Автор :
Жанр : фэнтази

Джин Вулф. Рассказы

Безголовый УЖОСы войны МАРИОНЕТКИ

Джин Вулф.

Безголовый

-----------------------------------------------------------------------

Gene Wolfe. The Headless Man (1972). Пер. - А.Жаворонков.

Spellcheck by HarryFan

-----------------------------------------------------------------------

Тебе по нраву гротеск? Если да, читай дальше и не пожалеешь, ведь слышать об уникуме вроде меня тебе вряд ли прежде доводилось. Но если тебе больше по душе серенькие, как тот дождливый день за оконным стеклом, рассказы, то лучше переверни несколько страниц, а то, чего доброго, тебя стошнит в самом начале. Или, с грехом пополам осилив мою историю, ты в негодовании швырнешь книгу в угол. Или, не поняв ни бельмеса, недоуменно пожмешь плечами, а через минуту-другую и думать обо мне позабудешь.

Читаешь дальше? Ну, тогда держись - сейчас ты узнаешь такое... В общем, у меня нет головы!

Брось, какие, к черту, шутки?! Да и расчлененные трупы, упыри и прочая нечисть ко мне тоже не имеют отношения.

Просто таким уж я уродился.

Конечно, я не помню, как появился на свет, но ма говорит, что был я таким всегда.

Как-то раз мне в руки попалась книга некоего Марко Поло, так там на гравюре был безголовый, ну вылитый я. Выходит, я не один такой на белом свете. Конечно, Марко Поло сам безголового в глаза не видел, а описал его понаслышке, оттого и наврал с три короба. Например, в книге написано, что безголовые родом из Индии. Не возьму в толк, при чем здесь Индия, когда я уроженец штата Индиана. Это ведь не одно и тоже, как, по-твоему? А еще там сказано, что люди без голов давно вымерли. Но тогда как же я? Ведь я-то живой!

Опишу себя, если ты еще не догадался, как я выгляжу. Правда, вертеться у зеркала я не любитель, так что себя в основном знаю лишь на ощупь, да по картинке в той самой книге.

Значит, так: глаза у меня раза в два-три крупней, чем у тебя, и расположены там, где у большинства мужчин - бесполезные соски. Зрачки огромные, карие; лохматые брови - дугой. Пожалуй, глаза - самая привлекательная часть моего тела.

Рот у меня широкий, проходит поперек всего живота. Зубы под стать рту - тоже не маленькие.

Иногда, раздевшись, я сгибаюсь вопросительным знаком и разглядываю свои губы. Они ярче, краснее, чем у обычных людей, отчего кажутся - не смейся, не смейся! - покрытыми густым слоем помады. Родись я девчонкой, и будь мой рот поменьше, да находись он, где полагается, обо мне бы сказали: "губки бантиком".

Нос у меня крупный и, слава Богу, такой плоский, что почти не выпирает из под сорочки. А может, его с годами сплющила одежда?

У меня нет головы, и шеи, естественно, тоже нет. А то, представляешь, как нелепо бы смотрелся куцый обрубок на плечах?

Тебе, конечно, интересно, как я устроен внутри, но честное слово, я и сам толком не знаю. Похоже, рот у меня ведет прямо в желудок, а мозг находится где-то рядом с сердцем, отчего всегда хорошо обеспечен кислородом. Но, повторяю, все это лишь предположения.

Как уже говорилось, я таким родился. Увидев меня впервые, моя бедная мамочка лишилась чувств. Но не волнуйся, ненадолго. Придя в себя и маленько поплакав, она отправилась в ближайший магазин игрушек и купила подходящих размеров куклу. Дома она разобрала ее на части и привязала пластмассовую головку к моим плечам. А может, то была идея моего отца? Или трюк с куклой придумал домашний доктор? Много с той поры утекло воды, сейчас и не разберешь, кого тогда столь удачно озарило. Да оно и не важно. На мое счастье, лица младенцев не ахти какие выразительные, поэтому куклы - во всяком случае, дорогие хорошие куклы - по этой части им не уступают. Пластиковая голова на плечах, нос, рот и глаза под одеждой; так и хожу, и до сих пор никто даже не заподозрил обмана.

Мои первые детские воспоминания связаны с головой той самой куклы. Помню, играю я в кубики... Такие, знаешь, разноцветные, деревянные, на них еще нарисованы буквы, цифры и даже домашние животные. Так вот, беру я в руку желтый, резко пахнущий краской кубик, и почему-то мне кажется, что он жутко смахивает на предмет, что у меня на плечах. Помнится, я с минуту удивленно верчу в руках странную деревяшку, а затем сую в рот. Вот ты, поди, улыбаешься, а у меня до сих пор мурашки по коже. К счастью, я пребольно разодрал десну и с ревом выплюнул кубик, а то бы остался мой рассказ ненаписанным. Я прекрасно помню тот кубик, запах свежей краски, а вот более поздние, подчас более яркие события напрочь стерлись из памяти. Может, ты знаешь, почему так происходит?

Я рос болезненным ребенком. Поэтому, и, конечно, из-за необычного строения тела, я не играл с другими мальчишками, не ходил в походы, не слонялся целыми днями по улицам. В школу меня на собственном латаном-перелатанном "форде" отвозила ма, она же сразу после занятий забирала домой. Педиатр выдал мне бессрочное освобождение от физкультуры. Оно и понятно, какая физкультура при моей-то внешности. Хотя... Позже, в старших классах, мне не раз приходило на ум, что избавь меня тогда взрослые от мелочной опеки, да позволь снимать дурацкий протез с плеч, глядишь, я бы и стал знаменитым гимнастом. Или даже футболистом.

В школе я носил сделанную на заказ голову. К моей нижней челюсти прикреплялась длинная нить, и когда я говорил, голова вместе со мной разевала и захлопывала рот.

Вообще-то, безголовому довольно сложно учиться в средней школе. Я носил рубашку из хлипкого, почти прозрачного полотна, но чтобы видеть доску, приходилось постоянно сидеть за первым столом. Не стану называть свое имя, но если ты помнишь у себя классе тихого парня с невыразительным лицом, всегда сидевшего в первом ряду, так это скорее всего был я. Не помнишь? Ну как же, я тогда еще носил веснушчатую голову с хитро прищуренными глазами и забавным вздернутым носом. Все равно не припоминаешь? Так взгляни на фотографию своего выпускного класса! Правда, на фото _все_ лица невыразительны.

Конечно, в те годы я рос как на дрожжах, и заменять головы приходилось чуть ли не каждый год. Это сейчас я обзавелся постоянной башкой со смазливым личиком, и когда нашептываю в микрофон на животе слова, голос звучит из динамика во рту. Голова вполне сносно сидит на плечах, но как только дверь моей квартиры захлопывается у меня за спиной, оставляя головастых, вечно ухмыляющихся умников снаружи, я тотчас закидываю обрыдший механизм в угол.

Из-за этой-то поддельной головы я и настаивал, чтобы девчонка потушила свет и задернула шторы. Авось ничего не заметит в темноте. Не профессионалка же она, в самом деле.

- Слишком жарко, - жаловалась она.

Тут она права - жара стояла адская, а кондиционера в ее комнатенке почему-то не было.

По ее словам, домовладелец считал кондиционеры излишней роскошью, а коли кто из жильцов такой неженка, то бога ради, он не против, пускай обзаводится дорогой безделушкой за свои кровные.

- Я обязательно куплю себе кондиционер. Вот только поднакоплю немножко, и куплю.

Я сразу смекнул, куда она клонит. Девка, она всегда девка и есть, и вытянуть из мужика хоть что-нибудь - для нее святое дело. Чего еще ждать от особы, с которой познакомился в городском парке на скамейке полтора часа назад? Я вовсе не намекаю, что она так зарабатывает на жизнь. Ведь оглядела же она меня раз сто с головы до пят, прежде чем пригласить в гости, и, должно быть, я ей пришелся по сердцу.

Я спросил, есть ли у нее хотя бы вентилятор.

- Нет, - ответила она.

- Отчего же? - поинтересовался я. - Ведь приличный вентилятор стоит всего ничего, каких-то десяток долларов?

Люстру она потушила, но шторы так и не задернула. Света из окна как раз хватало, чтобы разглядеть наивную улыбку на ее лице.

- Двадцать пять, - ответила она и снова улыбнулась. - Приличный вентилятор стоит никак не меньше двадцати пяти. Я на днях приценивалась.

Несомненно, она наведывалась только в специализированные магазины.

- От силы пятнадцать. - Я назвал адрес небольшой лавочки на своей улице. - Ты наверняка была в специализированном магазине, а там все втридорога.

- Слушай, давай завтра встретимся часиков в шесть, и ты отведешь меня в ту лавчонку, - предложила она. - Если там действительно все так дешево, то я сразу куплю себе вентилятор.

Я, кивнув, призадумался.

