С ней вообще нелегко. Каждый раз, когда мне кажется, что я начинаю понимать Иирин, она делает что-нибудь такое странное, что я вижу - я ровным счетом ничего не знаю ни о ней, ни о ее народе. Как можно управлять атвой, о которой ничего не знаешь, эн?

Укатонен погладил ее по плечу.

- Я знаю, это трудно, кене, но не думаю, чтобы кто-нибудь мог лучше справиться с этой ситуацией, чем ты.

Анито отвернулась. Она чувствовала, что на ее груди горят и переливаются символы гордости и смущения.

- Спасибо, эн.

Укатонен снова коснулся ее плеча.

- Посмотри, - сказал он, весь покрытый рябью смеха, - посмотри, Иирин поймала рыбу.

Анито подняла взгляд и увидела, как Иирин вытаскивает из воды большущую рыбу. Она схватила ее в руки, вся изумрудная от гордости. Анито выразила свое удовольствие таким же зеленым цветом. Остальные старейшины на плоту тоже смеялись радости этого странного существа. Но в эту секунду рыба сделала сильный рывок и чуть не вырвалась из рук Иирин. Моуки бросился на помощь, оба упали на палубу плота, сражаясь с бьющейся сильной рыбой. Их тела покрывала рябь восторженного смеха. Анито слышала и громкие задыхающиеся звуки, которые издает Иирин всегда, когда ей весело. Моуки и Иирин победили рыбу и положили ее в большую, плотно сплетенную закрытую корзину. Корзину крепко привязали к плоту и пустили плавать, пока рыба не потребуется к обеду.

- Хороший учитель и умный ученик - удивительная комбинация, - сказал Укатонен. - Сегодня мы отлично пообедаем. Давай поздравим наших рыбаков.

Укатонен прыгнул в реку, Анито за ним. К своему плоту они подплыли одновременно. Когда они были уже рядом с плотом, раздался крик впередсмотрящего на переднем плоту. Оказывается, впереди появилась целая вереница чужих плотов. Радуясь возможности поторговать и пообщаться, плотовщики Нармолома принялись усиленно грести, чтобы догнать соседей. Нинто взялась за рулевое весло, стараясь вывести плот на самую быстрину. Анито схватила весло, чтобы помочь Нинто, Иирин и другие последовали ее примеру.

Плоты обеих деревень образовали целую флотилию. Началась веселая перекличка - старейшины обеих деревень принялись торговать и меняться. Вокруг Иирин собралась целая толпа любопытных, которые в ажиотаже обменивались репликами по поводу этого плосколицего гиганта с такими маленькими ушами. Моуки смело встал между чужаками и своим ситиком, что вызвало взрыв веселья среди старейшин чужой деревни. Они стали тут же поддразнивать Моуки. Анито уже сделала шаг вперед, чтобы вмешаться, но Укатонен остановил ее.

- Подожди. Посмотрим, как поведет себя Иирин.

Иирин вышла вперед.

- Все хорошо, Моуки. Им просто интересно. Меня зовут Иирин, а это мой бейми Моуки. Я из очень далеких краев. Люди Нармолома нашли меня и приютили, когда я заблудилась в джунглях. Вы можете смотреть на меня сколько захотите, но только, пожалуйста, не просите о слиянии.

Уши Анито насторожились. Иирин вела себя очень умно. Теперь она жестом подозвала Моуки, и они вошли в толпу любопытных незнакомцев. Она позволила им осматривать свои ладони, ноги, но решительно, хотя и мягко отводила их руки, когда ей не нравилось то, что они делают. Моуки, волнуясь, стоял рядом.

Наконец Иирин умоляюще посмотрела на Укатонена и Анито. Они тут же подошли к гостям, чтобы отвлечь внимание от Иирин. Скоро разговор с темы о незнакомом существе перешел на привычные темы торговли.

Иирин и Моуки отправились на другой плот, подальше от плотов другой деревни, чтобы немного отдохнуть от утомительного наплыва любопытных. Когда Анито на минуту оторвалась от менового торга, она увидела, как Моуки просит Иирин об аллу-а: кожа его стала серо-голубого цвета, говорящего о жажде слияния. Иирин же покачала головой, высветила на коже отказ и протянула руку к Моуки. Тот отшатнулся от ее прикосновения и нырнул в реку.

Спина Анито окрасилась в тона сожаления. Что-то должно быть сделано с этим страхом Иирин перед аллу-а, и сделано как можно скорее. Анито прервала торг и направилась к Иирин. Дотронулась до ее плеча.

- Твой бейми нуждается в тебе, - сказала Анито Иирин, когда та подняла на нее глаза. - Его потребность в тебе куда больше, чем простой голод.

- Я делаю все, что могу, - ответила Иирин.

Анито покачала головой и вернулась к своей торговле. Ясно, Иирин просто не понимает того, на что намекает Анито. Придется найти какой-то другой способ объяснить ей суть дела.

Этой ночью, когда торжества и торжища кончились, Анито, вернулась к своему гнезду. Интерес людей из чужой деревни к Иирин принес неплохой доход. Анито удалось заключить ряд весьма выгодных сделок. Моуки сидел, печально глядя на спящую Иирин. Анито коснулась костяшками пальцев его плеча и села рядом. На мгновение Моуки прислонился к ней, как бы ища утешения, но тут же отодвинулся, чтобы можно было разговаривать.

- Почему Иирин не хочет сливаться со мной? - спросил он. Оранжевые символы страха ярко полыхали во тьме на его коже. - Я плохой?

- Нет, малыш. Я видела вас с Иирин вместе. Ты хороший бейми. Дело вовсе не в тебе, Моуки. Иирин боится слияния - с тобой, со мной, со всеми.

От удивления кожа Моуки стала розовой, потом потемнела. Он явно не находил слов. Светляки, роившиеся в приречных деревьях, напоминали Анито неоконченные слова.

- Почему? - после долгого молчания спросил Моуки.

Анито выдала усталую рябь неуверенности.

- Если бы я знала, мы, возможно, сумели бы излечить ее от страха. Иирин - не тенду, Моуки. Тебе будет очень трудно быть ее бейми. Вот почему Укатонен помогает ей в отношениях с тобой. Сливайся с ним, пусть он учит тебя. Он - один из нас, а Иирин - нет.

- Я понял. Я сливался с ним, но он не... - Моуки покачал головой. Он уже успел перенять многие жесты от Иирин. - Он - не Иирин. Мой ситик она, а не Укатонен. Мне нужна она.

Анито обняла Моуки одной рукой, зная, что этот жест немного успокоит его. Потребность Моуки была гораздо более глубокой, нежели простой голод. Анито вспомнила те дни, когда Илто получил ранение во время охоты. Ему потребовалось целых три дня, чтобы добраться до деревни. Ко времени его возвращения Анито буквально себе места-не находила - так ей необходимо было слияние. А ведь она уже несколько лет как была бейми, то есть потеряла столь острую потребность в слиянии. А Моуки уже девять дней обходится без аллу-а! Этот малыш, должно быть, сделан из каменного дерева, если способен так долго выносить одиночество. Иирин, видимо, умеет лучше определять характеры тинок, чем они.

- Я поговорю с ней, Моуки. Постараюсь объяснить ей, как это важно для тебя, но, может быть, и это окажется напрасным.

Моуки долго сидел отвернувшись.

- Спасибо, кене, - сказал он. Слова были смутны и еле видны из-за эмоциональной бури и путаницы чувств.

На следующий день они проснулись до восхода, чтобы с первыми лучами солнца отплыть от берега. Необходимо было добраться до порогов пораньше, чтобы до темноты успеть провести через них караван плотов. Анито проверила связки плота, убедилась, что они прочны. Ей вовсе не улыбалось, чтобы плот распался на части посередине порогов.

Чье-то прикосновение к плечу заставило Анито подскочить. Это были Нинто и Баха.

- А они готовы? - спросила Нинто, показывая подбородком на Иирин и Моуки.

- Надеюсь, что готовы. Мы показали им, что надо делать. А вот не вылетит ли у них все это из памяти, когда мы пойдем через пороги, это уж дело совсем другое. Ты была очень добра к нам, когда согласилась взять в свою команду двух таких неопытных путешественников.

- Знаешь, такую только что сплоченную пару ведь нельзя разбросать по разным плотам, верно? Кроме того, я заполучила тебя и Укатонена, а это совсем недурная компенсация.

- Да, но...

- А кроме того, ты - моя тарина. Наш общий ситик велел мне присматривать за тобой.

Анито отвернулась. Сверкающая бессловесная волна эмоций прокатилась по ее телу.

Когда она повернулась к Нинто, та протянула ей свои запястья. Они соединились, слив воедино свои чувства - гордость, стыд, любовь к общему ситику, горе, испытанное, когда он умер.

Когда они вышли из контакта, Нинто тихонько сжала плечо подруги и пошла осматривать плот. После такого слияния чувств всякие слова были излишни.

Анито взглянула на светлеющее небо. Время отплывать. Она помогла Нинто спустить плот на воду, потом подтянулась и влезла на палубу. Нинто выбралась на палубу с другой стороны, как раз когда Анито, взяв шест, стала отталкиваться от берега. Моуки и Иирин своими длинными шестами оберегали плот от столкновения с затопленными деревьями. Плот выходил в главное русло реки.

Стая ярких красных гвейс, громко трубя, слетела с вершины одного из деревьев. Анито с сожалением поглядела им вслед. Даже одной такой птицы им вполне хватило бы на сытный завтрак, но сегодня времени на охоту не было. Придется обойтись сухими припасами и фруктами. Она сорвала несколько спелых стручков оороо с лианы, под которой они проплывали, и в качестве утешения бросила в рот острые жгучие семена.

По мере того как солнце поднималось выше, а берега сближались, скорость течения возрастала. Анито нервничала, часто проверяла и перепроверяла, хорошо ли принайтовлены грузы. Там, где начинались пороги, река суживалась, и плоты попадали в места опасные и не прощающие ошибок. Одно несвоевременное действие какого-нибудь члена команды могло перевернуть плот или бросить его в круговерть водоворота. Анито взглянула на Иирин. Сможет ли она пройти через пороги, не запаниковав?

К первым порогам они вышли сразу же после полудня. Уито - их лучший речной лоцман - дала сигнал остановиться, чтобы посмотреть на пороги, прежде чем двигаться дальше. Анито радовалась, что через пороги их поведет Уито. Это была одна из старейших жительниц деревни, она наверняка явилась бы основным кандидатом на пост главного старейшины, если б сама наотрез не отказалась от такой чести. Очень жаль, что так вышло. Из Уито получился бы отличный лидер. Укатонен просил ее пересмотреть решение - знак того, что он высоко ее ценит.

Уито и ее бейми Дейло прошли берегом, почти у самого уреза воды вдоль отвесных обрывов, до того места, где река круто заворачивала за высокую скалистую стену. Вся деревня в возбуждении ожидала их возвращения. Первый порог всегда самый тяжелый. Ниже по течению есть места и похуже, но этот был первой проверкой и для плотов, и для их команд. Выдержат ли связки? Готовы ли команды?

Уито вернулась раньше, чем ее ожидали. Все деревенские столпились вокруг нее, на их телах играли пурпурные блики любопытства.

- Примерно в десяти ли ниже по реке большой оползень, - сказала она. - Я его обойти не смогла. Вода высокая и очень быстрая, большая часть самых опасных скал скрыта под водой, так что необходима особая осторожность. Если я не ошибаюсь, то вам лучше держаться правее большого утеса с деревом лови на его вершине.