Какая все-таки странная штука - жизнь, если столь очаровательную девушку, как она, можно запросто умаслить дешевым вентилятором. И вообще, пообещав ей вентилятор, завтра я запросто могу передумать и дать ей от ворот поворот. Хотя вряд ли, завтра мне снова захочется ее увидеть, и она прекрасно об этом знает. Сказать по правде, преподнести ей недорогой подарок даже приятно. А потом мы, безусловно, заглянем к ней на чашечку кофе, и...

Надеюсь, теперь понятно, почему я сразу согласился?

Все же свет из окна чертовски мешал, а встать и обойти ее, чтобы задернуть шторы, не было никакой возможности.

- Зачем тебе полная темнота? С опущенными шторами мы вмиг задохнемся.

- Понимаешь, я стесняюсь раздеться, когда на меня смотрят.

- У тебя, поди, грудь безволосая? - Она хихикнула и сунула теплую ладошку мне за пазуху. Наткнувшись, к счастью, на брови, поспешно выдернула руку. - Нет, волосы на месте.

- У меня тело не такое, как...

- Покажи мне мужчину с телосложением, как на рисунках в анатомическом атласе, и я тотчас постригусь в монахини. А у тебя что? Родимые пятна?

Меня так и подмывало ответить "нет", но в некотором смысле я действительно отмечен с рождения, так что я сказал "да". Тут неожиданно стало совсем темно.

Хоть она и не трогалась с места, я все же спросил:

- Ты что, задернула шторы?

- Нет, просто в магазине напротив погасили рекламу.

Я услышал, как она расстегивает застежку-молнию.

Интересно, что она снимает?

Конечно, платье, что же еще!

Я тоже стянул рубашку и попытался избавиться от опостылевшей башки, но, как назло, заело пряжку.

Я подумал, что черт с ней, не придется разыскивать в потемках, когда соберусь домой.

Глаза мало-помалу привыкли к сумраку, и я разглядел силуэт девицы.

А видит ли она меня?

- Ты меня видишь?

- Нет.

Я скинул ботинки.

Пускай голова остается, но брюки и белье снять непременно нужно.

Она хихикнула, и я понял, что кое-что ей все же видно.

- Отвернись, я стесняюсь.

- Чего тебе стесняться? Ты же прекрасно сложен. Плечи вон какие широченные, а грудная клетка, та вообще...

- У меня лицо деревянное.

- Что правда, то правда, улыбчивым тебя не назовешь. А где же родимые пятна? На животе?

Она вытянула руку, но до моего лица - я имею в виду настоящее лицо - не достала.

- Именно, - подтвердил я. - На животе.

На фоне темной стены было отчетливо видно ее тело, но лица не разглядеть - голова терялась в тени.

- Да не комплексуй ты из-за пустяков, все мы не без изъяна. Вот я, например, когда была маленькой, считала, что у меня в пупке лицо.

Я рассмеялся. Шутка показалась столь потешной, что я захохотал, да так, что наверняка переполошил полдома. То-то удивились бы соседи, узнай они, что слышат утробный смех - единственный настоящий утробный смех на всем белом свете.

- Не смейся, я и вправду так думала.

Она тоже рассмеялась.

- Понимаю, - сказал я.

- Ничегошеньки ты не понимаешь. Сейчас темно, и пупок как черная дыра, а то бы... - Она вздохнула. - Вообще-то нет там никакого лица.

- Понимаю.

На ночном столике вместе с сигаретами, помнится, лежали спички. Я протянул руку и нащупал коробок.

- Я сочинила тогда историю, будто должны были родиться близнецы, но вторая девочка не успела вырасти, и от нее осталось только лицо у меня на животе... Эй, что ты делаешь?

- Я же сказал, что все понимаю.

Я зажег спичку, и, прикрыв пламя от сквозняка ладонью, склонился над ней.

- Эй, погаси сейчас же. - Хихикая громче прежнего, она попыталась встать, но я придержал ее ногой. - Ты обожжешь меня.

Я всмотрелся в ее пупок. Так, ничего особенного - складки, морщины, как у всех женщин. Но когда спичка почти догорела, я увидел такое...

- Теперь моя очередь. - Она попыталась отобрать коробок, но не тут-то было.

- Я сам на себя посмотрю.

И зажег другую спичку.

- Осторожнее, волосы себе подпалишь, - предостерегла она.

- Не волнуйся, не подпалю.

Спичка так и норовила потухнуть, но все же, согнувшись в три погибели, я заглянул себе в пупок. Как только я разглядел там лицо, проклятая спичка обожгла мне пальцы и погасла.

- Ну что, видел? - Она опять захихикала.

Она полулежала на подушке, и там, где тело сгибалось, открывался и закрывался большущий рот.

Выходит, и на ее туловище огромное лицо. Я пригляделся и рассмотрел здоровенные выпуклые глазищи со зрачками - сосками, изящные брови - ниточки, между ребрами - приплюснутый нос.

Мне подумалось, что все мы одинаковые. Все на одно лицо.

Из наших пупков высунулись крошечные головки и поцеловались.

Джин Вулф.

УЖОСы войны

-----------------------------------------------------------------------

Gene Wolfe. The HORARS of War (1970). Пер. - П.Вязников

Spellcheck by HarryFan

-----------------------------------------------------------------------

Эти трое, усердно работавшие под проливным дождем в траншее, были удивительно похожи друг на друга. Лоснились мокрые лысые черепа, такие же безволосые торсы - под блестящей от воды кожей перекатывались мышцы; казалось, гладкие крепкие тела смазаны маслом.

2909-й и 2911-й не видели особых причин жаловаться на обступавшие их джунгли, хотя ругали дождь, от которого ржавело оружие, змей и насекомых - и, конечно, ненавидели Врага. А вот третьему, по имени 2910-й, лидеру в тройке по должности и по негласному признанию товарищей, здесь не нравилось. Дело в том, что кости 2909-го и 2911-го были сделаны из нержавеющей стали, а вот кости 2910-го - нет. Более того, УЖОСа под номером 2910 никогда не существовало.

Их лагерь имел в плане форму треугольника. В центре размещался "жилой блок командного пункта", где спали лейтенант Кайл и мистер Бреннер. ЖБКП представлял собой врытую в болотистую почву полуземлянку со стенами из набитых глиной снарядных ящиков. Вокруг располагались заглубленная минометная позиция (на северо-востоке), заглубленная позиция безоткатной пушки (на северо-западе) и траншейное укрытие Пиноккио (на юге); за ними протянулись ровные линии окопов: первый взвод, второй взвод, третий взвод (2909-й, 2910-й и 2911-й служили в третьем). Позиции окружала колючая проволока и полосы противопехотных мин.

А дальше, снаружи, были джунгли: То есть не вполне снаружи - лес выдвигал на территорию лагеря свои передовые отряды - бамбук и слоновую траву, а ползучие твари без устали патрулировали траншеи. Лес укрывал Врага, прятал его на своей пахнущей сырой гнилью груди, кормил его этой вонючей грудью - и впитывал, впитывал бесконечный дождь. Дождь оплодотворял джунгли, и они порождали новые легионы москитов и ядовитых сороконожек.

Гигант 2911-й вогнал лопату в пропитанную водой липкую землю, поднял огромный ком и механически отбросил его; 2910-й повторил его движение и остановился, наблюдая, как струи дождя размывают выброшенный на бруствер ком и глина постепенно сползает обратно в траншею. 2911-й проследил за его взглядом и ухмыльнулся. Лица УЖОСов были широкие, безволосые, скуластые и плосконосые; острые белоснежные зубы напоминали клыки крупного пса. 2910-й звал, что это было и его собственное лицо. Точное, как зеркальное отражение. Он сказал себе, что это просто сон - вот только он слишком устал и никак не может проснуться.

Из дальнего конца траншеи послышался трубный голос 2900-го, призывавшего к ужину. УЖОСы побросали инструменты и ринулись, торопясь и толкаясь, к котелкам с дымящейся кашей. Но 2910-го от одной мысли о еде замутило, и он спустился в землянку, которую делил с 2909-м и 2911-м. Упав на надувной матрас, можно было на время забыть непрекращающийся кошмарный сон, вернуться в нормальный мир домов и тротуаров. Или просто провалиться в благословенную черноту - это еще лучше...

Внезапно он вскочил - в глазах еще стояла темнота сна, но руки автоматически схватили каску и оружие. От границы джунглей тревожно звучала труба, но 2910-й успел сунуть руку под матрас и убедиться, что его записки на месте. Затем голос 2900-го проревел:

- Нас атакуют! В ружье! Все в окопы! (Между прочим, 2900-й никогда не говорил о товарищах по оружию "мои УЖОСы"; только - "мои люди", хотя остальные в его взводе никогда не упускали случая повторить довольно избитую шутку, подменяя слова "человек", "люди", "солдат", "человеческий" и прочие на "УЖОС" и производные от него. 2910-го такая манера 2900-го раздражала, но 2900-й об этом обстоятельстве не подозревал. Он просто чересчур серьезно воспринимал свою должность.)