Уито протянула руки. Традиция требовала, чтобы все жители деревни сливались в аллу-а перед проходом через первый порог. Вступление в контакт превращало деревню в единую гармоничную общность. Там, на реке, где жизнь целиком зависит от согласованности действий до десятых долей секунды, было исключительно важно, чтобы каждый член общины знал, что и когда будут делать его товарищи. Чувство, что она - часть большого целого, всегда придавало Анито уверенности и смелости. А эти чувства были ей жизненно необходимы. Она с тревогой посмотрела на Иирин и Моуки. Не испугаются ли они на середине бушующей реки, не подвергнут ли жизнь остальных жестокой опасности?

Анито протянула руку, чтобы включить Иирин в общую цепь, но та покачала головой и выскользнула из формирующегося круга. Моуки поглядел ей вслед, серо-голубой цвет его кожи говорил о том, как рвется он к аллу-а. На мгновение показалось, что он сейчас последует за Иирин и выйдет из круга, но Укатонен взял его за руку, и они соединились с остальными жителями деревни.

Анито тоже соединилась и сразу ощутила знакомое присутствие других деревенских. Объединенные, знала Анито, они сильнее любой реки. Присутствие мощного эго Укатонена делало эту силу еще более непобедимой. Она почувствовала и новое, еще не уверенное в себе эго Моуки с его горькой неутоленностью и солоноватой несбывшейся страстью. Надежное тепло общины стремилось укрыть его, растворить его боль в чувстве единения. Боль утихла, но не прошла. Эта боль присутствовала во всеобщем слиянии, как нечто раздражающее, как песок в сосуде с морскими водорослями, как жужжащая надоедливая муха; она мешала общине достичь полной гармонии.

Медленно-медленно всеобщее слияние стало разбиваться на подгруппы и еще меньшие единства - команды плотов, семьи, состоящие из ситика и бейми. Анито обнаружила себя соединенной с Укатоненом и Моуки. Теперь боль Моуки вспыхнула с новой остротой. Они попытались утешить его, но из этого ничего не получилось. Побежденные, они разорвали контакт.

Иирин ожидала их у плота. Анито подавила внезапную вспышку гнева при виде этого непостижимого для нее существа. Если б только она могла объяснить Иирин, сколько боли та принесла Моуки, а через него и всей общине! Если б только... Вспышки, свидетельствующие о раздражении, появились на спине Анито. Мысли, основанные на "если б только", никогда и никому пользы еще не приносили. Когда сегодня они остановятся на ночлег, она поговорит с Иирин. Отказ от слияния с Моуки вызвал нарушение гармонии во всей деревне. Такого терпеть дольше нельзя.

Часть своей злости Анито разрядила, сталкивая с берега на воду тяжелый плот. Она прыгнула на палубу, схватила весло и направила плот туда, где течение реки было самым мощным. Берега неслись мимо со все возрастающей скоростью. Она услышала приближение еще далеких порогов - ровный, все более отчетливый рокот. Моуки апатично уставился в доски палубы, почти забыв о своем весле. Она подтолкнула его ногой.

- Проснись! - сказала она. - Пороги уже близко.

Анито навалилась на весло, стараясь удержать плот на середине реки, когда их втащило между двумя скалами. Река сделала крутой поворот, и прямо на них рванулась белая грива пены. Они влетели прямо в нее. Все внимание Анито было отдано тому, чтобы провести плот между бурными валами и черными оскаленными зубьями утесов. Огромный камень вдруг вынырнул откуда-то из-за стоячей волны. Они свернули влево, чудом обогнули камень, и тут же врезались в скрытую под водой гряду, которая развернула плот поперек течения.

Моуки остолбенело смотрел на стену воды, которая стремительно неслась на него. Весло вдруг вырвалось из его рук, а самого Моуки швырнуло на носовое ограждение. Анито была бессильна помочь - она напрягала все силы, чтобы с помощью весла противопоставить себя мощи всего речного течения и столкнуть плот с камней. Если б она попыталась спасти Моуки, они все были бы обречены на гибель. Наконец плот со страшным скрежетом повернулся, его сняло с подводной гряды и понесло в пенистую стремнину порога. Иирин удалось схватить Моуки за руку, но тут же новая волна обрушилась на нос плота и вырвала Моуки из ее рук. Бейми покатился по скользкой палубе и врезался в кормовое ограждение. Плот налетел на другой камень. Налетевшая откуда-то волна смыла Моуки прямо в кипящую пену порога.

Иирин вскрикнула и попыталась поймать его, когда плот стало крутить вокруг нового подводного камня.

Анито ударила Иирин ногой.

- Нет! - крикнула она яркими оранжево-красными символами. - Греби, или мы все погибнем!

Иирин схватила весло и принялась грести изо всех сил. Плот слез с камня. Где-то впереди из воды вынырнула голова Моуки, прыгающая в белой пене, и тут же исчезла. Плот потащило мимо группы скользких камней. Снова появился Моуки - справа от быстрины, защищенный от напора воды большим утесом. Все налегли на весла, надеясь подойти ближе к бейми, но река крепко держала их в своем кулаке, и они пролетели мимо, прямо в низкий широкий водопад, являвшийся нижней границей гряды порогов.

Плот влетел в тихую воду с бешеной скоростью. Как только они преодолели силу инерции и оказались в спокойной воде ниже порогов, они ввели плот в водоворот, образованный течением сразу же за водопадом. Здесь Укатонен ухватился за свисающую ветвь прибрежного дерева и вскарабкался на его вершину. За ним последовали Иирин и Анито, оставив Нинто и Баху управляться с плотом. Моуки цеплялся за вершину скалы - пылающее оранжевое пятно ужаса на середине покрытой белыми клочьями пены зеленой реки. С верхушки дерева они видели, как какой-то плот пытался подойти к нему, но река унесла его прочь. Другие пять плотов тоже пробовали этот маневр, но тоже безуспешно. Один из плотов при этом чуть не погиб.

- Ему придется спасаться вплавь, - сказал Укатонен.

Моуки продолжал цепляться за камень - маленький и беспомощный в ревущей стремнине реки.

- Ему никогда не выплыть! Он утонет! - выкрикнула Иирин.

Анито это прямо потрясло. Проблема дыхания в насыщенной кислородом пенистой речной воде была самой простой из всех проблем, стоящих перед Моуки.

А потом Анито поняла, что Иирин просто не знает. Она не понимает, что Моуки угрожает опасность разбиться о камни или попасть в зубы огромным хищным рыбам, караулящим у порогов, но никак не опасность утонуть.

- Он не утонет, Иирин, - сказала Анито. - Он не может утонуть. В воде он дышит всей кожей.

- Но как снять его оттуда? Сам ведь он не сможет спастись!

- Придется самому, - сказал Укатонен. - Плот мы к нему подвести не можем, и он находится слишком далеко, чтобы добросить до него веревку.

Моуки увидел их и замахал. Он смотрел на них с надеждой, уши расставлены широко; значит, ждет помощи и указаний.

Укатонен покачал головой.

- Тебе придется плыть, - изобразил он крупными символами. - Постарайся выплыть к берегу чуть выше водопада. Мы будем там ждать тебя и постараемся поймать.

- Будь осторожен, - добавила Иирин.

Моуки кивнул.

- Пошел! - выкрикнул он символами, которые были еле видны на оранжевом фоне страха. И прыгнул. Они, волнуясь, вглядывались в кипящую белую пену, ожидая появления бейми. Укатонен вдруг схватил Иирин за руку и указал куда-то подбородком.

- Вон там!

Безжизненное тело Моуки всплыло на поверхность. Они, оступаясь и падая, сбежали к берегу и схватили бейми, когда течение проносило его мимо. Одна рука бессильно свисала, явно сломанная. Моуки был либо без сознания, либо мертв. Пальцы Укатонена сомкнулись на колене бейми и вытащили его на берег.

Они осторожно положили Моуки на тонкий песок берега. Кожа была порвана и поцарапана, местами вместо нее виднелось нечто, напоминающее мелко нарубленное мясо. Рука сломана в десятке мест. И все-таки он еще дышал. Иирин встала на колени в изголовье, издавая какие-то странные воркующие звуки.

Укатонен взглянул на Анито.

- Помоги мне.

Та высветила согласие. Они соединились и вошли в тело Моуки. Раны оказались менее страшными, чем показалось сначала. Моуки сильно побило о скалы, он потерял много крови. Пострадали и некоторые внутренние органы. Сломавшаяся кость руки проткнула ому. Вот с этим придется повозиться.

Укатонен залечил разорванные кровеносные сосуды и снизил высокое давление крови в мозге. Анито как сквозь сон ощущала, что кто-то снаружи выправляет и бинтует сломанную руку Моуки. Когда все главные ранения бейми были залечены, Укатонен постарался успокоить Моуки, но эго бейми оставалось таким же безутешным и скрученным, отчужденным от внешнего мира стеной безмерного горя. От Укатонена исходили волны печали, когда он разорвал контакт.

- Ну, - спросила Иирин, когда слияние окончилось. - Он будет жить?

Кожу Укатонена покрыла грязноватая рябь - утвердительный ответ, смешанный с большой долей сомнения.

- Его раны не слишком тяжелы, но мне кажется, он не хочет выздоравливать. Он потерял волю к жизни. Ему нужна ты, Иирин. Он нуждается в слиянии с тобой. Ты его ситик. Никто другой тут помочь не может. Ты должна сливаться с ним ежедневно. Без твоей силы, без твоей сущности он умрет.

Иирин стала бледно-оранжевой. На минуту она отвернулась в сторону. Ее губы то сжимались, то разжимались. И вдруг внезапно она приняла какое-то решение, ее окраска, оттеняя силу этого решения, резко и кардинально изменилась.

- Покажи, что я должна делать. - Отсвет былого страха тенью мелькнул по телу.

Анито положила руку на ее плечо.

- Во-первых, ты должна всегда помнить, что Моуки - твой бейми, а потому никогда не причинит тебе вреда. Тебе не надо бояться. Слияние - самое естественное дело. Моуки оно необходимо. Даже когда он здоров, он нуждается в ежедневном слиянии с тобой. А сейчас оно необходимо ему больше, чем когда-либо.

Иирин дотронулась до неповрежденной руки Моуки и коснулась его аллу. Она поглядела на Укатонена и Анито.

- Я должна... Я могу с ним слиться сейчас? Это ему не повредит?

Укатонен кивнул и поглядел на Анито.

- Ты поможешь ей, кене! Я слишком устал.

Анито протянула руки. Она направила руку Иирин к неповрежденной шпоре Моуки, а затем соединилась с Иирин. Вместе они вошли в Моуки. Анито наблюдала, как Иирин обволакивает бейми, как наполняет его уверенностью и ободряет его, насыщая еще чем-то, совершенно чуждым Анито, свойственным лишь этому странному существу. Тугой узел отчаяния, в который было скручено эго Моуки, распустился, и он ответил Иирин тем же чуждым Анито чувством. Когда они слились, Анито помогла телу Иирин поделиться своей силой с телом бейми. После этого она мягко разорвала контакт между ними.

Несколько жителей деревни помогли перенести Моуки на плот. Пора было отправляться в путь. К счастью, худшая часть белых вод осталась уже позади. Река простиралась спокойная, кроме нескольких мест, где пена кипела. Однако даже в таких условиях Анито сомневалась, что может управлять рулевым веслом. Она слишком вымоталась.

Нинто коснулась ее плеча.

- Уито хочет, чтобы ты и Укатонен плыли с ней. Дейло и Кадато пока займут ваши места.

Анито не сопротивлялась, она почти не заметила и того, как Баха передал ей пакет с едой. Ей казалось, что на освещенной солнцем речной ряби пляшет серебристый отсвет смерти. Если Моуки умрет, она последует за ним по стопам Укатонена.

Джуна склонилась к безжизненному телу Моуки. Его изломанная рука была туго забинтована в лубок, изготовленный из рыбачьей сети. Здоровая рука откинута в сторону. Золотые зайчики от только что показавшегося над горизонтом солнца лежали на теле бейми, как опавшие лепестки. Уито объявила суточную стоянку, чтобы дать людям время на отдых и на осмотр и починку плотов, пострадавших при вчерашнем спуске по порогам.

Анито и Укатонен вконец вымотались. Джуна собирала фрукты и ловила рыбу, чтобы накормить их. К счастью, рыбная ловля тут была хороша. Она поймала с полдюжины довольно крупных рыб в одной из маленьких тихих заводей под деревьями. Одна из рыб принадлежала к неизвестному Джуне виду и, прежде чем оглушить ее ударом по голове, Джуна описала ее.

Анито похвалила ее и помогла почистить, выпотрошить и нарезать ломтиками добычу. Джуна улыбнулась. Наконец-то она хоть что-то сделала правильно. Начиная с Лайнана, ее жизнь представляла собой цепь больших и малых ошибок. Она грустно покачала головой, измученная и надломленная всем тем, что с ней случилось.

Джуна услышала шорох веток и взглянула вверх. Из гнезда к ней спускался Укатонен. Он присел рядом с ней на корточки и быстро соединился с Моуки.

- Как он? - спросила Джуна, когда Укатонен разорвал контакт.

- Посмотри сама, - ответил тот, протягивая руку для слияния. - Ты ему нужна.

Джуна проглотила свой страх, вспомнив, как Моуки радостно потянулся к ней при прошлом слиянии. Он походил на ребенка, умирающего от голода. Он льнул к ней, а она успокаивала его, лишь смутно ощущая, как Анито помогает им обоим. Поток силы хлынул от Джуны к Моуки, и он расслабился, наконец-то насытившись. Джуна продолжала укрывать его, тронутая глубиной его потребности в ее помощи. Его тяга к слиянию имела физиологические корни, она была столь же непреодолима, как и потребность человеческого ребенка в том, чтобы его подержали "на ручках".

Но как отразится это слияние на ней самой? Каждый раз, когда Джуна в нем участвует, она ощущает, как с нее сдирается еще один слой ее человеческой сущности. И хуже всего то, что это нравится Джуне. Каждое слияние заставляет ее стремиться к новому. А вдруг аллу-а станет ей необходимым, как наркотик? Останется ли она человеком к тому времени, когда экспедиция явится за ней?

Шпоры Джуны соединились со шпорами Укатонена и Моуки. Она погрузилась в чуждый для нее внутренний мир аборигенов - мир осязания, вкусовых ощущений и запахов. И снова возник старый страх, казалось, он вот-вот целиком овладеет ею. Но тут Моуки кинулся к ней с неуемной радостью веселого щенка. В ее душе поднялись волны любви к нему. Моуки ответил на эту любовь, он принял ее, усилил и вернул Джуне. Они оба как бы стали подниматься по спирали все выше и выше, и каждый усиливал и отдавал эмоциональный порыв другого на более высоком витке, пока наконец Укатонен мягко не положил этому конец. После этого они купались в море эмоций, наслаждаясь покоем и отдыхом, а Укатонен нежно и постепенно выводил их из контакта друг с другом.

Когда Джуна успокоилась, он показал ей, как действует ее собственное сердце, как оно перекачивает кровь в ритме раз-два, раз-два. Потом он заставил это сердце работать в ускоренном темпе, потом медленнее. А потом научил, как самой замедлять и ускорять деятельность сердца. Джуна чувствовала, как оно то спешит, то почти останавливается, как будто в груди у нее поселилось маленькое хитрое животное. Она держала в руках собственную жизнь, похожую на тончайшую нить, сотканную из электричества, пульсирующую от каждого удара сердца. Это было необычайно увлекательно и немного страшно.

А потом Укатонен провел ее в свое тело и показал, как бьется в ритме раз-два-три его собственное трехкамерное сердце. Когда он кончил, Джуна прониклась таким пониманием его и своей сердечной деятельности, пониманием интуитивным, чувственным, какого не могли дать ни вскрытия, ни исследования с применением сложной техники. Потом Укатонен показал ей, как работает сердце Моуки. Билось оно слабее, чем ее собственное, пульс был нитевидный, но работало оно все же лучше, нежели вчера.

Контакт кончился.

- Ну, - спросил Укатонен, - каково самочувствие Моуки?

- Ему лучше, - ответила Джуна.

Укатонен кивнул.

- Пройдет по меньшей мере десять дней, прежде чем его руку можно будет освободить от повязки. - Он помолчал и дотронулся до ее плеча. - Но это слияние с тобой вернуло ему волю к жизни.

- Спасибо, эй. - Джуна отвернулась, стараясь скрыть страх.

- Слияние все еще пугает тебя. В чем дело? - спросил Укатонен.

- Оно слишком... - Она искала слова. - Я чувствую себя захваченной, побежденной, эй. Как будто я тону. Это сильнее меня. Я боюсь, что не смогу остановиться, что забуду, кто я есть, кто я такая.

Укатонен потер подбородок, размышляя.

- Не понимаю. Как можно забыть, кто ты есть?

- Твое присутствие слишком сильно, эн. Я не могу контролировать то, что со мной происходит.

- А когда ты плаваешь, ты контролируешь воду, в которой плывешь? - спросил Укатонен.

- Нет.

- Ты плывешь потому, что находишься в равновесии с водой, потому что понимаешь ее течение и смену давления. Ты учишься двигаться вместе с ней. Ты должна научиться тому же и в аллу-а.

- Но как?

- А ты уже начала учиться. Сегодня я показал тебе, как работает твое сердце. Ты научилась менять скорость его биения. Каждый жизненный ритм, который ты поймешь, будет учить тебя достижению гармонии в аллу-а. Только надо быть терпеливой. Мне и Анито трудно учить тебя, так же как тебе трудно учиться. Мы ведь все это делаем инстинктивно. Говорить об этом так же трудно, как прослеживать полет одной птицы в огромной стае.

- Я надеюсь, это поможет.

- Я тоже. Пойдем и поедим. Должно быть, ты голодна.

Следующий день они провели на речном пляже, отдыхая, ремонтируя плоты, проверяя сохранность грузов. А утром погрузились и отправились снова в путь.

Через два дня они подошли ко второму порогу. Уито осмотрела каскад и объявила, что вода очень высокая и канал чист. Самый безопасный проход лежит слева. После этого деревенские образовали круг для слияния перед отправкой. Иирин опять покачала головой, когда Анито предложила ей присоединиться. Она ведь и с Моуки с трудом выдерживала эту процедуру. Мысль же о том, чтобы раскрыться перед всей деревней, была просто непереносима.

Джуна прислонилась к вытащенному на пляж плоту, наблюдая, как соединяются между собой жители деревни. Голоса джунглей стали еще слышнее - воздух звенел от криков птиц и стрекотания насекомых, от свиста ветра в ветвях, от шорохов каких-то животных, скользящих в кронах деревьев. Наконец-то за несколько недель она осталась наедине с собой. Джуна включила компьютер и вызвала театральную программу. Пьеса была из числа самых любимых, но шутки и смех скользили мимо, никак не затрагивая чувств. Все это казалось ей таким далеким, таким нереальным. Сейчас Джуна больше интересовалась едой, стоявшей на столе, чем репликами актеров.

Разочарованная, она выключила компьютер. Пошел мелкий дождь, а жители деревни все еще сидели, образуя круг, как бы состоящий из зеленых каменных изваяний, полностью погруженные в свое бессловесное общение. Здесь, среди этих инопланетных существ, человечество казалось Джуне невероятно далеким. Она внезапно поняла, какая страшная пропасть отделяет ее и от людей, и от тенду.

Потом аборигены вышли из контакта, и плоты снова были спущены на воду. Джуна сидела на корме и старалась приспособиться к удивительно точно скоординированному ритму движений других гребцов. Вот они уже в пене порогов, с трудом огибают крупные камни и мели. Они уже почти миновали пенистую границу перекатов, когда кто-то из сидевших на плоту, шедшем непосредственно перед ними, упал в реку. Нинто навалилась на рулевое весло, и им удалось приблизиться к плывущему аборигену. Анито ухватила его за руку, но плот вдруг сильно тряхнуло, так что Анито чуть не слетела за борт. Баха и Укатонен успели уцепиться за нее и помогли ей втащить спасенного. Тенду вдруг как пробка выскочил из воды и оказался на плоту. Это был старейшина Миато. Из обрубка ноги фонтаном била кровь - левая нога была откушена чуть выше колена.

К тому времени, когда течение вынесло их в спокойные воды ниже порогов, поток крови сменился тонким ручейком. Они вытащили свой плот на берег рядом с плотом Миато. Бейми Миато и другие члены команды сняли Миато с бревен и положили на ровный песчаный пляж. От сочувствия к пострадавшему их кожа приобрела яркий охряный оттенок.

Они тут же соединились с Миато, и кровавое мясо обрубка на глазах Джуны затянулось нежной новой кожей. Джуна записала все происходящее, с изумлением наблюдая за излечением через видоискатель компьютера. Несмотря на то что ей уже приходилось видеть работу врачевателей, ей все это казалось просто чудом. Аборигены разорвали контакт; обрубок ноги обложили мхом и листьями и завязали.

Джуна взяла рыболовные принадлежности и принялась ловить рыбу прямо с конца плота. Она поймала несколько рыб среднего размера, которые относились к уже знакомым ей видам. Из джунглей вышла Анито с сумкой, полной каких-то покрытых шипами фруктов.

- Это для Миато и тех тенду, которые помогают ему, - сказала Джуна, показывая свой улов.

Анито согласно кивнула.

- Если б я была хоть чуточку побыстрее! Я же видела подкрадывающегося к нему кулаи, но вовремя вытащить не успела. - Анито вспорола брюхо рыбы и аккуратно вытащила внутренности, заключенные в полупрозрачный пузырь. - Со мной чуть не случилось того же, когда я была бейми. Мой ситик успел выхватить меня из воды за секунду до того, как кулаи кинулся. Кулаи полез на плот, но другие старейшины дубинками прогнали его прочь.

- А как же Миато будет управляться с одной ногой? - спросила Джуна. За все месяцы, проведенные среди тенду, она никогда не видела изуродованных или изувеченных аборигенов.

- Она отрастет снова.

- Отрастет? - воскликнула недоверчиво Джуна. - У него вырастет новая нога?

- Конечно, - ответила Анито. - С одной ногой жить очень неудобно.

- Как же она вырастет?

Анито высветила сложный многоцветный узор, заменявший тенду пожатие плечами.

- Уговорит ее. Положит на обрубок желе из манту. Оно станет частью его тела. Нога выросла бы и без этого, но так было бы труднее и потребовало бы больше времени.

- А другие животные тоже отращивают новые члены? - спросила Джуна.

- Некоторые ящерицы могут отрастить хвост, но другие животные с позвоночным хребтом такого делать не умеют. Мы иногда вылечиваем раненых животных, чтобы поддержать равновесие в лесу. Вот почему мы выходили тайру, которую ты ранила. Тайры были нам нужны, чтобы контролировать численность пуйю, которые губили слишком много саженцев молодых деревьев. Но мы редко лечим животных, которые пострадали бы так сильно, как Миато. Это тяжело для нас, да и самим животным дается нелегко.

- У моего народа все иначе, - сказала Джуна. - Мы не можем отрастить новую руку или ногу, если потеряем их.

Удивленная Анито растопырила уши.

- А что же вы делаете?