2910-й занял закрепленную за ним ячейку в тот самый миг, когда над лагерем повисли осветительные ракеты - точно белые огненные розы. То ли благодаря короткому сну, то ли из-за надвигающегося боя его усталость точно испарилась. Он был бодр, но нервничал. Из джунглей донесся звук трубы: "та-та-аа-а... таа-таа..." - и слева от окопа, где сидел 2910-й, первый взвод открыл огонь из тяжелого оружия по команде смертников, которую, как им показалось, они заметили на тропе, ведущей от северо-восточных ворот лагеря. 2910-й изо всех сил всматривался во тьму - и действительно, что-то поднялось на тропе. Тень схватилась за живот и упала. Значит, там действительно атаковали смертники...

"Кто-то", поправил он себя. "Кто-то", а не "что-то". Кто-то схватился за живот и упал. Там все были людьми.

Теперь первый взвод вел огонь и из личного оружия, и каждый выстрел был полудюжиной крохотных стрел, и почти каждый выстрел означал попадание - стрелки на такой дистанции разлетались трехфутовым веером.

- Перед собой гляди, 2910-й! - рявкнул 2900-й. Глядеть было не на что. Несколько пучков слоновой травы, и дальше - сплошная стена джунглей. Потом ракета погасла и не стало видно даже этих пучков травы.

- Что же они не запустят новую?.. - встревоженно спросил справа 2911-й.

- "Звезда на востоке, звезда человеков, не от женщины рожденных", - вполголоса пробормотал 2910-й - и тут же пожалел о своих святотатственных словах.

- Точно, там ее и надо бы зажечь, - согласился 2911-й, ничего, разумеется, не понявший. - Первому взводу, похоже, жарко. Хотя и нам не помешало бы немного света...

2910-й не слушал. Дома, в Чикаго... все то невыразимо далекое время, которое начиналось со смутных воспоминаний, в которых он играл на лужайке под надзором улыбающейся великанши, и заканчивалось два года назад, когда он лег на операцию, лишившую его всех волос на голове и теле и кое-что изменившую в его организме, - все то время он подсознательно готовил себя к этому. Поднимал тяжести, играл в футбол, укрепляя тело. Прочел тысячи книг и знал столько, что другие все время чувствовали дистанцию, отделявшую его...

Вспыхнула новая "люстра", и ее голубовато-белый свет выхватил три тени, скользившие от третьего куста слоновой травы ко второму. 2910-й дал в них очередь из своей М-19, УЖОСы справа и слева тоже открыли огонь. Оттуда, где под острым углом сходились траншеи второго и третьего взводов, застучал, рассыпая росчерки трассеров, пулемет. Ближний кустик подлетел вверх и закувыркался среди комьев земли.

Несколько секунд было тихо. Затем позади и справа один за другим грохнули пять взрывов, пять фугасов. Метили в траншею Пиноккио?.. Бумм. Бумм. Бумм... Бумм. Бумм. (2900-й наверняка уже мчался к Пиноккио, узнать, не ранило ли его.)

Кто-то подбежал по траншее - еще до взрывов; теперь он снова мог говорить. Правда, говорил куда громче, чем начал было:

- Как вы? Все в порядке? Потерь нет?

Большинство УЖОСов отвечало просто: "В порядке, сэр"; но поскольку УЖОСы обладали чувством юмора, некоторые бурчали что-нибудь вроде: "Как бы мне перейти в морскую пехоту, сэр?" и: "У меня пульс подскочил до девяти тысяч, сэр. 3000-й определил его при помощи минометного прицела".

"Мы часто ассоциируем силу с отсутствием чувства юмора", - написал он как-то в газете, которая с согласия и с помощью армии организовала для него операцию и внедрение в ряды Универсальных Жизнесимулирующих Органических Солдат.

"Но, - продолжал он, - это неверно. Юмор - важнейшая защитная реакция сознания; поэтому, сознавая, что лишить разум чувства юмора - это оставить его без защиты, армия и Биосинтетическая Служба (БСС) мудро включили эту замечательную черту в облик и характер заменителей пехотинцев-людей".

Эту статью он написал еще до того как узнал, что в свое время и армия, и БСС пытались выкорчевать это явно излишнее для бойцов свойство - но вскоре выяснили, что коль скоро УЖОСы должны обладать определенным интеллектуальным уровнем, то без чувства юмора, как это ни прискорбно, не обойтись.

...Бреннер стоял за спиной. Он похлопал 2910-го по плечу:

- Как, солдат, в порядке?..

2910-й хотел было ответить: "Я наделал в штаны ровно вполовину меньше твоего, голландская ты задница", - но вовремя понял, что, если заговорит, в голосе будет слышен страх.

Можно было бы ответить просто: "В порядке, сэр", - тогда Бреннер перешел бы к 2911-му, и все. Но приходилось поддерживать репутацию оригинала - особенно принимая во внимание то, как полезна бывала, эта репутация, когда он ошибался, поступая не так, как все нормальные УЖОСы. Поэтому он ответил:

- Может, лучше осмотрите Пиноккио, сэр? Я боюсь, как бы он не рассохся - нам-то что...

Тихий смешок 2909-го вознаградил его за незамысловатую остроту, а Бреннер, представлявший собой самую серьезную угрозу его маскировке, прошел дальше.

Страх был необходим УЖОСам, потому что желание выжить было крайне необходимо. Ну а гуманоидная форма была неизбежна, поскольку УЖОСы должны были использовать первоначально предназначенное для людей оружие (а его скопились горы - не пропадать же добру!). Поэтому УЖОСов предпочли бесчисленному множеству диковинных созданий, какие только смогло породить больное воображение Биосинтетической Службы. И они подтвердили свое превосходство в ходе абсолютно приближенных к боевым условиям испытаний (общественное мнение никогда бы их не допустило, просочись хоть какая-то информация) - учений, проведенных во флоридских болотах... (Или они только повторяли уже пройденное? Или все это было придумано гораздо раньше, с расчетом на совсем иную, гораздо более важную Войну? Ведь и Он, сам Великий Исследователь, воплотился и вочеловечился, приняв облик своих творений, дабы показать, что и Он может вынести невыносимое...)

2909-й как-то оказался рядом и прошептал:

- Видишь, отделенный? Смотри, вон...

...Рассвет уже загорелся, а он и не заметил... Неловкими от усталости пальцами 2910-й переключил шептало своей М-19 на нижний ствол (40 мм гранатомет). Там, куда показывал 2909-й, коротко полыхнуло пламя взрыва.

- Нет, - ответил 2910-й. - Ничего не вижу... больше.

Мелкий дождик, сеявшийся всю ночь, заметно усилился. Тучи, казалось, опустились до самой земли. Неужели ему суждено повторить судьбу человечества в целом? Это было вполне вероятно: людей Враг просто брал в плен, но когда ему попадались УЖОСы - его ничто не сдерживало. Время от времени дозоры натыкались на тела УЖОСов - распятые, с пронзенными бамбуком руками и ногами. А его, если захватят, то только как УЖОСа. 2910-й вспомнил виденную когда-то акварель распятия Христа; интересно, а его кровь тоже разольется ярко-алой лужей?..

От КП, хлопая крыльями, взлетел орнитоптер-наблюдатель.

- Что-то давно не было слышно мин, - заметил 2909-й. Тут же как-то ненатурально хлопнул взрыв - таким же звуком заканчивались в последние недели все подобные вражеские разведки боем. Над лагерем запорхали бумажные листки.

- Агитснаряд, - прокомментировал очевидный факт 2909-й, а 2911-й вылез из окопа, подобрал один листок и спрыгнул обратно.

- То же, что на той неделе, - сообщил он, разглаживая сырую рисовую бумагу.

2910-й заглянул ему через плечо. 2911-й оказался прав. Неизвестно по какой причине Враг никогда не направлял свою пропаганду на УЖОСов - хотя ни для кого не было секретом, что умение читать входило в число инстинктивных навыков, вкладываемых в сознание УЖОСов. Вся пропаганда велась на людей и в основном напирала на отвращение, "которое должен испытывать каждый человек, вынужденный терпеть возле себя нежить, все еще воняющую химикалиями". Про себя 2910-й думал, что Враг мог бы добиться и лучших результатов, по крайней мере в отношении лейтенанта Кайла, если бы в листовках упор делался не на этот аргумент, а, скажем, на секс. Кроме того, создавалось впечатление, что Враг сильно преувеличивает число людей в лагере...

С другой стороны, насчет числа людей в лагере ошибалась и армия. Все, кроме нескольких посвященных генералов, были уверены, что людей в лагере только двое...

Он победил на Всеамериканских играх. Как давно это было! И даже тогда ни один тренер, ни один спортивный журналист не сравнивал его сложение с телом УЖОСа. А он уже показал себя талантливым и притом честолюбивым журналистом... Сколько людей, даже с помощью хирургии, могли бы подойти?..