- Мы делаем искусственные члены, если это возможно.

- И каких животных вы используете для этого? - допрашивала с удивлением Анито.

Джуна покачала головой, не понимая вопроса.

- Искусственный член не живой. Он сделан из мертвых вещей - дерева или камня. Он работает хуже природного, но ничего лучшего мы сделать не можем. - Понятнее Джуна объяснить не сумела. У тенду не было слов для металла или пластмассы, поэтому Джуна не могла рассказать им о механических устройствах. Они полагали, что компьютер - полуживое каменное животное.

Зато тенду были способны на биотехнологические чудеса. Ее собственная трансформация и виденные ею удивительные излечения прекрасно подтверждали эти способности. Джуну очень интересовало, насколько их биологическое искусство было интуитивным, а насколько - следствием обучения.

- Долго ли вам надо тренироваться, чтобы уметь вылечить кого-то? - спросила Джуна. - Может ли Моуки лечить уже сейчас?

- Он помогает собственному излечению. Все бейми знают, как это делать.

- А чему должен научиться Моуки, чтобы стать ситиком!

Анито покачала головой и широко развела руки и уши.

- Много чему. Он должен понимать равновесие между атвами, должен знать историю и обычаи своей деревни, то, как лечить себя и других, знать все это хорошо, чтобы стать достойным того места, которое займет среди старейшин. Но и тогда он еще не будет готов. Ему придется учиться принимать трудные решения - они часто требуются от старейшин. Ведь когда он станет старейшиной, ему придется принимать участие в определении того, какой будет судьба жителей деревни.

- И сколько же уйдет на это времени?

- По-разному. Я пробыла со своим ситиком много лет.

- Как много?

Анито покачала головой.

- Не знаю. Много. Достаточно, чтобы вот такой побег, - она показала на деревце, похожее на веточку с кисточкой из нескольких бледных лоснящихся листьев, - стал вот таким, - она кивнула на мощное дерево, высоко вознесшее свою крону.

Джуна поглядела на дерево и от изумления порозовела. Ему было по меньшей мере пятьдесят - шестьдесят стандартных лет. Если б уши Джуны обладали такой подвижностью, как у тенду, они бы растопырились во всю ширь. Анито была старше нее, хотя и считалась у тенду совсем юной.

- Как долго живут ваши люди? - спросила она. - Сколько лет было Илто, когда он умер?

Анито положила ладонь на руку Джуны.

- Невежливо называть мертвых по имени, - сказала она. - Мой ситик был самым старым тенду в деревне. Он вырос в дереве, в котором находилась наша деревня до того, как переселилась в нынешнее. Нинто была его бейми. Когда умер один старейшина, не оставив после себя бейми, Нинто избрали в старейшины, чтобы занять его место. Из-за этого мой ситик жил дольше других тенду. Ему не надо было ни умирать, ни уходить в лес, когда Нинто стала старейшиной.

- Я не понимаю, - воскликнула Джуна. - Хочешь ли ты сказать, что старейшины должны умирать или уходить в изгнание для того, чтобы их бейми стали старейшинами?

- Конечно. Кроме тех случаев, когда старейшина умирает, не оставив бейми, или если бейми умирает до того, как станет старейшиной.

- Почему? - спросила Джуна. Ей стали ясны возможные последствия такой системы.

- В каждой деревне есть столько-то старейшин. Их число зависит от величины деревни и плодородия окружающих джунглей.

- А как обычно велики деревни?

Анито снова покачала головой.

- Спроси Укатонена. Он больше знает о том, как идут дела в других деревнях. - Анито подняла лист, полный аккуратно нарезанных ломтиков рыбы. - Пора идти к Миато и другим. Они, должно быть, голодны.

Хотя разговор и кончился, у Джуны осталось множество вопросов. Если ее оценка верна, то тенду живут не меньше ста двадцати лет, несмотря на свою примитивную технологию. Был ли это результат каких-то наследственных генетических особенностей или их способности самоизлечиваться? Удастся ли ей выяснить это обстоятельство?

Джуна положила щедрую долю нарезанной рыбы и корзину с фруктами возле старейшин, которые лечили Миато. Они показали, что видят, и поблагодарили ее на языке кожи. Меньшую порцию и фрукты она отнесла Моуки. Он неловко взял плод одной здоровой рукой и съел. Джуна очистила кожуру с колючего плода, а обнажившуюся полупрозрачную мучнистую массу отдала ему.

Бейми не может стать взрослым, пока его старейшина не умрет или не уйдет в изгнание. Что это означает для нее и для Моуки? Или для Укатонена? Сможет ли Моуки стать старейшиной, когда она улетит с планеты? Должен ли Укатонен умереть, чтобы освободить место для Моуки? Когда Моуки сможет стать старейшиной? Она ведь не принадлежит ни к одной из деревень. У нее нет места, которое мог бы занять Моуки. Джуна вздохнула и протянула ему другой очищенный плод. Неужели она все-таки совершила ошибку?

- В чем дело? - спросил Моуки, окрашиваясь в тона сочувствия. - Мне кажется, ты огорчена. Я могу чем-то помочь?

- Просто беспокоюсь о том, что будет с тобой при таком странном ситике, как я. Какая деревня примет тебя?

Моуки изобразил успокоительную рябь.

- Укатонен не позволил бы тебе усыновить меня, если б не знал, что из этого получится толк.

Джуна высосала сок из студенистой сердцевины плода.

- Возможно, ты прав, Моуки. Я поговорю с Укатоненом, - сказала она с уверенностью, которой вовсе не ощущала.

Укатонен пришел как раз к тому времени, когда они кончали есть. Он взял немного рыбы.

- Как Миато? - спросила Джуна.

- Он хорошо поправляется, - ответил Укатонен на языке кожи, продолжая жевать.

- И сколько же времени пройдет, прежде чем его нога отрастет?

- Это будет зависеть от многого. Если все пойдет хорошо, то к тому времени, когда мы выйдем к океану, у него будет нога, благодаря которой он сможет плавать. Окончательно же все придет в норму ко времени, когда мы вернемся обратно.

Он ласково погладил Джуну по плечу.

- Спасибо тебе за рыб. Они очень пригодились.

- Спасибо, эн. Я рада, что отнесла их. Деревня сделала для меня очень много.

- Нам следует слиться с Моуки, пока мы отдыхаем на берегу, - сказал Укатонен.

Джуна кивнула и протянула руки. Слияние все еще беспокоило ее, но она знала - оно необходимо, чтобы стать хорошим ситиком для Моуки. Слияние с Моуки не действовало на Джуну так сильно, как слияние с Укатоненом или с Анито. Укатонен сейчас сам позволял ей задавать слиянию темп и уровень интенсивности.

Укатонен и Моуки взяли ее руки, Джуна ощутила укол, а затем слияние увлекло ее в глубину.

Она следовала за Укатоненом, она осмотрела сломанную руку Моуки, видела, как срастаются концы костей, хотя сами костные мозоли были еще слабы. Его внутренние органы почти залечили свои ушибы, а пострадавшая аллу явно поправлялась. Укатонен излучал радость по поводу того, как быстро выздоравливает Моуки.

Когда осмотр Моуки кончился, Укатонен повел Джуну в путешествие по ее пищеварительному тракту. Она увидела весь процесс пищеварения, почувствовала, как растворяется пища в желудке, как подвергается она второй стадии переработки и всасыванию в тонких и толстых кишках, пока наконец отходы не выбрасываются наружу. Удивительно сложное преобразование пищи в энергию, сырье и отходы.

Они прервали контакт и обнаружили, что за это время облака успели разойтись и солнце сияет ослепительно ярко. Джуна подставила лицо солнечным лучам. Почти все их путешествие шло под небом, плотно затянутым насыщенными дождем облаками. Редкие проблески солнца воспринимались как нечто драгоценное. Джуна выложила компьютеры так, чтобы они могли подзарядиться. Деревенские принялись разгружать плоты и раскладывать свои грузы на песке для просушки. Они искали протечки в промазанных воском корзинах, следы плесени и тому подобное. Джуна помогла Нинто и Анито разложить их вещи. На двух сосудах с медом были обнаружены мягкие черные пятна плесени. Анито оставила сосуды на солнце, и когда мед в них нагрелся и растопился, его перелили в другие емкости. Старые же разломали, а остатки меда в них тщательно вылизали.

- Сколько тебе лет? - спросила Джуна Укатонена, когда вылизывание закончилось.

Укатонен погладил подбородок и подумал.

- Не знаю, - ответил он. - Я живу долго. - Окраска его стала ностальгически серо-голубой. - Это была хорошая жизнь.

- Ты старше, чем был ситик Анито? - продолжала она.

Укатонен высветил утвердительный символ.

- Гораздо старше.

- Как гораздо? - спросила Джуна. Представления о времени у тенду были невероятно путаные.

- Когда я стал энкаром, ситик Анито еще не родился. А прежде чем стать энкаром, я был главным старейшиной в моей деревне. Я видел деревья - вот такие, - он показал на искривленного древнего гиганта, украшенного длинными бородами мха, - и они росли и умирали на моей памяти по крайней мере шесть раз.

Изумленная Джуна порозовела. Значит, Укатонену не меньше семисот лет!

- Должно быть, ты самый старый из тенду!

На груди Укатонена появился знак отрицания.

- Есть много энкаров, которые куда старше. Есть такие, которые жили раз в десять дольше меня, но даже и они не самые старые из моего народа.

- А вы... - Джуна опять искала слова для выражения своей мысли, - а вы не становитесь с возрастом слабее?

Уши Укатонена разошлись, а голова удивленно откинулась назад.

- А зачем? - спросил он.

- Мои люди живут только около ста ваших лет. Когда нам исполняется восемьдесят, наши тела начинают сдавать. Мы легко заболеваем, наши кости делаются хрупкими. Иногда мы теряем память. В конце концов мы совсем старимся и умираем.

- И вы не умеете управлять своими телами, чтобы остановить этот процесс? Как же вы ухитряетесь подготавливать следующее поколение, если так мало живете?

- Мы очень рано обзаводимся детьми. Большинство рожает их в 20-30 лет. И дети тоже становятся взрослыми рано. Мы в 20 лет считаемся уже взрослыми.

Удивление Укатонена быстро усиливалось.

- Но разве вы готовы в такие молодые годы к тому, чтобы воспитывать детей?

- Мы всегда были такими. Тысячу лет назад большинство людей, доживших до 40 лет, почитали себя счастливчиками. Они рожали детей уже лет в 13-14. Половина родившихся умирала в детском возрасте, так что меньше 6-8 детей в семье не бывало.

- За раз? - в изумлении спросил Укатонен, светившийся ярким красным цветом. - Какие же они были эгоисты!

- Им дети были необходимы, чтобы те заботились о них в старости, - объясняла Джуна. - В те времена дети были главным богатством.

- Но так много молодых? Как же вам удавалось обучать их за такое малое время? Как можно было прокормить столько?

- Мы очень много работали. Мы... - Тут Джуна опять поискала слова, чтоб объяснить, что такое продовольственные культуры и домашние животные. - Мы выращивали много растений, идущих в пищу, животных на мясо, как вы держите нейри.

- Твои люди очень странные, - сказал Укатонен.

- Мои люди - другие, - сказала Джуна. И подумала: а как бы она могла рассказать Укатонену про такие вещи, как войны или голод? Воевали ли тенду хоть когда-нибудь? Умирали ли они от голода? Она отвернулась. Мысль о том, чтобы задать такого рода вопросы этим миролюбивым существам, вызвала у нее краску стыда. И она вспомнила лагерь беженцев, вспомнила, как терзал голод ее желудок. Побурев от стыда, она припомнила, как воровала пищу для себя и для Тойво, когда умерла их мать. Она делала это, чтобы выжить, но вряд ли это могло извинить те ужасные вещи, которые ей приходилось делать.

Джуна посмотрела на небо - солнце вдруг померкло. Надвигалась мощная гряда облаков. Деревенские бросились собирать свои вещи и складывать их на плоты. Она тоже побежала помогать Нинто и Анито тащить грузы на палубу. Она видела тенду, видела их влажные тела, блестевшие в опаловом свете, предвещавшем близкий ливень. Как не походила их жизнь на жизнь людей! И сможет ли она хоть когда-нибудь объяснить им мотивы человеческих поступков?

На следующий день пришлось остановиться и перетаскивать плоты и грузы в обход большого водопада. Это заняло половину этого дня и весь следующий - надо было разбирать плоты, переносить бревна и грузы, снова собирать плоты и нагружать их. После водопада характер реки совершенно изменился. Она стала широкой, а вблизи дельты разбилась на множество рукавов с заболоченными берегами. Джуна научилась хорошо залечивать свои порезы и ссадины. Когда они вышли в область мангровых зарослей, окаймлявших берег океана, на них обрушился шквал мелких черных кусачих насекомых. Анито показала Джуне, как синтезировать в своей ому особый репеллент против насекомых и как изменить свою кожу, чтобы ее не обожгла сильно соленая вода океана. После нескольких дней плавания по тихим протокам и заводям они услышали шум прибоя. Деревья расступились, и перед ними открылась широкая бухта.

Укатонен прыгнул в воду и исчез под накатом волн. Деревня ждала, всматриваясь в воду. Стояла тишина, нарушаемая лишь слабыми шлепками воды по бортам плотов да далеким ревом прибоя.

Внезапно вода перед плотом заволновалась. Гладкое лоснящееся тело вынырнуло из воды; за ним еще несколько таких же. Когда они приблизились, плоты сбились теснее, а на телах деревенских тенду замелькали пятна, говорившие о сильном возбуждении. Затем морские существа окружили плоты. К удивлению Джуны, Нинто наклонилась и помогла одному из них влезть на палубу. Было видно, как трудно ему стоять на своих толстых коротких ножках.

- Меня зовут Мунато. Я провожу вас к нашему острову, - сказало существо на языке кожи. - А у вас есть мед?

17

Тихая рябь улыбки прошла по коже Анито, когда она увидела, как изумилась ее атва, увидев слова лайли-тенду.

- Что это за существо? - спросила Иирин, когда Нинто, обменявшись приветствием со странным морским животным, протянула ему солидный кусок сотов.

- Это лайли-тенду - морской человек, - объяснила Анито. - Это тенду, которые живут в море.

- Но он же выглядит совсем иначе! - Анито посмотрела на лайли-тенду. И в самом деле, Мунато обладал куда более развитыми жабрами, короткими руками, длинные пальцы которых были соединены перепонками, и широкими, похожими на ласты, ступнями. На спине у него, однако, были такие же, как у деревенских, жгучие красные полосы. Голова вытянутая, хорошо приспособленная к плаванию, но глаза - самые обыкновенные, такие же, как у самой Анито. Кровь отличалась повышенной концентрацией соли, но сердечный ритм тот же. Для общения с себе подобными на больших расстояниях лайли-тенду пользовались сильными протяжными звуками, но на близких говорили на языке кожи. Как может Иирин сомневаться, что это тоже тенду!

Мунато с интересом разглядывал Иирин.

- А это что такое? - спросил он.

- Это Иирин, - ответила Анито. - Она - новое существо. Ее народ очень далеко. Они оставили ее тут по ошибке.

Облако сочувствия цвета темной охры заволокло кожу Мунато.

- Это очень тяжело - жить вдали от своего народа.

- Они придут за ней, - обнадежила его Анито.

- В последнее время тут произошло много странных событий. Морские люди видели, как огромный камень упал в воду. Потом он поднялся и поплыл подобно колоссальному обломку дерева. Держался он на воде с большим шумом. Я слышал, что его выбросило на берег возле Лайнана и что существа, сидевшие внутри, принесли много вреда.

Иирин потемнела от стыда.

- Это были мои люди, - сказала она. - Они не знали, что лес кому-то принадлежит. Они потом исправят принесенный вред.

- Иирин помогает людям Лайнана восстановить лес, - добавила Анито, беспокоясь и чувствуя необходимость защитить Иирин. У нее и так много проблем, не хватало еще вызвать враждебность морского народа.

- Я слыхал что-то насчет состязания по вскапыванию земли, - сказал Мунато. - Вы там не были, когда это случилось?

- Иирин в этом участвовала. Она выиграла состязание.

Уши Мунато растопырились, и от удивления он порозовел.

- Ты плаваешь так же хорошо, как копаешь?

Иирин снять потемнела.

- Сомневаюсь, что я плаваю так же хорошо, как ты.

- Она плавает довольно прилично, - сказала Анито.

На груди Мунато вновь проступила рябь улыбки.

- Руви-тенду вряд ли являются крупными специалистами по таким вопросам. Всю свою жизнь они карабкаются по деревьям. Давай сплаваем, пятипалая, - сказал он Иирин. И тут же почти без брызг ушел в воду. Иирин вопросительно поглядела на Анито.

- Плыви, - сказала та. - Тут безопасно.

Иирин последовала за Мунато. Он, как бы играя, описывал вокруг нее круги, а потом вдруг ушел в глубину. Иирин нырнула за ним, но выплыла на поверхность куда раньше лайли-тенду. Мунато тоже всплыл. Он казался разочарованным.

- Ныряет она не слишком хорошо, а вот плавает недурно, - произнес он, лежа на спине, чтобы можно было прочесть символы, выступившие у него на груди. - Я иду за остальными моими людьми.

Он опять нырнул. Через несколько минут еще шестеро морских людей подплыли к плоту. Нинто, Баха и Анито бросили им буксирные концы, и лайли-тенду потащили плот за собой.

Солнце уже зашло за горизонт, когда они оказались в виду острова - черной массы на фоне темно-синего, усыпанного яркими звездами неба. Анито услышала шум прибоя задолго до того, как перед ними открылся белый пляж и фосфоресцирующий бег валов, накатывающихся на берег. Команда снова принялась грести, и лайли-тенду, оседлав большую волну, вытащили плот на берег, где уже лежали другие плоты.

Со следующего утра началась торговля. Анито выложила свои товары рядом с другими деревенскими. Лайли-тенду садились прямо на песок и жарко торговались. Анито старалась получить за товары как можно больше, но на этот раз они прибыли позже остальных и поэтому получить хорошую цену было нелегко.

Потом подошел Укатонен, который уселся возле Анито как раз в то время, когда торг из-за рыболовной сети был в самом разгаре. Наконец она выменяла 16 полотнищ йаррама и связку сушеной рыбы на свою сеть. Лайли-тенду забрал сеть, оставив Анито несколько бирок с зарубками.

- Ты хорошо торговалась, - сказал энкар, когда морской человек ушел. - Я видел, как Миато продал такую же сеть всего за 12 полотнищ и маленький горшочек соленой икры.

- Да, но это тоже мало! - возразила Анито. - Даже со всем медом, который я привезла, у меня наберется всего лишь 116 полос йаррама, два колобка сухого су-инна, связка сушеной рыбы, две фляжки соли и один пустотелый стебель камыша с гуано внутри. А в прошлом году Илто привез 500 полос йаррама, 5 пузырей с рыбьей пастой, 8 связок сушеной рыбы и 10 фляжек соли. А можно было взять и больше, если б не трудности с доставкой.

- У других дела не лучше, - пристыдил ее Укатонен.

Анито отвернулась, побурев от стыда.

- Я знаю. Это моя вина. Если б они так долго не ждали моего возвращения с берега, они приплыли бы сюда раньше, и торговля была бы куда лучше.

- У каждой деревни бывают плохие годы, - сказал Укатонен. - Твоя деревня - процветающая. Один год похуже ничего не изменит.

- Все равно, вина моя.

- Ты могла бы договориться о нересте с лайли-тенду.

- О нересте? Но ведь сейчас не брачный сезон.

- Ну и что? В других деревнях к этому прибегают нередко, а ты получишь много товаров, - сказал Укатонен. - Сохранишь икру в себе до тех пор, пока не подойдет нужное время. Ты молода, твой статус невысок, а в Нармоломе самцов мало. Здесь же у тебя будет большой выбор партнеров. Кроме того, это принесет в ваш регион новые гены. Скрещивание с лайли-тенду - хорошее дело. Благодаря этому укрепляются связи между сухопутными и морскими тенду.

- А что я на этом потеряю?

- Ты не сможешь участвовать в гоне у себя в деревне в этот брачный сезон.

- А как много товаров я смогу получить за нерест с лайли-тенду?

- Если ты поторопишься и будешь хорошо торговаться, то сможешь получить еще 400 полос йаррама и много других товаров. С Иирин и Моуки ты сможешь унести больше, чем унес в свое время Илто; тебе хватит, чтобы уплатить Нинто и другим деревенским за то, что им пришлось ждать тебя.

- А почему ты советуешь мне это? - с подозрением спросила Анито.

- По многим причинам, - ответил Укатонен. - Ты начала готовиться в энкары. Я хочу, чтобы у тебя была возможность получше узнать лайли-тенду. Совокупление с ними даст тебе крепкие связи с этой группой, что очень пригодится, когда ты станешь энкаром. Кроме того, я не хочу, чтобы ты оказалась в долгу перед своей деревней. Так тебе будет легче прощаться с Нармоломом.

Анито отвернулась. Укатонен провел по ее плечу костяшками пальцев.

- Тебе все равно бы пришлось уйти оттуда, даже если б ты не обратилась ко мне с просьбой решить вопрос, касающийся Моуки. Эти новые существа исключительно важны для нас, Анито. Когда люди Иирин вернутся, мир сразу же начнет меняться. Мы должны быть готовы к этому. И в первую очередь к этому должна быть готова ты. - Облако сожаления прошло по его коже. - Жаль, что у нас так мало времени. Мне бы очень хотелось, чтобы ты подольше прожила в своей деревне. Вообще было бы хорошо, если б у тебя было побольше опыта пребывания в старейшинах, прежде чем ты станешь энкаром. Но это невозможно. Я обещаю, что не заберу тебя из Нармолома до тех пор, пока не буду вынужден сделать это.

- И сколько же у меня времени?

- Год. Может, два. Но мне придется забрать тебя в этом году на время брачного сезона, чтобы ты могла познакомиться с другими энкарами. Если ты примешь участие в нересте сейчас, то, значит, не пропустишь вообще брачный сезон этого года, как могло бы произойти. Это твой первый год пребывания в старейшинах, и мне вовсе не хочется лишать тебя права на нерест, хотя это произойдет и не с твоими деревенскими друзьями. - Он снова прикоснулся к ее плечу. - Прости меня, Анито.

Анито долго сидела отвернувшись. От горя ее кожа окрасилась в темно-серый цвет. Она так ждала этого брачного сезона, в котором нерестилась бы со своими деревенскими. Это одно из тех событий, которые делают жизнь старейшин привлекательной. А теперь Укатонен отбирал у нее и эту радость. По мягким, ласковым очертаниям его слов Анито видела, что он и в самом деле огорчен тем, что предлагает. В ней снова вспыхнула искра гнева. У нее забирают жизнь, а она ничего не может с этим поделать.

Она взглянула на Иирин, которая вместе с Моуки сидела в окружении любопытных лайли-тенду. Все из-за вон той! Если б Илто не нашел Иирин, не произошло бы ничего подобного! Она все еще была бы бейми Илто, готовилась бы занять свое место среди старейшин Нармолома. Какой же далекой и легкой кажется ей сейчас жизнь бейми!