- Как думаешь, он видит что-нибудь? - это 2911-й спрашивал у 2909-го. Оба следили за парящим над лагерем орнитоптером.

Орнитоптер мог делать все, что могла бы птица, - разве что не умел нести яйца. Например, машина могла в буквальном смысле сесть на проволоку. Парить, используя восходящие потоки воздуха, - как стервятник, или пикировать - как коршун. А КПД машущих крыльев был весьма высок - что позволяло за счет уменьшения веса батарей сэкономить приличный запас веса для объективов и телекамер. Эх, сейчас смотреть бы на экран в КП, а не высовывать башку из липкой грязи (говорят, во флоридских болотах испытывали модель со стебельчатыми, как у краба, глазами, но стебельки постоянно поражались грибком...).

Словно в ответ на невысказанное желание раздался голос 2900-го:

- Эй, 2910-й! Ну-ка, живее - Он требует нас на КП!

Когда 2910-й говорил "Он", то всегда имел в виду Бога; но для 2900-го "Он" - это был лейтенант Кайл. Без сомнения, именно поэтому 2900-го и назначили взводным. Конечно, сказалась и иррациональная престижность круглого числа... 2910-й выбрался из траншеи и, пригнувшись, побежал за 2900-м. Тут бы, конечно, нужны ходы сообщения; но до них пока как-то не дошли руки.

Перед Бреннером на столе кто-то лежал (2788-й? Вообще похож, но наверняка сказать трудно). Шрапнель - или осколочная граната.

Бреннер не поднял глаз на вошедших, но 2910-й видел, что его лицо все еще белое как бумага, от страха - хотя атака кончилась добрых четверть часа назад.

2910-й и 2900-й, проигнорировав представителя БСС, отдали честь лейтенанту Кайлу.

Командир роты улыбнулся.

- Вольно, УЖОСы. Как в вашем секторе?

2900-й ответил:

- Все в порядке, сэр. Пулеметчик срезал троих, 2910-й - еще двоих. Так себе была атака, сэр.

Лейтенант Кайл кивнул.

- Я так и думал - вашему взводу пришлось легче всех, 2900-й. Поэтому я и решил послать вас сегодня в дозор.

- Слушаю, сэр.

- Придаю вам Пиноккио. Я подумал, вы захотите пойти сами и прихватить команду 2910-го.

Лейтенант взглянул на 2910-го.

- В вашем отделении все целы, верно?

- Да, сэр, - 2910-му стоило больших усилий сохранить лицо бесстрастным. Ему хотелось сказать - не посылал бы ты меня, Кайл! Я ведь человек, как и ты, а дозор - это для рожденных в пробирке, для созданий, чьи кости заменяет нержавеющая сталь, для созданий, не имеющих родных и не знавших детства... для таких созданий, как мои друзья.

И 2910-й добавил только:

- Нашему отделению повезло больше всех в роте, сэр.

- Ну и прекрасно. Будем надеяться, что удача вас не оставит и впредь, 2910-й, - Кайл вновь взглянул на 2900-го. - Я поднял орнитоптер и заставил его проделать все возможное и невозможное - в том числе гонял его под кронами; он у меня разве что не бегал, как цыпленок, вокруг лагеря. Я ничего не обнаружил, и огня он не привлек, так что, думаю, у вас все будет в порядке. Вы обойдете лагерь вокруг, не покидая зоны минометной поддержки. Вопросы есть?

2900-й и 2910-й только вскинули пальцы к каскам, четко развернулись и вышли. 2910-й чувствовал, как пульсирует артерия на шее; он на ходу незаметно сжал и разжал кулаки.

- Как думаешь, поймаем кого из этих? - спросил 2900-й.

Этот тон был для него довольно необычным - чересчур панибратским. Но перед боем 2900-й позволял себе простой товарищеский тон.

- Думаю, да. У командира никак не было времени на серьезную разведку. Все, в чем он мог убедиться по-настоящему, - это что Враг отвел главные силы... По крайней мере на это я надеюсь.

(Чистая правда, подумал он. Потому что хороший бой мог бы закруглить дело и я бы наконец убрался отсюда.)

Раз в две недели прилетал вертолет. Привозил припасы и, если было нужно, пополнение. А кроме того, корреспондента. В каждом рейсе. Тот интервьюировал командиров посещаемых лагерей. Репортера звали Кейт Томас - и последние два месяца это был единственный человек, при котором 2910-й мог сбросить маску УЖОСа.

Уезжая, Томас забирал из-под матраса 2910-го исписанные листки. И всякий раз умудрялся найти укромный уголок и хоть минутку поговорить с 2910-м наедине. 2910-й просматривал свою почту и возвращал ее Томасу. По правде сказать, его несколько смущало, что более старший репортер смотрел на него с выражением, которое можно было бы описать как преклонение перед героем.

Я могу отсюда выбраться, напомнил он себе. Написать все и сказать Кейту, что мы готовы использовать письмо...

2900-й скомандовал:

- Ступай к отделению. Я за Пиноккио - собираемся у южных ворот.

- Слушаюсь.

2910-му вдруг захотелось рассказать кому-нибудь, пусть хоть 2900-му, про письмо. Оно было у Кейта Томаса... не письмо, собственно, а записка без даты, но она была подписана знаменитым генералом из штаба корпуса. Без всяких объяснений предписывалось освободить рядового номер 2910 от его служебных обязанностей и передать во временное распоряжение мистера К.Томаса, аккредитованного военного корреспондента. И Кейт применил бы письмо - стоило только попросить. Кстати, в последний приезд Кейт и сам хотел сделать это.

...2910-й не помнил - не заметил, - чтобы кто-то отдал команду, но взвод уже строился. Под дождем, на раскисшей глине, УЖОСы двигались почти так же четко, как на плацу в яслях. Он скомандовал "вольно" и, объясняя задачу патрулирования, рассматривал ребят. Оружие, как всегда, в безупречном состоянии, несмотря на жару; выправку массивных тел не назвать иначе как безукоризненной, а форма настолько чиста, насколько это вообще возможно в этих проклятых джунглях. Быки, настоящие быки с автоматами, гордо подумал он и гаркнул:

- Включить наушники!

И сам щелкнул выключателем на своем шлеме. Теперь 2900-й соединял его, взвод и Пиноккио в единую тактическую единицу. Новый приказ - УЖОСы с быстротой, говорившей о долгих часах и днях тренажа, сомкнулись в походный порядок вокруг Пиноккио; перекрывавшую южные ворота проволоку убрали, и дозор вышел из лагеря, на ходу перестраиваясь.

С убранной турелью роботанк имел в высоту всего три фута, зато в длину он был как три средние автомашины, из-за чего издалека сильно смахивал на железнодорожную платформу. Благодаря небольшой ширине Пиноккио легко проскальзывал среди могучих стволов в джунглях, а мощные гусеницы втаптывали в землю бамбук, подлесок и молодые деревца. Но силу его телу давали эластичная пластоорганика и металлокерамика, и потому Пиноккио не рычал и не гремел, как старые танки с человеческим экипажем, а только еле слышно гудел да шуршал, раздвигая заросли. Когда же не мешал подлесок, Пиноккио двигался тише больничной каталки.

Предшественника Пиноккио звали Панч - шуточка в стиле тех типов, которые сочли, что "Дубинка" - подходящее название для тактической ракеты. "Панч" - звучит как тычок в зубы... Очень смешно.

Но хотя Панч, как и Пиноккио, имел компьютерный мозг и, следовательно, не нуждался в экипаже (а значит, и в месте для команды, если не считать рудиментарного сиденья на броне), он волок за собой провода для связи с пехотной командой. Пробовали и радио, но, как выяснилось, бедняга Панч терялся из-за искусственных и естественных помех и ложных команд, которыми противник усердно сбивал его с толку.

Усовершенствованная модель в проводах не нуждалась. Тут же некий штабной, по неизвестной причине не совсем лишенный воображения, вспомнил, что "Punch" - это не только "удар", но и фарсовая кукла - и имя для модели без "ниточек" пришло само собой. Но Пиноккио, как Панч и как деревянная кукла Коллоди, в одиночку был уязвим...

Скажем, достаточно храбрый человек (в чем, в чем, а в этом у Врага недостатка не было) мог подстеречь Пиноккио в засаде. А если этот храбрец был вдобавок хорошо проинструктирован, он мог бросить в Пиноккио гранату или бутылку с зажигательной смесью и даже попасть в относительно уязвимое место. Поэтому трехдюймовая броня Пиноккио нуждалась в прикрытии из живой (или почти живой) плоти. А так как стоил Пиноккио примерно столько же, сколько средней величины город, и мог при должной защите успешно сражаться против целого полка - он это прикрытие получал.

Двое разведчиков из отделения 2910-го двигались впереди, образуя переднюю вершину ромба. По обе стороны двигались фланговые, прочесывая кусты и, если они замечали что-нибудь подозрительное, засеивая эти кусты стреловидными разделяющимися пулями. Всегда бодрый, надежный 2909-й - помощник командира отделения - вместе с еще одним УЖОСом замыкал группу, двигаясь в арьергарде. Место командира патруля 2900-го было сразу позади Пиноккио, а командира отделения 2910-го - впереди роботанка.

Джунгли тревожно притихли, из-под огромных деревьев сочилась тьма. "И шел я чрез Долину тени..."

В наушниках пропищал искаженный голос 2900-го:

"Отодвинуть левый фланг!" 2910-й ответил, подтверждая прием, и побежал передавать приказ, хотя фланговые - 2913-й, 2914-й и 2915-й - разумеется, тоже слышали команду и уже выполнили ее. Но дублирование команды обязательно... Конечно, сейчас, в самом начале патрулирования, нападение весьма маловероятно, но это отнюдь не оправдание для разгильдяйства.

Когда 2910-й пробирался между деревьями, он заметил что-то под ногами и задержался рассмотреть этот предмет. Оказалось, это был череп. 2910-й поднял его. Обыкновенный, костяной, вовсе не похожий на гладкий полированный череп УЖОСа. Следовательно, вероятнее всего, это череп Врага.

Врага с большой буквы, подумал он. То есть человеческого существа, на которое не распространялось граничившее с поклонением уважение к людям, вбитое в УЖОСов генетикой и обучением.

Снова тонкий жестяной голосок:

- 2910-й, тебя что-то задерживает?

- Иду.

Он пинком отшвырнул череп с дороги. Человек, которого даже УЖОС не был обязан слушаться, которого даже УЖОС мог убить. Череп выглядел очень старым, но, конечно, старым он быть не мог. Муравьи вычищали череп до блеска за несколько дней - а через несколько недель кость сгнивала. Но выглядел этот череп так, словно пролежал тут два десятка лет.

Хлопая крыльями, пролетел орнитоптер - у него была своя разведывательная задача.

2910-й спросил:

- Куда идем? До ручья?

- Четверть мили по берегу, потом сворачиваем на запад, - отозвался в наушниках голос 2900-го с заметной ноткой сарказма, - если, конечно, ты не возражаешь.

Неожиданно вмешался голос лейтенанта Кайла:

- 2900-й! 2910-й в дозоре второй по старшинству и обязан быть в курсе ваших планов.

Но 2910-й сообразил - настоящий УЖОС никогда не задал бы подобного вопроса. Понял он и другое - об УЖОСах он знал куда больше, чем комроты. Неудивительно, ведь в отличие от Кайла 2910-й ел и спал с УЖОСами... и все же в этом было что-то не то. Похоже, он знал УЖОСов даже лучше Бреннера, если не говорить о собственно биомеханике.

Передовые разведчики сообщили, что подошли к еле-еле ползущему в оплывающих берегах болоту, которое они называли ручьем. В этот момент опять подключился Кайл и тем же спокойным голосом, каким делал замечание 2900-му, объявил:

- У нас "красная" ситуация. С севера атака, силами примерно до батальона. Дозору - срочное возвращение. Живо!

Пиноккио, затормозив правой гусеницей, резко развернулся на сто восемьдесят градусов, отделение обежало его по часовой стрелке, сохраняя общую формацию. Кайл добавил:

- Что-то безоткатники никак их не накроют. Выхожу к ним - посмотрим, что там. На радиоконтакте остается мистер Бреннер.

- Мы уже возвращаемся, сэр, - ответил 2900-й. В следующее мгновение передовые разведчики упали, срезанные автоматными очередями, а джунгли превратились в грохочущий выстрелами ад.

Радар Пиноккио засек источник огня, отследив трассы, и его орудие выплюнуло 155-миллиметровый снаряд. Но тут же все кусты вокруг взорвались перекрестным огнем. Пули ударяли в турель Пиноккио и рикошетировали с омерзительным визгом - словно вскрикивали проклятые души. 2910-й увидел, как из ниоткуда вылетают, крутясь в воздухе, гранаты. Что-то с ужасающей силой ударило его в бедро. Прежде чем посмотреть на раненую ногу, он заставил себя сказать:

- 2909-й, я ранен - принимай отделение.

Теперь вокруг с воем падали и рвались мины - если 2909-й и подтвердил команду, 2910-й этого уже не слышал.

Осколок гранаты или мины вспорол мышцы ноги, разворотив бедро, но, очевидно, не задел артерию - кровь не била фонтаном, а просто текла, хотя и довольно обильно. 2910-й заставил себя развести пальцами края раны и заглянул в нее, чтобы убедиться, что в ране нет ни осколков, ни грязи. Рана глубокая, но кость цела... кажется.

Вжимаясь в землю изо всех сил, он вытащил нож, распорол штанину и перетянул ногу ремнем выше раны. В перевязочном пакете были марлевый тампон и лента пластыря; он наложил повязку и теперь лежал тихо, выставив свою М-19 и пытаясь определить место, куда полезнее всего было бы пустить заряд стрелок. Турель Пиноккио деловито выпускала одну пулеметную очередь за другой, вычищая подозрительные участки, - в остальном, казалось, бой прекратился.

В наушниках раздался голос 2900-го:

- Раненые есть? Я спрашиваю, есть раненые?

2910-му удалось выговорить:

- Я... 2910-й.

УЖОСы боль чувствуют. Но не так сильно, как люди. Далеко не так сильно. Поэтому он изо всех сил притворялся, что ему не очень больно. Внезапно ему пришло в голову, что теперь его спишут по ранению, а значит, не придется пользоваться письмом. И это его обрадовало.

- А мы уж думали, что ты накрылся, 2910-й. Рад, что обошлось.

И тут голос Бреннера перекрыл голос 2900-го. Представитель БСС был в панике.

- Нас окружили! Мы проигрываем бой - срочно роботанк сюда!..

Несмотря на боль, 2910-й разозлился. Только Бреннер называл Пиноккио просто "роботанк" - а когда упоминал его имя в документах, закавычивал его: роботанк "Пиноккио".

- Сейчас будем, сэр, - отозвался 2900-й. Оказывается, он уже стоял над 2910-м и наклонился, помогая ему подняться.

2910-й попытался найти глазами других УЖОСов.

- Потери большие? - спросил он.

- Четверо убиты, и один ранен - ты. Наверно, ни один человек - ни один другой человек - не заметил бы боли в грубом голосе 2900-го. - Идти можешь?

- Даже встать не могу.

- Значит, поедешь на Пиноккио.

2900-й удивительно бережно поднял его на маленькое сиденье - "погонщик", то есть координировавший действия роботанка УЖОС, ехал тут, если скорость движения была слишком велика, чтобы просто бежать рядом. На шоссе, например.

Остатки отделения встали цепью впереди Пиноккио. 2910-й услышал, как 2900-й вызывает:

- Лагерь! Вызываю лагерь! Как у вас, сэр?

- Лейтенант Кайл убит, - ответил срывающийся голос Бреннера. - Только что прибежал 3003-й и сказал, что Кайл убит!

- Вы держитесь?

- Не знаю! - Было слышно, как Бреннер спрашивает, отвернувшись от микрофона: "Они держатся, 3003-й?"

- Воспользуйтесь перископом, сэр. Или "птичкой", если она еще не сбита.

Бреннер торопливо затарахтел:

- Я не знаю, держимся мы или нет. 3003-й был ранен, только что он умер. В любом случае он вряд ли знал... Вы должны торопиться! Скорее!

Это противоречило уставу - но 2910-й сдернул шлем, чтобы не слышать терпеливого ответа 2900-го. Теперь, когда не мешало бормотание Бреннера, он слышал далекие взрывы - несомненно, в лагере. Автоматные и пулеметные очереди сливались в почти неумолчный гул, на который накладывалось "у-у-у-бумм!" вражеских снарядов и ответный кашель минометов.

Затем джунгли расступились - перед ними открылся лагерь: среди травы и траншей то и дело вздымались фонтаны грязи. Отделение перешло на бег, а Пиноккио на ходу открыл огонь из пушки.

Они нас обвели, думал 2910-й. Нога болела, но как-то отдаленно; голова кружилась и стала странно легкой - словно он был орнитоптером, висящим в туманной мороси над своей же головой... Вместе с легкостью пришла странная ясность сознания.

Да, они нас обвели. Они заставили нас привыкнуть к небольшим коротким налетам, к разведкам боем - а когда мы наконец вывели Пиноккио из лагеря, они были готовы и ударили разом в двух местах: засада в джунглях и атака на лагерь...

Между прочим, он все еще сидит на броне, на открытом сиденье, и вот-вот окажется в самой гуще боя. Отряд уже подошел к минному полю, и УЖОСы впереди на бегу перестраивались в колонну по два, чтобы не оказаться за пределами безопасной полосы.

- Куда мы, Пиноккио? - спросил он и только тут сообразил, что так и не включил шлемофон. Щелкнул рычажком и повторил вопрос.