Должно быть, Укатонен следил за направлением ее взгляда, видел он и вспышку гнева и неприязни к Иирин.

- В том, что ты станешь энкаром, я виноват не меньше, чем она, - сказал он. - Но знаешь, эта жизнь не такая уж плохая.

Анито отвернулась от Иирин.

- Я договорюсь о нересте с лайли-тенду, эн, - сказала она, переводя разговор на более безопасную тему. - Только я прошу не уводить меня из Нармолома до тех пор, пока у меня не будет шанса принять участие в нересте с моими друзьями.

- Я постараюсь, кене, - ответил он ей, - но обещать ничего не могу.

Анито отправилась к вождю отряда лайли-тенду и принялась торговаться о цене ее участия в нересте. Торговалась она умело и получила 420 полос йаррама, шесть больших рыбьих пузырей с рыбьей же пастой, три фляжки соли, четыре связки сушеной рыбы и мешочек крючков, сделанных из спинных позвонков глубоководной рыбы.

Когда о цене договорились, торговля Анито своими товарами пошла куда лучше. И неудивительно - большинство ее покупателей составляли мужчины, которые готовы были отдать свои товары за бесценок, надеясь на ее доброе отношение во время гона. Анито была очень обрадована таким вниманием, но никаких обещаний не давала.

Домой они пойдут тяжело нагруженными. Хорошо еще, что Иирин может нести кладь более тяжелую, чем тенду. Анито планировала отдать большую часть того, что она получит, жителям деревни, уплатив этим большинство долгов, сделанных за это путешествие.

К полудню следующего дня вся торговля между деревенскими и лайли-тенду была свернута. Все стали готовиться к торжественному пиру, который должен был ознаменовать это событие. Тенду собрались на берегу и расселись широким полукругом. Большие плоские створки раковин были наполнены традиционными кушаньями, символизирующими единение тенду суши и моря. Там были рыба и морские водоросли, приправленные медом, разведенным морской водой, и вымоченные семена, смешанные со свежими рыбьими молоками. В дополнение к этим традиционным блюдам стояли корзины, доверху полные морскими ракообразными, блюда с нарезанными ломтями фруктами, собранными с деревьев на острове, огромные самки интази в собственных раковинах, чье мясо было обложено горками только что снесенных яиц.

Все ели, пока животы не вспухли. Потом прямо на песке был выложен круг из корзинок со светящимися грибками. Откуда-то притащили барабан, флейты и рога из витых раковин. Танцоры укрепили ремешками на руках и ногах погремушки, сделанные из раковин и бутылочных тыкв, надели на головы пышные головные уборы и маски. Когда суета подготовки кончилась, Укатонен сыграл на своем роге из раковины длинную басовую и невероятно тоскливую мелодию. Она заставила напрячься обжигающие красные полосы на спине Анито.

Танцоры Нармолома вышли в полукруг и стали издавать скрежещущие ритмичные звуки, сопровождая их шумом погремушек и кастаньет, укрепленных на ногах и руках. Анито украдкой взглянула на Миато. Обычно именно он возглавлял хоровод, но сейчас раненая нога лишала его возможности танцевать. Нога Миато быстро заживала - уже и ступня, и колене) отросли настолько, что нога касалась земли, хотя он пока и ковылял на костыле. Через полмесяца кости и сухожилия должны окрепнуть, и нога будет служить как положено.

Танцоры хлопали себя ладонями по бедрам, вызывая танцоров лайли-тенду выйти к ним. Те встали на колени, их влажная кожа сверкала в сиянии светящихся грибков. Волны ослепительной синевы накатывались на их тела. Танцоры же Нармолома стали совершенно черными, но потом на этом фоне стали взрываться зеленые пятна и полосы. Сами же танцоры гремели погремушками, стрекотали и раскачивались взад и вперед, почти невидимые, кроме ярких всполохов красок. Танцоры лайли-тенду отвечали зелеными и розовыми вспышками, что означало одобрение и сильное возбуждение. Танцоры Нармолома подхватывали их узоры и как эхо повторяли их. Таким образом началась долгая импровизация вызовов и откликов, которая постепенно перерастала в крещендо движений, музыки и красок. Потом интенсивность представления стала волнообразно затихать, сопровождаясь печальным пением рогов. И вдруг наступила мертвая тишина.

Зрители переливались лазурью и густым синим цветом, означавшими восторг и полное одобрение. "Историю, историю, историю, расскажите нам историю!" - раз за разом повторяли эти узоры большими и яркими символами. Встал и вышел в круг, образованный актерами и зрителями, Укатонен. На толстых ластах приковыляла, чтобы присоединиться к нему, Нарито - глава лайли-тенду. Собравшиеся люди суши и моря бешено аплодировали.

Анито отвернулась - память о недавнем прошлом была еще жива. Сколько раз приходила она сюда, и каждый раз ее ситик исполнял роль руви-тенду в этом представлении. И хотя то время ушло, Анито было больно видеть на его месте кого-то другого.

Укатонен сыграл на своем роге еще одну печальную мелодию, а Нарито ответила на нее целой серией нот, сыгранных на флейте. Барабанщик отозвался мощными гулкими ударами по выдолбленному бревну - так было официально открыто торжественное кворбирри.

Знакомая всем история развертывалась одновременно в музыке, танцах и цветных узорах. Первые попытки сухопутных тенду жить в море были сыграны и пояснены стилизованной речью кожи Укатонена. Это был очень древний, очень традиционный стиль, вполне соответствующий статусу энкара, но в этой древней манере Анито внезапно прослеживала движения, узоры, фразеологические обороты совершенно современные и оригинальные. Было ясно - Укатонен - мастер кворбирри.

Нарито отозвалась на вызов впечатляющего представления Укатонена с изяществом и силой. Она исполняла роль моря и живущих в нем созданий, она проверяла способность тенду жить в океане. Анито бросила взгляд на Моуки и Иирин. Они были в буквальном смысле поглощены кворбирри. Иирин достала свой живой камень и изображала на нем картину всего происходившего перед ней.

Анито видела десятки раз, как это делает Иирин, как она записывает разговоры, а затем просматривает их вновь и вновь. Иирин говорила, что это помогает ей учить язык и что записи помогут ее народу лучше понять, о чем говорят тенду. А что могут понять ее люди в кворбирри? И какая часть этой стилизации будет понята самой Иирин?

Волна сожаления прокатилась по спине Анито. Ей было жаль это новое существо. Она была слепа к нюансам стиля и техники, которые превращали кворбирри в уникальное зрелище.

Представление близилось к концу, то есть к рассказу об установлении торговых отношений между лайли-тенду и руви-тенду. Укатонен и Нарито взялись за руки и плясали в круге, их движения символизировали слияние и гармонию. Затем каждый из них вовлек еще кого-то из зрителей в этот танец, хоровод ширился и ширился, пока его участниками не стали все зрители и танцоры, включая даже Иирин. Круг становился теснее, его участники ритмично чирикали, опускаясь на колени в песок. Танец перешел во всеобщее слияние. Анито ощутила соленую кровь лайли-тенду и знакомую - сладковатую - жителей Нармолома.

Джуна с восторгом смотрела, как расцветают в радужных красках танцоры, как меняется темп танца. Она нащупала свой компьютер и превратила его в видеокамеру. Да, людям из отдела Контакта с инопланетянами это зрелище должно понравиться. Съемка делалась автоматически, и Джуна могла спокойно наслаждаться невиданным спектаклем. Ей казалось, что перед ней разворачивается лишенное внутреннего содержания переплетение цвета и движений. Иногда ей попадались отдельные знакомые слова или символы, но скорее всего это было нечто вроде эквивалента джазового пения, преимущественно импровизационного и абстрактного. Представление, достигнув кульминации, шло к концу, и наконец аудитория взорвалась шквалом визуальных аплодисментов, что было ничуть не менее красиво и занимательно, чем само представление, которое только что доставляло зрителям такое наслаждение. Аплодисменты постепенно перешли в ритмизованное повторение одних и тех же слов. Слова требовали какой-то истории.

Укатонен и один из морских тенду вышли в центр круга. И зрители, и участники представления покрылись рябью одобрения. Джуну поразила наступившая тишина. Единственными звуками был тихие вздохи ветра и прибоя, да изредка случайный шорох погремушки, когда кто-то из танцоров менял позу. Иногда слышался и еще один слабый шорох - это компьютер, меняя фокус, вращал кольца объектива.

Укатонен сыграл длинную монотонную мелодию на своем роге, сделанном из витой раковины. Прогремели гулкие удары по выдолбленному бревну, заменявшему здесь барабан. К Укатонену присоединился морской тенду, и они начали танцевать строгий стилизованный танец, который как бы сопровождал сложнейшие торжественные узоры языка кожи, излагавшие смысл происходящего.

Этот формализованный язык был почти недоступен для Джуны, она улавливала лишь отдельные повторяющиеся слова. Им эхом вторил морской тенду. Нить повествования переходила от одного исполнителя к другому, выражаясь визуальными вопросами и ответами. История касалась моря и тенду. Джуна наклонилась вперед, стараясь глубже вникнуть в смысл повествования. Вполне возможно, что это что-то вроде мифа - о сотворении мира? Но если он повествует о том, как тенду вышли из моря, то почему складывается впечатление, будто история рассказывается от конца к началу? Впрочем, по мере развития сюжета Джуна стала понимать, что это рассказ о том, как тенду копили знания о море. Рассказ завершился тем, что Укатонен и морской тенду взялись за руки и стали отплясывать вместе. Потом они стали вводить в танец зрителей и танцоров, образовывая огромный круг. Прохладные влажные руки подхватили и Джуну с Моуки, вовлекая в танец. После длительного сидения на песке движение показалось Джуне исключительно приятным. Она поводила плечами, изгибала спину, имитировала движения тенду и их тихое постанывание. Потом все начали становиться на колени, изгибаясь то вправо, то влево. Джуна тоже опустилась на колени, время от времени ощущая, как ее касаются прохладные влажные тела участников танца. Она вдруг почувствовала слабый укол и утонула в слиянии прежде, чем успела испугаться. В панике она попыталась было сопротивляться, но с ней был Моуки, он встал преградой между нею и другими участниками слияния, он давал ей время для адаптации. Когда она успокоилась, Моуки позволил слиянию проникнуть сквозь его защитный блок. Он останавливался каждый раз, когда Джуна начинала волноваться. Она ощущала и эго Укатонена, который действовал согласованно с Моуки, руководя им и успокаивая ее.

Постепенно Джуна начала ощущать и присутствие других, кроме Укатонена и Моуки. Острое солоноватое чувство любопытства доминировало в слиянии. Они ждали, чтобы Джуна открыла себя деревенским и морским людям.

Джуна в страхе жалась к Укатонену и Моуки, ужасаясь даже мысли, что какие-то чужаки будут шнырять в ней, касаясь ее самых интимных чувств. Ее друзья укрыли ее, гарантируя защиту и покой. Когда она снова успокоилась, они потихоньку стали снимать блокировку, давая возможность слиянию проникнуть к ней. Когда Джуна опять стала волноваться, блокировка окрепла. Так постепенно Джуна начала как бы растворяться в слиянии, оно проникало к ней во все возрастающих дозах через защитное эго друзей. Теперь всеобщее слияние омывало ее подобно теплым водам моря. Моуки, Анито и Укатонен поддерживали ее, помогая обучиться искусству плавания в этих водах. А потом слияние кончилось, и Джуна очнулась на берегу, чувствуя себя успокоенной и в мире со всем миром.

Она встала и пошла в море, чтобы смыть налипший на кожу песок. Море фосфоресцировало, оно горело зеленым светом, омывая тело Джуны. Быстро движущийся зеленый след совсем рядом заставил Джуну испуганно вздрогнуть и втянуть в легкие воздух, чтобы закричать, но тут на поверхность вынырнул лайли-тенду. Она выдавила из себя неуверенный смешок, когда тот высветил слова приветствия. Она ответила ему тем же и глубоко нырнула, забавляясь случившимся, а потом поплыла прочь от берега, оставляя за собой сверкающий зеленый след - свечение потревоженного движением планктона.

Джуна освобожденно вздохнула, поднырнула под накатывающуюся волну и открыла глаза навстречу фосфоресцирующей зеленой завесе. Она плыла в ночном море, давая холодному морскому огню искрами сверкать на ее коже. Слияние прошло великолепно, особенно благодаря защите Моуки и других. Она испытала великолепные ощущения, особенно после того, как удалось расслабиться. Аллу-а принесло ей чувство, что она - Джуна - есть неотторжимая часть чего-то очень большого: бесконечного и живого, как море или лес. И оно ничуть не походило на насилие. Джуна распрямилась и стрелой вынеслась на поверхность, вдыхая сладость воздуха. Это не ее мир, это не ее люди, и все же слияние почему-то дало ей ощущение возвращения домой.

Джуна поплыла к берегу и вскоре вышла на пляж, роняя капли зеленого огня. Соль и планктон она смыла в ближайшем пресном ручейке. А потом свернулась клубочком возле Анито и других и крепко заснула.

Анито проснулась очень рано. Напилась, выкупалась в ручье, а потом долго стояла на берегу, глядя на океан, пока волны спокойно плескались у ее колен. Сегодня состоится ее первый нерест. Она была благодарна вчерашнему слиянию, но хотя лайли-тенду стали после него ей ближе и понятнее как группа, индивидуально они оставались чужими.

Брачный сезон всегда страшил Анито. В это время даже Илто становился каким-то далеким и раздражительным. Один раз, когда она была совсем еще юной, он даже накричал на нее, почему-то спутав с соперником-самцом. Правда, он немедленно извинился, но память о том случае все еще саднила. Неужели и она станет такой же? Она вспомнила силу своего случайного эротического возбуждения и неумение его контролировать.

Раздались звуки шагов по воде. Это был Укатонен. Он погладил ее плечо.

- Волнуешься? - спросил он.

Она высветила утвердительный ответ.

- Всегда немножко страшно, пока наконец не возбудишься. А когда начинается гон, то уже ничто другое не имеет значения. У тебя все будет хорошо. - Он протянул ей только что пойманную рыбу. - Дар одного из твоих воздыхателей. Тебе сегодня надо хорошо поесть. Нерест берет много сил, а подкрепиться никакой возможности не будет.

Вместе с Укатоненом Анито вернулась в гнездо. Иирин и Моуки помогали Нинто готовить обильный завтрак.

- У тебя, по-видимому, куча воздыхателей, - сказал Укатонен. - Это все понатащили самцы лайли-тенду.

Анито ела, пока не набила желудок до отказа. Остатки наименее скоропортящихся продуктов Нинто сложила в сумку Анито, завернув предварительно в зеленые листья. Та повесила сумку через плечо и высветила слова благодарности. Ее проводили на пляж, где Нарито уже ожидала женщин Нармолома, которые должны были принять участие в нересте с мужчинами лайли-тенду,

Когда Анито пошла к другим женщинам, Нинто ласково сжала ей плечо.

- Не волнуйся, - сказала она. - Тебе это понравится.

Анито согласилась. Она с трудом проглотила слюну - глотка пересохла от волнения. Укатонен вышел вперед и дотронулся до ее руки.

- Поскольку в Нармоломе еще нет главного старейшины, я буду наблюдать за гоном от лица деревни, - сказал он.

Анито сразу успокоилась. Там будет Укатонен. Он о ней позаботится. Значит, все будет хорошо.

Самцы лайли-тенду вышли из моря на берег и уселись вокруг Нарито. Женщины же Нармолома сели в кружок вокруг Укатонена. Каждая группа слилась. Анито почувствовала мощное эго Укатонена, возбуждающее в них желание. В ее репродукционных органах вспыхнул жар. Когда Укатонен разорвал контакт, этот жар уже ощущался ее кожей,

Анито опустила глаза. Ее кожа приобрела цвет тусклой бронзы, но в нижней части живота, на бедрах и на ягодицах этот цвет был ярче и золотистее. С другими женщинами происходило то же самое. У мужчин слияние еще не кончилось. На каждую женщину приходилось примерно по три мужчины.

- Нужно будет пригласить их посетить нас в верховьях реки на время брачного сезона. Тогда нам не пришлось бы драться за хороших самцов, - сказала одна из женщин. Это была Нанто. В прошлый сезон она нерестилась с Илто.

Другие женщины выразили полное согласие.

- Жаль, что море так далеко, - сказала Янито. - Было бы совсем неплохо всегда иметь достаточное количество самцов для нереста.

- Для этого вам следует выбирать больше тинок-самцов в качестве своих бейми, - вмешался Укатонен.

- Но ведь бейми-самки более полезны, - ответила Барито. - Их неоплодотворенные яйца - хорошая пища для нейри.

- Кроме того, - заявила Нанто, - это вряд ли помогло бы. К тому времени, когда новые бейми-мужчины достигнут половой зрелости, меня уже давно не будет.

- Нам всегда нужны энкары, - сказал Укатонен. - Возможно, некоторым вашим старейшинам, у которых есть взрослые бейми-самцы, следовало бы подумать о том, чтобы стать энкарами.

Большинство женщин отвернулись: мысль о расставании с Нармоломом расстраивала их, но в то же время они не хотели сказать ничего, что могло бы обидеть энкара. Анито, сочувствуя, погладила плечо Укатонена. Он был прав - в деревне слишком мало мужчин. Это была проблема, над которой новому главному старейшине придется серьезно задуматься.

- Лайли-тенду кончили сливаться, - сказала Ханто.

Мужчины теперь тоже были бронзового цвета. Анито обнаружила, что ее взгляд приковывают к себе золотые полосы в нижней части живота и на боках самцов. Ее внутренний жар стал усиливаться и как бы распространяться по всему телу. Она ощутила внезапную потребность оказаться рядом с самцами. Сила этого влечения испугала ее. Она хотела бежать, нырнуть в море, почувствовать, как оно все крепче обнимает ее с погружением в глубину.

Нарито жестом указала на океан. Анито с трудом удержалась от того, чтобы не рвануться вперед, и чинно последовала в воду за Укатоненом и женщинами Нармолома. Желто-черные рыбы, подобно стае испуганных птиц, брызнули во все стороны, когда они вступили в волны. Анито нырнула прямо к песчаному, покрытому мелкой рябью дну. Два стремительных сильных тела нырнули следом, их золотые полосы ярко сверкали в подводном сумраке. Анито стрелой взмыла к поверхности, взлетев в воздух в красивом мощном прыжке. Самцы следовали за ней вплотную. Теперь к ним присоединились еще двое, и Анито увидела, что со всех сторон окружена ослепительно сверкающими золотом самцами. Она ощущала в воде их возбуждение - соленое и жгучее, как перец. Ее кожа горела огнем. Она поглядела вниз: теперь все тело сияло золотом. Скоро яйца будут готовы к оплодотворению, и тогда наступит время для совокупления. Она рванулась вперед, нырнула - очень глубоко, уводя за собой самцов и чувствуя, как растет давление на ушные перепонки, с гордостью ощущая свою силу и скорость. Иногда на золотом фоне кожи у нее проступали синие разводы. Она выдохнула из легких воздух и пошла вверх, окутанная облаком серебристых пузырьков. Она позволила мужчинам догнать себя, дразня их близостью своего присутствия. А самцы бешено вились вокруг. Они выпрыгивали из воды, они оповещали о своем возбуждении серебряными фонтанами брызг.

Теперь мужчины были полностью золотые, что заставляло ее кожу гореть еще сильнее. Один из них проплыл совсем рядом, задев Анито своим телом. Она снова нырнула, а из ее уст вырвался тихий брачный стон. Вода завибрировала ответными криками самцов, и возбуждение Анито перешло в яростный сексуальный зов течки. Это чувство захлестнуло ее, она уже не могла больше сдерживать себя. Анито снова простонала, блеском золота оповещая мир о силе своего желания. На мгновение она поняла страх Иирин перед слиянием. Еще одно быстрое тело скользнуло рядом, заставив сжаться кожу на спине Анито. Она снова рванулась к поверхности. Самцы выскакивали почти вплотную, их тела горели в лучах солнца. Страх исчез, вытесненный страстным желанием. Она качалась на морской зыби, спина изогнута в знак готовности.

Один из самцов схватил ее, и она ощутила, как спина сама собой изгибается еще больше. Она подставила клоаку и ощутила, как клоака самца прикасается к ней. Внезапная теплота выброшенной спермы проникла в нее, замутила воду, придав ей известковый горьковато-мускусный привкус, что еще сильнее возбудило Анито. Незнакомые мышцы, о существовании которых она и не подозревала, теперь сокращались, загоняя сперму вглубь - туда, где хранилась гроздь яиц. Самец отпустил Анито, и она почувствовала, как ее обхватывает другой партнер. Мыслей не было - ею владели лишь инстинкт и страсть.

Анито совокуплялась снова и снова, потеряв счет самцам, которые обнимали ее. Было уже темно, когда она вышла из океана - усталая, умирающая от голода и измученная. От резких движений ныла спина. Живот, казалось, отяжелел от яиц и спермы. Клоака тоже болела, но эта боль была приятна. Какая-то часть Анито все еще жаждала изгибаться, быть схваченной, но по мере того, как морской ночной воздух охлаждал ее темнеющее тело, это желание пропадало.

На пляже ее ожидала Нинто. Она обняла Анито за плечи, как только та вступила на песок, и, поддерживая, повела к гнезду.

- Извини, я где-то потеряла твою еду, - сказала Анито, когда они проходили мимо полосы истоптанного песка, где утром сидели женщины.

Нинто покрылась рябью смеха.

- Она бы тебе только мешала, - сказала она. - Но ты выглядишь так, будто утром тебе потребуется солидный завтрак.

- А где же Укатонен и все остальные?

- Спят где-то в другом месте. Я подумала, что сегодня тебе, возможно, захочется побыть одной.

Анито поблагодарила Нинто. Ей и в самом деле хотелось побыть одной, чтобы последние остатки брачного возбуждения исчезли вместе со сном. Так много случилось за этот день, что никакой компании ей не требовалось, во всяком случае, пока она хорошенько не выспится. Нинто развернула пакет с рыбьей икрой и водорослями и протянула его Анито. Та сразу откусила огромный кусок.

- Ну как - понравилось? - спросила Нинто.

- Спроси меня об этом завтра, - сказала Анито, прожевывая еду. - Я так устала и так голодна, что вряд ли могу оценить по-настоящему.

На груди Нинто появился смешок.

- Я-то знаю, каково тебе сейчас, - сказала она. - Я однажды тоже нерестилась с морскими людьми, когда была молодой. Это куда более утомительно, чем нереститься с деревенскими, но зато и куда интереснее. - Серо-голубая тоска по ушедшим временам на мгновение окрасила тело Нинто. - Да, удовольствие велико, но я все равно больше люблю нереститься со своими.

Теперь покрылась цветом сожаления кожа Анито.

- Я-то очень хотела, чтобы мой первый брачный сезон был в Нармоломе.