- Раненая боевая единица будет доставлена на командный пункт для оказания ей помощи сотрудником Биосинтетической Службы, - прогудел Пиноккио. Но 2910-й уже не слышал его. Впереди, казалось, разом протрубили пять десятков горнов, командуя новую атаку Врага.

Южная сторона треугольника лагеря была пуста: очевидно, остатки их взвода перебросили на помощь первому и второму. Но война - штука нелогичная, что в очередной раз подтвердилось здесь. Там, где Враг мог бы пройти, практически не встретив сопротивления, у него не было ни одного солдата!

- Прошу помощи сотрудника БСС, имею раненую боевую единицу, - слышал 2910-й голос Пиноккио. В то же время роботанк продолжал стрелять. Он вызывал Бреннера уже больше минуты, но тот не выходил; тогда 2910-й исхитрился соскользнуть с брони, приземлившись на здоровую ногу. Пиноккио тотчас умчался.

Бункер КП перекосило - судя по воронкам, били прицельно, и то, что КП вообще не разнесло в щепки, следовало отнести к чистым случайностям. Когда 2910-й подошел к дверному проему, в нем появилось белое как мел лицо Бреннера.

- Кто здесь?

- 2910-й. Я ранен - дайте мне войти и лечь.

- Они сказали, что не могут поддержать нас с воздуха. Я запросил их, а они сказали, что весь район охвачен боями и они до нас не доберутся. Даже не найдут.

- Дайте пройти. Я ранен и хочу войти и лечь... - в последний момент он вспомнил и добавил: - Сэр.

Бреннер нехотя посторонился. В бункере было темновато, но не совсем темно.

- Осмотреть вашу ногу?

2910-й нашил пустые носилки и лег, стараясь не тревожить рану.

- Незачем, - ответил он. - Займитесь лучше другими ранеными.

Бреннер, конечно, был не в себе, но и в таком состоянии он мог бы заметить, что с 2910-м не все в порядке.

Но сотрудник БСС не подошел к нему, а вернулся к рации - его отчаянный голос доносился откуда-то издалека. До чего же хорошо лежать...

Где-то вдали голоса спорили о чем-то, перебивали друг друга. Где-то очень далеко. Интересно - где?..

Потом он услышал пушки и вспомнил. Попытался повернуться на бок и сумел сделать это со второго раза - хотя голова была еще более легкой, чем накануне. На соседних носилках лежал 2893-й - он был мертв.

В дальнем углу землянки, которая, собственно, и представляла собой весь КП, Бреннер спорил с 2900-м.

- Был бы хоть один шанс, - говорил торопливо Бреннер, - я бы это сделал. Вы же это знаете, взводный.

- Что происходит? - сумел наконец спросить 2910-й. - Что такое?..

Он был слишком слаб, чтобы продолжать играть роль УЖОСа, но ни Бреннер, ни 2900-й этого не заметили.

- Дивизия, - ответил Бреннер. - Целая дивизия Врага. Мы не можем сдерживать ее нашими силами!

2910-й приподнялся на локте.

- О чем это вы?

- Я говорил с ними по радио... поймал их частоту - это целая дивизия. Они нашли офицера, который знает английский. Они предлагают нам сдаться.

- Это они говорят, что у них дивизия, - сдержанно заметил 2900-й.

2910-й потряс головой, пытаясь привести ее в порядок.

- Хоть бы и дивизия - с Пиноккио...

- Роботанк уничтожен.

2900-й бесстрастно объяснил:

- Мы пытались контратаковать, 2910-й, но они подбили Пиноккио и отбросили нас назад... Как ты себя чувствуешь?

- Их целая дивизия! - твердил Бреннер.

Голова 2910-го теперь лихорадочно работала, но это было так, словно в ней крутился какой-то нелепый механизм. Если Бреннер намерен сдаться, 2900-й не сможет даже подумать о неповиновении. Но он, 2910-й, может убедить Бреннера в том, что он - человек. Бреннер сможет объяснить это Врагу - обязательно объяснит; и в этом спасение. Война рано или поздно кончится, и он вернется домой. Никто не сможет его ни в чем упрекнуть. Если Бреннер собирается...

Бреннер спросил:

- Сколько у нас осталось боеспособных?

- Меньше сорока, сэр.

В голосе 2900-го ничто не изменилось, а ведь не мог же он не понимать: капитуляция могла означать для него только верную смерть. Враг брал в плен только людей. (А сможет ли он убедить 2900-го? Вообще кого-либо из УЖОСов - после того как они вместе ели и шутили? УЖОСов, которые не разбирались в физиологии и считали всех людей, кроме Врага, полубогами? Поверят ли они ему, если он попытается принять командование?..)

Он видел, как Бреннер кусает губы.

- Я собираюсь капитулировать, - сказал наконец представитель БСС. Совсем рядом с КП взорвалась мина или, может, реактивный снаряд, но Бреннер как будто не заметил этого. Он говорил неуверенно, словно пытался свыкнуться с этой мыслью.

- Сэр... - начал было 2900-й.

- Я запрещаю вам обсуждать мои приказы, - оборвал его Бреннер. Теперь он говорил решительнее. - Но я попрошу их на этот раз сделать исключение, взводный. Я попрошу их не... - его голос слегка дрогнул. - Не делать того, что они обычно делают... с не-людьми.

- Не в этом дело, - твердо возразил 2900-й. - Дело в самой сдаче. Мы готовы умереть, сэр, - но мы хотим умереть, сражаясь.

Один из раненых застонал, и 2910-й подумал, что тот, может быть, тоже слушает сейчас их разговор. Бреннер явно потерял контроль над собой.

- Вы умрете так, черт возьми, как я вам прикажу! - взвизгнул он.

- Погодите, - 2910-му было неожиданно трудно говорить, но он все же смог привлечь их внимание. - 2900-й, мистер Бреннер еще фактически не отдал вам приказа о сдаче, а вы нужны сейчас в бою. Ступайте - я поговорю с ним.

Увидев, что старший УЖОС колеблется, 2910-й добавил:

- Если понадобится, он свяжется с вами по шлемофону; а сейчас идите к нашим!

2900-й резко повернулся и выскользнул в узкую дверь бункера. Пораженный Бреннер спросил:

- Что за черт, 2910-й? Что вам взбрело в голову?!

2910-й попытался встать, но оказался слишком слаб для этого.

- Подойдите, мистер Бреннер, - попросил он. Сотрудник БСС не шевельнулся, и тогда он добавил: - Я знаю, как нам выбраться из этой каши.

- По джунглям? - голос Бреннера дрожал, но был полон сарказма. - Бред!

Но он подошел и наклонился к нему, и прежде чем Бреннер успел сообразить, в чем дело, 2910-й рванулся с носилок, вцепился в Бреннера и повалил его.

- Что вы делаете?!

- А то вы сами не видите. Приставляю мой нож к вашей шее.

Бреннер пытался сопротивляться, но, почувствовав лезвие у горла, сдался.

- Вы... не можете.

- Могу. Потому что я не УЖОС. Я человек, Бреннер, и вам лучше хорошенько понять это.

Он скорее ощутил, чем увидел, недоверие на лице Бреннера.

- Я журналист, и два года назад, когда эту группу УЖОСов готовили к активации, я был внедрен в нее. Я тренировался вместе с ними, потом я воевал вместе с ними, а если вы читали журналы, вы могли прочесть некоторые из моих репортажей. И поскольку вы тоже штатский и не больше моего имеете право тут распоряжаться, я принимаю командование.

Бреннер шумно сглотнул.

- Эти репортажи - блеф... трюк, чтобы публика примирилась с существованием УЖОСов... это знают даже в штаб-квартире БСС в Вашингтоне...

Смеяться было больно, но 2910-й засмеялся.

- Тогда как вы объясните тот очевидный факт, что я приставил нож к вашему горлу, мистер Бреннер?

БССовца трясло.

- Вы что, не понимаете, 2910-й? Ни одному человеку не под силу жить жизнью УЖОСа - бежать много миль подряд, не чувствуя усталости, спать только пару часов в сутки, - и прочее - поэтому мы поступили проще. Поверьте, 2910-й, я в курсе. Меня проинструктировали перед отправкой в этот лагерь, и я все про вас знаю, 2910-й.

- О чем это вы?

- Черт возьми, да отпустите же меня... Вы - самый настоящий УЖОС и никак не можете так обращаться с человеком. - Бреннер вздрогнул, когда лезвие плотнее прижалось к его горлу, но потом продолжил:

- Они не могли сделать репортера УЖОСом, поэтому они взяли УЖОСа. Они взяли вис, 2910-й, и сделали из вас репортера. Они всадили в вас память настоящего человека, когда записывали в ваш мозг стандартные инстинкт-программы. Они, если вам нравится такое выражение, вдохнули в вас душу... но вы все равно УЖОС.

- Они наверняка придумали эту легенду для моего прикрытия, Бреннер. Поэтому они вам все так и представили. Чтобы вы не болтали про меня и не попытались деактивировать, как только я в чем-то поступлю не так, как УЖОСы. А я человек.

- Это просто невозможно!

- Уж поверьте мне, Бреннер, - человек способен на многое. Вы просто не пробовали.

- Говорю же вам...

- Разбинтуйте мою ногу.

- Что?!

Он опять пощекотал шею Бреннера кончиком лезвия.

- Бинт, бинт снимите.

Когда это было сделано, он велел:

- Теперь раздвиньте края раны.

Пальцы Бреннера дрожали, но он подчинился.

- Ну? Видите кость? Можете сунуться и глубже, если надо. Так как?

Бреннер вывернул шею и скосил глаза, чтобы взглянуть 2910-му в лицо.

- Там нержавеющая сталь.

2910-й опустил взгляд-и в глубине кровоточащей раны увидел блеск металла. Нож легко, словно сам по себе, вошел в горло Бреннера. Он вытер лезвие о рукав мертвеца, прежде чем вложить нож в ножны.

Когда десять минут спустя 2900-й вернулся на КП, он не сказал ничего. Но по его глазам 2910-й понял, что тот догадался. Тогда он сказал, не поднимая головы от носилок:

- Теперь ты командир.

2900-й взглянул на труп Бреннера и, помолчав секунду, медленно сказал:

- Он был тоже вроде Врага, верно? Потому что он хотел сдаться. Вот лейтенант Кайл, тот никогда не пошел бы на это.

- Верно. Бреннер был вроде Врага.

- Только пока он был жив, я не мог так думать... - 2900-й задумчиво посмотрел на 2910-го. - Есть у тебя что-то такое... чего у нас нет. Искра какая-то. - Он задумчиво потер подбородок огромной пятерней. - Вот поэтому я и поставил тебя командовать отделением. Еще, правда, потому, что хотел освободить тебя от кое-какой самой тяжелой работы - ты, знаешь, не очень-то с ней справлялся. Но все-таки главное - это твоя искра...

- Я знаю, - ответил 2910-й. - Что там у вас, снаружи?

- Пока еще держимся. Ты как себя чувствуешь?

- Голова кружится. И еще темное такое вокруг, когда смотрю... Слушай, прежде чем уйдешь - можешь мне ответить на один вопрос? Если сумеешь?

- Конечно.

- Если человек сильно ломает ногу - кажется, это называется "сложный перелом с подвывихом и смещением", может быть такое, чтобы люди-врачи удалили кусок кости и заменили его металлическим протезом?..

- Не знаю, - пожал плечами 2900-й. - Да какое тебе до них дело?

- Кажется, - задумчиво пробормотал 2910-й, - знал я про одного футболиста, которому поставили такую кость... Да, кажется, я про такое слышал. Забыл вот только - а теперь вспомнил.

Снаружи опять загудели трубы.

Рядом застонал умирающий УЖОС.

В американских журналах на второй странице обложки, среди рекламных объявлений, печатается иногда колонка из жизни редакции и самых известных ее сотрудников. Через две недели после того как корреспондент по фамилии Томас поместил последний репортаж сериала, ставшего настоящей сенсацией, в этой колонке появилось следующее:

"Гибель сотрудника на войне - не первый случай в истории нашего издания. Но особую горечь мы испытываем в связи с гибелью молодого человека, чьи репортажи публиковались только под его именем, без фамилии или номера (читайте раздел "ПРЕССА"). Десантный отряд, посланный на помощь лагерю, в котором он работал и сражался, отказавшись от человеческого "я" ради своего дела, опоздал. Десантники сообщили, что наш корреспондент погиб, очевидно помогая сотруднику БСС ухаживать за существами, чью судьбу он разделил настолько, насколько это возможно для человека. Оба они, и наш корреспондент, и сотрудник БСС, выполнили свой долг до конца. И были заколоты штыками, когда противник захватил лагерь..."

Джин Вульф

М А Р И О Н Е Т К И

Р а с с к а з

За восемь часов до посадки на планету Сарг в пластиковую клетку размером два на четыре метра, игравшую во время всего путешествия роль кают-компании, подбросили листовку.

В ней было сказано, что с посадкой на Сарг мы попадаем в совершенно иной мир.

Я выбросил листовку в мусорную корзину.

Конечно же, посадка на Сарг означала возможность окунуться в совершенно иной мир.

Можно было ожидать каких-нибудь необычных световых, звуковых эффектов, новых запахов, но на Сарге все по-другому. Дневной свет был смешан в желтый спектр, поэтому все выглядело старым и походило на матовое золото. Воздух был чистым и прозрачным. Здесь не было фабрик и заводов, и не существовало местных форм жизни, которые были бы опасны для колонистов. С Земли, к тому же, сюда завезли привычные для глаз растения.

Я заметил калифорнийские сосны, среди которых было бесчисленное количество одичавших экземпляров "Глории" и "Чайной".

Стромболи - человек, на встречу с которым я прилетел - прислал за мной легкую повозку с возницей. Если вы не хотите иметь промышленность, то необходимо примириться с отсутствием некоторых вещей - я бы даже сказал, очень многих, - поэтому я имел счастье присмотреться к поросшим травой холмам и вьющимся по скалам растениям. Кажется, я сказал что-то насчет цветов, потому что возница поинтересовался:

- Синьор занимается искусством?

- О, нет. Я кукловод. Но я сам делаю и раскрашиваю свои куклы. Если, конечно, это можно назвать искусством, то может быть, хотя я стараюсь, чтобы это было именно так.

- Это я и имел в виду. Почти все, кто приезжает к хозяину, занимаются куклами. Ящик, который вы везете с собой, пульт управления, синьор?

- Да. - Я приоткрыл упаковку и показал ему рычажки и регуляторы.

- У хозяина тоже есть такие, - кивнул возница. - Ну, может, не в точности, но очень похожие. Не могли бы вы, синьор... - Он взглянул на футляр, где хранилась Харита. - Время пройдет незаметно.

По моему приказу она открыла глаза и села рядом с нами, потом запела чистым, звонким голосом. Харита на голову выше меня, у нее светлые волосы, длинные ноги и тонкая талия.

Благодаря этому она была, как я думал, немного гротескной пародией на милую девушку.

Я приказал ей поцеловать возницу.

- Вы настоящий артист, синьор. Весьма неплохо.

- Я забыл сказать, что ее зовут Харита, поскольку именно этого ожидает от нас публика.

- О, да, синьор, вам это удалось!

Я приказал Харите протанцевать по дороге, потом забраться в футляр и закрыть глаза.

- 2 -

- О, синьор! Это настоящее мастерство. Какие прыжки! Каждый умеет прыгнуть пару раз, но так долго, да вдобавок еще на столь неровном грунте и так быстро... Я знаю, как это сложно. Это достойно уважения.

- У меня получается так же, как и у вашего хозяина? - спросил я.

- Нет, - покачал головой возница, - хозяин это делает лучше. Я видел многих. Они приезжали к хозяину. Но среди всех он самый лучший. Думаю, он будет доволен, увидев ваше искусство.

* * *

Дом в итальянском стиле был гораздо меньше, чем я ожидал. Однако, он был окружен большим, слегка запущенным садом. Возница заверил, передавая меня синьоре Стромболи, которую я заметил наблюдающей из окна, когда мы были еще на дороге, что займется моим багажем. Волосы этой дамы были седыми, но гладкая оливковая кожа лица и прекрасные черные глаза напоминали о былой красоте.

- Здравствуйте. - Она протянула руку. - Я рада, что вы приехали к нам.

Я ответил, что это большая честь для меня.

- Нужно большое мужество, чтобы путешествовать среди звезд. Когда-то в молодости мой муж отправился в космос, чтобы немного заработать, а я осталась дома, так как полет стоил больших денег, и он полетел один со своими куклами. Я ждала несколько лет, но в конце концов, он вернулся.

- Вы были тогда очень одиноки, - заметил я.

- Естественно. Сейчас, когда мы осели здесь, не многие могут позволить себе посетить нас. Здесь красиво, правда? Но пусто. Мы с мужем здесь совершенно одиноки. Но это хорошо. Вы, наверное, хотите умыться с дороги? Потом я проведу вас к нему.

Я поблагодарил ее.

- Мой муж будет любезен с вами. Он любит молодых, которые владеют столь древним искусством. Но прошу вас, не задумывайтесь над тем, что он вам покажет. И не советую спрашивать, как он это делает. Он сам, если захочет, покажет, и наверняка, очень многое.

Все так и оказалось.

Я даже подумать не мог, что возможно такое счастье. Он был очень великодушен, однако пополудни отправился на тренировку, которую проводил в одиночестве в комнате с зеркальными стенами. Спустя какое-то время я знал уже все, о чем когда-либо слышал, за исключением знаменитого забавного клоуна Занни. Стромболи показал мне, как держать в движении сразу пять кукол, как быстро осуществлять движение каждой в отдельности, создавая при этом ощущение, что ими управляют пять разных операторов. Насколько мне удалось запомнить, я никак не мог отделаться от мысли, что у него есть где-то еще один оператор.