Нинто провела по ее плечу костяшками пальцев.

- Не печалься, у тебя для этого будет еще много-много лет.

Анито отвернулась, вся посерев от горя.

- В чем дело? - спросила Никто. - Что случилось?

- Для меня время жизни в Нармоломе истекает. Укатонен заберет меня, чтобы сделать энкаром. Мне придется уйти оттуда через год-другой.

Нинто положила руку на плечо подруги. Ее кожа так и осталась окрашенной печалью.

- А он не... Он не возьмет меня вместо тебя? - наконец спросила она.

- Нет, Нинто, - ответила Анито, глубоко тронутая предложением своей тараны. - Этого я принять от тебя не могу. Кроме того, ему нужна именно я.

- Почему? - спросила Нинто. - Из-за этого существа?

Анито подтвердила ее догадку. Она отвернулась, охваченная горем и гневом.

- Он думает, что новый народ слишком важен, чтобы я могла оставаться в деревне, - сказала она, снова повернувшись к Нинто.

- Но ведь это несправедливо! Ты только что стала старейшиной. Если б он взял меня, смысла было бы больше. Баха вполне готов стать старейшиной. Давай я упрошу Укатонена взять меня вместо тебя.

- Нет, - ответила Анито, - я сама согласилась на это в обмен на его суждение о том, может ли Иирин усыновить Моуки. А кроме того, я думаю - он прав. Новый народ - это очень важно. Если б ты только видела, что они натворили в Лайнане... - Анито покачала головой и отвернулась. - Необходимо, чтобы кто-то привел их в гармонию, пока они не наделали еще больших бед. Никто не знает Иирин лучше меня и Укатонена. Но... - добавила она, снова поворачиваясь к Нинто, - я не хочу этого. Я хочу остаться в Нармоломе. Если б у меня был выбор, я так бы и поступила, но это был бы очень эгоистичный выбор.

Теперь уже отвернулась Нинто, и надолго.

- Я восхищаюсь твоим мужеством, - сказала она. - И твоим пониманием того, в чем состоит твой долг. Если есть хоть что-то, что я могу для тебя сделать, ты только скажи.

Анито выразила и понимание чувств подруги, и свою благодарность. Они сомкнули руки, после чего Никто скрылась во тьме. Анито же поудобнее устроилась в гнезде, зарылась в листья всем своим измученным и ноющим телом и уснула, думая о своей тарине.

Джуна смотрела, как Укатонен ведет небольшую группу самцов сухопутных тенду, которые должны были принять участие в брачных играх с самками морских тенду. А вчера в нересте с морскими людьми ради товаров участвовала Анито. Сегодня же она лежит в состоянии полного физического истощения. Этот внезапный взрыв сексуальности среди аборигенов очень встревожил Джуну. Еще недавно они казались ей почти бесполыми. А теперь они же заключают сделки - меняют секс на товары.

Она недоуменно покачала головой. Теоретическая статья по проблемам ксеноантропологии, записанная в ее компьютере, утверждает, что контакт с аборигенами всегда превращается в процесс открытий и переоценок, но она не представляла себе, что пересматривать и переоценивать придется так часто и по сути дела - абсолютно все. Она устала от неожиданностей. Джуна подхватила свою сумку для сбора еды и сделала знак Моуки. Им нужен завтрак, а чтобы заняться им, никого, кроме них, нет. Свежие дары моря были приятной заменой сырого мяса птиц и рептилий, а вот фруктов им явно не хватало, а ведь именно они составляют большую часть питания сухопутных тенду. Мед они сменяли на морские водоросли, соль и другие товары.

Они вышли на пляж и пошли вдоль моря по колени в воде. Моуки внимательно всматривался в песок. Наконец он кивнул. Джуна поставила корзину и проследила направление его взгляда.

Моуки тронул ее за руку, и Джуна взглянула на него.

- Видишь пузыри, которые поднимаются из песка? - сказал он на языке кожи. - Там прячутся моллюски. - Моуки стоял как раз возле скопления большого числа маленьких норок в песке. - Они могут слышать наши шаги. Поэтому стой тихо, пусть они забудут, что мы тут.

Они подождали, пока несколько волн не накатилось на берег. Потом Моуки сказал:

- Готовь решето.

Джуна кивнула и вытащила из корзины большое решето с высокими краями. Когда набежала следующая волна, Моуки вдруг прыгнул, как будто в нем распрямилась какая-то пружина, и стал бешено копать песок, горстями кидая его в решето. Когда пришла следующая волна, Джуна наполовину опустила решето в воду и стала трясти его, чтобы песчинки провалились через ячейки, оставив на сетке гальку и всякую прибрежную живность. Подошел Моуки и показал Джуне, что съедобно, а что - нет.

- Вот это хорошо, - сказал он держа в руках странную раковину из восьми сегментов. - Очень вкусно, и мы их поймали сразу четыре или пять. Ты хочешь показать ее своему говорящему камню?

- Не обязательно, Моуки. Я полагаю, он уже видел такие. Одну из них я нашла мертвой на песке, через день после того, как мы сюда приплыли. Но все равно спасибо.

Им понадобилось еще раз пять останавливаться для охоты, пока в корзине не набралось достаточно моллюсков для приличного завтрака. Нашли они еще и немного морских водорослей, промыли их и все притащили в гнездо, где еще спала Анито.

К тому времени, когда она проснулась, завтрак уже был готов. Она потянулась - осторожно, явно чувствуя боль. Моуки протянул ей фляжку с пресной водой, которую Анито вылила на себя, после чего на ее теле проступила яркая бирюзовая окраска.

- Спасибо. Вот теперь все хорошо.

- Мы тебе принесли завтрак, - сказала Джуна, протягивая лист с горкой моллюсков и водорослей.

Анито поблагодарила.

- Ты отличный учитель, - сказала она Моуки.

Тот отвернулся - сконфуженный и гордый. Анито коснулась руки Джуны.

- А ты быстро учишься, Иирин. Спасибо.

Джуна опустила глаза, обрадованная неожиданной похвалой.

- Спасибо, кене. Ешь. Должно быть, после вчерашнего ты очень голодна.

Рябь смешливого согласия высветилась на коже Анито, которая в этот самый момент засунула в рот песчаного осьминога и втягивала в себя его шевелящиеся щупальца. Джуна улыбнулась при виде столь забавного зрелища.

Завтрак протекал в дружественном молчании. А потом Анито отослала Джуну и Моуки, велев им развлекаться по собственному желанию остаток дня.

- Завтра начнется тяжелая работа. Надо будет обработать все морские водоросли, которые лайли-тенду соберут для нас.

Утро Джуна и Моуки провели в исследовании маленького скалистого островка. Они посидели на ветках деревьев, любуясь, как нерестятся тенду, выпрыгивая из воды и снова ныряя, потом осматривали выдолбленные прибоем пещеры, где морские тенду хранили свои припасы, и поплавали в пресной воде внутреннего озерка.

Днем Джуна закаталогизировала несколько эндемичных видов и постаралась дополнить свои лингвистические и экологические заметки. Нового накопилось много. Двух-трех часов, которые Джуна уделяла в день работе, было явно мало для кодирования всех наблюдений. А теперь вот придется возиться с этими морскими водорослями. Джуна вздохнула, жалея, что в сутках так мало часов.

- Что-нибудь не так? - спросил Моуки.

- Нет, просто мне так много нужно сделать, а времени на это не хватает.

- Давай я тебе помогу, - предложил Моуки.

Джуна покачала головой, одновременно с нежностью проведя по его руке костяшками пальцев.

- Спасибо, Моуки, но тут ты мне помочь не можешь. Я должна учить эти говорящие камни, чтобы они запомнили все, что я знаю, и пересказали бы моему народу.

- Покажи, как их учить, и я помогу, - ответил Моуки, покрываясь желтовато-серым цветом.

Джуна покачала головой, припомнив правила Протокола.

- Очень многому придется учиться. Годы времени.

- Но я буду твоим бейми много лет. Учи меня, - уговаривал Моуки. - Тебе нужна помощь. Тенду нужна помощь. Я твой бейми. Я научусь у тебя и помогу своим людям.

Джуна изумленно смотрела на Моуки. Он уже много раз поражал ее глубиной своего мышления. Ее бейми не ребенок. Более того, он прав. Тенду предстоят большие изменения, и они нуждаются в любой помощи, которую только сумеют получить. Моуки мог оказаться исключительно важной фигурой в качестве переводчика. Конечно, это означало новое нарушение Протокола, но... Она поглядела на Моуки. Она уже столько всего понарушала... Так имеет ли значение еще одно нарушение?

- Ладно, Моуки, буду тебя учить.

Моуки тут же уселся перед ней. Уши растопырены, готов слушать. Но Джуна вдруг поняла, что не знает, с чего начинать.

- Начнем завтра. Мне надо продумать, как тебя учить.

Моуки кивнул и взял ее за руку. Оба отправились купаться. Утром следующего дня морские тенду стали вытаскивать на берег сети, битком набитые водорослями. Сухопутные тенду сначала промывали их в соленой воде океана, потом в пресной. Затем водоросли грубо размалывали с помощью двух плоских камней и бросали в яму, наполненную пресной водой. Оттуда эту массу вынимали, используя специальные сита; на них оказывался тонкий осадок, похожий на лист плотной бумаги. Влажные" листы выкладывали на сушильные полки, изготовленные из шестов и циновок. Это был долгий и необычайно трудоемкий процесс, прерываемый частыми послеполуденными дождями, когда приходилось хватать листы и тащить их в пещеры. Как только небо очищалось от туч, листы и циновки тащили обратно.

Во время очередного перерыва из-за дождя Джуна и Моуки сидели на дереве. И пока дождь поливал их, Джуна сделала попытку обучить Моуки стандартному языку. Тут же, однако, выяснилось, что Моуки не может произнести большую часть нужных звуков. Джуна вытерла дождевые струи с лица, а потом передвинулась на край ветки, чтобы посмотреть, скоро ли кончится этот упорный и сильный дождь.

- Бесполезно, Моуки. Ничего из этого не выйдет. Я не могу обучить тебя своему языку. Твой рот не приспособлен к тому, чтобы произносить нужные звуки.

- А ты покажи мне слова, - не сдавался Моуки. - А я их выучу.

- Я пыталась, Моуки, - ответила Джуна. - Не получается.

- Я видел, как ты смотришь на слова в своем говорящем камне. Покажи мне их. Я их запомню.

- Чтение! - воскликнула вслух Джуна. - Ну конечно же! Ладно, Моуки, - продолжала она уже на языке кожи, - вот посмотри на этот значок.

Моуки выучил весь алфавит еще до того, как кончился дождь. Когда они потащили из пещеры маты с водорослями, он все время практиковался в изображении букв.

Какие-то бейми остановились и в изумлении смотрели, что он делает.

- Я учусь языку нового существа, - гордо сказал он им.

- И что это значит? - спросила одна из бейми. Это была Пейни - одна из самых младших бейми в деревне.

- Не знаю, - пришлось сознаться Моуки.

- Но как же можно учиться чему-то, не зная, что оно означает? - удивлялась Пейни.

- Я же только начал, - ответил Моуки. - Завтра Иирин научит меня еще чему-нибудь.

На следующий день уже несколько бейми сидели и наблюдали за уроком Джуны. Сегодня она учила Моуки цифрам. Он быстро выучил их и усвоил простейшие примеры сложения и вычитания, хотя дело затрудняла десятеричная система, изобретенная существами с десятью пальцами на руках и отличная от восьмеричной у тенду, которые имели восемь пальцев. Остальные бейми выучились счету так же быстро, как и Моуки. Когда урок кончился, они