- Когда-то это были маленькие куколки, - сказал Стромболи. - Вы что-нибудь читали об этом? Самые большие едва достигали метра и двигались при помощи шнурков. В те времена никто не мог управлять более, чем четырьмя куклами. Представляете, синьор? Сейчас такие, как мы с вами, можем управлять большим количеством. Скоро можно будет держать под контролем одновременно шесть кукол. Да, это вполне возможно. На мой гроб будут бросать цветы, повторяя: "Он мог управлять шестью одновременно!"

Я сказал, что был бы счастлив, если бы управился хотя бы с тремя.

- Я научу вас, синьор. Уже сейчас вы способны делать довольно сложные трюки. Но только с одной куклой. А чтобы освоить движения

- 3 -

тремя одновременно, нужно иметь три куклы и постоянно тренировать пальцы. Вы освоили женский голос, можете говорить и петь. С этим как раз вся загвоздка. Я уже стар, мой голос не так глубок, как когда-то. Но когда я был в вашем возрасте, то говорил настоящим басом и использовал специальную аппаратуру, создавая женский голос. И даже сейчас... Послушайте.

Три его девушки - Джулия, Лючия и Рафаэла - вышди вперед. Какое-то время они просто хихикали, потом, после перешептывания, запели арию Роситы из "Севильского цирюльника". Джулия пела колоратурным сопрано, Лючия - контральто, а Рафаэла - меццо-сопрано.

- Вы можете использовать запись, - предупредил меня Стромболи. - Это очень просто - записать что-то, а потом обманывать. Правда, хорошая публика сразу же распознает это и попросит продемонстрировать что-нибудь еще. И что тогда? Так что я не советую вам делать подобное. Вы знаете, как я научился этому фокусу?

Я выразил заинтересованность.

- В самом начале, когда я еще не был женат, мне приходилось имитировать только мужчин. Иногда, правда, удавалось воспроизводить фальцет, дававший приблизительное подобие женского голоса. Потом я женился и Мария стала помогать мне. Я не всегда работал один. Жена часто управляла простыми движениями и создавала женские голоса.

Я понимающе кивал.

- Как я мог научиться. Когда я говорил: "Мария, сегодня ты будешь сидеть в зрительном зале", она отвечала: "Нет, этим займусь я, у меня получается лучше". Так что же делать? Я собрался и надолго отправился в межзвездное турне. Мария же осталась дома. Когда я вернулся, то уже мог делать то, что вы видели сегодня.

Джулия, Лючия и Рафаэла поклонились до земли.

С синьором Стромболи мы распрощались накануне моего отлета с Сарга. Мой корабль улетат после полудня, а тренировки знаменитого кукловода были священным ритуалом, нарушить который невозможно. Поэтому прощальный обед был дан вечером накануне моего отъезда. Мы пили итальянское вино, пели песни. Кроме нас троих, никого больше не было. Когда рано утром я собрался упаковывать свои вещи, то не мог найти пару туфель. После долгих безуспешных поисков я послал их ко всем чертям и вручил багаж слуге, еще раз попрощался с синьорой Стромболи и вышел во двор, ожидая повозку в возницей.

Прошло пять минут, потом десять. У меня была масса времени, несколько часов, но я заволновался. "Что же могло задержать его?" - подумал я, но тут раздался стук копыт, грохот колес и из-за угла дома появился экипаж. Однако, возница был другой, вернее, была: темноволосая девушка в розовом платье, которую я видел в этом доме впервые. Она остановила повозку возле меня, легким движением руки указала на багаж, сложенный возле моих ног, и произнесла:

- Садитесь. Антонио внезапно заболел и синьор приказал мне отвезти вас. Меня зовут Лили. Вы слышали обо мне?

Я сел рядом с ней и ответил, что не слышал.

- Вы приехали к синьору Стромболи и ничего не слышали обо мне? Ах, какой ужасной может быть слава! Когда-то все только обо мне и говорили, именно поэтому он отрекся от меня. Сейчас он живет со своей женой и хочет, чтобы все считали его преданным и любящим мужем... Хотя мой домик так близко отсюда.

Я заметил, что по-соседству не видел ни единого строения.

- Достаточно сделать несколько шагов, чтобы увидеть его! - Она взмахнула кнутом, и мы тронулись в путь. - Мария не знает этого, но для

- 4 -

ее мужа он в нескольких шагах. Дурак, разве что старый. Вы думаете, что и я старая?

Она откинулась назад, повернув голову так, чтоюы я мог разглядеть ее в профиль: курносый носик и полные карминовые губы.

- Грудь у меня еще в полном порядке. Может, я немного прибавила в талии и бедрах, но это неплохо.

- Вы очень красивая, - сказал я.

Это было именно так, хотя под слоем макияжа можно было разглядеть сеточку морщин.

- Красивая, но выгляжу старше своих лет.

- Года на два.

- О, нет, значительно больше, - рассмеялась она. - Я нравлюсь вам?

- Вы бы понравились любому.

- Понимаете, я не являюсь девушкой для постели. Конечно, с синьором Стромболи я была близка, но с другими мужчинами очень редко и никогда не продавалась ни за какие деньги.

Колеса стучали по каменной мостовой.

- Неподалеку есть одно местечко, - немного помолчав, сказала она. - Полянка с цветами и травкой, рядом журчит ручей...

- Я должен успеть на звездолет.

- У вас еще два часа до старта. Второй час вы проведете в кресле в здании космопорта, отдыхая перед полетом и вспоминая обо мне.

Я покачал головой.

- Вы сказали, что синьор многому научил вас. Меня тоже.

Ее нога коснулась моей.

- Мне жаль, - сказал я, - но есть еще кто-то.

Это была неправда, но в таком положении, как мне казалось, она была лучшим выходом из положения.

- Кто-то, кому я не могу изменить, если хочу сохранить душевный покой.

Девушка промолчала.

* * *

Лили подвезла меня к входу в космопорт и помогла перенести багаж на транспортную ленту. Когда мои чемоданы уехали в здание космопорта, она легко вскочила в экипаж, стегнула лошадь кнутом и через минуту грохочущая повозка скрылась в облаке пыли.

У входа в космопорт робот-уборщик почистил от этой пыли мою одежду рычагами-щетками.

Как я и надеялся, в запасе оставалось около двух часов. Я провел их, листая журналы и разглядывая горы, которые вынужден буду вскоре покинуть.

- Внимание! Пассажирам, вылетающим в систему Сол и Вега, просьба пройти к стойке номер пять! До отлета остается пятнадцать минут!

Я не спеша поднялся и направился к пятой стойке, и вдруг остановился, как вкопанный. Ко мне двигалась знакомая по фотографиям фигура.

- Сэр!

Это звучало раскатисто: "Сэээээррррр!", с интонацией, наводившей на мысль о звуке, который мог бы издать хоботом пьяный слон.

- Сэр!

Большой живот был обтянут камзолом с гранатовым поясом шириной в мою ладонь.

- Сэр! Ваши туфли! Они у меня!

- 5 -

Это был Занни, совершенное творение Стромболи. В его огромной ладони мои туфли выглядели так, что я тут же почувствовал свою ничтожность. Люди смотрели на нас, споря друг с другом, правда ли, что это Занни, или нет.

- Мой хозяин очень беспокоился, - кричал Занни. - Можете мне не поверить, но я бежал всю дорогу.

- Спасибо, - пробормотал я.

Я взял туфли и одновременно оглянулся по сторонам, ища взглядом Стромболи. Он должен быть где-то здесь.

- Мой хозяин, - продолжал Занни театральным шепотом, который, однако, был отлично слышен, по крайней мере, на первых двух этажах здания, - знает о вашем разговоре с Лили. Как вам известно, сэр, нашу планету иногда называют Планетой Таинстренных Роз. Поэтому он просил бы вас сохранить услышанное в тайне.

Я кивнул и, наконец, заметил Стромболи. Он стоял в дальнем углу космопорта с ничего не выражавшим лицом и только пальцы бегали по переносному пульту управления.

- Джорури! - удовлетворенно кивнул я.

- Джорури, сэр? - переспросил Занни.

- Японский театр кукол. - Я усмехнулся. - Кукловоды там видны, но публика делает вид, что не замечает их.

- О, тут я полный профан, сэр. В этом разбирается мой хозяин. Но, может, так и должно быть?

- Может... Ну все, я должен идти, чтобы не опоздать на корабль.

- ТЬо же самое вы говорили и Лили. Мой хозяин просил передать вам, что он был когда-то таким же молодым, как и вы. Он надеется, вы твердо знаете, кому останетесь верны, хотя сам он этого никогда не знал.

Я подумал о морщинках на лице Лили, которые заметил под слоем грима, потом о лице Хариты - розовом, пышащем здоровьем.

2013-05-23 14:25:53

Наверх